Жанр: Мемуары
И вот стою я у черты
...ся неприятный осадок.
Какой смысл вести такой учет, кому это нужно? Мы уже собирались откланяться, как
Козин сказал:
- Ну ладно, гости дорогие, что вам спеть?
- Да мы не знаем, Вадим Алексеевич. Спойте что хотите. На ваш вкус.
Козин легко повернулся к пианино и открыл крышку. Пальцы элегантно пробежали по
клавиатуре. Он немного помузицировал таким манером и вдруг будто состарился лет
на десять. Я почувствовал, что он "ушел в образ".
Надо мной в глубине синевы -
Кличи давние,
Кличи знакомые...
Ну, куда отлетаете вы?..
Остаюсь опечаленный дома я.
Что так часто? Зачем, для чего?.. Мне все волосы вы заморозили. Сколько лет и
тепла моего Унесли вы и за морем бросили!
За волнами и скалами вновь
Лето ждет вас, о чем вам заботиться?.
А вот годы
Из дальних краев
Уж ко мне никогда не воротятся.
Это было впечатляюще и незабываемо. Казалось, из прошлого пришел тот Козин, тот
великий артист,
_____Генералиссимус русской эстрады
который одной только песенной фразой мог заставить зрительный зал плакать. Да и
мы сдерживались с трудом.
В конце марта 1993 года я находился на гастролях в Магадане. Козину исполнилось
90 лет! На его юбилей прилетела целая бригада артистов из Москвы: Иосиф Кобзон,
Белла Руденко, Капитолина Ла-заренко, Светлана Тома... Кобзон подарил
полмиллиона: Козину, театру, мэрии.
По старой памяти и я навестил Вадима Алексеевича. Он жил в той же крохотной
квартирке - "Школьный переулок, дом один" - на четвертом этаже. Правда, в
качестве музыкального салона ему отвели еще смежную двухкомнатную квартиру. Мне
сказали, что в ней раньше жил сотрудник КГБ, поэтому все разговоры,
происходившие у артиста в течение двух десятков лет, регулярно прослушивались
(вероятно, органы имели полное представление и о нашем визите).
Козин заметно сдал, высох, но хорохорился и, что неприятно поразило, частенько
прикладывался к рюмке. Но стоит ли его осуждать за это? В девяносто лет,
наверное, все можно.
Имя Вадима Козина увековечено на так называемой "площади звезд", напротив
киноконцертного зала в Зарядье. Сначала там "впечатали" в асфальт пять-шесть
действительно выдающихся имен русской эстрады, теперь собираются добавить
длинный список новоиспеченных "звезд" - лауреатов "Овации". Не утратит ли после
этого задуманное свою значимость?
А вот звания "народного" Козину так и не дали - гДе-то наверху упорно не
забывают о его "грехах молодости". СССР уже нет и в помине, а "чуткая" за-"Ота о
моральном облике "советского человека" ос88
89
Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
талась. Это звание Козину в конце концов и не было нужно. Вот Юрьевой присвоили
его аж в 93 года. А зачем ей оно? Они и так поистине народные артисты - и
Изабелла Юрьева, и Вадим Козин.
Вадим Алексеевич ушел из жизни 19 декабря 1994 года, к сожалению, так и не
выполнив обещания, данного когда-то Фурцевой,- дожить до двухтысячного года. Но
теперь это не имеет значения, он остался в наших сердцах навсегда. И, дай Бог,
нам дожить до начала третьего тысячелетия...
