Жанр: Любовные романы
Стриптиз в кино
... было
твердое и глубокое убеждение в его
необходимости. Ты сам как-то говорил об этом, Джон. А у Марлы ничего такого не
было и быть не могло. Она вся на виду,
как на сцене... Да и ради чего? Из-за этого сукина сына Рика? Он и цента не
стоит. Сексуально озабоченный качок.
Нейлор почти сдался, так мне показалось. Больше пытался не спорить со
мной, а довольно добродушно сказал:
- Кьяра, мы все проверим, взвесим. Не станем действовать с кондачка. Если
она невиновна, то вскоре убедимся в
этом. А пока не мешай нам и, пожалуйста, не встревай со своими советами. Так
будет лучше для нас и для тебя.
Мне не очень понравился его тон - словно серьезный человек говорил с
какой-то дурочкой из переулочка. Я вовсе не
такая, можете мне поверить.
- Послушай, Нейлор, - веско сказала я. - Не забывай, я тоже увязла в этой
истории со всеми потрохами. И какие ни
есть эти люди - Марла, Винсент и другие, - мы с ними однокашники, однокорытники,
как тебе угодно, и я собираюсь...
должна им помочь. Это мой долг.
Мое заявление вызвало краску досады на лице у Нейлора. Видно было, как он
колебался между желанием дать мне
резкий отпор или спустить все на тормозах и залезть потом в складки моего
халата. Второе в конце концов пересилило, и он
начал сдержанным тоном:
- Понимаю тебя, Кьяра, но и ты пойми - нам не нужно...
Я перебила его:
- ... чтобы кто-то путался у вас под ногами? Ты это хотел сказать? Не
бойся, я буду действовать самостоятельно.
- Знаю, ты можешь, - пробормотал он почти шепотом и развязал одну из
тесемок моего халата. - Именно это меня
беспокоит.
Судя по тому, как он действовал, беспокоило его совсем другое! Меня,
впрочем, тоже. Но усилием воли я заставила
себя вернуться к разговору и задала вполне деловой вопрос:
- Вам уже известно, какое было оружие у убийцы? Калибр и все такое?
Джон не ответил. Дыхание у него участилось, он развязал еще одну тесемку,
красивый белый халат распахнулся, и моя
грудь предстала его взору во всей красе. (Уверяю вас без лишней скромности -
посмотреть есть на что.)
О Господи, как я хотела этого мужчину! Как долго ждала! Но дело всегда
остается делом, и я спросила, чуть
задыхаясь, приблизив губы вплотную к его уху; - А отпечатки пальцев, которые бы
указывали на Марлу, вы нашли?
Он застонал:
- Ты безнадежна... И упряма, как... Иди сюда...
Мы уже лежали на широкой тахте, он целовал мою шею, грудь, соски, и мне не
хотелось больше ни о чем спрашивать.
Я забыла, о чем мы говорили, забыла, где нахожусь, забыла даже о своей ране, о
боли в ноге. (Если эту часть тела можно
назвать ногой.)
- На кой черт, - еле слышно шепнул он, - ты забиваешь себе голову этим
расследованием? Ты можешь себе
представить, чтобы я танцевал на сцене вашего клуба?.. И вообще, нам нужно
сейчас совсем другое...
Его пальцы скользнули вниз, коснулись резинки моих трусиков.
Уже? Так быстро?.. Сама удивляюсь, но что-то во мне воспротивилось. Я
отодвинулась, с укором взглянула на него.
- Нет, Нейлор. Ты не прав. Это вопрос жизни и смерти для Марлы. И быть
может, для всего клуба, который кормит
столько людей... Я знаю, твои ребята могут кого угодно заставить сказать, что им
требуется. Особенно такую, как Марла. Без
царя в голове. Она в чем угодно сознается, скажет, что собиралась убить
президента.
Нейлор застонал, но уже от негодования.
- Кьяра, не будь такой упертой! Занимайся своим делом и дай мне делать
свое. Что ты понимаешь в расследовании
убийства?
- В данном случае больше, чем ты!
Нейлор в раздражении приподнялся, сел на тахте.
- Известно ли тебе, Кьяра, - почти официальным тоном проговорил он, - что
тех, кто чинит помехи следствию,
преследуют по закону? Это и тебя касается!
