И вот стою я у черты

Шуфутинский М. З.
И вот стою я у черты...
В книге использованы фотографии И. Камягина,
Р. Родина, Гр. Кузьмина, Ю. Желудева, С. Седова,
Р. Каэа, а также фотографии из личного архива
М. Шуфутинского.
- М.: "ТРИЭН", 1997.- 416 с: илл.
Книга Михаила Шуфутинского "И вот стою я у черты..." выходит накануне неумолимо
приближающегося 50-летия известного певца. За спиной популярнейшего исполнителя
годы прожитой жизни "вечного странника". Куда только не заносила его судьба:
учеба ¦ Москве; из-за одного "неосторожного" слова его попросили "убраться" из
столицы; оказавшись на Колыме, в Магадане, он вместо нескольких недель
задержался там на долгие три года; снова Москва, работа с ансамблем "Лейся,
песня". Он объездил с гастролями всю страну, но считался "невыездным". И в
начале 80-х годов вынужден был покинуть СССР, эмигрировав в Америку... Нью-Йорк,
Лос-Анджелес... Здесь началась его карьера певца. Кто из нас в 80-е годы не
слушал берущих за душу песен Шуфутинского, подчас не зная имени исполнителя?
Обретя огромную популярность на родине, Михаил Шуфутинский стал гастролировать
по России. Америка стала его второй родиной: там его семья, дом, друзья, там он
записывает все свои, песни. Но поет Михаил Шуфутинский только на русском языке и
ежегодно большую часть времени проводит а России - здесь тоже его друзья и
миллионы поклонников. Сегодня он живет как бы в двух измерениях - российском и
американском.
Из книги Михаила Шуфутинского, одной из самых колоритных фигур нашей эстрады, вы
узнаете немало интересных фактов не только из жизни самого певца, но и других
суперзвезд - А. Пугачевой, В. Добрынина, Н. Бродской, А. Розенбаума...
Написанная живым языком книга читается легко, она великолепно оформлена и
прекрасно иллюстрирована большим количеством цветных и черно-белых фотографий.
ISBN 5-7961-0013-0
ББК 84 Р
©Шуфутинский М. 3., 1997
© "ТРИЭН". Издание в России,
странах СНГ, Балтии. 1997
ОТ АВТОРА
Много лет назад, будучи студентом-первокурсником, я поехал с какой-то эстрадной
группой на гастроли, чтобы подзаработать деньжат во время каникул. В поезде ко
мне подсела цыганка и предложила за трешку погадать. До этого я избегал любых
контактов с представительницами "фараонова племени". Во-первых, мне сразу
становилось неприятно оттого, что кто-то начнет копаться в моей жизни, вовторых,
я просто не верил ни в какие предсказания и очень боялся - а вдруг они
сбудутся. Не знаю, что заставило меня тогда в купе дать цыганке и трешку и свою
руку. Может быть, подкупили юность и кажущаяся неопытность дочери полей, ведь на
вид она была примерно одного со мной возраста, и я воспринял ее предложение как
шутку.
Цыганка исследовала мою ладонь и вдруг сказала: "Ты будешь жить долго, но
станешь знаменитым во второй половине своей жизни на своей родине, а умрешь на
чужбине". Ее слова поразили меня, тем более что я был полон радужных надежд и ни
о каких отъездах куда-то за границу и не помышлял.
Теперь я часто вспоминаю ту юную цыганку. Ведь произошло все именно так, как она
предсказывала (за исключением одного - Господь пока еще оставляет меня
странствовать по этой грешной земле).
Я уехал из Советского Союза в те времена, когда жить там таким, как я, было
просто невыносимо. Решившись на этот отчаянный поступок, я впоследствии понял,
что поступил правильно, хотя, находясь в зрелом возрасте, был вынужден начинать
все сначала. Я обрел вторую родину и почувствовал себя свободным человеком. Я
стал петь и нашел дорогу к зрителю на своей прежней родине.
Сегодня я живу как бы в двух измерениях - российском и американском. Будучи
гражданином США, "прописан" в Лос-Анджелесе, там моя семья и друзья, там я делаю
записи своих песен, там мне уютно и хорошо. Пою же только на русском языке и
ежегодно большую часть времени провожу в России - здесь тоже мои друзья и
миллионы моих поклонников. И дальнейшие мои планы связываются с этой страной.
Россия и Америка одинаково дороги мне и составляют две ипостаси моего "я".
Зрители часто просят меня: "Расскажите о своей жизни". Ну как я могу рассказать?
Со сцены - в двух словах?! О чем именно? о том, как я учил в школе про пестик и
тычинку? Или о том, как жил на Колыме? А может, о том, как работал охранником в
Гринвич-виллидж в Нью-Йорке? О чем рассказать? Жизнь огромная. Я подумал: если
есть о чем сказать людям,
то почему не собраться с мыслями и не написать книгу, удовлетворив таким
образом всеобщее любопытство.
Моя книга называется "И вот стою я у черты...". Почему так, а не иначе?
Вероятно, потому, что неумолимо приближается мое пятидесятилетие - дата
серьезная в жизни любого человека, тем более артиста. Мое нынешнее состояние
духа я бы определил словами поэта: "Как мало прожито, как много пережито".

Прожито, увы, немало, хотя мой возраст еще не предел, за которым остаются только
воспоминания (Кобзон и Пье-ха поют и в 60, Утесов и Шульженко пели и в 70). А
пережито действительно много. И сейчас я стою у черты, у границы, незримо
разделяющей и мой жизненный путь, и мое отношение к миру людей, окружающих меня,
и даже мой горизонт. Прежде чем произнести заветное "Рубикон перейден!", неплохо
оглянуться назад, вспомнить друзей, оценить прошлое, взвесить силы, которые еще
остались, и спросить себя: "А не миновал ли ты свой пик, не стоишь ли ты на
перевале, с которого начинается спуск в страну тихого забвения? Сможешь ли ты и
дальше держать тот уровень требовательности к себе и своему творчеству, который
установил раньше?" Очень хочется надеяться на лучшее.
Разумеется, я не могу быть откровенным до конца в этой книге и полностью
рассказать все о себе и еще больше о других. Почему? Во-первых, нет примера. Я
не думаю, что кто-либо когда-либо так делал.
Во-вторых, я должен жить на этой земле и дальше. Я должен и дальше общаться с
людьми, о которых так или иначе упоминаю в этой книге. И далеко не каждый
захочет, чтобы какие-то подробности о нем, иногда пикантные, появились, как
принято говорить, на страницах печати. В Америке человек, о котором ты написал,
затронув при этом не совсем удобную для него тему, будет относиться к тебе
однозначно: либо продолжит общение, либо не подаст больше руки. В России в
аналогичной ситуации в глаза будут улыбаться, а за спиной начнут делать пакости.
В-третьих, я бы, наверно, рискнул разрывом отношений с кем-то из своих недругов
и раскрыл какие-то "жуткие" тайны, если бы заработал на этой книге, скажем,
миллион долларов. Но поскольку такого не предвидится, то и копать какие-то
"негативы" нет смысла. Я думаю, читатель и так о многом догадается.
Главным в работе над этой книгой все-таки было другое. Я старался сказать о
самом важном, самом дорогом, самом значимом для меня в жизни. А значит, стать
ближе моим слушателям. Насколько я справился с этой задачей, решать вам, дорогие
мои читатели.
Ваш Михаил Шуфутинский

Глава I.

Мои университеты
Начало • Музыкальная школа • Костя Чепелевский • Алла Пугачева • Ресторан
*Варишва" • Первая любовь • Оркестр Лаци Олаха • Шуров и Рыкунин • Антисоветчик
Натан Пинсон • С кем жил Римский-Корсаков? • Встреча с Ритой • Беседа в
"органах".
К моменту моего появления на свет мама с папой были студентами медицинского
института, учились на стоматологическом, там они и познакомились. Своей квартиры
в Москве мы тогда не имели, жили на дедушкиной даче в Салтыковке.
Утром родители уезжали на занятия в институт, а я оставался с няней. Весь мой
дошкольный досуг состоял в играх с дворовым псом Джеком. Потом в Салтыковке
началась кампания по борьбе с бешенством, и Джека пристрелили прямо на улице,
потому что он бегал без ошейника. Так нелепо я лишился своего лучшего первого
друга.
Когда мне исполнилось пять лет, погибла мама. Они с подругой переходили
железнодорожное полотно в Новогиреево. У подруги на стрелке, между рельсами,
застрял каблук. Как нарочно, стремительно приближался состав. Не знаю, то ли
подруга не могла вытащить ногу, то ли ей жаль было расставаться с туфлей, но она
почему-то замешкалась. Мама пыталась ее оттащить - не успела. Подруга погибла
сразу. Маму доставили в Склифосовского, но надежд на спасение не было. И она
навсегда осталась в моей памяти молодой и красивой.
Михаил ШуфутинСКИЙ "И вот стою я у черты..."
Отец вскоре женился, а я попал в дом к бабушке и дедушке, жившим в коммуналке на
Калужской площади, как раз напротив гостиницы "Варшава". Бабушка вела прямо-таки
светскую жизнь, часто бывала в театрах, ходила в кино, посещала выставки. Дед
старался не отставать от нее, хотя больше помогал отцу в изготовлении зубных
коронок и протезов. Отец практически кормил всю семью, хотя и жил отдельно от
нас.
К музыке, не знаю в силу каких причин, я тянулся с раннего детства. Отец
почувствовал мое влечение, и, когда я пошел в первый класс, то есть стал
серьезным человеком, он подарил мне немецкий аккордеон "Хоннер". Помню своего
первого учителя музыки - Сергея Рафаиловича Сальникова. Методика его
преподавания была предельно проста: играть следовало медленно и ритмично. Он
научил меня определенным навыкам, которые я потом с успехом использовал в работе
с музыкантами. Сергей Рафаилович, например, мог сказать: "Вот сегодня уже
лучше", хотя я точно знал, что это не так. Но похвала учителя меня вдохновляла.
Впоследствии, когда я руководил оркестром и к нам приходил новичок, и играть-то
толком не умевший, моя оценка "сегодня уже лучше" хотя и вызывала у кого-то
смешок, тем не менее стимулировала всех, и ребята действительно играли лучше.
Сергей Рафаилович преподавал в музыкальной школе, что находилась на улице
Димитрова. Улицу, кажется, переименовали, но школа существует там и поныне. Едва
я научился играть на аккордеоне, Сергей Рафаилович посоветовал отцу отдать меня
в музыкальную школу - это, считал он, расширит мое образование, откроет дорогу в
мир большой музыки. Беда заключалась в том, что аккордеон считался тоМои
университеты
гда буржуазным инструментом, в школе преподавали только игру на баяне. Пришлось
отцу покупать мне и этот инструмент. Поскольку аппликатура левой руки для баяна
и аккордеона одинакова, а правую руку я без проблем "перестроил" с клавиш на
кнопки, то вступительные экзамены в музыкальную школу № 7 Октябрьского района я
сдал успешно.

Музыка в полном смысле слова захватила меня. Учился я хорошо, легко осваивая и
сольфеджио, и теорию музыки. Особенно нравилось играть на баяне русские песни, к
которым меня приучил еще Сергей Рафаилович. Много я тогда выучил обработок
русских песен. Широта их мелодий волнует меня до сих пор.
Был у нас такой преподаватель - Платонов, заведующий отделением баяна. Как-то
прихожу к нему в класс сдавать зачет, а он спрашивает:
- Ну, как твое имя-отчество?
- Михаил Захарович.
- А-а, Захарович, и на баяне играешь?
Я никак не мог сообразить, какая существует связь между баяном и моим отчеством.
Наверное, если бы я сказал "Михаил Абрамович", подобный выпад был бы более
уместным. Видимо, он заготовил свои слова именно на такой случай и ожидал какойто
реакции, но ее не было. Дома я рассказал о Платонове бабушке, и она долго
возмущалась по его адресу: "Ах, какая сволочь, какой антисемит, а еще
преподаватель".
Честно говоря, в дальнейшей жизни, если не считать государственного
антисемитизма, который был неотъемлемой чертой советского режима, с другими
проявлениями негативного отношения ко мне по причине национальности в России я
не сталкивался. Всему хорошему во мне я, безусловно, обязан простым
Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
русским людям, а от евреев в Советском Союзе, в общем, ничего доброго не помню.
Тогда слова Платонова по причине моего малолетства не вызвали во мне острой
реакции, хотя и удивили. Я был одержим идеей, что нужно прежде всего научиться
хорошо играть. Это потом, с годами, я понял, что, почему и зачем.
До поры до времени мы жили в восьмиметровой комнатенке на Калужской площади, но
вскоре нам дали большую двухкомнатную квартиру на Ленинском проспекте, около
зоомагазина, и семья ненадолго объединилась: в одной комнате поселились отец с
женой Ниной и их сыном Володей, в другой - бабушка и я. Дедушка к тому времени
уже умер. Отец купил пианино "Красный Октябрь", и скоро я выучился играть и на
фортепиано.
В свободные дни мы с пацанами шлялись по Ленинскому проспекту. Я уже слыл в
округе популярной личностью, потому что умел играть на нескольких инструментах.
В компаниях это ценилось, и неудивительно, что в меня влюбилась девочка из дома
№ 83. Ее звали Вера Баранова, и она была на год старше меня. Мы с ней ходили на
танцы в "красный уголок", размещавшийся в доме № 81. А потом до одури целовались
в подъездах. Я приходил домой с искусанными и опухшими губами. Как-то дома мне
сказали:
- Где ты по вечерам шатаешься, даже позвонить не можешь?
Я не выдержал и с гордостью выпалил очередную глупость:
- Ну кто виноват, любит она меня!
Однажды мы с Верой забрели на каток. Вдруг подходит ее старший брат и, ни слова
не говоря, начинает меня метелить. Ребята попытались утихомирить

10

Мои университеты
его, но он был здоровый лоб - отделал так, что меня домой на такси доставили.
Я неделю не показывался на улице, все лицо украшали синяки. Сидел дома, пиликал
на баяне, готовился к экзаменам в музыкальной школе. Вдруг звонок в дверь.
Открываю - брат Веры.
- Поговорить надо. Дома никого не было.
- Заходи.
- Это ты играл сейчас?
- Ну я.
- Красиво. Сыграй еще. Я насупился, но сыграл.
- Ты извини, я тогда не хотел. Но ты тоже не прав. Вы собирались с Верой в
театр идти. Ты взял у нее три пятьдесят и не отдал. И до сих пор не отдаешь. А
мы, может, тоже нуждаемся...
Я наконец-то понял, за что меня побили.
- Спасибо за урок.
Больше мы с Верой не встречались.
Чтобы закрыть тему "детских Любовей", упомяну еще об одном случае. Летом я
подрабатывал аккордеонистом в пионерском лагере. Сам уже вышел из пионерского
возраста, жил в палате с вожатыми и вообще ощущал себя и в прямом и в переносном
смысле на голову выше своих сверстников. Играя на сборах и вечерах, я между
делом влюбился в девочку из первого отряда Катю Ржевцеву. После отбоя я прибегал
к ее палате, она вылезала через окно, и мы уединялись за территорией лагеря и
всласть целовались. Однажды нас застукал ее брат, который работал вожатым в
одном из отрядов. Вытащив меня за шкирку, он устроил нешуточный разнос: "Ты
знаешь, что я с тобой сделаю?! Ты знаешь, что наш папа в Кремле работает?! Даже
думать не смей о Кате! Мы

11

Михаил Шуфутикский
"И вот стою я у черты..."
люди и разных национальностей, и разных положений! Так что лучше навсегда забудь
о ней! Предупреждаю в первый и последний раз!" Я не знаю, что бы мог Юра Ржевцев
сделать со мной, но их папа действительно работал в Кремле... портным, он шил
ратиновые пальто и креповые костюмы для членов Политбюро.