Если читатель помнит, старатель Володя Дураков и Саша-артельщик, собираясь в
отпуск на "материк", дальше Магадана уехать не могли - один пропивал все в
ресторане, другой просаживал деньги в компании Воловика-младшего. Но в наш
"Северный" заплывала и более крупная "рыба" - председатели старательских артелей
Юрий Налетов, Мирза Кантемиров, Вадим Туманов, известный сейчас больше своей
деятельностью по ремонту автодорог да рассказам по ТВ о дружбе с Высоцким. Более
тесно я познакомился с другой незаурядной личностью - человеком со странной
фамилией Совмен. Советский мен, что ли? У него было трудно запоминаемое имя
Хазрет Меджидович, но мы его называли просто Сашей. Сейчас Хазрет Меджидович
возглавляет в Красноярске фирму по изготовлению сантехники, а тогда был
председателем богатейшей старательской артели "Колыма". Мне рассказывали, что
они намывали за сезон по две-три тонны золота, в то время как другие артели не
могли собрать и пятисот килограммов. Конечно, наш годовой ресторанный навар ни в
какое сравнение не шел с тем, что получали люди Совме-на по окончании
промывочного сезона.
Потянуло вдруг и меня на подвиги. Здесь смешалось все: и романтика
неизведанного, и легкая за90
Генералиссимус русской эстрады
висть к старателям, и желание понять, как зарабатываются большие деньги, и
некоторая усталость от ресторанного бытия. Словом, я решил посмотреть настоящую
Колыму. Совмен меня с собой не взял, но сосватал к не менее удачливому Мирзе
Кантеми-рову, сменившему в свое время халат хирурга на робу старателя. Весь
ресторанный мир знал его только по имени - Мирза. Высокий, с интересным,
восточного типа, лицом, в плиточках-очках, он был любимцем женщин, много погулял
и в конце концов женился на красивой, вдвое моложе его, девушке из Магаданского
пединститута.
Мирза не очень-то верил, что я смогу пробыть в артели целый сезон, и в этом он
оказался прав. Сезон - это как минимум четыре месяца тяжелого напряженного
труда, без выходных, без женщин, без алкоголя и вообще без нормальных бытовых
условий. Жизнь в палатках или бараках, летом - пыль и грязь по колено, осенью -
собачий холод, по утрам, говорят, волосы надо отдирать от подушки. Я клялся и
божился, что мне все нипочем, очень уж хотелось увидеть всё самому.
Мы выехали с Мирзой на "Уральце", и, пока добирались до Сусумана - это 650
километров пути,- я воочию ознакомился со знаменитой Колымской трассой. Сколько
раз я пел в "Северном": "Трасса, Колымская трасса - Магадана душа...", абсолютно
не представляя того, о чем говорилось в песне. И вот наконец я видел эту дорогу,
построенную, как утверждал администратор Володя, на костях заключенных.
Примет того страшного времени практически не осталось. Дорога как дорога. До 56го
километра, то есть до аэропорта "Сокол", уложена бетонка, дальше шло прилично
укатанное полотно, на некоторых Участках - битумное покрытие. Аккуратные кило91
Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты..."
метровые столбики вели отсчет пройденного машиной пути. Никаких безымянных или
братских могил по обочинам. Не видно нигде и заброшенных сторожевых вышек и
оград из колючей проволоки. Напротив, попадались агитплакаты и транспаранты:
"Горняки! Выше знамя социалистического соревнования!", "Дадим Родине
сверхплановый металл!", "Выше тем-а пы добычи золота!"
Я сразу понял, что промывка - дело серьезное.1 На центральном полигоне, где мы
остановились, во-* всю кипела работа: один бульдозер вел "вскрышу торфов", то
есть снимал верхний слой дерна и обнажал "пески", другой - подгребал породу к
бункеру пром-прибора, где орудовали несколько человек.
Технология извлечения из "кладовых недр" благородного металла предельно проста и
основана на том, что золото - один из самых тяжелых элементов таблицы
Менделеева. В приключенческих фильмах часто показывают, как герои легко таскают
по полмешка золота. Между прочим, бутылка из-под шампанского, заполненная
золотым песком, весит больше пуда.
В бункере промприбора порода размывается мощной струей воды, и крупицы золота
вместе с другими тяжелыми частицами оседают в "матах" - резиновых ковриках с
ячейками, покрытых к тому же специальным деревянным решетом. Заключительная
операция - "съем" золота. Коврики осторожно изымаются из колоды, их содержимое
промывается на лотке наиболее опытным старателем, а потом просушивается и
продувается на металлических противнях.