- Не пугай, пожалуйста. Я не собираюсь равняться с вами и лезть в ваши
дела.
- Я только предупреждаю, Кьяра. Дело для меня всегда на первом месте, и я
не потерплю, имей в виду, чтобы мне
вставляли палки в колеса!
Меня не столько разозлили, сколько обидели его слова и холодный формальный
тон. Очень, очень обидели. Даже
слезы навернулись. Я не такая уж плакса, но дело еще в том, сколько мне пришлось
пережить за последние сутки.
Флафи зацокала коготками по полу, приблизилась к тахте. На мордочке у нее
было написано полное удовлетворение
жизнью: хозяйка в доме, еда в миске - что еще надо?.. Почему я не могу быть так
же счастлива, как моя милая собачка?
Я запахнула халат, завязала тесемки. Сеанс окончен. Занавес.
В кармане у Нейлора зазвонил мобильный. Он послушал, коротко рявкнул "да".
Это окончательно развеяло
романтику, если она еще оставалась в наших душах или где там еще.
- Надо ехать, - сказал Джон, поднимаясь с тахты. - А насчет Марлы... -
добавил он. - Возможно, подозрения и
не подтвердятся.
- Возможно, - откликнулась я.
Проклятие! Почему всегда так получается? Почему я постоянно лезу в бутылку
в самое неподходящее время?..
Конечно, он прав. Кому приятно иметь дело с женщиной, которая носится со своим
собственным мнением по любому поводу
и считает себя равной мужчинам... Но сам-то Нейлор! Я думала, он не совсем
такой, как другие мужики, а оказывается, точьв-точь!
Поневоле станешь феминисткой, хоть я и не люблю их.
Судя по выражению лица, примерно то же Джон думал обо мне.
- Я навещу тебя, - неопределенно пообещал он, проходя через кухню и не
оборачиваясь.
- Смотри, не оступись на лестнице, - напутствовала я, вкладывая в эту
незамысловатую фразу всю свою досаду.
Ответом мне был хлопок закрывшейся за ним двери. Все. С концами... Что же
с нами творится?
Я подошла к окну. Нейлор уже сидел в машине. Вот он провел рукой по
волосам, включил мотор, рванул с места, чуть
не задев видавший виды пикап нашей хозяйки... Рука полубезумной Рейдин - соседка
уже вернулась после укола -
высунулась из открытого окна, махая вслед детективу.
- Вот так, девочка, - сказала я, обращаясь к Флафи. - Как видно, любовь не
вечна.
Флафи сочувственно вздохнула.
- Да, - решила я уточнить свою мысль, - у тебя появляется прекрасная
собака, и все о'кей, но однажды она кусает
тебя в самое чувствительное место.
Моя подружка печально взвизгнула и потрусила на кухню к своей миске.
Глава 6
Никто в нашем клубе не ожидал, что я смогу сегодня, да и в ближайшее время
выйти на сцену, но я решила все-таки
появиться там. Чем больше валяешься в постели, тем сильнее впадаешь в уныние, а
плохое настроение и бездействие никак
не могли способствовать раскрытию преступления, за которое я собиралась взяться,
из-за чего, можно сказать, поссорилась с
Нейлором.
Как надо начинать в этих случаях, не знаете? Разумеется, тщательно
обследовать место, где преступление произошло.
Значит, решено: отправляюсь в клуб в обычное воемя - как на работу. И в
обычном виде: надо выглядеть как всегда
перед выступлением. В нашем деле основное - внешность. Имидж... О, нет, я не
пытаюсь сотворить из себя иллюзию,
которую люди могут узреть на сцене и затем полночи мечтать о ней. Моя Кьяра -
женщина во плоти, результат тщательной
работы над собой. Можно сказать - плод творческого... или как оно там...
созидания. Но плод запретный. Клянусь вам! Это,
поверьте, сильнее действует на мужчин, чем если они уверены, что могут позвенеть
в карманах и в любой момент "снять"
тебя с подиума. Кьяра только напоминает об их возможностях, обещает... Не более
того.