Когда Юра таким образом "обломал" меня, я мигом переключился на другой объект -
стал открыто ухаживать за другой девочкой, Инессой Тракслер. Она была немкой по
происхождению, училась живописи, прекрасно рисовала шаржи и нравилась мне
наравне с Ржевцевой, разве что нежности я получал от нее меньше, чем от Кати.
Вот так я проводил время в пионерских лагерях.
Иногда у нас вспыхивали драки - двор на двор, улица на улицу. Драки большей
частью бессмысленные. Ну, пришли с пацанами на танцы в "красный уголок", а он
довольно далеко от нашего дома. Кто-то нам сделал замечание, мы ответили. Нас
попросили удалиться. Вышли, сели на дорожку, где люди прохаживались, играем на
аккордеоне и гитаре, цепляемся к девчонкам - все нормалек. Вдруг из "красного
уголка" вываливает кодла. Выхватили наши инструменты и начали нас молотить. А мы
их. Но нас было меньше. Поэтому и больше досталось.
Я говорю приятелю:
- Коль, что у тебя под глазом?
- Пустяки. Пусть не лезут!
Пошли к себе во двор, подняли свою рать. Вернулись, а танцы уже закончились, все
разошлись. С досады отлупили других, первых попавшихся. Так тоже бывало.
Жить с нами новая семья отца не очень-то желала. Обострились их отношения с
бабушкой. Теперь,

12

Мои университеты
по прошествии многих лет, я понимаю, что не так просто ужиться под одной крышей,
но тогда, конечно, я был на бабушкиной стороне полностью. Дело кончилось тем,
что отец купил однокомнатную кооперативную квартиру на улице Удальцова, куда мы
с бабушкой и переехали. Смешно сейчас вспоминать - эта квартира стоила всего
1400 рублей.
Мои успехи в общеобразовательной школе оставляли желать лучшего, кое-как я
переползал из класса в класс. Особенно не нравились мне точные предметы -
алгебра и геометрия. Помню, математику у нас преподавала сухая, чопорная особа
по имени Анастасия Пантелеймоновна. По-моему, ее "любил" весь класс. Мы дали ей
прозвище Пантя и сочинили на манер уравнения такой стишок:
Дано: Пантя лезет в окно. Допустим: Мы ее не пустим. Требуется доказать: Как она
будет влезать.
В школе производился набор в эстрадный оркестр. Я уже вовсю лабал на аккордеоне
и фоно, поэтому меня взяли сразу. Кто-то из музыкантов рассказал обо мне в
другой школе, и я стал играть уже в двух оркестрах. Тогда я познакомился с
Костей Чепелев-ским, который остается моим другом и по сей день. Костя играл на
тромбоне в самодеятельном оркестре клуба фабрики Госзнака, что на Большой
Ордынке. Однажды он привел меня туда. Я был долговязым подростком лет
тринадцати, во фланелевых шароварах, а там - взрослые мужики в модных костюмах и
заграничных галстуках. Руководил оркестром Михаил Дубин, тромбонист из Большого
театра.
Играли они будь здоров, выдавали такое утесов-ское звучание, что я просто
обалдел. Меня взяли на

13

Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты..."
аккордеон. Два раза в неделю у нас проходили репетиции, а под выходные и на
праздничных вечерах мы показывали свою программу. Все делалось, конечно,
бесплатно: кто тогда думал о деньгах, счастьем было просто играть.
Потом из оркестра ушел пианист, и я сел за фортепиано. Пришлось основательно
заняться и этим инструментом. Благодаря абсолютному слуху мне удалось заметно
продвинуться в техническом плане. Мы - группа музыкантов, человек семь-восемь,-
даже отделились от большого оркестра, создали свой маленький диксиленд, чтобы
играть более современную музыку. Выступали в разных местах: в "Аэлите" на
Садовом кольце, в "Синей птице" на улице Чехова...
Рядом с "Метрополем", в Третьяковском проезде, размещалась Мосэстрада. По
молодости лет мы не знали, что это за организация, внутрь никогда не заходили.
Но на улице ежедневно с четырех до шести собирались безработные музыканты,
иногда до двухсот человек приходило. Эта толкучка в народе называлась "биржей".
Потом появлялись музыканты, имеющие работу, и производили набор на вечер,
выдавая по "десятке" на брата. Там же заключались сделки и на всякие праздничные
вечера, обменивались телефонами на будущее... Мы тоже иногда находили там
халтуру.
Уже с четырнадцати лет я слушал "Голос Америки", где джазовые программы вел
знаменитый популяризатор музыки Уиллис Кановер. Люди моего поколения помнят
умопомрачительно красивый баритон, звучавший на фоне блюза: "Зе войс оф Америка.
Джаз ауа..." Но по "Голосу Америки" передавали также новости и политические
обзоры. Может, кто помнит: "А сейчас у микрофона Авива Лихуч..."? И ка14
Мои университеты
пля по капле шел долбеж тоталитарной системы. Вот где, вероятно, истоки моих
антисоветских настроений. Уже тогда я мотал себе на ус: ага, вот, значит, как, а
ведь программа "Время" передает совсем иное.
Когда-то музыкантов стращали лозунгом: "Сегодня ты играешь джаз, а завтра Родину
продашь!" Слава Богу, в мои времена никто уже не призывал "разогнуть саксофоны".

Работали прекрасные оркестры Утесова, Рознера, Лундстрема, Людвиковского...
Вадим Людвиковский руководил оркестром Всесоюзного радио и Центрального
телевидения. У него играла целая плеяда знаменитостей: Гаранян, Козлов, Зубов,
тромбонист Бахолдин, басист Сатановский, барабанщик Гареткин - мы знали этих
музыкантов в лицо и завидовали им белой завистью. Они играли советские песни -
другого за редким исключением не разрешалось, но подавали их в современной
джазовой трактовке. Помню, как меня восхищала у них обработка знаменитых
"Подмосковных вечеров"...
У Лундстрема пела Майя Розова - молодая интересная женщина, певица джазового
плана. Потом она уехала в Америку вместе с тромбонистом Аликом Ша-башовым.
Эталоном для нас стал Юрий Саульский, организовавший ВИА-66. Вокальная группа у
него пела в стиле Рэй Конифф, но с элементами импровизации, поэтому ее
творчество выглядело более современным. У Саульского играл мой приятель Толя
Соболев, солистом был Вадим Мулерман. Он зажигательно исполнял "Хава нагила",
что было верхом прогресса, ибо еврейская тема негласно запрещалась. Саульского
уважали все, потому что, помимо прочего, он был джазовым композитором - кто не
знает его знаменитого "Черного кота". Позже, уже работая с ансамблем "Лейся,
песня", я много общался с Юри15
Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты..."
ем Сергеевичем, так как мы тоже играли немного от-джазированную музыку, и у меня
подобрались достаточно продвинутые в этой области музыканты - саксофонист Сергей
Левиновский, барабанщик Володя Заседателев (в будущем муж Надежды Бабкиной).
Иногда Саульский брал ключ от комнаты приемов в Союзе композиторов, звал меня и
показывал какие-то новые свои песни... но это было уже гораздо позже.
В восьмом классе меня оставили на второй год. Из дневной школы я сразу ушел и
поступил в ШРМ - школу рабочей молодежи. Может, рабочая молодежь там училась
тоже, но основной контингент составляли второгодники, вроде меня, переросткихулиганы
и девицы легкого поведения. Чтобы поступить в ШРМ, формально
требовалась справка с места работы. Отец взял меня к себе в поликлинику учеником
зубного техника. Я немножко покопался там с воском, это дело мне, что
называется, не повкусилось, но справку получить удалось.
В вечерней школе я сразу же организовал эстрадный оркестр, и мы бесплатно играли
на всех торжественных мероприятиях и вечерах отдыха. За это мне прощались все
прогулы. Получив свидетельство об окончании восьмилетки, я почувствовал себя
вполне образованным человеком, а потому не остановился на достигнутом.
Появилось желание всерьез заняться музыкой. В музыкальной школе мне привили
какие-то азы, научили разбираться в сольфеджио, но я оставался дилетантом,
которого выручали в основном способности, а не глубокое знание предмета.
Случайно попалось на глаза объявление о приеме на подготовительные курсы
музыкального училища

16

Мои университеты
имени Ипполитова-Иванова. В принципе, мне было безразлично, на каком отделении
учиться, лишь бы получить систематическую профессиональную подготовку. Меня
взяли на дирижерско-хоровое, потому что там оставалось несколько свободных мест.
Прозанимавшись полгода на курсах, я сдал на отлично вступительные экзамены по
специальности (общеобразовательные - на тройки) и стал студентом.
Меня увлекало всё: и хоровая музыка, и дирижирование, и инструментоведение, и
аранжировка. К такой учебе я чувствовал вкус. Но некоторые дисциплины раздражали
своей бесполезностью, и на первом месте здесь стояла политэкономия, по которой я
сдавал зачеты с превеликим трудом. Нынешнему поколению учащихся можно только
позавидовать: они и понятия не имеют об этом уникальном по нелепости и
никчемности предмете, слава Богу, канувшем в Лету.
Многому из того, что я знаю и умею, я обязан преподавательнице гармонии Нине
Борисовне Андриановой - молодой красивой женщине, в которую я тайно влюбился.
Она научила меня по-настоящему разбираться в музыке, привила еще большую любовь
к джазу.
В то время мы организовали небольшой джазовый состав из студентов училища:
фортепиано - Михаил Шуфутинский, контрабас - Анатолий Соболев (сейчас он
профессор института Гнесиных), ударные - Леонид Рубец (ныне преподаватель
Гнесинского училища) .
Однажды в Большом зале училища состоялся концерт студенческой самодеятельности.
Присутствовали какие-то важные персоны из райкома партии, управления культуры,
районо. Программа была солидная: выступали струнные квартеты, пели дуэты,
звучали фортепианные сонаты. Вдруг выходим мы. Нас пред17
ИИМи
Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты..."
ставили как трио современной музыки от класса Андриановой. И как начали мы
шпарить джаз... Первую пьесу сыграли, директор училища Гедеванова в обмороке -
ей стало дурно от нашей музыки. Вторую пьесу нам сыграть так и не дали,
дружинники заставили покинуть сцену. Мы ушли с чувством глубокого разочарования
и с еще большим желанием продолжать начатое дело.

Поскольку я рос практически один, мне рано пришлось привыкнуть к самостоятельной
жизни, к финансовой независимости от кого бы то ни было. Будучи студентом, я
играл на вечерах и в ресторанах, писал оркестровки и знал, как выбить из этого
копейку. По своему положению я казался немного старше своих сверстников -
маминых и папиных сынков, поэтому ко мне тянулись, вокруг меня собирались
компании. Я мог рассказать ребятам что-то интересное, иногда сводить в кафе и,
главное, завоевал авторитет как музыкант.
В "Молодежном" на улице Горького (где сейчас дискотека "Карусель") играл
ансамбль Алексея Козлова: джазовый пианист Игорь Бриль, саксофонист Алексей
Зубов и другие. Когда у маститых был выходной, нам, неоперившимся юнцам,
разрешали поиграть по четыре-пять номеров. Я был на верху блаженства.
В "Молодежное" ходили "центровые" - спекулянты, фарцовщики, тунеядцы с деньгами
и примкнувшая к ним золотая молодежь Москвы. Там я познакомился с Женькой
Болдиным, который уже тогда выделялся среди всех своей яркой внешностью и был
интересным собеседником. Мы с ним подружились. К музыке он отношения не имел, но
постоянно ошивался в нашей тусовке. Потом Добрынин рассказывал, что Болдин
познакомился с Левой Лещенко, стал работать у Ле18
Мои университеты
вы администратором - договаривался о концертах, организовывал поездки, пока в
этой эстрадной суете не встретился с Аллой Пугачевой. И на каких-то гастролях
возник их роман, продолжавшийся больше десяти лет,- с бурными сценами, взаимной
ревностью и изменами, клятвами в вечной любви и новыми разрывами... Сам я
никогда не был свидетелем этих сцен, но об этом шепталась вся Москва. В 1996
году Болдин привозил в Москву знаменитого Стин-га. Я думаю, что он еще не раз
порадует Москву мировыми звездами.
С Аллой Пугачевой мы знакомы с того давнего времени, когда ей исполнилось лет
шестнадцать-семна-дцать. Она училась вместе со мной, тоже на дири-жерскохоровом,
только курсом старше. У нее была хорошая стройная фигура, ножки такие
девичьи, лицо в веснушках и копна рыжих волос, чуть ли не до пояса. Одевалась
она очень эффектно, и мальчишки вовсю за ней ухлестывали.
Алла часто бывала у нас дома, и бабушка каждый раз укоряла ее за длину юбки:
"Как можно ходить в таком виде?! Нельзя же так коротко!" - на что я с видом
знатока отвечал: "Бабуля, ну если есть что показать - почему не показать".
Наша директриса Гедеванова слыла отпетой ретроградкой не только в музыке, но и в
том, что касалось одежды учащихся: у кого из девчонок юбка чуть выше колена -
могла не пустить на занятия или выгнать с урока, о джинсах вообще разговоров
быть не могло. Пугачевой доставалось больше всех.
Иногда мы с Аллой прогуливали занятия. Особенно не хотелось идти на
академический хор. Занятия начинались в девять утра, а нас клонило ко сну.
Поэтому после первого часа мы обычно сбегали. Шли

19

Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты..."
или ко мне или к ней, она жила на Крестьянке, за сотым универмагом, почти у
самого училища. Частенько, прогуливая занятия, спускались в подвал училища, там
располагались классы для индивидуальных уроков. Просили кого-нибудь из
отличников взять ключ на свою фамилию - отказать никто не мог, потому что я был
авторитетом,- и начинали там джазовать. Я садился за рояль, кто-то приносил
контрабас, Алла пела. Причем пела так же хорошо, как поет сейчас. Но тогда она
исполняла песни на каком-то немыслимом пол у болгарском, полуюгославском языке и
по ходу придумывала такие словосочетания и приемы, которых никто из нас, включая
ее саму, не знал. Однако получалось очень лихо, в такой ультрасовременной
манере, к которой в Европе певицы пришли лет через десять. Мне страшно нравилось
ее пение.
Вообще студенты училища негласно делились на "правых" и "левых". "Правые"
безропотно подчинялись всем установленным здесь правилам, участвовали в так
называемой общественной жизни училища, пресмыкались перед начальством и,
наверное, стучали друг на друга. Мы с Аллой относились к другой категории: вели
себя достаточно независимо, иногда даже дерзко, могли пропустить те предметы, на
которые не считали нужным тратить время. Тем не менее благодаря каким-то своим
способностям и неудержимой энергии мы прорывались сквозь зачеты и экзамены, и
каждый из нас, пусть с трудом, но получил свой диплом. В конечном счете
выяснилось, что несколько человек из нашей кодлы даже оказались лучшими
студентами, и Алла в том числе.
Основная моя халтура в годы учебы - ресторан "Варшава". Там полагалось
работать шесть дней в

20

Мои университеты
неделю, но я мог приходить только три раза, остальные дни играл мой приятель
Миша Окунь - джазовый музыкант. Руководил оркестром Александр Ер-молаевич
Стрелец - пожилой представительный еврей. Я думаю, что по отчеству он был никак
не Ермолаевич, а скорее, какой-нибудь Шмольевич, но поскольку Стрельца избрали в
партком Московского объединения музыкальных ансамблей, то для более удобного
произношения его имени другими членами парткома пришлось нашему руководителю
несколько "обратиться". Он был высоким красивым мужчиной, имел некоторую
слабость к женскому полу и очень здорово и смешно играл на кларнете. Когда
начинали сыпаться заказы от публики, Александр Ермолаевич, чтобы не запятнать
честь члена парткома, быстренько упаковывал свой инструмент и говорил нам
торопливо:
- Так, я сейчас ушел, ничего не знаю, ничего не слышал, вы играли без моего
разрешения.

Кто-то бросал вслед:
- "Я ушел" - музыка Цфасмана.
Была у музыкантов такая поговорка, возникшая из песенки "Неудачное свидание".
Однако когда делили чаевые, Александр Ермолаевич принимал в этом активное
участие. Ко мне он относился хорошо, позволял приходить через день, хотя
временная работа запрещалась.
Основная наша публика - завсегдатаи бильярдной, ее в шутку называли "академией",
которая находилась рядом с рестораном,- "академики". К вечеру "академики"
заканчивали игру и перемещались в "Варшаву", где для них заблаговременно
накрывались столы. Иногда ресторан вообще закрывался, никого из посторонних не
пускали, и мы играли только для них. Они заказывали популярные тогда "Хава наги21
МИХаИЛ ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
лу", "Семь сорок", "Купите папиросы", "Сулико", "Лезгинку", бабаджаняновские
песни. "Академики" нас очень уважали и платили хорошие чаевые.
В восемнадцать лет - возраст вполне солидный - я страстно влюбился в Таню
Ростову, симпатичную студентку нашего училища. Она ответила взаимностью, и наши
товарищеские отношения естественным образом перешли в отнюдь не товарищеские.
Хорошо, если бы так оно и осталось, но мы почему-то считали, что обязательно
должны пожениться. Особенно на этом настаивал я.
Мой отец был категорически против, ее родители тоже возражали: "Девочка должна
прежде всего получить образование, а уж потом..." Но мы настояли, и нам даже
сыграли свадьбу в "стекляшке" напротив метро "Парк культуры". Свадьба получилась
шумной, веселой. Александр Ермолаевич Стрелец шутил по поводу таких мероприятий:
"Свадьба была - винегрету, бля, двадцать буханок хлеба!"
Непонятно, зачем нам все это понадобилось. У нас была своя компания, мы могли и
так заниматься любовью когда хотели.
Жить переехали к Тане на дачу. С отцом я не общался, с бабушкой тоже возникали
бесконечные проблемы, и прежде всего из-за моей женитьбы. Только чудом мне
удавалось учиться и при этом еще немного подрабатывать.
Наступило лето, и наш скоропалительно созданный союз так же стремительно и
распался. Когда мы находились на положении жениха и невесты или любовников, нам
все нравилось - интриговала сама нелегальность наших отношений. Став мужем и
женой, мы и не предполагали, что взвалили на собственные плечи огромный груз
ответственности. К сожалению, испытания не выдержали ни она, ни я. Пошли ка22
Мои университеты
кие-то упреки, ссоры, скандалы. Уже на втором месяце нашей супружеской жизни мы
начали вовсю изменять друг другу. Я уехал на пару недель на какую-то халтуру и
там дал жару... Она оставалась одна и тоже, думаю, не упустила своего. Как это
бывает в порыве страсти, мы еще до женитьбы поведали друг другу о наших
предыдущих похождениях, поэтому она хорошо знала всех моих девчат, а я - всех ее
парней. Таня была интересной девушкой, и отбоя от кавалеров у нее не
наблюдалось, да и я был не промах, так что в этом деле мы преуспели оба.
Потом был суд, развод, нам давали две недели отсрочки: "Может, передумаете?" Но
мы не передумали.
Спустя десять лет, будучи уже женатым на всю оставшуюся жизнь, я вместе с семьей
отдыхал в Сочи. Мы купались, я стоял по колено в воде и вдруг услышал женский
голос:
- Миша, Миша...
Оглянулся - это была она, моя первая жена. Я подошел, перекинулись парой слов.
- Как ты живешь?
- Ничего, нормально.
- Женат?
- Да, вот сын...
Больше мы с ней не встречались. Она не пришла ни на один мой концерт. И ни разу
не позвонила. Может быть, ее нет в стране. Но, скорее всего, Таня просто не
хочет. Не все наши ровесницы выглядят достаточно хорошо, чтобы через двадцать
пять - тридцать лет вновь напомнить о себе... Возможно, это одна из причин, но
все-таки жаль...
Мало-помалу я приобщался к эстрадной жизни. Во время очередных каникул я узнал,
что на ВДНХ от23
Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черта..."
крывается новая площадка и там собирается играть оркестр Лаци Олаха.
Лаци Олах - джазмен, барабанщик из Чехословакии. Это был полный, но элегантный,
стильный мужчина и всегда при бабочке. Олах мастерски манипулировал барабанными
палочками, подбрасывал их - они кувыркались в воздухе,- потом небрежно ловил и
продолжал барабанить как ни в чем не бывало. Его оркестр работал по кинотеатрам
и был очень известен в Москве.
Мне сказали:
- У Олаха заболел пианист, есть возможность поработать. Ничего страшного.
Поставят ноты - будешь играть.
Я рванул на ВДНХ. Приезжаю в страшном волнении, они уже репетируют. Сел за фоно.
Получил ноты, которые довольно легко прочитал. У меня все-таки имелся уже опыт
работы с подобным репертуаром - ив "Варшаве", и немножко в "Метрополе", где был
большой оркестр под управлением саксофониста Владимира Смагина. Как раз попались
вещи, которые я прилично знал,- фрагменты из "Серенады Солнечной долины",
композиции Каунта Бейси, несколько чач и боссанов - в основном инструментальная
музыка коммерческого плана. Эти аранжировки привозились из-за границы,
переписывались музыкантами друг у друга, поэтому один оркестр был похож на
другой, и все всё знали.