Я мог бы остаться и работать в артели, но бульдозером я управлять не умел, о
"съеме" металла и говорить нечего, поэтому мне бы достался монитор - пушка,
бьющая мощной струей воды. Штука, доложу вам, не из приятных, требует и
физической сиГенералиссимус
русской эстрады
лЫ и определенного навыка, сноровки. Мирза предупредил меня, что если неделю я
поуправляю монитором, то по ночам у меня начнут дрожать руки. Я прикинул, что
месяц такой работы - и на музыке придется поставить крест. В общем, я сдался,
решив, что романтики хлебнул предостаточно, а миллионов мне таким адским трудом
все равно не заработать. Да я и не стремился. Зато на всю жизнь запомнил, как
работали люди из разных городов, с разными характерами и привычками, как бы
объединившиеся в одно целое, слившиеся в один стройный, мощный механизм,
способный побороть стихию. Этакий живой молот, соединивший всех главной идеей -
достать золото из земли.
Я вернулся в Магадан. Однако эта поездка в Су-суманский район каким-то образом
нарушила привычное течение моей жизни. Меня одолела, если хотите, охота к
перемене мест. Оркестр в "Северном" лишился еще одного моего приятеля - Валеры
Кац-нельсона. Приехавшая к нему девушка не смогла адаптироваться к магаданскому
климату, и они улетели в Москву. И тут весьма кстати я познакомился с
музыкантами с Камчатки. Они совершали нечто вроде круиза по Охотскому морю на
сейнере "Рыболов" и, сделав остановку в Магадане, посетили "Северный".
Оказалось, слухи о нашем оркестре - что мы хорошо играем и много зарабатываем -
докатились до Петропавловска-Камчатского.
Мы попели, они послушали. За бутылкой разговорились. Быстро выяснили, что
заработки у них вдвое выше наших. Если они не врали, конечно. Начали меня
уговаривать ехать с ними. Я подумал: ну, раз чаевые больше и климат мягче,
почему не попробовать. Отправил жену с Дэвидом в Москву - тогда
Михаил Шуфутинский
"И вот стоп я у черты..."
еще были живы ее мама и моя бабушка,- а сам решил податься в Петропавловск.
В Магадане мы пробыли около трех лет. Я никогда не считал и не считаю сейчас,
что это потерянное время. Колыма дала мне очень много в плане понимания людей.
Точно так же, как и в Америке, здесь бурлила пестрая смесь разных
национальностей. В Магадан стремились люди со всех уголков огромной
многонациональной страны под названием СССР. Одни приезжали туда, потому что по
каким-то причинам не могли находиться в местах, где проживали постоянно, другие
оставляли свои города и деревни в погоне за длинным рублем. По-разному. Но все
варились в одном котле. Кто-то выживал в этих условиях, кто-то не выдерживал и
возвращался домой, а кто-то и погибал.
Я узнал, что есть совершенно другая жизнь, в корне отличная от материковой, с
другими интересами, другими ценностями. Даже в изгоях общества, бывших
уголовниках, отпетых рецидивистах, с которыми мне приходилось общаться и которые
по-своему уважали меня, я находил много человеческого, теплого, сердечного -
чего в обычных людях не всегда и встретишь. Если бы они сами не предупреждали
меня о своей судимости и не рассказывали о том, кто за что "сидел", я никогда бы
не заподозрил их в каких-то криминальных наклонностях. Нормальные, хорошие люди.
Ситуация представлялась мне так: живет себе человек по привычным канонам, но в
какой-то момент в его психике происходит надлом, вызванный внешними
обстоятельствами, и он совершает преступление, иной раз совершенно
бессмысленное, ненужное, глупое. Что оказывает на психику такое давление? Трудно
сказать. Может быть, сложности жизни, а может быть, государственная система в
целом.