Я села в тачку (добрые люди доставили ее к дому еще вчера, когда в
больнице зашивали мою совсем не смертельную
рану) и отправилась в клуб.
Как обычно, поехала через мост Хэтауэй, отделяющий город от взморья. Город
Панама-Сити - плоть, реальность. А
взморье, Панама-Бич - почти иллюзия, мираж, который привлекает многочисленных
туристов. Едва ли им удается постичь
его суть... Впрочем, они не очень и пытаются. Чаще просто катят с ветерком мимо
викторианских домиков у залива СентЭндрюс,
мимо прибрежных парков, мимо торговых рядов. Куда больше их тянет к
площадкам для гольфа, в огромные бары и
ночные танцевальные клубы вроде нашего. Впрочем, в клубы заглядывают мужчины
постарше, кому хорошо за тридцать. И
до пятидесяти, а то и больше. Они приходят к нам, как на терапию в медицинский
центр. И молодеют, уж поверьте мне. Во
всяком случае, я искренне стараюсь способствовать этому.
Я въехала на нашу стоянку, где совсем недавно случился весь этот ужас, и
поставила машину на обычное место. В
ярком свете фонарей увидела - так мне, во всяком случае, показалось - следы
засохшей крови на асфальте. Кровь Винус.
Задрожала всем телом... Перед глазами вновь возникло вчерашнее, выросли и пришли
в движение тени. Вот здесь упала
Винус, здесь была я... Там - Бруно, Марла... Кто еще?.. Посетители, продолжавшие
подходить, подъезжать к входу в клуб,
показались мне нереальными, существующими как бы в другом измерении...
Когда я приблизилась к служебному входу, дверь внезапно открылась с
треском, ударившись о кирпичную стенку. Я с
криком отскочила. В дверном проеме показался Бруно, рука на поясе, на рукоятке
пистолета.
- Не стреляй! - заорала я уже не от страха, а так, шутки ради.
- А ты не подкрадывайся к дверям, - пробурчал он. - Кто это?
- Не видишь, что ли, кретин? Уже не узнаешь меня? Он расплылся в улыбке:
- Кьяра! Это ты, детка?
Я простила охраннику эту вольность.
- Ну да. А ты думал, Джордж Вашингтон?
Он сделал несколько шагов от двери, оглядываясь по сторонам, словно
опасаясь, что за каждым кустом притаился
убийца-снайпер.
- Зачем приехала? Ты ведь ранена. Езжай домой. Хозяин, думаю, не вычтет у
тебя за прогул.
Я приблизилась к нему, положила руку на рукав.
- Ты так уверен в нашем боссе, Бруно?
Он засмеялся:
- Этот сукин сын пожалеет хлебную крошку для таракана!.. Слушай, но ты
ведь здорово хромаешь. Чего ради
притащилась? Неужели будешь танцевать?
- Буду, только не сегодня. Что там за публика? Он пожал плечами:
- Обычная. Как вчера и позавчера. Не знаю, был при тебе этот итальянский
бык-производитель?
- Какой? Парень в шикарном костюме?
- Ага. Я заприметил его, когда он положил глаз на Шарлотту.
Шарлоттой звали временную подружку Бруно. Временную потому, что, вопервых,
ничто в этом мире не вечно, а вовторых,
насколько я знала, женщины довольно быстро бросали Бруно. Так же, как
Рика. Хотя Бруно, на мой взгляд, славный
парень. Впрочем, женщины бросают и славных парней, и в основном по двум
причинам, первая из которых, пожалуй, имеет
финансовую подоплеку. О второй говорить не буду: не дай Бог ни Бруно, ни кому бы
то ни было из мужчин испытать такое!
- Этот гребаный Рик Растяжка тоже здесь, - зачем-то сообщил охранник. -
Сказал мне сегодня, что хочет бросить
реслинг. Говорит, хреновина, а не настоящая борьба. Да что он понимает? Для него
настоящее - только трахаться. Так он по
крайней мере воображает. А сам не может небось больше одного раза в неделю.
Извини, Кьяра, если не так сказал... Что до
реслинга, это же старейший американский спорт, и нечего таким, как Рик, судить о
нем!
Я разделила благородное негодование Бруно, сказав, что не надо слушать
Рика: у него мозгов не больше, чем у
копченой селедки.