Я успешно сыграл у Лаци Олаха на открытии, он потом похлопал меня по плечу и с
забавным акцентом похвалил: "Оченно хорошо". Мне даже вручили десять рублей.
Летом подрабатывал я и в Москонцерте. В частности, довелось аккомпанировать
вокально-комедийному дуэту Шурова и Рыкунина. Были такие два со24
Мои университеты
вершенно разных - и по облику и по характеру - человека. Рыкунин - высокий,
статный, интеллигентный, с красиво уложенной прической. В нем угадывались осанка
и манера бывшего балетного танцора. Шуров - маленького росточка, толстенький,
кучерявый, с еврейскими залысинами и короткими пальчиками-сосисками. Все их
сценические отношения тоже строились на противоречиях, противопоставлениях. Если
Рыкунин говорит "белое", то Шуров обязательно - "черное", и наоборот. Они пели
частушки, куплеты, вели смешные диалоги, а мне нужно было за ними поспевать, ибо
каждый раз все происходило по-другому, в зависимости от настроения и
вдохновения, как у всех творческих людей. И каждый раз у меня возникали
определенные сложности, потому что нот они не знали. Нужно было все подбирать на
слух, запоминать, что совершенно не удавалось,- Шуров и Рыкунин начинали петь в
разных темпах, не дожидаясь моего вступления. При этом друг друга перебивали,
пауз никаких не соблюдали. Приходилось постоянно "ловить" их.
Шуров показывал мне какие-то свои заготовки, объяснял, как играть. Но едва он
начинал, обязательно заходил Рыкунин и с легкой иронией говорил:
- Шура, вы думаете, этот прекрасный музыкант будет играть с ваших рук? Он не
будет играть с ваших рук, потому что он лучше вас знает, как это надо делать.
Намучился я с ними порядочно, потому что они работали так, будто меня не
существовало. Но люди смеялись, принимали их очень хорошо. Шуров и Рыкунин были
настоящими мастерами сзоего жанра.
Идеологом и главным выразителем наших антисоветских настроений в училище стал
Натан Пинсон.

25

МЮСаИЛ ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
Он был старше меня на два года, но в училище поступил немного позднее. Занимался
на отделении контрабаса. Натан обожал играть на этом инструменте, хотя техника
исполнения его порой подводила. Преподавал у них в классе потрясающий музыкант,
ныне покойный, профессор Михаил Семенович Фокин, игравший когда-то в оркестре
Кусевицкого. Старый интеллигент с артистической внешностью, он всегда носил
большие бабочки и жабо. Я иногда просился посидеть у него на занятиях, послушать
лекции по симфонической музыке.
Помню, однажды на уроке Натан играл Фокину "Лебедя" Сен-Санса. И, как всегда,
вкладывая душу в произведение, он допускал грубые технические ошибки. Ну, Натан
играет, Михаил Семенович сидит, слушает, потом достанет флягу из шкафчика,
отглотнет коньячку - опять слушает. А Натан все водит смычком туда-сюда. Михаил
Семенович еще прикладывается к коньячку. Потом наклоняется ко мне и вздыхает:
- Ты понимаешь, я же ему объяснял: "Лебедь - она ведь женщина!"
"Она ведь женщина!" - так это комично звучало.
Натан имел комнату в коммуналке у метро "Спортивная", где мы изрядно
покуролесили за годы совместной учебы. Соседом у него был здоровый седой амбал,
кэгэбэшник на пенсии. Натан называл его "павианом", потому что тот был похож на
обезьяну, вечно скандалил и доводил нас до исступления своими разговорами.
Кэгэбэшник писал на него жалобы (наверное, и на меня тоже, поскольку я там
торчал все время) и орал в коридоре, что Пинсон - израильский лазутчик, агент
Моссада.
С Ната-ном мы дружили крепко. Человек он был, безусловно, интересный, мог
поругаться со мной по

26

Мои университеты
пустяку и месяц не разговаривать, а потом вдруг подойти, обнять и сказать:
- Знаешь что - забыли. Забыли!
Я вот так не могу поступить, а он мог. Это большое искусство.
У Натана тоже был большой роман с девушкой из нашего училища - Людой Шлепаковой.
Они долго и упорно скрывали свои отношения. Натан даже хотел на ней жениться, а
она боялась его домой пригласить. Отец у нее был военным и имел специфический
взгляд на представителей еврейской национальности. Однажды Натан все-таки попал
к ним домой, и у отца даже в глазах потемнело, когда он увидел, кого привела
дочь.
Пинсон откровенно ненавидел советскую власть и многое на эту тему говорил с
таким энтузиазмом и так аргументированно, что я невольно заражался его мыслями.
Особенно он любил злить преподавательницу политэкономии. Когда она с упоением
развивала на лекции марксистскую теорию о прибавочной стоимости, Натан
обязательно задавал какой-нибудь провокационный вопрос. Например, он спрашивал:
"А правда ли, что Бисмарк говорил о Марксе: "С этим бухгалтером еще наплачется
вся Европа"?" Преподавательница останавливалась как вкопанная и потом сразу
ударялась в истерический крик: "Вы жрете русское сало, хлеб, а пытаетесь тут
испоганить..." Она даже не могла сразу подобрать названия тому, что собирался
"испоганить" Натан Пинсон. Или боялась произнести это вслух. Я думаю, она
исправно давала на Натана информацию куда следует.

С ним попадал во всякие истории и я. Однажды все та же преподавательница
политэкономии приготовила такой лозунг: "У коммунистов нет интересов, кроме
интересов народа. Ленин" (за точность не ру27
Михаил ШуфугИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
чаюсь, старые партийцы меня поправят). Она сама писала эти лозунги, под
трафарет. Что сделал Натан? Он забелил вторую часть высказывания вождя мирового
пролетариата. Начинается занятие. Преподавательница поворачивается к доске, и
лицо ее начинает багроветь. Она видит надпись: "У коммунистов нет интересов...
Ленин". В результате последовала истерика, занятия были сорваны. Это произошло в
мое дежурство. Нас вызвали в деканат на проработку. Припугнули, что отчислят. Но
так как я заканчивал уже четвертый курс, посчитали, что в этом нет особой
необходимости. А может, и побоялись выносить сор из избы. Поступили проще: мне
досрочно поставили зачет по политэкономии, и я больше не ходил на эти занятия.
Натан тоже закончил училище. Его взяли контрабасистом в оркестр Вероники
Дударовой, но он уже твердо решил бежать из Союза.
В 1971 году я уехал из столицы и потерял с Пин-соном всякую связь. Много позже я
узнал, что его посадили. И не удивился: было бы странно, если бы этого не
произошло вообще. Он каким-то образом перешел границу и очутился в Финляндии.
Пошел в израильское посольство: так, мол, и так, хочу жить на своей исконной
родине. Натану разъяснили, что его нельзя вывезти из Финляндии, потому что между
Союзом и этой страной существует договор, по которому беженцы возвращаются
назад. Тогда он через то же "окно" вернулся в Союз. Поехал на юг и в районе
Черновиц попытался снова перейти границу, теперь уже советско-румынскую. Румыния
наладила очень хорошие отношения с Израилем, заключив большой контракт на
разработку асбестового месторождения. Натану дали точный маршрут, и он переходил
границу совершенно спокойно.

28

Мои университеты
Все было бы хорошо, если бы пограничник не вышел справить малую нужду. Увидев
Натана, насторожился:
- Ты куда это идешь, парень?
- В Израиль,- не моргнув глазом ответил Натан.
- А-а, в Израиль,- пограничник успокоился.- Так там не Израиль, а Румыния.
- Я сначала в Румынию, а оттуда в Израиль.
- Понятно, документы есть?
Натану припаяли "измену Родине". Когда его посадили, уже начинался период
смягчения в вопросах эмиграции. Через два года Натан досрочно освободился, и его
выдворили из страны. В Тель-Авиве он получил звание Почетного гражданина Израиля
за то, что пострадал при переходе советской границы.
Натан мне оттуда писал. Но я уже жил в Магадане, а моя бабушка, боявшаяся как
огня советской власти, не пересылала мне его писем. Я их нашел спустя несколько
лет после смерти бабушки. Натан писал, что устроился в ресторанный оркестр,
потом ресторан прогорел, он метался по стройкам и прочим местам, пока его не
завлекли в свои сети ортодоксы. Пинсон увлекся иудаизмом, закончил какие-то
курсы, где его научили понимать и писать торы - священные древнееврейские
тексты, и стал ходить в черной шляпе с этими штучками на висках - пейсами.
На решение стать религиозным ортодоксом сильно повлияла будущая жена Натана -
еврейская девушка из Бостона. Она приехала в Израиль работать в киббуце. Киббуц
- это нечто вроде советского колхоза на израильский манер: бесплатная работа,
совместный сбор урожая, изучение древнееврейских языков. Там и произошло их
знакомство. Они поженились и создали образцовую ортодоксальную семью, что,

29

МИХаИЛ ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
впрочем, не помешало им нарожать кучу детей, а впоследствии разойтись.
Однажды - я уже жил в Нью-Йорке - Натан вдруг позвонил мне. Я встретил его на
собственной машине. Конечно, меня сильно удивили перемены, происшедшие в нем.
Кто бы мог подумать, что Натан Пинсон - жизнелюб, весельчак, гуляка - станет
таким набожным.
Когда подъехали к моему дому, он спросил:
- Мы будем кушать?
- Разумеется.
- Тогда давай зайдем в магазин.
Оказалось, что по их законам он не мог принимать пищу из моих рук, потому что я
хоть и еврей, но неверующий, и тем более из рук моей жены, русской. Как Натан
мне объяснил, посуда тоже должна быть отдельной и стерильно чистой. Я едва скрыл
улыбку.
Мы купили ему бумажные тарелки, стаканы, отдельную еду.
За ужином Натан начал меня воспитывать:
- Миша, посмотри, на кого ты стал похож. Имеешь квартиру, машину, пластинки
выпускаешь, в ресторане работаешь. Как голливудская звезда стал! Но ты же -
еврей! Ты - человек другого мира. Неужели ты не понимаешь, что мы - люди,
выделенные Богом? Бог всех убьет на земле и оставит только нас.
Пинсон мне наговорил столько всякого, что я надолго с ним расстался, слишком
неприемлемыми оказались для меня его взгляды. Оправдываться в чем-то я не стал,
хотя мог бы сказать, что за квартиру, которую на несколько месяцев предоставило
мне государство, я плачу всего одну треть, подержанную машину купил за четыреста
с небольшим долларов,
эо
Мои университеты
пластинку выпустил в долг, в ресторане получаю копейки - вот такая, с позволения
сказать, "голливудская звезда".

Позже мы неоднократно встречались с Натаном, он намного смягчился и стал подругому
смотреть на окружающий мир. Очевидно, понял, что, кроме ортодоксальных
идей, существует еще и реальная жизнь, которая не очень-то соответствует его
взглядам.
Сейчас Натан Пинсон живет в Балтиморе, снимает комнату почти на чердаке, как раз
напротив квартиры, которую занимают его бывшая жена и дети. Синагога дает Натану
заказы, он пишет новые торы, за счет этого и кормится. Я слышал, что он
собирается приехать в Россию читать лекции. Что ж, у него светлая голова - дай
Бог ему успехов в этом деле и во всех остальных тоже.
...Выпускные экзамены в училище у меня принимал покойный Александр Александрович
Юрлов, декан дирижерско-хорового факультета. Очевидно, я так здорово сдавал, что
он обратил на меня особое внимание:
- А что вы, юноша, собираетесь дальше делать?
- Хочу в консерваторию поступить.
У меня действительно уже созрела мысль попробовать продолжить свое образование в
Московской консерватории.
- Да? Приходите лучше к нам в Гнесинский. Он как-то очень убедительно предложил
это, и я
подумал: а не попробовать ли вправду туда поступить?
Отдал документы в Гнесинский институт. Конкурс оольшой, мест на дирижерском
факультете мало. Еще До экзамена по специальности надо было пройти коллоквиум.
Прихожу на собеседование - сидят члены

31

Мои университеты
комиссии во главе с Юрловым. Показываю несколько произведений - что буду
дирижировать. И вдруг вопрос Юрлова:
- Скажите, юноша, с кем жил Римский-Корсаков? Чувствую какой-то подвох.
Лихорадочно вспоминаю самые невероятные вещи.
- С женой Льва Толстого,- отвечаю.- Я читал об этом то ли в неопубликованных
дневниках Стасова, то ли еще где-то.
Юрлов с завидным спокойствием уточняет:
- Я имею в виду мужчину.
Это окончательно сбивает меня с толку.
- С мужчиной?
- Да, да, с мужчиной.
- Простите, в таком аспекте я не готовился.
- Ну что вы, я имею в виду - с кем Римский-Корсаков жил в одной комнате?
- А, понял. С Мусоргским. "Могучая кучка".
- Так, а какие еврейские хоры Мусоргский написал?
Кроме "Иисус Навин", я ничего припомнить не мог.
- Ну как же? Вам это надо знать,
- Разве я должен это знать?
Я так и не понял, почему Юрлов решил спросить меня о еврейских хорах. Ну,
собирался я дирижиро- ] вать "Благословляю вас, леса...". Но ведь в советской
музыкальной школе произведения с еврейской тематикой не изучались, да их и не
так много в русской хоровой классической музыке. Просто некоторые авторы иногда
обращались к этой теме, используя какие-то краски.
В общем, меня "зарезали", и это как-то сразу отбило желание продолжать учебу.
Свой кусок хлеба я зарабатывал, хватало и на масло, но меня одолевали всякие
идеи. Было, например, желание создать

32

джазовый квартет, чтобы играть музыку для себя, для души, и заодно выступать на
всяких джем-сейшенах.
Толик Соболев привел меня как-то к Козлову. Поговорили втроем, стали
репетировать. В день следующей репетиции у Козлова плохое настроение. Он пришел
сумрачный:
- Знаете, сегодня умер Весе Монтгомери - знаменитый американский гитарист...
Поиграли немного и договорились, что позовем еще Володю Яковлева по прозвищу
Мышь. Тогда в Москве было три классных гитариста: Леша Кузнецов из оркестра
Гараняна, Саша Бухгольц, работавший у Людвиковского, а до того - у Лундстрема, и
Володя Яковлев. Это джазовые музыканты, на которых мы ориентировались в поисках
собственного направления.
С Козловым, однако, ничего не получилось - у него и помимо музыки дел было
невпроворот: по образованию он архитектор, работал на ВДНХ, преподавал что-то по
специальности, так что наш квартет не состоялся.
Позже я не раз встречался с Козловым. Он создал джазовый оркестр "Арсенал" -
очень популярный в определенных кругах. Правда, у "Арсенала" не было таких
широких гастролей, как у "Лейся, песня", и обычная публика на них не ходила,
потому что они играли специфическую музыку. Джаз у нас еще мало культивировался,
хотя интерес к нему уже пробуждался.
...Наш барабанщик из "Варшавы" Леня Лобковский встречался с одной девушкой.
Однажды он мне говорит:
- У моей чувихи есть подружка. Хочешь познакомиться? Что ты завтра делаешь?
2 И,
i у черты...

33

Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты..."
Мои университеты
- В принципе, свободен.
- В кино утром пойдем?
- Можно.
Договорились встретиться в воскресенье в одиннадцать утра - вечером мы работали
- на станции "Рязанский проспект". Прихожу аккуратненько, вовремя, стою. Вижу,
какая-то девушка тоже в ожидании. Может, она? Присмотрелся: симпатичная
худенькая блондинка - в моем вкусе, каракулевая шубка, мохеровый шарф, замшевые
сапожки - одета по моде. Я не подхожу - может, она, а может, и нет.
Пришел Леня, стоим вдвоем. Он, оказывается, подругу тоже никогда не видел.
Наконец появилась Ленина девушка, и все сразу познакомились.
Пошли в кино. Я взял свою подружку за руку, попытался обнять - у меня, конечно,
и мысли такой не мелькало, что Рита - так ее звали - через год с небольшим
станет моей женой на всю жизнь. Я запомнил день нашей первой встречи - 15
октября 1970 года.
После фильма мы купили вина, зашли домой к Лениной знакомой. Посидели,
потанцевали. Рита не пила. Потом выяснилось, что она вообще не пьет. К четырем
Рите надо было на работу, она заторопилась, а я чувствовал, что понравился ей
тоже, и очень переживал, потому что сразу хотел получить все. Пришлось отложить
это мероприятие на неопределенное время.
Мы оставили Леню, я поймал тачку и повез Риту в Кузьминки, в парикмахерскую, где
она работала дамским мастером.
- Когда мы увидимся? - Я не выпускал ее теплой руки и почему-то подумал, что с
ходу овладеть ею мне не удастся.
- А ты хочешь?