_______Генералиссимус русской эстрады
В Магадане я научился разговаривать с людьми на их языке. Перекинувшись с
человеком парой фраз и получив о нем заранее минимум информации, я уже отчетливо
представлял, какими категориями он мыслит, какими моральными ценностями
руководствуется, и это позволяло мне легко устанавливать контакт с людьми. Одно
время я даже тренировал в себе эту способность, то есть старался переходить на
позицию моего собеседника, чувствовать себя его сторонником, а не противником.
Это мне очень помогало в дальнейшем, и этому я научился на Колыме.
В Петропавловск я летел по чужому документу. Камчатка относилась к пограничной
зоне, попасть туда оказалось сложнее, чем в Магадан. Было значительно строже с
вызовом, с оформлением документов. Поэтому мы поступили проще. Саксофонист Тема
Бельфор, один из тех музыкантов, на чьи уговоры я поддался, прислал мне свой
паспорт. На фото он был бородат, к тому времени успел отрастить бороду и я --
это, пожалуй, единственное, что делало нас похожими друг на друга. Но я страшно
переживал, пока летел,- удастся ли пройти паспортный контроль? А то ведь могут и
назад отправить. Это в лучшем случае. А в худшем - привлечь к ответственности.
"Главное - не мандражировать,- успокаивал я себя, когда самолет уже скользил по
бетонной полосе,- на лице должно быть полнейшее равнодушие и безразличие к
каким-либо проверкам".
Томительное ожидание все равно действует на нервы.
Появляются молоденькие розовощекие погранцы в шинелях.
- Граждане пассажиры, пограничный наряд. Просим приготовить документы.
Идут медленно. Лица сосредоточены, взгляд подозрителен. Может, боятся пропустить
"учебного" или настоящего шпиона? Я думаю, что у шпионов с пропиской все в
порядке. А вот такую "рыбу", как я, выловить нетрудно.
Берут у меня ксиву Бельфора. Листают. Сравнивают: там борода и тут борода, все
совпадает. Свободен!
Меня поджидают музыканты из "Океана": Валера Лаптев - басист, Боря Масленников -
барабанщик из Москвы, Семен Мокшанов, певец, с которым мы потом будем работать
на Брайтоне, к сожалению, недавно умерший, ну и, конечно, Тема Бельфор.
Масленников расплылся в широкой улыбке и приветствовал: "Вэлкам ту Камчатка!"
Встретили меня ребята красиво: все на машинах, повезли в город, показали бухту,
Авачинский вулкан, который, как по заказу, слегка курился. Зрелище было редкое и
эффектное. Курился, как позже выяснилось, не к добру.
Ресторан "Океан", расположенный между торговым и рыболовецким портами, по
деньгам считался самой ударной точкой не только в Дальневосточном регионе, но и,
наверное, во всем Советском Союзе. Я довольно легко включился в работу, потому
что в ходу здесь был тот же репертуар, что и в "Северном", один к одному, разве
только "морские" песни заказывали чаще. Зашибать бабок я стал и вправду намного
больше, чем в Магадане, но, к сожалению, оркестр в "Океане" уже распадался.
Музыканты - в основном харьковчане - решили вдруг, что пора сваливать с
Камчатки, мол, те же деньги, тем более с моими аранжировками и репертуаром,
можно заработать и в Сочи. Дескать, будет тот же кайф, но в Сочи. Ну, я легкий
на подъем. Сочи так Сочи.
"Артист себе принадлежать не может"
Генералиссимус русской эстрады
Просыпаюсь однажды от сильного удара по кровати. Спросонья ничего не могу
понять: падают полки с книгами, опрокидывается тумбочка, бьется посуда. Потом
сообразил - землетрясение! Вот почему дымился кратер Авачинской сопки. Первое в
моей жизни землетрясение. Позже были и другие, но уже в Америке. И всегда они
приходили неожиданно и почему-то обязательно ночью, заставая врасплох.
Я кое-как натянул на себя штаны, накинул пальто и с пятого этажа помчался вниз.