- А кое-что еще меньше, чем у селедки, - уверенно заметил Бруно и пояснил:
- Я сам использовал эти дерьмовые
стероиды. Только вовремя поумнел, когда в газете про них прочел. Там сказано:
будешь колоть, станешь слабак слабаком.
Я не была уверена, что Бруно вовремя прекратил их колоть, но в голову
пришло другое: может, Винус как-то
оскорбила Рика в этом смысле - язычок у нее был что надо, и тот решил
отомстить... Но тут же отбросила мысль как
совершенно идиотскую и подумала, что Нейлор, наверное, прав, что хочет держать
меня за тысячу миль от расследования.
Мы вошли в помещение, и все наши полуголые девчонки увидели, как я хромаю,
держась за могучую руку Бруно, и
все жалели меня, а некоторые даже плакали. Конечно, те, кто рассчитывал в мое
отсутствие выбиться в примы или поближе к
вершине, не слишком радовались моему появлению, но умело скрывали разочарование.
Самой умелой из них наверняка была
Марла.
Я имею право так предположить, потому что, когда вошла в гримерную, Марла
как раз сидела в моем кресле и
наводила красоту моей косметикой. Она выскочила из кресла, чуть не оставив там
ползадницы.
- Оттягиваешься по полной в мое отсутствие? - съязвила я.
Она покраснела и со злостью тряхнула головой.
- О чем ты, Кьяра? - обиженно сказала она. - Просто посмотрела в твое
увеличительное зеркало. У меня что-то с
ресницами.
- Так я тебе и поверила! Спорим, ты уже уговорила Винсента написать твое
имя самым крупным шрифтом на афише
у входа?
Все в комнате замерли в предвкушении словесной или, чем черт не шутит,
настоящей битвы, но поединок не
состоялся. У меня не было ни сил, ни настроения, а Марла, наверное, вспомнила о
решетке, которая ей угрожала, и о
надеждах, связанных со мной. Она молча смотрела на меня, и молчание длилось
довольно долго.
- Ну, ты права, - наконец сказала она. - Его написали. А что такого? Я
только хотела помочь клубу в трудные дни.
Ведь в любом шоу нужен лидер. Разве нет? Хотя бы на время. А ты обещала пока что
заняться делом нашей бедной Винус.
Сама говорила. Я не права?
- Ох, оставь! - оборвала я.
- Но ведь ты не можешь выйти на сцену, Кьяра? Только хуже себе сделаешь.
Чего доброго, рана опять откроется.
- Да заткнись ты!..
Видит Бог, я и думать не думала выступать сегодня, но эта сучка Марла
просто завела меня. Спровоцировала...
Что ж, если так - не спасую... Не желаю выходить из игры!..
Перед началом представления я, как обычно, глянула в зал через щелку в
занавесе. Меня всегда интересовала публика
- я мысленно определяла, кто есть кто: вот эти - постоянные посетители, эта
парочка - похоже, с большими деньгами, а
вон те - определенно новички и нуждаются в некоторой опеке, чтобы почувствовать
себя свободнее. Сегодня у меня была
дополнительная задача: попытаться разговорить Рика - быть может, узнаю чтонибудь
новенькое, а еще - познакомиться с
тем лощеным типом, который так пристально изучал бедную Винус.
Рик уже находился на своем обычном месте, у второго столика в центре зала.
Другого не было ни в самом зале, ни
возле бара... А, вон он где - в затемненной боковой кабинке, откуда можно
увидеть и сцену, и входную дверь.
Думаю, я не ошиблась: этот человек точно подходил под описание, сделанное
Бруно, и казался то ли переодетым
копом, то ли просто прожигателем жизни. В любом случае он тертый калач и весьма
опасный тип. Поразмыслив, я
склонилась ко второму варианту. Уж слишком холеным он выглядел для полицейского:
на руках маникюр, зализанные
темные волосы, огромное кольцо на безымянном пальце. И вполне понятное вздутие
под правой полой пиджака. Это меня
несколько удивило: одной из обязанностей Бруно было проверять, есть ли у
посетителей оружие, и выпроваживать
вооруженных.