34

- Да.
_. Пока не знаю.
- Дай мне телефон, я позвоню.
- Нет, не могу. Давай через подругу.
- А почему?
- Родители строгие, не любят, когда мне не по делу звонят.
- Тогда ты мне позвони. Когда будет настроение. Я попытался ее поцеловать, но
она увернулась, помахала рукой и впорхнула в подъезд.
Я вернулся к друзьям, они поджидали меня довольные и умиротворенные - наверное,
хорошо посидели. Мы допили портвейн и поехали с Лобковским на работу, в родную
"Варшаву".
Встречались мы с Ритой нечасто, днем она в парикмахерской, а вечером я занят.
Кроме того, я подрабатывал на разных халтурах - играл в кафе джаз, участвовал в
джем-сейшнах. Но чем больше я узнавал Риту, тем больше она мне нравилась. Она не
надоедала, была кроткой и нежной и умела слушать - а это великое искусство. И
еще она была на редкость стеснительной. Я сразу усек, что никаких резких
движений с Ритой допускать нельзя. Я дорожил своим отношением к ней и не хотел,
чтобы у нас вот так вдруг все обломалось из-за моего нетерпения. В случае какойто
острой необходимости я мог гульнуть на стороне, позвонить одной из моих
прежних пассий и снять проблему.
Даже целоваться мы с Ритой начали где-то недели через три. Нам нравилось бродить
по Москве, наш любимый маршрут пролегал от Октябрьской площа-Ди до Ленинских
гор. Рита обожала музыку, театр, и тут наши вкусы сходились. Я не считал себя
кабацкой душой и все-таки числился по цеху музыкантов-профессионалов, а в
ресторанах играл лишь по35
Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты..."
стольку, поскольку мне нужно было зарабатывать на хлеб, и вовсе не культивировал
эту полублатную романтику. Наоборот, я был заражен классической музыкой, любил
Рахманинова, Шостаковича, Прокофьева. Еще студентом бегал в консерваторию, знал
там все ходы и выходы. Я видел, как дирижировали Кон-драшин, Рождественский,
Светланов... И часто я брал с собой Риту.
Пройдет десять лет, и мы с ней окажемся в Нью-Йорке, где наша театральномузыкальная
"болезнь" будет прогрессировать с утроенной силой. Мы перебываем во
всех бродвейских театрах и театриках, пересмотрим все нашумевшие постановки:
"Фантом оперы", "Пение в дожде", "Кошки", "Ла каш э фол"... Но все это в
будущем, а пока мы ходили в Большой и консерваторию, слушали Рихтера и
Ростроповича.
С интимными встречами были сложности: у меня постоянно дома бабушка, у нее -
кто-то из родных. А точнее, таких встреч долго и не было. Рита страшно боялась
"этого". Но однажды в отсутствие родителей мы оказались у нее дома, я был
напорист, страстен, и она наконец сдалась. В дальнейшем "это" случалось у нас
считанные разы - где-то, у кого-то и всегда украдкой. Только в далеком Магадане
мы по-настоящему почувствовали себя мужчиной и женщиной...
К этому времени у меня созрело решение сменить обстановку. Почему я решил уехать
из Москвы? Первой побудительной причиной явился вызов в районное отделение
милиции. До этого я успел съездить на гастроли в качестве музыкального
руководителя группы Лолы Хомянц - была такая прекрасная джазовая певица армянка.

Приезжаю, получаю повестку в казенный дом - прибыть к стольким-то часам, ка36
Мои университеты
бинет такой-то. Теряюсь в догадках - что бы это значило? Натан Пинсон? Вроде,
последнее время мы редко виделись. А больше никакого "криминала" за мной не
числится.
Являюсь. В кабинете двое: один в милицейской форме, ДРУг°й - в военной,
кэгэбэшник, как потом выяснилось, приехал специально для встречи со мной, сидит,
делает вид, что читает "Правду".
Милиционер забрал мою повестку.
- Шуфутинский? Садись. Есть разговор.
Понятно, наверное, начнут прорабатывать. Так сказать, профилактическая работа.
Кое-кого из моих приятелей раньше вызывали на такие "беседы".
- Ходить вокруг да около не будем. У нас вот тут,- он постучал по тоненькой
серо-желтой папке,- все про вас имеется.
Интересно было бы взглянуть, чьи доносы там хранятся.
- Не совсем понимаю, что "все"?
- Не прикидывайся. Думаешь, что все забыли о ваших "выступлениях" с Пинсоном,
по нему давно тюрьма плачет. Ты, вроде, серьезной музыкой увлекаешься, а что у
тебя за окружение? Какие-то криминальные элементы: один у нас скоро на
лесоповале ударным трудом займется, другой на заметке, тоже с огнем играет.
Военный отложил газету и с ходу включился в разговор:
- По нашим сведениям, вы собираетесь участвовать со студентами консерватории -
мы их всех уже знаем - в незаконной демонстрации во время визита Никсона.
Действительно, какой-то разговор с кем-то был, но я Даже не мог вспомнить, когда
и с кем. Все происходило на уровне обычного трепа. Конечно, никаким

37

Михаил ШуфутинСКИЙ "И вот стою я у черты..."
диссидентом я не был, но, если честно, советской власти никогда не сочувствовал.
- Не знаю, о чем вы.
- Короче, Шуфутинский, не лучше ли вам уехать из Москвы? На некоторое время. Вы
получили дирижерский диплом?
- Да.
- Мы поможем найти работу.
- И где именно?
- В Красноярском музыкальном театре нужен помощник дирижера.
Я сразу представил, что это за работа: сидеть и переписывать ноты, потом
раздавать их музыкантам...
- Спасибо, у меня уже есть работа.
- Это в "Варшаве", что ли? - скривился милиционер.- Та еще шарага.
- Нет, ты серьезно подумай над нашим предложением,- кагэбэшник, не
церемонясь, перешел на "ты".- Вот тебе телефон. Через две недели позво- i
ни, сообщи, что ты решил.
Звонить я не стал. Для себя же извлек из "беседы" один урок: из Москвы надо
линять. Да и в столице ничто меня особенно не удерживало. В Гнесин-ский я
провалился. Рита? Ну, если у нас отношения и дальше будут развиваться, то ее
можно уговорить поехать со мной. Вопрос - куда ехать?
Как только я свыкся с мыслью об отъезде и окончательно "созрел", первое, что мне
пришло на ум,- сбежать в Магадан. Гарик Логачев с кем-то оттуда переписывался и
несколько раз говорил, что есть возможность устроиться. Это отложилось в памяти.
Но Рита?
Надо же было такому случиться, что мы с ней поссорились. Одна из
"доброжелательниц" накапала мне, что Рита помимо меня встречается еще с кем-то.
Я,

38

Мои университеты
конечно, сильно приревновал, обиделся, а Рита по складу своего характера не
могла и не хотела ничего опровергать и доказывать. Поругались мы сильно. Потом я
узнал, что она даже заболела - так тяжело переживала нашу ссору, ведь мои
подозрения были абсолютно нелепы, она любила меня.
Сборы в дальнюю дорогу на время отвлекли от сердечных проблем. Покупали
аппаратуру, инструменты, билеты на самолет - на все нужно было найти деньги.
Одолжил мой дядя Владимир Подольский, и мы с ребятами приобрели "Регент-60" -
лучшее, что предлагалось тогда на советском рынке. Будто мы собирались ехать не
к черту на кулички, а, по меньшей мере, в одну из братских стран.
Перед отъездом я не выдержал и позвонил Рите:
- Давай встретимся.
- Не могу, я болею.
- Я завтра улетаю в Магадан.
- Куда?!
- В Магадан. На Север.
- Ну, приедешь, тогда и встретимся.
- Я приеду только через три года. Она помолчала, потом спросила:
- Когда у тебя самолет?
- Завтра, в двадцать часов, рейс шестьдесят первый.

- Я приеду в аэропорт.
И она приехала в Домодедово даже раньше меня. Только поговорить серьезно нам так
и не удалось. Вся эта сутолока с регистрацией, упаковкой и оформлением багажа,
которого оказалось слишком много, "съела" все наше время. Я успел только
чмокнуть ее и сказать, что мой адрес - "главпочтамт, до востребования".

39

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
Я пишу эту главу весной 97-го. Рита наклоняется через плечо и, пробежав глазами
по строчкам, улыбаясь, говорит мне: "Нет, ты напиши, что я тебя очень любила
тогда и продолжаю так же любить и сейчас".
Что я и делаю.

Глава II "

"Лежал на пути Магадан.
Восемь часовых поясов • Злачные места • Местные авторитеты • "Малина" у Воловика
• "Стучать" не буду • Моя свадьба • Бочка икры за мордобой.
"Уважаемые пассажиры! Экипаж и командир корабля приветствуют вас на борту
самолета Ил-18, следующего по маршруту Москва - Красноярск - Магадан. Время в
пути тринадцать часов..."
Публика в салоне начинает рассупониваться - снимает кожанки, дубленки, овчинные
полушубки, норковые и песцовые шапки. "Специфическая" для марта одежда по
сравнению с нашими демисезонными пальто. Хотя я все время забываю, куда мы
летим. Мы - это я, Гарик Логачев, барабанщик Леня Лоб-ковский, саксофонист
Валерик Кацнельсон и певец Коля Касьянов. Весь наш маленький оркестрик,
собравшийся лететь в неведомую страну под названием Колыма.
Словно в такт моим мыслям, какой-то малыш голосисто декламирует:
Колыма, Колыма, чудная планета - Двенадцать месяцев зима, а остальное
лето.
Самолет тяжело выруливает на взлетную полосу, занимает исходную позицию и словно
начинает пыжиться и наливаться кровью. Потом, будто нехотя, Устремляется вперед.
Быстрей, быстрей, и вот земля
Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
обрывается под нами, и мы взмываем в темное московское небо. Небольшой наклон
крыла - внизу высвечивается пунктир какого-то шоссе с крошечными огоньками
машин,- и опять темень. Все! Столичная жизнь позади, начинается новый отсчет
времени. Я перевожу стрелки своих "Командирских" на восемь часов вперед и
отстегиваю ремень.
Через час почти весь салон в отключке, мои "артисты" тоже кемарят, а я в
самолете спать не могу, поэтому просто сосредотачиваюсь на своих мыслях, хотя и
мыслей-то особых нет.
Ну, то, что мне вежливо намекнули убраться из Москвы,- это понятно. Но почему
именно Магадан? Почему не Сочи?
Конечно, чего скрывать, мы едем не "за туманом и не за запахом тайги", как
пелось в одной популярной бардовской песне тех лет, а зашибать бабки. Может,
действительно было бы лучше мотнуть в Сочи, но меня привлекал Магадан. Своей
тайной, своей космической удаленностью. Многим я казался человеком, безразличным
ко всему нематериальному, но внутри я всегда оставался романтиком, а в юности
подобные вещи привлекали меня особенно.
Мой приятель Игорь Кохановский еще в середине 60-х уехал в Магадан, работал там
в молодежной газете. В 1968 году к нему туда прилетал Владимир Высоцкий (они
дружили). Под впечатлением этой поездки он написал несколько песен, которые и мы
пели в ресторанах по заказам приезжавших в отпуск северян. Помните:
Однажды я уехал в Магадан -
Я от себя бежал, как от чахотки.
Я сразу там напился вдрабодан
Водки!
Но я видел Нагаевскую бухту
"Лежал на пути Магадан..."
Да тракты -
Улетел я туда не с бухты-барахты...
Или другая, написанная Володей, может быть, чуть раньше:
Мой друг уехал в Магадан - Не по этапу, не по этапу. Уехал сам, уехал сам -
Снимите шляпу, снимите шляпу!
Для меня это важный момент. Я летел не "по долгу сердца", не "по зову партии",
но и не "по этапу", хотя ни для кого не секрет, кем осваивался северо-восток
нашей Родины в 30-е и 40-е годы. Колыма была той странно-манящей "черной дырой",
которая влекла к себе и искателей приключений, и самоотверженных
первооткрывателей, но в ее леденящей бездне сгинули и миллионы заключенных, то
есть те, кого потом советские историки называли "комсомольцами-добровольцами".
Криминогенный шарм этих мест также был для меня пугающе привлекателен. Тот же
Высоцкий в одной из ранних песен писал:
До Воркуты идут посылки долго,
До Магадана - несколько скорей,
Но там ведь все, но там ведь все -
Такие падлы, суки, волки,
Мне передач не видеть как своих ушей.

я сомневаюсь, что посылки до Магадана шли "несколько скорей", Воркута намного
ближе к Москве, а "столицу Колымского края" от центра отделяют Как-никак восемь
часовых поясов - пропасть про-СтРанства и времени. Наверное, это больше для риф42

43

Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты..."
мы, для образа. Но в то, что там "все - такие падлы, суки, волки", я верил почти
на все сто, хотя и Гарик Логачев и Валерик Кацнельсон, бывавшие на Крайнем
Севере, говорили, что все это ерунда, там живут такие же нормальные люди, в
конце концов, все они попали туда из центральных районов страны.
"Уважаемые пассажиры, через пять минут вам будет предложен горячий ужин. Просим
всех приготовить свои столики..."
В салоне прибавляют свет, народ оживляется. Свои маленькие радости есть и на
воздушном транспорте. Конечно, аэрофлотовская курица - это не "окороч-ка" и не
"ножки Буша", но все-таки. К тому же она еще и с гарнирчиком: отварной рис,
ломтик огурчика. А еще вареное яйцо, кусочек сырокопченой колбасы, конфитюр в
пакетике, горчица, чай, соль, влажная салфетка. Нет, жить можно.
Касьянов, наш Карузо-Высоцкий, достает бутылку "Столичной", и мы втихаря
отмечаем начало новой жизни.
После ужина свет меркнет, и салон вновь погружается в сон. А мысли опять не дают
мне покоя. Помимо песен Высоцкого в моей душа жила, быть может, самая знаменитая
лагерная песня о Колыме - "Я помню тот Ванинский порт...", которую я потом
десятки, если не сотни, раз пел в Магадане для подвыпивших старателей. Она
оставила яркий след в моем сердце. Я услышал ее еще в детстве от своего отца. Он
часто напевал ее, аккомпанируя себе на гитаре. Лишь много лет спустя я узнал,
что Ванино - это порт на Дальнем Востоке, где концентрировались заключенные для
отправки на Колыму. "Романтика" Колымы, самой крупной провинции ГУЛАГа, хорошо
описана известными политзаключенными - Варла-мом Шаламовым, Евгенией Гинзбург,
Анатолием Жигулиным. Воспета Колыма, как никакие другие лаге"Лежал
на пути Магадан..."
оЯ и множеством безымянных лагерных песен, среди' которых "Я помню тот Ванинский
порт..." занимает, без сомнения, ведущее место. Она была создана, очевидно, в
конце 30-х годов, когда этапы на Колыму были особенно большими. Сейчас песня
основательно подзабыта, и я не уверен, знает ли ее даже то поколение, которое,
по идее Хрущева, уже должно было бы жить при коммунизме, а что уж говорить о
молодых. В печати я ее тоже нигде не встречал, поэтому на всякий случай приведу
слова, может, еще доведется когда-либо спеть:
Я помню тот Ванинский порт И вид парохода угрюмый, Как шли мы по трапу на борт В
холодные мрачные трюмы.
На море сгущался туман, Ревела стихия морская, Лежал на пути Магадан, Столица
Колымского края.
Не песня, а жалобный крик Из каждой груди вырывался. "Прощай навсегда, материк!"
- Хрипел пароход, надрывался.
От качки стонали зэка, Обнявшись, как родные братья, И только порой с языка
Срывались глухие проклятья:
"Будь проклята ты, Колыма, Что названа чудной планетой. Сойдешь поневоле с ума -
Оттуда возврата уж нету.

45

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черти..."
Пятьсот километров - тайга, Где нет ни жилья, ни селений, Машины не ходят туда,
Бредут, спотыкаясь, олени.
Там смерть подружилась с цингой, Набиты битком лазареты. Напрасно и этой весной
Я жду от любимой ответа.
Не пишет она и не ждет, И в светлые двери вокзала - Я знаю - встречать не
придет, Как это она обещала!
Прощай, моя мать и жена! Прощайте вы, милые дети. Знать, горькую чашу до дна
Придется мне выпить на свете!"
Садимся для дозаправки в Красноярске и почти час слоняемся по сонным
аэропортовским коридорам. Холодно, пусто, грязно. Хмель почти выветрился,
настроение паршивое. Что же будет дальше? Может, плюнуть и повернуть назад? Нетнет,
мосты сожжены. Я даже вздрогнул: откуда эти сомнения? Уж если я чего
решил...
И снова за иллюминатором ровный гул двигателей. На востоке, прямо по курсу,
яркая оранжевая полоса, там начинается день. Самолет будто повис в безмолвном
пространстве, под крылом - так и хочется сказать: "о чем-то поет зеленое море
тайги",- но нет, только бесконечная белая равнина. Боже, как далеко мы
забрались, а еще лететь и лететь.
Что мне еще известно о Магадане? Пожалуй, кроме того, что это Мекка уголовного
мира, ничего. Нет, упустил один очень важный факт. В этом городе живет Вадим
Козин - легенда советской эстрады, гро46
"Лежал на пути Магадан..."
за администраторов и кумир публики 30-х годов. В Москве один довольно известный
артист - в его исполнении в 50-е годы была популярна песенка "Бабочка" - много
рассказывал мне о Козине, о его несчастной любви к Марине Расковой, на которую
"положил глаз" Берия, и неизвестно, что бы произошло дальше, если бы отважная
красавица-летчица не погибла. Якобы именно по этой причине Козин и переключился
на мужской пол. Подозреваю, что и исполнитель "Бабочки" входил в тот тайный
молодежный кружок, услугами которого пользовался знаменитый певец. Тот же артист
говорил мне, что в ЦК без конца шли письма от "доброжелателей", пожелавших
остаться неизвестными, что Козин развращает советскую молодежь, соблазняет
молоденьких студентов. До поры до времени певца не трогали, потому что его любил
сам Сталин. Но это продолжалось недолго. Козина арестовали по знаменитой 58-й
статье, инкриминировав ему то ли антисоветские высказывания, то ли попытку
удрать за границу, вероятно, присовокупив и обвинения в совращении малолетних,-
точно не знаю. И певец, который, говорят, выступал перед "большой тройкой"
(Сталиным, Черчиллем и Рузвельтом) в Тегеране, загремел на Колыму. Увидеть
такого человека я, конечно, почитал за счастье.

Слышу, как меняется режим работы двигателей, самолет начинает снижение.
Глиссандо довольно чувствительное, даже закладывает уши. Пассажиры просыпаются,
начинается ходьба в туалеты, облачение в °Дежды.
Выпущены шасси. В иллюминаторы все отчетливей иДен безрадостный колымский
пейзаж: сопки, по-Рытые снегом, редкие лиственницы. "Да, весной тут, кажется,
и не пахнет",- замеча-ет Касьянов.