Выскочил из подъезда. Земля гудела. Из здания больницы, что напротив моего дома,
люди прыгали в снег с верхних этажей, ломали ноги. Некоторые выскакивали на
улицу босиком или в одних сорочках. Суровая была стихия! Не меньшую опасность
представляли собой снежные ураганы, налетавшие после землетрясений. За два часа
они заносили дома и улицы и как минимум на неделю парализовывали жизнь города.
Единственное, чего я не сподобился увидеть на Камчатке, это цунами. Говорят,
повезло. Не знаю, может быть...
По дороге в Сочи я задержался в Москве. Еще до отъезда в Магадан мы с
Чепелевским записались в очередь на машину, причем и он, и я выбрали
"Запорожец". В народе эта машина называлась "набором юных техников", но она
поразила нас своей проходимостью. Однажды мы с Костей ехали в такси и около
кинотеатра увидели афишу: что, где, когда идет. Остановились. А между обочиной
дороги и стендом с афишей широкая полоса глубокого снега. Ни подъехать, ни
подойти. И вдруг нас лихо обгоняет "Запорожец", играючи преодолевает снежный
сугроб, выскакивает на тротуар. Из машины вышли люди, посмотрели что надо и
опять тем же макаром на до-Рогу. Мы только рты пораскрывали. И тотчас реши5
И
ют стою я у черты...
Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты.
ли: никаких "Жигулей", только "Запорожец". Стали в очередь на Бакунинской улице,
тогда это было единственное место в Москве, где записывали на машины. Очередь
двигалась очень медленно, и уже подходил к концу срок моего пребывания в
Магадане, когда позвонил отец, сказал, что "Запорожцев" нет и неизвестно, когда
будут, предлагают "Москвич". Я немедленно перевел деньги. И вот теперь,
прибыв в столицу, вознамерился добраться до Сочи своим ходом - на собственном
"Москвиче". Навыков вождения у меня, естественно, никаких не было, и во время
одной из тренировочных поездок в Черемушках я перевернулся. Машина чуть ли не
вдребезги, я отделался легким испугом. Улетел на юг самолетом.
"Москвич" мне отремонтировали. Через две недели я вернулся в Москву, и теперь
уже всей семьей мы отправились в Сочи на своем авто. Слава Богу, добрались без
приключений. В Сочи я удачно продал этот "Москвич".
В смысле работы на юге нас ждало полное разочарование. Сначала нам заявили, что
оркестр возьмут как подменный, пока не освободится какая-нибудь из точек, где
можно было бы играть постоянно. Подменная работа - это игра в ресторане в
выходной для основного оркестра день. Было несколько таких ресторанов -
"Каскад", "Катюша" и прочие, где мы выступали по графику. А по субботам и
воскресеньям играли в пансионатах и домах отдыха.
Все это, конечно, хорошо - Сочи, пальмы, солн-1 це, море, нам с женой нравилось,
но заработок ни в какое сравнение не шел ни с Камчаткой, ни с Магаданом. И
приемлемых перспектив на будущее не просматривалось. Против нас была настроена
директриса Сочинского объединения музыкальных ансамблей. При каждом удобном
случае она провозглашала:
русской эстрады
- А зачем нам эти музыканты с Севера? У нас своих безработных хватает.
Потом вдруг нам предложили играть в Гудауте - это в Абхазии. Поехали. Неделю
поработали - нас там чуть не поубивали. Грузины, абхазцы - народ горячий,
своенравный, ладить с ними довольно сложно: туда не пойди, сюда не посмотри,
сиди и пой, пока я хочу,- и все! "Доставали" они нас, а с деньгами - негусто.
Сбежали мы опять в Сочи. У меня еще имелась энная сумма, привезенная с Севера,
плюс деньги, вырученные от продажи машины, поэтому я
сказал жене:
- Знаешь, не будем дергаться. Давай отдыхать.
Мы расслабились и очень славно провели полтора месяца в нашей всесоюзной
здравнице. Три раза в неделю нам все-таки давали играть, даже платили зарплату
сто двадцать рэ.