Я увидела, как Марла с несколькими подружками направляется в сторону Рика.
Наверняка уже разболтала им всем,
как этот коп стоеросовый, мой дружок Джон Нейлор, надумал повесить на нее
убийство Винус и как она уговорила меня
заступиться - не ради самой Марлы, конечно, а чтобы этот олух не попал впросак,
ухватившись не за ту рукоятку. Но мне
было не до нее: я уже завелась и твердо решила выйти сегодня на сцену, о чем
сказала нашему молодому рыжеволосому
режиссеру по прозвищу Рыжик. Он отговаривал, однако я сумела его убедить: доводы
были, в общем, очень простыми, но
вескими - публика привыкла меня видеть и будет ждать моего выхода. Зачем же
разочаровывать клиентов, если это тем
более может отразиться на доходах заведения? Только дайте немножко больше дыма
сегодня на сцену, другими словами,
напустите туману, попросила я Рыжика. И тот обещал.
Вскоре он подал команду диск-жокею приглушить музыку, свет померк, занавес
начал раздвигаться. Рыжик нажал еще
одну кнопку, и специальная машина стала дымить. К этому времени я уже дохромала
до шеста и стояла там, ожидая, пока
дым немножко рассеется и мои прелести станут видны в свете рампы. На мне было
белое полупрозрачное платье, волосы
забраны наверх. К спасительному шесту я подошла ближе, чем обычно, чтобы, не дай
Бог, не случилось чего
непредвиденного: не подвернулась бы нога, или еще что... Хотя, по правде говоря,
рана была несерьезная, да и шикарно
заделана молодчагой хирургом: всего два шва, но каких ажурных! Просто
загляденье! Однако болела, как десяток глубоких
ран, и я опасалась, как бы чего не произошло.
Шерил Кроу затянула "У нас по соседству", и я начала осторожно двигаться
под музыку. Оказалось, не так трудно, как
предполагала. Танцуя, я вглядывалась в зрителей. Новички подошли ближе к сцене с
бокалами в руках, на лицах было
написано ожидание. Оно становилось все явственней по мере того, как я медленными
движениями изгибала тело, проводя по
нему руками, задерживая их в некоторых нужных местах. Мне нравился этот
подготовительный момент е нашем шоу. он
волновал не только зрителей. Я ощущала себя волшебницей, соблазнительницей,
Полусонной Красавицей, которая, если
совсем проснется, может натворить такого - мало не покажется.
Я оттянула верх бикини, но не спустила его, а придерживала двумя пальцами
- до той поры, пока у зрителей не
раскроются не только рты, но и кошельки. Это был и бизнес, и волнующая игра.
Когда первый смельчак приблизился к сцене и протянул двадцатку, я поняла,
что столкнулась с проблемой: не могла
наклониться к парню так, чтобы он сунул ее, как положено по всем сценариям, за
подвязку чулка. Наступила пауза, мы
встретились взглядами, я изобразила улыбку. Затем, вместо того чтобы подставить
ему ногу, согнулась в поясе - так, что
обе мои груди чуть не уперлись ему в глаза, и проворковала:
- Подойди ближе, дорогой, и сунь их туда, куда тебе удобней.
У него стало такое лицо, словно перед ним раскрылись врата рая - то
отделение, в котором гурии, или как их там еще
называют, - и он вложил двадцатку мне между грудей.
Тут Бруно, неплохо изучивший закон о непристойном поведении в общественном
месте, вырос за спиной у слегка
ошеломленного гостя и постарался увести его от греха подальше, пока тот не стал,
чего доброго, настаивать на продолжении
эксперимента. А я без видимого для других труда выпрямилась и сунула баксы в
положенное место - за подвязку. Пока
приближался следующий смельчак, чтобы искупаться в лучах славы первого, я
продолжила игру с лифчиком.
- Ближе, дорогой, - подбодрила я его, не решаясь сама подойти к краю
сцены. - Положи свои туда же, и я
постараюсь немного удивить тебя.
Толстенький коротышка, сопя и заливаясь потом, выполнил пожелание, и в тот
же момент лифчик исчез с того места,
которое прикрывал, как если бы его никогда там не было.
- О Боже! - пробормотал мужик, отступая назад.