47

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
Я подумал, что хорошо бы сейчас иметь хотя бы заячий тулупчик, наподобие того,
что Петруша Гринев одолжил Пугачеву.
И вот уже посадочная полоса. Первый удар шасси... Реверс... Голос стюардессы:
"Наш самолет совершил посадку в аэропорту города Магадана. Температура воздуха -
17°С. До города вы можете добраться рейсовыми автобусами и такси,
отправляющимися с площади перед зданием аэровокзала..."
Нас встречал некто Володя - администратор ресторана "Северный", где мы должны
были играть. Погрузили аппаратуру в "рафик" и тронулись в путь.
- Далеко ли до города? - спросил я.
- Пятьдесят шесть кэмэ.
Володя оказался словоохотливым и весьма осведомленным по части краеведения,
потом выяснилось, летом он действительно подрабатывал гидом в редких здесь
туристических группах.
Минут через десять Володя кивнул в окно на утопавший в сугробах поселок.
- Уптар. Между прочим, здесь есть заброшенный аэродром, на который в войну
приземлялся американский вице-президент Уоллес. Смотрел, есть ли у СССР золото,
чтобы платить за помощь.
- Ну и как?
- Да золота полно было. Повезли его на один образцово-показательный полигон.
А там лагерь. На приисках везде лагеря были. К его приезду вышки убрали,
столбы спилили, заключенным выдали цивильные костюмы, в столовой скатерти
постелили, вазы с яблоками поставили. В общем, такой понт навели - ему
понравилось... Вон труба дымит, видите? Тоже, между прочим, лагерь. Действующий.
Для рецидивистов и особо опасных.
"Лежал на пути Магадан..."
Мы напрягли зрение, но, кроме одиноко торчавшей поверх крыш черной трубы, ничего
не разглядели - расстояние до места не столь отдаленного было довольно
приличное.
- Туда лучше не попадать.
- Почему? - прозвучал чей-то глупый вопрос.
- Они на каменоломнях вкалывают. Летом - жара, комарье заживо сжирает, зимой -
морозы. Если в самом городе двадцать градусов, то здесь сорок- пятьдесят. Потом
это же зона, баб нету, могут сразу и оприходовать.
- А ты сам бывал здесь?
- Я - нет, но другие рассказывали.
"Рафик" миновал мостик через скованную льдом речушку и помчался по бетонке,
проложенной между сопок.
- Дорога хорошая.
- Не везде. Только начали бетон класть. В год по чайной ложке. Но вообще эта
дорога построена на костях заключенных, тут могилы кругом были, только
памятников не ставили. Некоторых "саботажников" для назидания расстреливали
прямо у обочины.
- Эффективное средство для повышения* производительности труда.
- Да уж. Между прочим, про нее песня есть - "Колымская трасса", знаете?
- Не слыхали.
- Советую разучить. Местная шоферня ее страшно любит.
Начало клонить ко сну, сказывались бессонная ночь и Разница во времени. А Володя
продолжал нас просвещать:
¦- Вот сейчас развилку будем проезжать. Вон на-,ев°" смотрите, на сопке, башня с
тарелкой. Это "ОрТа"".
благодаря ей две программы из Москвы смо49
Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
трим. А направо дорога на Солнечную долину. Наш курорт.
Он на мгновение отвлекся от баранки и хитро подмигнул нам:
- "Серенаду Солнечной долины" видели? Это про нас. Шикарное местечко, скажу я
вам. Сейчас как раз самое время загорать там. Мы с ребятами каждый выходной
ездим. Там, кстати, и дача Шайдуро-ва находится. Первого секретаря обкома. С
сауной и массажным кабинетом. Бабник тот еще.
- А кто не бабник?
- Оно, конечно. Но так откровенно? Завел роман с женой одного врача. Тот
умирает, дома лежит, встать не может, а он порется с ней. Мой приятель возит
ее то на дачу к нему, то на хату, которую дали ей по блату. Она лет на двадцать
пять моложе. Но он, говорят, на хорошем счету у Леонида Ильича. Наверное, икру
особого посола возит генсеку да норковые шубы для жены. Недавно область даже
какой-то орден получила.
И в этом забытом Богом месте такая же показуха, как и везде, подумалось мне.

Впрочем, таком ли уж забытом? Самолеты летают каждый день, по три рейса, два
московских телеканала, люди одеты безвкусно, но с шиком. В аэропорту полно
"частников", народ с машинами, ведет себя раскованно, никакого подобострастия. С
женщинами здесь, судя по симпатичным особам в зале ожидания, тоже, кажется, все
в порядке.
- А как у вас с продуктами?
- Практически все есть. Цены, правда, немножечко другие. Мы с женой
отовариваемся на рынке, там овощи, фрукты - все свежее, но дорого. Грузины
привозят апельсины, хурму, виноград, персики. Свой винно-водочный завод.
Работает без перебоев. Магаданское пиво - лучшее в Союзе.

50

"Лежал на пути Магадан.. . *•
__ Так уж?
- Сами убедитесь. Нет, жить можно, если голову иметь... А вот сейчас посмотрите
налево, проезжаем 13-й километр - аэропорт "малой авиации".
За голыми лиственницами просматривалось небольшое летное поле с ангарами,
диспетчерской вышкой, несколькими вертолетами. Покачивая крыльями, шла на
посадку красная пожарная "аннушка".
- До открытия аэропорта на 5б-м километре здесь садились и Илы-14-е. Ох, и
гробились тут. В Охот-ске принимают сообщение - погода хорошая, а пока долетят,
она десять раз переменится. Основная беда - частые туманы. С моря
наползают. Тут на сопках долго лежали обломки самолетов. Это уже когда дорогу
начали бетонировать - убрали. Теперь тут "аннушки" молоко возят из близлежащих
совхозов... А вон в том домике ресторан "Пилот", но народу мало. Когда отсюда на
Москву летали, от клиентов отбоя не было. Летом столы даже на улице ставили.
Золотые времена были...
- А теперь?
- Теперь тут таксисты иногда обедают да редкие пассажиры... Посмотрите направо.
Проезжаем знаменитый совхоз "Дукча", который кормит город и капустой, и
картошкой, и молоком, и яйцами.
-¦ Что-то леса настоящего нигде не видно. Летом тут собирают что-нибудь - ягоды,
грибы?
- Ягод полно: брусника, жимолость, морошка, голубика, шикша, смородина. Грибы
тоже всякие, да сами увидите, если лета дождетесь. Но самое попу-ЛяРное занятие
здесь - рыбалка.
~~ На море?
"""" Да нет. Ну, там есть, конечно, любители весь
"ь зимой у лунки сидеть, корюшку или навагу выч
"Вать- Я о речной рыбалке. В конце июля - нае
августа, когда кета и горбуша на нерест идут,

51

Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черта..."
вот тут начинается. Чуть ли не весь город устремляется на Тауй, через
переправу,- там заповедные места. Вода бурлит от рыбы. В некоторых местах можно
просто руками брать и выбрасывать на берег. Браконьеры икру бочками
заготавливают.
- И так просто разрешают вывозить?
- Нет, конечно. Лицензию дают на пять рыбин. Выставляют на переправе
милицию, дружинников, рыбинспекцию. Ну и что? Такой поток машин. Всех не
проверишь. Это же надо каждую просмотреть. Кто-то попадается, но многие
провозят. Заранее запасаются разными справками, что для детсада или
геологической партии, много "блатных", которых вообще не проверяют,- обком,
горком, та же милиция, вояки, профкомы, исполкомы, прокуратура, КГБ - всех не
перечислишь. А у кого блата нет, тот просто взятку дает.
На этом экономический обзор края закончился. "Рафик" выскочил на вершину сопки,
и у обочины дороги мы увидели огромную металлическую стелу с гербом города:
желтый олень на красном фоне высекает копытом золотые слитки, что-то наподобие
"золотой антилопы". Голубая волнистая линия внизу олицетворяла, вероятно, море.
И чтобы не было сомнений в том, чей именно это герб, по стеле сверху вниз шли
метровые выпуклые буквы: "МАГАДАН".
С сопки открывалась величественная панорама столицы Колымского края.
Просматриваясь сквозь сизую дымку тумана, город возникал, словно мираж, словно
сказочно-зимний град Китеж. Светло-радостный колорит домов, никаких ассоциаций с
трагическим прошлым. Дорога лентой спускалась вниз, прорезала весь город
напополам и снова поднималась вверх, упираясь в ажурную телевышку, очень
смахивающую на Эйфелеву башню. Там, очевидно, и заканчивалась самая длинная в
мире трасса. До вышки мы не до52
"Лежал на пути Магадан..."
ехали. Проскочив за две-три минуты центр города, "рафик" остановился напротив
одноэтажного деревянного дома, побеленного и наполовину выкрашенного в ядовитобордовый
цвет. На крыше два человека монтировали неоновую вывеску с витиеватой
надписью - "Северный".
- Вот моя деревня, вот мой дом родной. Володя распахнул дверцы.
- Прибыли. Ресторан "Северный". Прошу.

Выгрузили аппаратуру, сложили в подсобке. Володя проводил нас к директрисе. Она
светилась радушием, встретила как старых знакомых:
- А, ребята, вы как раз вовремя. Мы вчера только открылись после ремонта. Ну
что, завтра можете выходить на работу, сцена в вашем распоряжении. Зарплата -
сто тридцать плюс коэффициент один и семь, каждые полгода надбавка десять
процентов. Остальное зависит от вас. Сейчас вас покормят и отвезут на квартиру,
мы сняли ее на месяц. За это время подыщете себе жилье. У меня все.
Вопросы есть?
Вопросов не было. От усталости мы валились с ног.
Так начался мой первый месяц в Магадане.
Наша музыка вначале никому в "Северном" не понравилась. Да мы и сами понимали,
что делаем что-то не в дугу. Директриса послушала нас, потом и говорит:
~ Вы бы, ребята, сходили в выходной день в другой ресторан, что ли, послушали,
что там играют и п°ют. А то так всю клиентуру распугаете.
о свободный день мы двинули в "Приморский" -
самый популярный среди горожан ресторан. Вообще
в Магадане ресторанов было больше чем достаточно.
"Магадан" и "Березка" - при гостиницах, там обыч0
веселятся приезжие. "Северный" избрали своей яв°и
таксисты, артельщики, рыбаки. "Приморский"

53

Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черта..."
оккупировала молодежь. "Вечерний" работал в основном по заказам. Те, кто никуда
не попадал, шли в "Астру", находившуюся на отшибе. Было еще несколько кафе,
почти ничем не отличавшихся от ресторанов,- та же выпивка, те же закуски, те же
цены, те же официантки, только без "живых" оркестров - музыка подавалась с
магнитофона. И везде было битком, ежевечерне шла гульба, музыканты и
обслуживающий персонал работали буквально на износ.
В "Приморском" я познакомился с Вадиком Коси-новым, который лихо наяривал на
барабанах и пел самую, пожалуй, известную и любимую песню мага-данцев:
Поспели вишни в саду у дяди Вани, Поспели вишни, поспели вишни. А дядя Ваня с
тетей Груней нынче в бане, А мы с друзьями погулять немного вышли.
А ты, Григорий, не ругайся,
А ты, Петька, не кричи,
Эй, там с кошелками, не лезь поперед всех.
Поспели вишни в саду у дяди Вани,
А вместо вишен теперь веселый смех.
Пусть дядя Ваня купает тетю Груню В колхозной бане на Марчекане. Мы скажем
дружно: "Спасибо, тетя Груня И дядя Ваня, и дядя Ваня".
А ты, Григорий, не ругайся,
А ты, Петька, не кричи,
Эй, там с кошелками, не лезь поперед всех.
Поспели вишни в саду у дяди Вани,
А вместо вишен теперь веселый смех.

54

"Лежал на пути Магадан..."
Марчекан, упоминаемый в песне,- это поселок на берегу Охотского моря, пригород
Магадана. Интересно что этот неизвестно кем придуманный шлягер потом попал на
"материк", его стали петь в кабаках Москвы и Сочи. Но тамошние певцы, не зная
магаданской топологии и переписывая слова с пленок на слух, вместо "на
Марчекане" поют "навар считают" - так им, видимо, кажется лучше. Я слушал Вадика
Косинова, не зная, какую важную роль он сыграет в моей жизни ровно через десять
лет. Но об этом позже.
Мы быстро сообразили, что за репертуар от нас требуется. Поскольку большинство
заказываемых посетителями песен нам было неизвестно, я принялся активно
переписывать слова и ноты. Благо, музыканты отнеслись к нам с пониманием и
считали своим долгом помочь коллегам из столицы. И сегодня в моем лосанджелесском
доме хранится где-то тетрадь с магаданскими песнями.
Деньги потекли рекой. Мне еще в Москве говорили, что в Магадане хорошие чаевые,
но, приехав, я просто обалдел - с какой быстротой мы набивали свои карманы.
Причем давали их где попало - со всех сторон сцены, в фойе, когда перекуривали,
и даже в туалете. Подходит пьяный рыбак, одной рукой застегивает ширинку, другой
сует червонец: "Запиши "Моряк вразвалочку" для моего друга Толя-на". Мы не
успевали распихивать деньги по карманам.
Стали приходить на работу вообще с пустыми карманами, чтобы было больше места.
Брали "чай" все, MbI Доверяли друг другу. Потом решили: чтобы не возникало
никаких вариантов - ставить около сак-Софониста коробку, пусть туда бросают.
Саксофонист
еныие других был занят, руки свободны, он вел учет аказов. И всех, кто подходил
к оркестру, мы напра-Ляли к нему. Братва совала мятые купюры, что-то

55

Михаил Шуфутинекий
"И вот стою я у черты..."
спьяну просила - он должен был разобрать и записать.
Происходил такой диалог.

- Давай, мужики, "Корабли постоят". И чтоб первой была!
- Первой не могу, у меня два заказа уже есть.
- Если не будет первой, тогда вообще не надо.
- Ну, не надо так не надо.
- Ладно, сколько? Плачу в два раза больше.
- От кого заказ?
- Вот мы тут написали.
Разобрав каракули, саксофонист объявлял:
- Большой морозильный траулер "Анадырь" передает среднему рыболовному траулеру
"Чавыча" музыкальный привет - "Корабли постоят".
И начинался очередной полупьяный шабаш...
- Для наших гостей из Сусумана звучит песня "Трасса, Колымская трасса...".
В Москве я, как и другие музыканты, считал петь западло, но когда тут пошли
такие чаевые, поневоле запоешь. У нас в оркестре пели все, даже те, у кого
голоса не было.
Заказывали, конечно, не только местную тематику. Просили часто Вертинского,
Лещенко, всевозможные хулиганские и блатные песни, тот же "Ванин-ский порт". А
"Поспели вишни" даже если и не заказывали, мы все равно исполняли - публику
веселить надо было. Эти "Поспели вишни" я спел, наверное, раз пятьсот, если не
больше.
Разумеется, не все так отчетливо запечатлелось в памяти из той далекой
магаданской жизни, как первый день. Но несколько любопытных случаев, связанных
как раз с заказами, я помню.
Очень любили выходить на сцену моряки. Если обычный заказ стоил от трех до пяти
рублей, то они всегда давали десять.

56

"Лежал на пути Магадан..."
Подходит ко мне моряк-рыбак в легком подпитии:
__ Хочу спеть песню.
\\ сует в руку, как положено, червонец.
__ Что будешь петь?
__ "Журавли" буду петь.
_- Какие "Журавли"?
__ Ну эти, как их?
_ "Здесь под небом чужим..."?
- Не-е.
- "Летит, летит по небу клин усталый..."?
- Да не-е.
- Ну а какие?
Выясняется, что он хочет спеть песню с такими словами: "Лишь оставила стая средь
бурь и метель одного с перебитым крылом журавля..." Кое-как сообразили мелодию,
и вот этот здоровенный лоб, под два метра ростом, берет у меня микрофон и
начинает петь. Петь - это сильно сказано, ну не важно - люди танцуют. И вдруг,
дойдя до слов "с перебитым крылом", наш певец падает как подкошенный навзничь.
Совершенно отрубился. Как труп. Мы перепугались, в зале легкая паника. Что?!
Как?! А он уже ожил, подносит, лежа, ко рту микрофон и говорит:
- Это я показал, как "с перебитым крылом". Другой оригинал забрался на сцену,
дал "красненькую" и приказным тоном объявил:
- Я должен спеть "Маму".
Тут тоже много вариантов. Самой излюбленной "Мамой", особенно у старателей, была
песня, начинавшаяся словами: "Помнишь, мама моя, как девчон-*У чужую я привел к
тебе в дом, у тебя не спросив.
тРого глянула ты на жену молодую и заплакала дРУг, нас поздравить забыв..."
~~ Нет, не эту.- Он качает головой. Какую же "Маму"?

57

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
Кто-то из музыкантов подсказывает:
- Может быть, "сын мой родной, дорогой... Сын мой вернулся домой..."?
- Вы не знаете. Играйте танго.
И предлагает какую-то раскладку гармонии: ре-минор там, ля-мажор...
- Танго играйте!
Играем. Парень на взводе. Берет микрофон и начинает, как заправский трагик,
мелодекламацию - полная импровизация:
- Мама, выслушай меня. Я здесь пропадаю в этой дыре! Я качусь по наклонной
плоскости. Я связался с бичами и стал пить водку, мама! Я больше не могу так!
Вышли мне сто пятьдесят на дорогу, мама, иначе я тут загнусь...
И все на полном серьезе. Зал просто замер. Рядом стояла метрдотель Валентина
Павловна, ее этот монолог начал раздражать, она приказывает нам:
- Все, кончайте, кончайте! А певец с пафосом отвечает:
- Кончать не будем! - и продолжает свой драматический монолог.
Погулять в "Северный" приходили разные люди, но имелась и своя постоянная
клиентура. Например, знаменитый "золотишник" Володя Дураков. Закончив
старательский сезон и отправляясь на "материк", он на денечек заезжал из
аэропорта в Магадан и... оставался там до следующего сезона, пуская в разгул
заработанные потом восемь-десять тысяч рублей, сумму по тем временам немалую.

Начинал Володя с "Северного" и любил, чтобы еще при входе его встречали
официантки шампанским. Он брал бутылки под мышки и шел по залу к сцене, поливая
шампанским все вокруг. А мы в это время должны были приветствовать его песней:
"К нам приехал наш любимый, наш Володя Дураков".