И опять я надумал ехать в Магадан. Не могу сказать, что память о чаевых грела
душу, но что-то тянуло опять туда, в Нагаевскую бухту. Списался я с Костей
Чепелевским, получил вызов. Интуиция, однако, подсказывала мне, что на этот раз
будут проблемы, тем более что Рита уже была беременна. Поэтому на всякий случай
я оставил жену и сына Дэвида в Москве, сказав: "Я долго не задержусь". Так оно
и вышло.
Мое место в "Северном" оказалось занятым. Пришлось играть в "Пилоте" - ресторане
на 13-м километре, в поселке летчиков "малой авиации". Народу мало. Приезжали
в основном таксисты: Гена Поверный, Ян Гусев - тоже, между прочим,
яркая натура, родом из Таллинна. Однажды он поспорил с каким-то старателем, что
проедет из аэропорта "Сокол", а это 56-й километр, до Магадана задним хо-Дом. И
выиграл это пари.
Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты.
Блатные тоже наведывались послушать меня. i
Через пару месяцев место в "Северном" освободи-j лось - выгнали одного музыканта
за систематические пьянки. Взяли меня, но я вдруг почувствовал,, что в Магадане
мне стало как-то неуютно. Усугуби-Ч ло отъезд еще одно важное обстоятельство: в
декабре? 1974 года в Москве у меня родился второй сын -| Антон. И я оставил
Север, теперь уже - навсегда.
IV.
"Отпустите
меня в Израиль"
Роман с квартетом "Аккорд" • Добры-нин ' "Хочу ребенка от "Лейся, песни"" •
Конкурс в Сочи • Письмо Брежневу • Авантюра Вишневского • Проводы в "Пицунде" •
Улетаем.
В 70-е годы в СССР в несметном количестве расплодились так называемые вокальноинструментальные
ансамбли - жалкий аналог западных рок-групп. На эстраде в это
время выступали и солисты: Маго-маев, Кобзон и другие, но это был официоз - с
непременным участием во всяких юбилейных концертах, с пением хвалебных
од партии, революции, светлому будущему и обязательно - на фоне развернутых
знамен, кремлевских башен и громадного профиля вождя всех обездоленных. Может,
кто помнит: "Сегодня мы не на параде, мы к коммунизму на пути..." Или: "Не
расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым..." Эти "эпохальные" произведения
являлись дежурной обязаловкой на каждом празднике, вроде демьяновой ухи. Но
приносили немалый доход их исполнителям. Даже на заборе, окружавшем дачу
Утесова, какой-то шутник начертал: "Нам песня - строить, им - жить помогает".
Молодежь же была помешана на вокально-инструментальных ансамблях. В совковом
варианте типичный ВИА являл собой бригаду поющих мальчиков, с караульными позами
у микрофонных стоек, строгостью в костюмах и репертуаром, в котором преобладали
патриотические песни.
Некоторые ВИА ("Синяя птица", "Красные маки" и другие) пытались выйти за рамки
официоза и в репертуаре, и по части выразительных средств. Иногда это удавалось
- они разнообразили программы лирикой, исполняли произведения молодых
талантливых авторов, не признаваемых системой, старались вести себя на сцене
более раскованно, чем и снискали любовь молодежи. Я говорю о тех ВИА, что
работали на большой эстраде, не принимая в расчет тысяч других больших и малых
ансамблей, разбросанных по стране,- полулегальных и нелегальных, пытавшихся петь
на английском языке и слепо копировать Запад. Не их вина, что получалось
скверно,- таковы были издержки политики всяческих запретов и ограничений.
Вернувшись в Москву, я с радостью ощутил, что готов к новому витку в творчестве.
Однако конкретных планов пока не было. Обзвонил знакомых, дал знать, что
приехал, ищу деловых предложений.
Через некоторое время меня разыскал старый приятель Миша Котляр. Сейчас он
работает режиссером в Москонцерте, а тогда выступал в дуэте вместе с Екатериной
Шавриной. Забавный такой дуэт был на эстраде. Котляр пел эстрадные песни,
Шаврина - русские народные. Работали они вместе, но пели, конечно, порознь:
Котляр закрывал первое отделение, Шаврина начинала второе, и коммерчески это
оправдывалось.