Я тоже отступила от шеста и от приблизившихся к сцене мужчин. Теперь они
мне были не нужны. Я торопилась
сыграть финал. Он заключался в том, что, якобы поборовшись с липовыми застежками
и завязками, я скинула с себя платье,
и теперь на мне остались только белые чулки и подвязки, не считая узкой полосы
трусиков. Постояв так некоторое время и
собрав у сцены чуть ли не всех зрителей, я сунула пальцы под оставшееся на мне
облачение, как бы намереваясь сбросить и
его. Это вызвало новый всплеск эмоций, денежные купюры замелькали в воздухе,
падая на сцену.
Еще одним движением - оно далось мне труднее всех предыдущих - я подняла
руки к голове, вытащила заколки,
придерживающие прическу, и волосы упали чуть не до самого пола (ну, это я
преувеличила немного) в тот момент, когда я
как будто скинула последнюю одежду. В это мгновение Рыжик прибавил дыма, так что
уже никто не мог разобрать, что
происходит на сцене.
Музыка сделалась оглушительной, занавес закрылся, публика бесновалась.
Девушки уже готовились к следующему
номеру.
- Молодчина, Кьяра, - сказал режиссер. - Законно завела их. Как всегда.
- Хочешь жить, умей раздеться, - сквозь боль ответила я ему. - Всегда
завожусь с пол-оборота, если бросают
вызов. Спасибо за добрые слова.
Я закуталась в пурпурное кимоно и пошлепала в раздевалку, по дороге считая
полученные сегодня баксы. Не так
плохо - жить можно. Если, конечно, знать для чего. И с кем.
Вы, наверное, думаете, что если стриптиз, то уж полный отпад, что у нас не
просто секс-шоу, а настоящий фак-сейшн
и каждый хмырь может любую из нас купить за понюшку кокаина. Попробуйте - и
услышите: "Как же, сейчас, только
шнурки поглажу! " Или еще что-нибудь в таком роде. Если не хуже. Короче,
получится полный облом. Я вообще-то говорю о
себе, за всех не ручаюсь.
Когда я полностью оделась и вышла в зал, парня, которого мы назвали
итальянским франтом, уже не было. Шарлотта
увидела, что я гляжу на столик, где тот сидел, подошла ко мне и встала рядом,
уперев свой поднос в бедро.
- Если насчет этого хмыря, - сказала она, - он опять, как вчера, ушел, не
заплатив чаевых. Да почти ничего не пил.
Сидел, карябал чего-то в блокнотике. Может, агент какой.
К нам приблизился Винсент, недовольно поглядел на Шарлотту, и та, гордо
вскинув красивую голову, отправилась
выполнять свои не слишком сложные обязанности.
- Кьяра, - сказал он, - я благодарен тебе, что ты открыла представление,
но, ей-богу, не стоило беспокоиться.
Барри уже подсуетился сегодня и раскопал еще одну гастролершу. Это ведь была
твоя задумка приглашать их, помнишь?
Гордон уже вешает объявление с ее именем. Завтра она приступает.
Я нахмурилась:
- Знаешь, Винсент, мне кажется, не следует делать такой упор на заезжих. И
свои не так уж плохи.
- Конечно, дорогая, ты совершенно права, но пойми и меня. Я тебе уже
говорил кое о чем. - При этих словах он
понизил голос. - Мы ожидаем наплыва туристов из Атланты. Им нужны известные...
знакомые для них имена. Не обижайся,
это чисто денежный вопрос.
- Винсент, - сказала я ему, - не дави мне на психику. Хочешь, чтобы у тебя
порнодивы заменили всех танцовщиц?
Смотри, не прогореть бы. Твой клуб сделался известным в первую очередь благодаря
танцовщицам. А раздеваться может
любая. Хотя вру - это тоже уметь надо.
Его челюсти что-то жевали, глаза смотрели не слишком ласково. Но шеф
смолчал. В настоящее время ему было ни к
чему со мной ссориться. Над беднягой и так сгущались тучи. Но лучше он не
становился и в самые стремные моменты своей
темной жизни.