58

"Лежал на пути Магадан..."
Познакомился я с местными авторитетами. Первым среди них был Леша Окурок -
широкоскулый мордоворот, его до сих пор помнят многие магаданцы. Карманник и
картежник. В картах - настоящий профессионал. В Магадане он обычно "отдыхал", а
"работал" по всему побережью, от Анадыря до Владивостока. Когда я уехал
на несколько месяцев на Камчатку, первым, кого я встретил в
петропавловском ресторане, был Окурок, он там наводил свой шмон. Заходил иногда
и ко мне. А у меня музыканты собирались, так они все порывались с ним в карты
сыграть. Окурок скромно отнекивался, манера у него была такая заводить. Я
предупреждал ребят: "И не думайте, он вас обчешет, как детей". Бесполезно! Они
липли ках пчелы на мед. Играли до утра, просаживали по пять-десять тысяч. Играли
в "храп", "очко", "стос": "Бита - есть, бита - есть... Утром встанешь - нечего
есть".
Как-то в Магадане объявилась вызывающе сексуальная красотка по имени Света.
Рослая, с мощными бедрами и пухлыми чувственными губами. Она искала место
официантки, поэтому стала захаживать и в "Северный". Мужики просто столбенели от
нее. Обычно Света сидела за столиком для официантов, изображая из себя
ангельскую невинность. У нас с чей наметилась какая-то симпатия друг к другу, и
иы постоянно играли в "гляделки". Как влюбленные. Конечно, это всё было в шутку.
На Колыме женщи-яы, в том числе и официантки, как можно скорее Пытались устроить
свою судьбу. Женщине одной тру-Шо в таких условиях, и, если в ее жизни появлялся
мужчина, она всячески старалась удержать его. Зля такой роли я Светке не
подходил, как, впрочем, " она мне. Но однажды ее увидел Окурок. И смер-Гельно
влюбился. Принудил ли он ее к сожительству или она сама решила извлечь из этого
какую-то

59

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
выгоду - не знаю, но Света стала его женой. На меня Леша смотрел косо и как-то
решил разобраться:
- Ну, давай говори честно, было у тебя что-нибудь с ней? Или ты просто
хлестанулся кому-то?
- У меня ничего с ней не было, и никому никогда я не хлестал.
- Ладно, я тебе верю, потому что знаю тебя. Но я запомнил тогда, какой недобрый
огонек мелькнул в его глазах.
Говорят, что потом Окурок пристрастился к наркотикам, попал в тюрьму, отсидел
срок, опять вышел и принялся за старое. По последним сведениям, он умер (другая
версия: его убили на какой-то разборке) .
Подружился я еще с двумя магаданскими знаменитостями - Жорой Карауловым и
Валерой Коробко-вым, ныне, к сожалению, покойными. Жора Караулов, в отличие от
Окурка, избегавшего "светиться" где попало, числился в городе как бы "вторым
мэром" и мог появиться где угодно. Вырос Жора в приличной семье (мать -
заслуженная учительница), но пошел, как говорится, по другой дорожке. Стал
бандитом. Отбыл срок, со старыми делами вроде бы завязал, но привычка к
рукоприкладству по поводу и без повода у него осталась. К музыкантам Жора
относился очень дружелюбно.
Валера Коробков, несмотря на молодость, сидел по двести шестой раз пять или
шесть. Видимо, ему это тоже порядком надоело, и он решил наслаждаться свободой.
Родители оставили Валере квартиру в доме номер семь по проспекту Ленина -
центральной улице Магадана. И я некоторое время жил у него. Коробков увлекался
музыкой, имел западногерманский магнитофон, коллекцию новейших записей, сам
играл на гитаре. А в большой комнате у него стояло пианино "Красный Октябрь", на
котором я частень60
"Лежал на пути Магадан..."
ко играл. Там у него был настоящий сходняк. Танцевали, веселились, занимались
любовью.
Иногда с первого этажа приходил "половой гигант" Костя Воловик, маленький,
толстенький, по прозвищу Балык, и его приятель - непризнанный гений местной
журналистики Борис Савенко. Выяснив, нельзя ли у нас поживиться свежими кадрами,
они тут же исчезали.
Там у них на первом этаже была своя "малина", похлеще нашей. Квартира
принадлежала известному в городе адвокату Арнольду Воловику, отцу Кости. Вскоре
Арнольд оставил адвокатское кресло, перебравшись на более хлебную должность -
заместителя начальника УРСа области. Через его руки шла вся техника для
старателей, мебель, радиоаппаратура и прочие товары из Японии, не говоря уже о
продуктах. Такие деликатесы, как черная и красная икра, языки, сухая колбаса,
копченая рыба, импортные коньяки, там, наверное, никогда не переводились. На
кухне у Арнольда стоял большой холодильник, который он всегда запирал на ключ,
чтобы Костя не разбазаривал добро "на девушек".
Сам Арнольд, несмотря на невысокий рост, пользовался завидным успехом у женщин -
орлиный профиль и завораживающий взгляд синих глаз делали его неотразимым. Он
был женат на красивой женщине и при этом любил гульнуть где-нибудь на стороне-^
Иногда Арнольд появлялся в "Северном" и каж-Дьш раз, окинув взглядом зал,
обращал внимание на ветку. Она ему очень нравилась. "Кто это? - до-Ытывался он у
меня.- Кто такая? Почему не знаю?" етка была на две головы выше его, но
кумекала, . ° к чему. Пару раз она заходила к Воловикам, но к Ло Ли что там и у
кого, я не знаю. Костя по пьян-Как-то похвастался, что Светка за пятьдесят руб61

МИХаИЛ ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
лей обещала ему. Это дошло потом до Окурка, и тот набил Балыку морду, как он
сказал, "за вранье".
В Магадане возникло громкое "дело УРСа". "Дело" было связано со злоупотреблением
служебным положением, спекуляцией в особо крупных размерах и незаконной
коммерческой деятельностью - в общем, со всем тем, что сегодня только
приветствуется. Говорили, что верхушка УРСа получала из Японии теле- и
радиоаппаратуру, а взамен отправляла какую-то ерунду в ящиках, сколоченных...
золотыми гвоздями. Не знаю, насколько это правдоподобно. Лично я сомневаюсь, что
в те годы это было возможно. Но посадили начальника УРСа Летягина, начальника
промтоварной базы Шнеерсона. У Шнеерсона, кстати, была огромная коллекция
изделий из моржового клыка. Ему их привозили со всей области, в том числе из
Уэлена, где находилась знаменитая косторезная мастерская. Шнеерсон мне все время
говорил: "Ты собирай эти вещи, пока не поздно". Но я тогда этим не занимался,
может быть, просто недопонимал чего-то. Некоторые экземпляры из коллекции
Шнеерсона - большие бивни с вырезанными внутри собачьими упряжками - числились
даже в художественных каталогах. Когда его арестовали, коллекцию конфисковали.
Где сейчас все это? Наверное, где-нибудь в квартирах бывших следователей и
прокуроров. Находясь в заключении в Сусуманском районе, бывшем Севлаге, Шнеерсон
заведовал баней. Умер он внезапно, от инсульта.
Я слышал, что в Москве Арнольд благодаря заранее налаженным связям стал
директором аттракционов в Центральном парке имени Горького. Казалось бы, сел на
скромную зарплату - ну что можно выжать из этих каруселей, самолетов, "чертова
колеса" и т. д. Воловик доказал, что можно, и немало. Дело вышло проще пареной
репы. По указанию Арнольда

62

"Лежал на пути Магадан..."
хОпные билеты разрезались на четыре части, и каждый такой клочок продавался по
цене целого билета. Только за один год Воловик положил в карман около двухсот
тысяч рублей - несметные для 70-х годов деньги. Сегодня на такую чепуху никто не
обратил бы внимания.
Ему дали двенадцать лет строгого режима, а вся эта история с аттракционами была
описана в "Правде" в фельетоне "Гонки по вертикали".
Арнольд вышел на свободу, когда я уже эмигрировал из страны. А тогда, спасаясь
от возможного преследования, он оставил магаданскую квартиру своему неразумному
отпрыску. И Костя с Борисом Савенко развернулись вовсю. Девиз девятнадцатой
квартиры на первом этаже гласил: "Всех впускать, никого не выпускать". Это
относилось, разумеется, только к особам женского пола. Сколько их там перебывало
- толстых и худых, красивых и дурнушек, чистюль и грязнуль, утонченных и
примитивных,- одному Богу известно.
Основные мероприятия начинались вечером. Денег У этой пары - Кости и Бориса -
катастрофически не хватало, поэтому они показывались в "Северном" обычно ближе к
закрытию и начинали отлавливать "товар" уже в фойе.
Как-то у Балыка поселился артельщик по имени Саша, простой мужик, но с большими
деньгами, только что с прииска. "Ребята, я женщин не видел полгода,-
доверительно сообщил он и вытащил внушительную пачку денег.- Организуйте чтонибудь,
с Ума схожу". Под Сашины бабки Костя с Борисом пе-"М^аХаЛИ всех
незамУжних официанток ресторана агаДан", который находился рядом с Костиным до-н
" Ужины доставлялись прямо на квартиру. Это Рам° Ло вилеть, как грудастые, с
необъятными бед-и официантки в коротких юбочках выносили за63
Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
"Лежал на пути Магадан..."
крытые блюда с бифштексами и лангетами, салатами и заливными и - цок-цок - по
морозу спешили в подъезд дома номер семь. Причем в ресторане была даже своего
рода борьба за очередь: кому нести еду утром, кому - в обед, кому - вечером. У
Кости тоже имелось пианино, и я иногда "по просьбе трудящихся" ублажал компанию
блатным репертуаром:
У меня было сорок фамилий, У меня было семь паспортов, Меня семьдесят женщин
любили, У меня было двести врагов...
Золотые времена. Где вы сейчас, милые спутники моей беспутной молодости?..
Месяца через три я уже капитально освоился на новом месте и чувствовал себя так,
будто всю жизнь прожил в этом городе. Вдруг приглашает меня директриса в
кабинет:
- Тут звонили товарищи из органов, просили вас срочно связаться с ними.
Дает мне бумажку с телефоном. У меня сразу заныло сердце. Опять?! Звоню по
указанному номеру.
- А, Михаил Захарович,- чей-то подозрительно добродушный голос,- никак не можем
до вас дозвониться. Не могли бы вы подойти к нам?
- Зачем?
- Ну, скажем, для беседы.
- Хорошо. А куда?
- Дзержинского, один. У дежурного будет пропуск на вас.
Что еще за "беседа" предстоит? Перебираю имена приятелей: Коробков, Жора
Караулов, Окурок, Воловики...

"Криминальных" знакомств хоть отбавляй. А может, в ресторане что? Зачем
же тогда так откровенно директрису просить - топорная работа. А, черт, не все ли
равно...
В назначенное время прихожу на Дзержинского, один. Белый строгий дом с
колоннами. Красная вывеска с гербом СССР. Читаю: "Управление Комитета
государственной безопасности по Магаданской области". Кругом чистенько, ни
соринки - не то что у ДРУГИХ домов. У центрального входа черная "Волга".
Интересно, кого она ждет? Куда тут вообще можно ездить? И какие здесь могут быть
шпионы? Вот сейчас войду в эти темные двери и вдруг больше не выйду. Как
Мейерхольд.
Дежурный провожает меня в кабинет. Коридор длинный, ковровая дорожка и - ни
души. Как будто никто тут и не работает.
Захожу в кабинет.
- Можно?
- Заходи.
Кабинет - копия московского: т-образный стол, стулья, сейф, на столе графин с
водой, на стене портрет того, у кого холодная голова, горячее сердце и чистые
руки. Двое в штатском. Один - грузный, туповатого вида, со следами пьянок на
лице, я вспомнил, что несколько раз видел его в нашем ресторане. Другой -
поменьше ростом, интеллигентная внешность, почему-то перебирает четки - иезуитикУс
советикус.
рузный встает из-за стола, пожимает мне руку ак старому знакомому:
~~ Селянинов. Садись, Миша. В ногах правды нет.
Звучит фальшиво. Тоже мне "друзья". Как гово-го СЯ" Из^ави нас" Боже, от таких
друзей, а от вра-э мы и сами избавимся. Но тогда избавиться от х "Друзей"
было просто невозможно.
3 И "от сто
я у черты...

65

Михаил Шуфутинекий
"Я вот стою я у черты...*
- Ну как тебе Магадан?
- Ничего, жить можно.
- А где живешь?
- Снимаю комнату.
- Это у Коробкова, что ли?
Где-то я уже слышал похожую интонацию. Вспомнил - в райотделе милиции в Москве:
"Это в "Варшаве", что ли?" Всё один к одному: и кабинет, и "подход", и
интонации, и даже то, что двое со мной "беседуют", а не один.
- ...Дружка Караулова?
- А что такого?
- Да нет, ничего. Но можно было бы и получше друзей найти.
- Вот у вас в ресторане драки участились,- подал голос иезуитикус советикус,-
ты не знаешь?
- Я не в курсе.
- Что значит "не в курсе"? Не видел, не слышал?
- Я музыкант. Меня пригласили знакомые. Я приехал к ним работать.
- Да, да, конечно.
- Рядом с вашим рестораном парк, там центральная аллея с портретами членов
Политбюро. Ты ничего не слышал про порчу портретов?
- Нет.
Об этом я действительно ничего не знал. Потом мне рассказали, что кто-то
регулярно "реставрировал" эти портреты, и больше всех доставалось Брежневу: то
глаза проколют, то усы подрисуют. Позже, проходя по этой аллее, я каждый раз
замечал, что на скамейке, недалеко от "вернисажа", сидели двое молодых людей,
вроде бы болтали, но украдкой цепко осматривали прохожих - искали, видимо, "ху*
дожников". Нет, топорная работа.
Я посмотрел на портрет Дзержинского на стене И совершенно некстати вспомнил
анекдот, который на'

66

"Лежал на пути Магадан..."
ануне рассказал Караулов: Ленин на балконе две-дЦатого этажа разговаривает с
Дзержинским. "Феликс Эдмундович, а ради победы революции вы могли бы сигануть
вниз?" - "Конечно, Владимир Ильич".- "А слабо сейчас?" - "Нет, не слабо",-
сказал рыцарь революции и - полетел вниз. Шмяк - ив лепешку! Ленин был
разочарован: "А еще говорили: "железный Феликс". Размазня!"
- А чего улыбаешься?
- Да нет, я просто.
- Ты в армию-то вообще собираешься?
- Ах, вот оно в чем дело. Мне стукнуло уже двадцать четыре года, но я имел
отсрочку от службы по состоянию здоровья - болели суставы, полиартрит. Отсрочка
кончалась, и мои "друзья", по-видимому, знали об этом.
- Как родина прикажет,- без энтузиазма ответил я.
- Ну ладно. Иди пока, пой свои песни. Но если что понадобится - спросим тебя,
хорошо?

- А чего меня спрашивать? Я никуда не лезу. Мое дело - ноты, я музыкой
занимаюсь.
- Ладно, ладно, Шопен. Смотри не хулигань, а то мы тебя знаем. И о нашем
разговоре - молчок, понял?
Я понял, но при чем тут Шопен? Стало ясно, что я могу загреметь в армию в любой
момент. Тем более что после этого разговора меня начал дергать военкомат,
присылая повестки на медкомиссию. Тебе ягко намекнули на "сотрудничество", а ты
гордо отказался - теперь выкручивайся сам.
т армии я отмазался, как ни странно, довольно
егк°" это мероприятие стоило мне лишь бутылки
ампанского и коробки конфет. Через знакомых я
Шел сердобольную врачиху, которая вдруг обнаруа"
что полиартрит у меня продолжается, даже обо67
Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черта..."
стрился, и в армию мне никак нельзя. От меня отстали.
К этому времени созрело и другое важное решение: я понял, что пора обзаводиться
семьей. Гулянки гулянками, а сердце мое осталось в Москве. Я тосковал без Риты,
и меня еще больше потянуло к этой простой и чистой девушке с открытым и добрым
лицом. Как ни удивительно, но Коробков уловил мои переживания.
- Миша, да что ты все мучаешься? Давай я сейчас позвоню ей и объясню.
Я не стал упрямиться и дал ему домашний телефон Риты.
Коробков крутит диск, у него что-то срывается, он матерится, опять крутит...
Длинные гудки, и - о, чудо! - она сама берет трубку:
- Алло!
- Рита, здравствуй. Это друг Миши - Валера.
- Здравствуйте. Вы откуда звоните?
- Из Магадана. Сейчас передам трубку Мише, но прежде хочу сказать: он тебя
очень любит. Он живет у меня, и я вижу, как он извелся. Короче, бросай все и
приезжай к нему.
- А почему он сам об этом не скажет?
- Скажет, скажет.
Не без волнения я взял трубку и, запинаясь, повторил все то, что успел сказать
за меня Коробков. К моей радости, Рита не привередничала.
- Я приеду. Только что мне сказать родителг^м? Они ке пустят, если узнают, что
я собралась в Магадан.
- А ты скажи, что едешь в Сочи.
- Попробую. Но врать ведь нехорошо.
- Это ложь во спасение.
- Чье спасение?

68

"Лежал на пути Магадан..."
__Наше с тобой.
На ДРУГОИ день я послал ей вызов и занялся поисками новой квартиры. Жить с ней в
шалмане Ко-робкова - совершенно исключалось. Прошлое нужно было отсечь намертво.
Среди людей, с которыми я сталкивался по поводу жилья, попадались уникальные
личности, в том числе вчерашние зэки, отбывшие большие сроки заключения.
Например, мне посоветовали обратиться за помощью к человеку по прозвищу Куриный
Бульон. Это был старик весьма интеллигентного вида, с абсолютно лысым черепом, в
пенсне, с маленькими бе-риевскими усиками. Он работал дворником и подметал
тротуар на отрезке от "Северного" до здания телецентра, это около ста метров.
Когда в двенадцать дня открывался ресторан, его приглашали поесть. И он всегда
просил куриный бульон. О себе никогда ничего не рассказывал, но кто-то сообщил
нам, что он был адъютантом у Троцкого.
Потом я смотрел комнату у одного мужчины - хозяина огромного красавца-дога. Из
окна ресторана я часто видел, как он прогуливал в парке своего царственного вида
пса. Однажды он пригласил меня к себе, в двухкомнатную квартиру, где жил
отшельником в окружении книг. Выяснилось, что когда-то он был^ резидентом
одновременно трех разведок: английской, немецкой и советской. Отсидел положенное
и теперь безвыездно доживал свой земной век. Я слушал хозяина, всматривался в
его красивое лицо и Никак не мог поверить, что передо мной - супершпион. Но на
постой к нему идти все-таки не рискнул.
конце концов комнату мне сдала официантка из
еверного" Тамара Леонова, пусть ей земля будет
м^ °м. Она же и прописала нас с Ритой. Тогда вренУю
прописку отменили, а без постоянной не при69
МИХаИЛ ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
нимали на работу. В принципе, меня в течение трех дней могли выгнать из города.
Пришлось выписаться из Москвы (по закону в течение пяти лет можно было вернуться
назад) и прописаться в Магадане.
Рита прилетела в самые лютые морозы. Я даже побаивался, как бы через неделю она
не собрала чемодан и не укатила обратно. Но отдаю должное ее мужеству -
качеству, быть может, отнюдь не женскому, однако просто необходимому в той
суровой обстановке. Она достойно вынесла все тяготы нашей колымской жизни, и
никогда я не слышал от нее жалоб.