Работа в Москонцерте означала прежде всего жесткий график: сегодня выступление
на одной площадке, завтра - на другой, послезавтра - поездка куда-нибудь в
Тьмутаракань. Котляр предложил мне быть у них музыкальным руководителем. Особых
сложностей работа не представляла, но жанр-то не
"Отпустите меня в Израиль"
мой, русские народные песни - это совсем другая специфика, они требуют иного
подхода, а я уже полностью ушел в эстраду, и перестраиваться как-то не хотелось.
Случайно подвернулось более приемлемое дело: предложили руководить оркестром в
квартере "Аккорд". Это был известный и популярный коллектив, объездивший почти
весь мир,- старшее поколение его помнит. Квартет составляли Зоя и Шота
Харабадзе, Инна Мясникова и Юрий Александров - ба-ритоно-бас, пришедший вместо
Вадима Лынковского. Вообще, Лынковского любили в квартете, но по каким-то
причинам расстались с ним: то ли он поддавал, то ли подвел их как-то... Позже
Вадим пытался работать самостоятельно, но у него ничего не получилось. Инна была
женой Гараняна и находилась как бы в стороне от внутренних дел коллектива.
Руководителем "Аккорда" была Зоя Харабадзе, хотя вся административная работа
лежала на плечах Шота. Квартет выступал уже около пятнадцати лет, старый
материал им порядком поднадоел, и они мечтали внести в репертуар какую-то свежую
струю. Я постарался набрать хороших музыкантов. Пришли Сергей Бурченков,
гитарист,- впоследствии он занялся бизнесом и в какой-то разборке был убит, ВаДик
Анисимов, бас-гитарист,- тоже потом ушел в бизнес, но, к счастью, остался
жив. Взял нового саксофониста и трубача. Симпатичный получился оркестр.
С Зоей Харабадзе у меня сложились хорошие отношения. Наверное, даже больше, чем
хорошие. Мы нашли общий язык, потому что творчески сразу поняли друг друга.
Может быть, со стороны наше об103
"И вот стою я у черты..."
щение выглядело слишком теплым, и это давало повод заподозрить адюльтер. Не
думаю, что Шота болезненно реагировал на нашу дружбу, но другие давали мне
понять, что они якобы "все знают". Ну, если кому-то хотелось так думать... На
самом деле ничего "такого" не происходило.
Выступали мы на самых престижных площадках, таких, например, как Дворец съездов,
делали приличные поездки по стране. Конечно, как музыкант-аккомпаниатор я
находился в "Аккорде" на вторых ролях, но мои аранжировки квартету нравились.
Однажды Зоя принесла для обработки песню незнакомого мне композитора "Главные
слова еще не сказаны...":
- Миша, посмотри, по-моему, в этом что-то есть. Я с энтузиазмом взялся за
работу. Когда песня была готова, пригласили послушать автора. Аранжировка его
вполне удовлетворила, и мы записали песню на радио. Так вошел в мою жизнь
Вячеслав Добрынин. Я считаю, уже тогда он был очень большим композитором.
Таковым остается и сейчас. Человеком, который в течение уже четверти века с
завидным постоянством выпускает в эфир все новые и новые шлягеры. Тогда, в 70х,
Добрынин был автором таких популярных песен, как "Прощай, от всех вокзалов
поезда...", "Родная, родная земля...", "Кто тебе сказал...", "Все, что в жизни
есть у меня...", "Где же ты была..." - их пели "Веселые ребята", "Поющие
сердца", "Синяя птица", "Пламя".
Безусловно, в те времена творчество Добрынина не было лишено каких-то
конъюнктурных моментов, потому что и ему приходилось выживать. И, чтобы
протолкнуть свой очередной шлягер на телевидение или радио, Слава
"осчастливливал" хозяев эфира песнями на такие, наприме
...Закладка в соц.сетях