Что за черт! Похоже, мне никогда не удастся выспаться! Едва я очутилась
дома, умылась, легла в постель и уснула -
буквально через несколько секунд опять кто-то забарабанил в дверь. Флафи опять
залилась лаем. Что за люди? Что за
собаки? Неужели не понимают, что мне приходится работать ночами, а при свете дня
я должна спать? Спать, давить ухо,
кемарить... Как еще объяснить им простые вещи?
Чтоб дополнить этот кошмар наяву, заверещал телефон. Трубка была ближе,
чем дверь, и я схватила ее, выпрыгнув из
постели и совершенно забыв о своем ранении. Поэтому вместо "хелло" звонивший
услышал мой стон.
- Кьяра! - Я узнала обеспокоенный голос Рейдин. - Слушай меня. Я вижу из
окна, к тебе рвется какой-то
молодчик. У него что-то большое в руках. И подозрительное. Проверь, не бомба ли.
Не дождавшись моего ответа, соседка положила трубку. В дверь продолжали
долбить.
Я посмотрела в замочную скважину и увидела розы. Даже почуяла запах. А
когда открыла, чуть не наткнулась на них и
на юного посыльного. Розы были кроваво-красные, не самого любимого моего цвета,
но, в конце концов, как выразился один
умный человек, дареному коню в зубы не смотрят.
- Кьяра Лаватини? - прозвучал почти мальчишечий голос.
- Неужели ты меня не знаешь? - осмелилась я пошутить. - Ах да, ты еще
слишком молод.
Он был деловит, ему было не до шуток. Сунув огромный букет мне в руки,
парнишка тут же смылся, прежде чем я
попыталась расколоть его и узнать имя дарителя.
Сквозь розовые лепестки я взглянула в сторону трейлера, где жила Рейдин, и
увидела, как отворилась дверь и оттуда
выглянула хозяйка. Конечно, ружье было у нее за спиной. Да, с такой охраной мне
ничего не страшно. Это вам не ленивый и
медлительный Бруно.
- Так я и думала, - прокричала она. - Чертовы розы! Старый как мир трюк
всех преступников. В них можно
запрятать все, что угодно, - от смертельного яда до гранаты.
- Рейдин, - сказала я, - эти розы абсолютно безвредны. А как пахнут!
Подойди и убедись сама. Только оставь
ружье у себя дома, пожалуйста.
Поколебавшись, она выполнила просьбу и осторожно приблизилась к моему
порогу. Но сомнения у нее не исчезли.
- Говорю тебе, Кьяра, это опасная привычка - принимать цветы от
незнакомца.
- Заходи, Рейдин, - был мой ответ, - я сделаю кофе. А почему ты думаешь,
что от незнакомца?
Я полагала, что догадываюсь, кто таким образом решил загладить свое не
слишком примерное поведение, при этом,
конечно, не зная, что красным розам я всю жизнь предпочитала желтые или
кремовые.
Рейдин, все еще остерегаясь находиться слишком близко от букета, прошла
вслед за мной на кухню.
- А что написано в карточке? - спросила она.
И правда, там должен быть конверт. Осторожно, чтобы не уколоться, я
просунула руку, нащупала его и вынула
карточку. Вот что я прочла: "Надеюсь, ты останешься такой же очаровательной, как
всегда. Осмотрительной, умной и
осторожной. Что касается меня, я позабочусь о тебе".
Что ж, если он действительно надумал извиниться, нужно было хотя бы
поставить свое имя. И потом слова какие-то
странные, несвойственные Джону Нейлору. Впрочем, мы с ним никогда не
переписывались. Вполне возможно, на бумаге он
выражается куда более затейливо, чем в разговоре.
Рейдин выхватила у меня карточку и прочитала, держа на вытянутой во всю
длину руке, - она забыла очки.
- А, что я говорила! - крикнула она так, что я вздрогнула. - Угроза!
Смертельная опасность! Они подбираются к
тебе!
Я поставила цветы в вазу, начала варить кофе. Руки у меня слегка дрожали,
когда я возилась с цветами, - сама не
знаю отчего, и появилось странное чувство, что они принадлежат не мне, а кому-то
еще. Нет, я вовсе не ощутила никакого
страха от криков Рейдин, мне не показались угрожающими слова в з
...Закладка в соц.сетях