В новогоднюю ночь мы работали в "Северном", а второго января днем у Тамары
Леоновой сыграли нашу свадьбу. Пригласили человек двадцать друзей, натащили еды
из ресторана. Рита сама сшила себе платье, фату - все импровизированно, из
каких-то случайных материалов, ничего ведь достать нельзя было. Посидели
скромно, много не пили, потому что вечером надо было опять играть в "Северном".
Рита и в Магадане устроилась в парикмахерскую, но через полгода ушла, у нее
появилась аллергия на волосы - моя жена была беременна.
29 августа 1972 года у нас родился Дэвид. Роды принимала доктор Ася Борисовна -
жена того самого Шнеерсона, который потом проходил по "делу УРСа". Когда я
подошел к роддому, Рита высунулась из окна на третьем этаже и прокричала:
"Сейчас я тебе его покажу, он такой красавец, такой красавец". Она подняла
ребенка, и я с трудом разглядел сморщенный красный комочек. Меня постигло
разочарование. Конечно, я не имел в этом плане нужного опыта и не мог понять,
почему они все там считают малыша красивым. Лишь спустя почти два десятка лет я
убедился в правоте его матери.
От Тамары Леоновой мы ушли, сняв комнату в общей квартире на улице Парковой. Там
были еще две

70

"Лежал на пути Магадан..."
комнаты, которые занимали соседи - Вася и Галя Тертышные, хохлы, приехавшие из
Минусинска. Они очень гордились этим: "Мы из Минусинска, где отбывал ссылку
Владимир Ильич".- "Так он, вроде, в Шушенском сидел",- уточнял я. "И в
Минусинске тоже",- говорила Галя. Я не спорил, мне было наплевать, где вождь
пролетариата поправлял свое здоровье.
Вася, степенный мужик, любил хорошо поесть. "Галя, давай щи",- командовал он.
Галя ставила на стол таз с борщом. Вася отлавливал себе самый большой кусок
мяса, после чего все семейство - у них было еще двое маленьких детей - начинало
шумно хлебать ложками.
Галя трудилась уборщицей в школе, еще где-то прирабатывала и очень следила за
чистотой дома. Бывало, намоет-надраит пол, все блестит, а ее пацан прибежит с
улицы, наследит - она ему выговаривает: "Нечего здесь грязным ногам пол
топтать!" Не "ногами", а "ногам".
В нашем оркестре произошли кое-какие перемены. Гарик Логачев стал крепко
попивать. В Москве у него болела мать, и он в конце концов уехал к ней. Я вызвал
Костю Чепелевского, который не поступил в консерваторию и маялся без дела. Наш
штатный певец Коля Касьянов тоже ушел, основная вокальная нагрузка легла на
меня. Пришлось расширить репер-УаР- Помог Вадик Косинов из "Приморского" - обадатель
большого количества песен. Он собирал их дами, записывал в тетради и не
просто гордился оеи коллекцией, но и щедро делился своим богат-Пе °м с теми, кто
в этом нуждался. Тогда в моем ре-лк) иЭре Появилась песня, которую я и сейчас
люб-Но в Магадане я пел всего четыре куплета Уже
Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты..."
в Нью-Йорке крестный отец Евсей Агрон дал мне точные слова этой песни, и я
записал ее на кассету:
На Колыме, где тундра и тайга кругом, Среди замерзших елей и болот, Тебя я
встретил с твоей подругою, Сидевших у костра вдвоем.
Шел крупный снег и падал на ресницы вам, Вы северным сияньем увлеклись, Я
подошел к вам и руку подал, Вы встрепенулись, поднялись.
И я заметил блеск твоих прекрасных глаз И руку подал, предложил дружить. Дала ты
слово - быть моею, Навеки верность сохранить.
В любви и ласках время незаметно шло, Пришла весна, и кончился твой срок, Я
провожал тебя тогда на пристань - Мелькнул твой беленький платок.
С твоим отъездом началась болезнь моя, Вначале я не спал и все страдал, Я
проклинаю тот день разлуки, Когда на пристани стоял.
А годы шли, тоской себя замучил я, Я встречи ждал с тобой, любовь моя. По
актировке - врачей путевке - Я покидаю лагеря.
И вот я покидаю свой суровый край, А поезд все быстрее мчит на юг. И всю дорогу
молю я Бога - Приди встречать меня, мой друг.

72

"Лежал на пути Магадан...
Огни Ростова поезд захватил в пути, Вагон к перрону тихо подходил. Тебя,
больную, совсем седую, Наш сын к вагону подводил.
Так здравствуй, поседевшая любовь моя, Пусть кружится и падает снежок На берег
Дона, на ветку клена, На твой заплаканный платок.
Песня драматически очень сильная, цепляющая за сердце. Ее очень часто заказывали
в магаданских ресторанах. Впрочем, чего там только не заказывали.
Зарабатывали мы хорошо. В среднем выходило от 1200 до 1500 рублей в месяц. Очень
большие деньги. Но много и тратили. Квартира обходилась нам в семьдесят рублей в
месяц. Овощи, фрукты, мясо брали на рынке, а там цены в пять раз дороже. Так что
особенно я не откладывал.
Особых требований по части художественного уровня к нам не предъявлялось.
Администрация "Северного", наоборот, была очень довольна: ресторан каждый вечер
забит до предела, клиенты делают солидные заказы, много едят и пьют, навар
хороший, чего же еще. И я давно забыл, что петь "западло", и как раз считал, что
петь - это замечательно, ибо песня выражает самое сокровенное в тебе.

Магаданский трест столовых и ресторанов устраивал всякие дурацкие конкурсы типа
"Лучший ресто-Ран города", "Лучший ансамбль города", с вручени-ем ПеРеходящих
вымпелов. Я шутя предлагал ввести Дополнительную статью в положение о конкурсе:
кто ольше всех получает чаевых - награждать перехо-Дя1Цим знаменем.
первых мест в конкурсах мы не занимали. В гоДе
были музыканты, которые прожили там дольше

73

Михаил ШуфутинСКИЙ "И вот стою я у черта..."
нас, и они, видимо, больше нравились начальнику треста Сидорову, во всяком
случае, к ним он ходил чаще, чем к нам.
Зато у нас чаще дрались. Мелкие драки случались чуть ли не каждый день, крупные
- по выходным, это когда, например, корабль на корабль и так, что бутылки и
стулья летели через сцену. Тут уж доставалось и нам.
Однажды и меня спровоцировали на драку. В "Северном", как и в прочих ресторанах,
с трех до пяти всегда был перерыв. В это время я обычно занимался подготовкой
аппаратуры к вечерней работе.
Поднялся на сцену, стал проверять звук. А в зале еще с обеда досиживали моряки -
три человека, которых мой шум потревожил. Слышу, один из них нарочито громко
говорит:
- А, пидор, на музыке играет, нам есть не дает.
Мне это очень не понравилось. Может, я бы и стерпел, если бы в данный момент был
один, но рядом находилась жена, которая наверняка тоже услышала его слова. Не
заметить происшедшего было просто нельзя.
- Заткнись, козел,- тихо, но отчетливо произнес я.
Они поначалу опешили - не показалось ли им это? Потом все трое с интересом
уставились на меня. Кажется, у них зачесались руки.
- Ты кому, пидор чернявый, говоришь?
Слово за слово, средь бела дня ни с того ни с сего начался жестокий кулачный
бой. Их было трое, я один. Они принялись мордовать меня не на шутку. Мне удалось
схватить микрофонную стойку, которую я обрушил на голову одному из нападавших.
Моя жена била кого-то сзади сумочкой, и это меня вдохновляло больше всего. Весь
в подтеках, я рванул на кухню, схватил большой нож-хлеборезку и готов был

74

"Лежал на пути Магадан..."
броситься в битву снова, но кто-то преградил мне дорогу. Меня увели в кабинет
шеф-повара и там заперли. Морячки в это время ползали по полу и собирали
пуговицы, потому что - если придешь на корабль без пуговиц - могут даже списать
на берег.
Рита позвонила Коробкову и Караулову. Они мгновенно примчались и хотели
поубивать этих моряков, но тут как раз и милиция подъехала.
В тот же день я лечил в поликлинике побои. Так меня научили. Ведь милиция
считала, что я явился организатором драки. Здесь же установили, что я был
жестоко избит, и корабль моих обидчиков задержали в порту. Запахло уголовщиной.
Эти ребята с сейнера снова пришли ко мне.
- Может, дадим бочку икры и разойдемся полюбовно?
- А если б мне глаз выбили, бочка икры помогла бы, что ли?
- Но ты что, не выбили же. Ты пойми, он наш старпом, его же под суд отдадут...
В общем, они принялись улещивать Караулова и, по-моему, о чем-то договорились.
Он явился ко мне уже в роли их адвоката:
- Мишаня, надо отпустить ребят, они уже и так прочувствовали и извинились.
Я забрал свое заявление, корабль благополучно отплыл.
Интересно, что, когда я работал в ресторане на Камчатке, ко мне как-то подвалил
один моряк, с ви-ДУ знакомый:
- Ты помнишь, драка была в "Северном"? А с того времени прошло 2 года.
- Ну?
с Так это я с тобой дрался. Пострадал я тогда ДоЛЬНо: меня лишили
старшего помощника, стал ря-ВьМ рыбаком. Конечно, мы виноваты были.

75

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
Я узнал его. Сначала заволновался. Ну, думаю, сейчас начнет выяснять отношения.
Обошлось.
Вот такая история. А мог бы остаться калекой или сесть в тюрьму.
Прошел я через все. По улицам гулял с молотком в петле. Во внутреннем кармане
пальто пришивали петлю и в нее вставляли молоток. С ножом ходить не будешь -
холодное оружие, статья. А с молотками мы не расставались. Потому что запросто
могли напороться на "перо", хотя нас все знали.
Меня все-таки уважали. Я соблюдал правила игры и знал, как вести себя. Не
выступать, когда не спрашивают. Не садиться за стол, когда не приглашают, даже
если это твои знакомые. Не слушать то, что тебе не надо слышать. И вообще не
лезть на рожон. Ничего специально изучать не надо, это приходит само. И ты уже
чувствуешь, как нужно поступить. Ситуации ведь бывали разные. Иногда и на
допросы вызывали: у вас была драка, того-то били, вы сидели, играли - видели?
Ничего не видел, ничего не знаю, я не пел, я в этот день болел и так далее...
III.
Генералиссимус
русской
эстрады
Вадим Козин • Там золото моют в горах • Камчатка • Первое землетрясение • Сочи
• Снова Магадан.

Вечерами шесть раз в неделю, кроме понедельника, мы играли в "Северном", поэтому
так называемой культурной жизни для нас как бы не существовало: ни театров, ни
филармонии, ни другого досуга. Даже в кино сходить или с девушкой встретиться (я
не о себе) - только в первой половине дня. Такова уж специфика работы
музыкантов. Мы сами являлись частью чьего-то культурного времяпрепровождения. Но
один раз, причем в свое "рабочее время", я все-таки попал в театр. Случай был
экстраординарный.
Возвращаясь как-то с рынка и проходя мимо областного театра, я обратил внимание
на афишу: "Вадим Козин. Творческий вечер "Я люблю эту землю...", у рояля Борис
Тернер. Участвуют..."
Господи, я уже и думать о Козине забыл в этой •Фуговерти, будто жил он вовсе не
в Магадане, а за тРидевять земель. А он, оказывается, тихо-мирно побивает здесь,
мы дышим одним воздухом. Но ведь икакой рекламы ему не делали, и песен его не
слыш-0 ни по радио, ни по ТВ, о чем говорить? Какое-официальное забвение. И все
же, как мне сказа•
Раз в год Козин давал концерт в театре. И вот -
ЖалУйста. Очередное явление Мессии. Такой воз77
Михаил ШуфутИНСКИЙ "и вот стою я у черты..."
можности упускать было нельзя. Ведь ему уже под семьдесят, кто знает, может, это
последнее выступление. Потом выяснилось, что это было действительно одно из
последних выступлений Козина. Хотя, слава Богу, он прожил еще долгих двадцать
три года и вторично ощутил тепло всенародной любви к себе, и даже слегка
погрелся в лучах официального признания.
Через знакомого музыканта из театра я достал пригласительный билет и договорился
с ребятами, что в этот вечер они поработают в ресторане без меня. Этот музыкант
рассказал мне несколько любопытных историй о Козине.
В 40-х годах артист находился в заключении. Был какой-то торжественный вечер,
один из тех, что устраивались в театре по большим праздникам. В директорской
ложе восседал сам генерал Никишов - начальник Дальстроя, ставленник Лаврентия
Берии. Ложа была значительно выше партера, поэтому из зала не разглядишь, что
там происходит, но говорили, что перед генералом стоял столик с коньяком и
фруктами и во время представления он частенько прикладывался к рюмке. А также
потчевал шампанским свою молоденькую грудастую подружку Сашу Гридасову, которую
подцепил на одном из приисков. Он перевел ее в Магадан и сделал начальницей всех
лагерей, расположенных вокруг города. Гридасова обожала искусство, опекала
артистов и, в общем, несмотря на свою грозную должность, чувствовала себя
меценаткой, вроде небезызвестной - правда, уже из другой эпохи - первой леди
Раисы Максимовны.
В тот вечер, как всегда, они ловили кайф в ложе, лишь изредка бросая
начальственный взгляд в зрительный зал, где собралась расфранченная публика,
энкавэдэшники, военные... Концерт давался в основ78
Генералиссимус русской эстрады
ном силами заключенных. Артистический мир как-то не стремился добровольно
попасть на Колыму, а заключенных-артистов было хоть отбавляй: Козин, Жженов"
Демич" Розенштраух, Рознер...
Постановщик программы - бывший научный секретарь Мейерхольда, тоже заключенный,
Л. Варпа-ховский - решил отойти от шаблона и начать концерт не с урапатриотических
песен, а с выступления Козина.
Когда раскрылся занавес, перед зрителями предстало эффектное зрелище: вся сцена
утопала в цветах (разумеется, искусственных), а у рояля стоял элегантный Вадим
Козин. В партере невольно зааплодировали. Чей-то пьяный голос вдруг выкрикнул:
"Ура Козину!" И в разных концах зала, не разобрав, что к чему, раздались
возгласы: "Ура!", "Слава!", "Ура!.."
В ложе поднимается разъяренный, побагровевший генерал Никишов и, перекрывая шум
аплодисментов, орет:
- Вы кому кричите "ура"?!
В зале мигом установилась тишина.
- Вы кому "ура" кричите, спрашиваю?! Педерасту?! Только правительству можно
кричать "ура"! Убрать дурака из зала! А ты вон со сцены!
- Кто? Я? - спросил побледневший артист.
- Ты, ты!
И Козина убрали. Гридасова, правда, бросилась за сцену спасать своего кумира от
расправы. Козина спешно отправили на "инвалидку" на 23-й километр, гДе он месяц
отсиживался, пока не утих генеральский гнев.
~- А это правда, что он сидел за педерастию? - СпРосил я.
Наверное,- музыкант усмехнулся.- Его же в
60м
году опять посадили. Он выехал на гастроли по
Михаил ШуфутинСКИЙ "и вот стою я у черта..."
Союзу, триумфально везде выступил: и на Урале, и на Волге, и на Кавказе, только
в Москве и Питере были закрытые концерты. А когда уже возвращался назад, его
якобы застукали в Хабаровске в номере с одним студентом техникума.
- Могли подставить.

- Скорее всего, что так. Чтобы с Колымы не выпустить. Дело вообще темное.
Ничего, кажется, не доказали. Он отсидел меньше года и вышел. Говорят, ему
органы же и помогли. За то, что он активно сотрудничал с ними и помогал
разоблачать идейных врагов. Он и Варпаховского "заложил", и того второй раз
посадили, когда конец первого срока вышел...
Вот такими новостями я обзавелся перед концертом любимого певца наших бабушек и
дедушек.
Зал был набит битком, сидели даже на принесенных из буфета стульях, стояли вдоль
стен в проходах. Ажиотаж в городе царил невероятный. В директорской ложе сидел
новый бог Колымы - первый секретарь обкома Шайдуров.
Конферансье представил певца, как говорится, просто и со вкусом:
- Вадим Козин!
Зал взорвался аплодисментами. Атмосфера была предельно наэлектризована. Пожалуй,
никогда позже, ни в совке, ни за границей, я не наблюдал такого возбужденного
состояния публики еще до начала концерта.
На сцену даже не вышел, а стремительно выкатился невысокий упитанный лысоватый
человек, на вид лет шестидесяти, и сразу, без всяких предисловий, запел что-то о
магаданской сторонке. У Козина был целый цикл песен о Колыме, все больше вальсы,
но

80

Генералиссимус русской эстрады
одна вещь показалась мне странной и нехарактерной для него - этакая эпическая
сага "Я люблю эту землю...", которой и завершалось первое отделение. Почти
каждый номер бисировался, но особый восторг публики вызвал шлягер "Магаданский
ветерок". В зале творилось что-то невообразимое, мне казалось, что стены театра
не выдержат и вот-вот рухнут от оваций и криков "Браво!". Эту песенку иногда
заказывали в магаданских ресторанах, и я тоже знал ее, хотя никогда и не пел по
причине "чужой" тональности:
Я живу на улице Портовой В городе - столице колымчан, Где под солнцем северным
суровым Стоит красавец-город Магадан.
Он под снегами не сутулится,
Пролег, наряден и широк,
И метет, метет по улицам
Наш магаданский, магаданский ветерок.
Знаю я, что здесь под каждой крышей Расцветает юность с каждым днем, Голоса
девчонок и мальчишек Часто слышу я под своим окном.
И за девчонками, и за мальчишками
Спешит, как будто на урок,
Бежит по улице сторонкою
Наш магаданский, магаданский ветерок.
Подрастут и разлетятся дети, Но среди других земель и стран Будет им дороже всех
на свете Их родной далекий Магадан.

81

ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою Я у черты..."
И то, что сердце заприметило, ,
Я в своей песенке берег, J
И пусть ее подхватит весело 1]
Наш магаданский, магаданский ветерок. 'Ч
Козин был, конечно, выдающимся певцом и мастерски владел площадкой - он делал с
публикой все, что хотел, заставляя ее попеременно то плакать, то смеяться, и
даже пробуждал в людях какие-то возвышенные патриотические чувства. Певец не был
лишен кокетства, вел себя с залом запанибрата, но, когда требовалось, мгновенно
устанавливал определенную дистанцию и делался поистине недосягаем для публики.
Во втором отделении он исполнял свои коронные романсы - все те вещи, которые
люди помнили еще с довоенной эпохи: "Прощальное танго", "Осень", "Дружбу",
"Калитку", "Пару гнедых", "Нищую", "Коробейников", "Журавлей"... Это было просто
гениально: при минимуме вокала - максимум чувств. Настоящий триумф артиста!
После концерта во мне еще более укрепилась мысль: при первом же удобном случае
навестить певца. Такая возможность вскоре представилась, и моим благодетелем в
этом деле неожиданно стал Жорж Караулов.
- Как попасть к Козину? - искренне удивился он.- Да нет ничего проще. Я могу
тебя сводить.
- Серьезно?
- Ну да. Заодно и оприходовать можем.
- Кого? - не понял я.
- Вадима! - И Караулов, довольный своей шуткой, заржал.
- А я думал, он мальчиков трахает.
- Он - пассивный... Ладно, шучу. Когда надумаешь идти - скажи. Будет сделано.
Генералиссимус русской эстрады
__ Да вот хотя бы в следующий понедельник. Ребята, наверное, тоже захотят его
увидеть.
__ Считай, что договорились.
Караулов сдержал свое слово, хотя именно по отношению к нему верна поговорка:
обещанного три года ждут. Он позвонил Вадиму Алексеевичу по какому-то секретному
номеру, которого не было в телефонном справочнике, и сказал, что московские
музыканты жаждут засвидетельствовать свое почтение великому артисту.

В выходной, купив цветы и полдюжины шампанского, мы небольшой компанией
заявились к маэстро в гости.
"Я живу на улице Портовой...",- пел Вадим Козин, но к этому времени он уже
переехал в Школьный переулок - это в самом центре, рядом с областным театром.
Артист поселился в пятиэтажном доме, построенном на месте снесенного
никишовского особняка, и очень удачно вставил новый адрес в "Магаданский
ветерок", который стал начинаться по-другому: "Я живу в квартире номер девять,
Школьный переулок, дом один..."
Мы поднялись на четвертый этаж и позвонили в Дверь с медной табличкой "Вадим
Алексеевич Козин".
- Щас, иду... - раздалось за дверью.- А, черт, наставлено тут.
Загремел то ли упавший таз, то ли ведро.
Хозяин открыл дверь и сразу прищурился:
"~~ Ну, кто тут?
Караулов вышел вперед.
~~ Вадим Алексеевич, мы к вам. н """" А" НУ проходите. Раздевайтесь. Только
осторож-ц • Не наступите на моих кошек. Такая теснотища.
Рт бы побрал этих архитекторов. Это же надо -

82

83

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
строить людям такие конуры. Неужели и в Москве такие строят?
- Строят, Вадим Алексеевич.
В комнате действительно было тесно, но главным образом из-за множества книг,
которые не только занимали полки по всем стенам, но и кипами лежали на полу, на
фортепиано, телевизоре. Этакий художественный беспорядок. В комнате царил теплый
полумрак. Лампа под желтым абажуром освещала лишь круглый стол, заваленный
вырезками из газет, вскрытыми конвертами, открытками. С потолка свисали на нитях
десятки маленьких деревянных и пластмассовых кошечек, а в разных местах комнаты,
в каких-то специально устроенных нишах, отдыхали живые кошки, которые при нашем
появлении оживились и стали подозрительно обнюхивать незваных гостей.
- Ну, рассказывайте, кто вы, откуда,- доброжелательно предложил хозяин, когда
вся компания с трудом разместилась вокруг стола. Сам Козин сел на круглую
вращающуюся табуретку и мог при желании, не поднимаясь из-за стола, повернуться
к фортепиано.
- А что рассказывать, Вадим Алексеевич,- ответил за всех Караулов.- Ребята
приехали из Москвы, хотят немножко заработать. Играют в кабаке, в "Северном".
- Ничего зазорного в этом не вижу. Я сам в молодости много пел в ресторанах. А
до революции вообще вся эстрада начиналась в ресторанах. Оттуда она,
собственно, и пошла: от "Яра" - в Москве, от Контана - в Петербурге.
Выпили шампанского, разговор оживился, но рассказывал в основном хозяин, а мы
больше слушали.
- Сейчас чай поставим, мне тут из Москвы прислали. Каких-то "Три слона".
Говорят, хороший. А
Генералиссимус русской эстрады
что, в Москве помнят Козина? Или думают: скорей бы сдох, старый хрыч?
__ Помнят, Вадим Алексеевич, помнят. В ресторанах вашу "Осень" часто заказывают.
И "Дружбу" тоже. Да и в кинотеатрах перед сеансами играют.
- Играют, только автора не объявляют. Ничего, я фурцевой по телефону дал
обещание дожить до двухтысячного года, а там поглядим, кто чего стоит.
Сволочи! До войны ни у кого столько пластинок сольных не было - ни у
Козловского, ни у Лемешева. Эта "Мелодия", мать ее ети, делает вид, что Козина в
природе нет.
- Придет время, Вадим Алексеевич, все вернется на круги своя.
- Да, вернется, ждите,- передразнил он.- "Жаль только - жить в эту пору
прекрасную уж не придется - ни мне, ни тебе..."
- Ну вы же дали обещание Фурцевой, надо дожить.
Он вдруг сменил тему разговора.
- Я вот сейчас пишу песню про Ленина.
Мы чуть не поперхнулись шампанским. Ну ладно там, про колымскую землю, "в броню
ледяную одетую", а то про вождя пролетарской революции - ничего не скажешь,
удивил старик.
- Вы серьезно, Вадим Алексеевич?
YJ~" ^a" да" ПР° Ленина,- упрямо подтвердил он.- лотите послушать?
пиа Н6 Дожидаясь чьего-либо согласия, повернулся к виц"""0" Сделав небольшую
паузу, Вадим Алексее-Де с силой ударил по клавишам и заиграл нечто Пом аВНОе"
этакУю оду "Восшествие на престол...". Дан НИтся" там были слова: "Родной,
любимый Мага-1 тебя мой Ленин не забудет, та-та-та-та, и на84
Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черты...)"
ше солнце вечно будет...". Как все это было не похоже на того Козина, которого я
слышал в театре.
Мне рассказывали, что он никогда не сочинял никаких пропагандистских или
конъюнктурных песен. Даже отказался написать о Сталине, когда об этом его
попросил Берия. За что, вполне допустимо, тоже мог навлечь на себя высочайший
гнев. Но вот на образе Ленина Козин, видимо, зациклился. Одна из первых его
песен на стихи Демьяна Бедного была посвящена творцу октябрьского переворота.

Теперь мы наблюдали рождение другой песни из того же жанра. Какая странная смесь
возвышенного и низменного, поэтически-утонченного и официально-шаблонного
бурлила в нем. Козин был продуктом советской лагерной системы, и в этом была не
вина его, а беда.
Вадим Алексеевич чутко уловил, что его новое творение не произвело должного
впечатления. Он махнул рукой:
- А, ладно. Еще надо поработать. У меня вот тут есть адмиральский ликер,- он
полез под стол и вытянул оттуда бутылку зеленого стекла,- для почетных гостей.
Попробуйте. Много не дам.
С величайшей осторожностью Козин налил нам в рюмки по нескольку капель.
Попробовали. То ли Вадим Алексеевич дал нам слишком маленькие дозы, то ли у нас
вкус притупился от ресторанных возлияний, но особого - "адмиральского" -
привкуса мы не ощутили, обычный алкоголь.
- Я уже почти десять лет его держу, добавляю только по нескольку грамм от
того, что гости приносят.
- Ералаш! - догадался Караулов. Козин скромно потупился.
- А в шахматы из вас кто-нибудь играет?

86

Генералиссимус русской эстрады
В шахматы мы не играли. Выручил тот же Караулов:
- Только одну партию, Вадим Алексеевич. Караулов был, видимо, еще тот игрок,
если ферзя
называл королевой, а ладью - турой, правильные названия фигур даже я знал.
Расставили фигуры.
- А вот я сейчас вам вдую,- говорит вдруг Козин, двигая пешку.
Ничего себе заявочка, думаю, ассоциация весьма однозначная.
- Это как же вы вдуете? - понимая шутку, улыбается Караулов.
- А мы знаем как,- на полном серьезе отвечает Козин.
Диалог шел почти по Гоголю, только с оттенком колымской специфики. Мы с
интересом наблюдали за поединком двух бывших зэков, старого и молодого.
- А вот и вдули! - наконец изрек хозяин дома и объявил Караулову мат.
Потом мы смотрели программу "Время" и пили ко-зинский чай с вареньем. Вадим
Алексеевич комментировал новости. Как я понял, он вообще внимательно следил за
жизнью страны и, что называется, держал РУку на пульсе эпохи. И песни в этот
период начал писать, откликаясь на то или иное тронувшее его событие.
В программе возникла пауза, появилось озабоченное лицо Игоря Кириллова: "От
Центрального Коми-reJ^ К°ммунистической паРтии Советского Союза и Министров
СССР... После продолжительной...
р рд
ГоРЩал Советского Союза, трижды Герой Советско-к оюза Семен Михайлович
Буденный..." °зин проявил к сообщению живейший интерес. Он ° полки ТОЛСТУЮ
тетрадь и немедленно сделал то запись. Потом пояснил нам:

87

МЮСаИП ШуфуТИНСКИЙ "И ВОТ СТОЮ я у черты..."
- В этой тетради имена всех, кто умер за последние двенадцать' лет.
Я полистал тетрадь: она была сплошь заполнена вырезанными из газет некрологами и
испещрена его собственными пометками.
Мы просто оторопели, от этого перечня смертей в душе остался неприятный осадок.
Какой смысл вести такой учет, кому это нужно? Мы уже собирались откланяться, как
Козин сказал:
- Ну ладно, гости дорогие, что вам спеть?
- Да мы не знаем, Вадим Алексеевич. Спойте что хотите. На ваш вкус.
Козин легко повернулся к пианино и открыл крышку. Пальцы элегантно пробежали по
клавиатуре. Он немного помузицировал таким манером и вдруг будто состарился лет
на десять. Я почувствовал, что он "ушел в образ".
Надо мной в глубине синевы -
Кличи давние,
Кличи знакомые...
Ну, куда отлетаете вы?..
Остаюсь опечаленный дома я.
Что так часто? Зачем, для чего?.. Мне все волосы вы заморозили. Сколько лет и
тепла моего Унесли вы и за морем бросили!
За волнами и скалами вновь
Лето ждет вас, о чем вам заботиться?.
А вот годы
Из дальних краев
Уж ко мне никогда не воротятся.
Это было впечатляюще и незабываемо. Казалось, из прошлого пришел тот Козин, тот
великий артист,
_____Генералиссимус русской эстрады
который одной только песенной фразой мог заставить зрительный зал плакать. Да и
мы сдерживались с трудом.
В конце марта 1993 года я находился на гастролях в Магадане. Козину исполнилось
90 лет! На его юбилей прилетела целая бригада артистов из Москвы: Иосиф Кобзон,
Белла Руденко, Капитолина Ла-заренко, Светлана Тома... Кобзон подарил
полмиллиона: Козину, театру, мэрии.

По старой памяти и я навестил Вадима Алексеевича. Он жил в той же крохотной
квартирке - "Школьный переулок, дом один" - на четвертом этаже. Правда, в
качестве музыкального салона ему отвели еще смежную двухкомнатную квартиру. Мне
сказали, что в ней раньше жил сотрудник КГБ, поэтому все разговоры,
происходившие у артиста в течение двух десятков лет, регулярно прослушивались
(вероятно, органы имели полное представление и о нашем визите).
Козин заметно сдал, высох, но хорохорился и, что неприятно поразило, частенько
прикладывался к рюмке. Но стоит ли его осуждать за это? В девяносто лет,
наверное, все можно.
Имя Вадима Козина увековечено на так называемой "площади звезд", напротив
киноконцертного зала в Зарядье. Сначала там "впечатали" в асфальт пять-шесть
действительно выдающихся имен русской эстрады, теперь собираются добавить
длинный список новоиспеченных "звезд" - лауреатов "Овации". Не утратит ли после
этого задуманное свою значимость?
А вот звания "народного" Козину так и не дали - гДе-то наверху упорно не
забывают о его "грехах молодости". СССР уже нет и в помине, а "чуткая" за-"Ота о
моральном облике "советского человека" ос88

89

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
талась. Это звание Козину в конце концов и не было нужно. Вот Юрьевой присвоили
его аж в 93 года. А зачем ей оно? Они и так поистине народные артисты - и
Изабелла Юрьева, и Вадим Козин.
Вадим Алексеевич ушел из жизни 19 декабря 1994 года, к сожалению, так и не
выполнив обещания, данного когда-то Фурцевой,- дожить до двухтысячного года. Но
теперь это не имеет значения, он остался в наших сердцах навсегда. И, дай Бог,
нам дожить до начала третьего тысячелетия...
Если читатель помнит, старатель Володя Дураков и Саша-артельщик, собираясь в
отпуск на "материк", дальше Магадана уехать не могли - один пропивал все в
ресторане, другой просаживал деньги в компании Воловика-младшего. Но в наш
"Северный" заплывала и более крупная "рыба" - председатели старательских артелей
Юрий Налетов, Мирза Кантемиров, Вадим Туманов, известный сейчас больше своей
деятельностью по ремонту автодорог да рассказам по ТВ о дружбе с Высоцким. Более
тесно я познакомился с другой незаурядной личностью - человеком со странной
фамилией Совмен. Советский мен, что ли? У него было трудно запоминаемое имя
Хазрет Меджидович, но мы его называли просто Сашей. Сейчас Хазрет Меджидович
возглавляет в Красноярске фирму по изготовлению сантехники, а тогда был
председателем богатейшей старательской артели "Колыма". Мне рассказывали, что
они намывали за сезон по две-три тонны золота, в то время как другие артели не
могли собрать и пятисот килограммов. Конечно, наш годовой ресторанный навар ни в
какое сравнение не шел с тем, что получали люди Совме-на по окончании
промывочного сезона.
Потянуло вдруг и меня на подвиги. Здесь смешалось все: и романтика
неизведанного, и легкая за90
Генералиссимус русской эстрады
висть к старателям, и желание понять, как зарабатываются большие деньги, и
некоторая усталость от ресторанного бытия. Словом, я решил посмотреть настоящую
Колыму. Совмен меня с собой не взял, но сосватал к не менее удачливому Мирзе
Кантеми-рову, сменившему в свое время халат хирурга на робу старателя. Весь
ресторанный мир знал его только по имени - Мирза. Высокий, с интересным,
восточного типа, лицом, в плиточках-очках, он был любимцем женщин, много погулял
и в конце концов женился на красивой, вдвое моложе его, девушке из Магаданского
пединститута.
Мирза не очень-то верил, что я смогу пробыть в артели целый сезон, и в этом он
оказался прав. Сезон - это как минимум четыре месяца тяжелого напряженного
труда, без выходных, без женщин, без алкоголя и вообще без нормальных бытовых
условий. Жизнь в палатках или бараках, летом - пыль и грязь по колено, осенью -
собачий холод, по утрам, говорят, волосы надо отдирать от подушки. Я клялся и
божился, что мне все нипочем, очень уж хотелось увидеть всё самому.
Мы выехали с Мирзой на "Уральце", и, пока добирались до Сусумана - это 650
километров пути,- я воочию ознакомился со знаменитой Колымской трассой. Сколько
раз я пел в "Северном": "Трасса, Колымская трасса - Магадана душа...", абсолютно
не представляя того, о чем говорилось в песне. И вот наконец я видел эту дорогу,
построенную, как утверждал администратор Володя, на костях заключенных.
Примет того страшного времени практически не осталось. Дорога как дорога. До 56го
километра, то есть до аэропорта "Сокол", уложена бетонка, дальше шло прилично
укатанное полотно, на некоторых Участках - битумное покрытие. Аккуратные кило91
Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты..."
метровые столбики вели отсчет пройденного машиной пути. Никаких безымянных или
братских могил по обочинам. Не видно нигде и заброшенных сторожевых вышек и
оград из колючей проволоки. Напротив, попадались агитплакаты и транспаранты:
"Горняки! Выше знамя социалистического соревнования!", "Дадим Родине
сверхплановый металл!", "Выше тем-а пы добычи золота!"
Я сразу понял, что промывка - дело серьезное.1 На центральном полигоне, где мы
остановились, во-* всю кипела работа: один бульдозер вел "вскрышу торфов", то
есть снимал верхний слой дерна и обнажал "пески", другой - подгребал породу к
бункеру пром-прибора, где орудовали несколько человек.

Технология извлечения из "кладовых недр" благородного металла предельно проста и
основана на том, что золото - один из самых тяжелых элементов таблицы
Менделеева. В приключенческих фильмах часто показывают, как герои легко таскают
по полмешка золота. Между прочим, бутылка из-под шампанского, заполненная
золотым песком, весит больше пуда.
В бункере промприбора порода размывается мощной струей воды, и крупицы золота
вместе с другими тяжелыми частицами оседают в "матах" - резиновых ковриках с
ячейками, покрытых к тому же специальным деревянным решетом. Заключительная
операция - "съем" золота. Коврики осторожно изымаются из колоды, их содержимое
промывается на лотке наиболее опытным старателем, а потом просушивается и
продувается на металлических противнях.
Я мог бы остаться и работать в артели, но бульдозером я управлять не умел, о
"съеме" металла и говорить нечего, поэтому мне бы достался монитор - пушка,
бьющая мощной струей воды. Штука, доложу вам, не из приятных, требует и
физической сиГенералиссимус
русской эстрады
лЫ и определенного навыка, сноровки. Мирза предупредил меня, что если неделю я
поуправляю монитором, то по ночам у меня начнут дрожать руки. Я прикинул, что
месяц такой работы - и на музыке придется поставить крест. В общем, я сдался,
решив, что романтики хлебнул предостаточно, а миллионов мне таким адским трудом
все равно не заработать. Да я и не стремился. Зато на всю жизнь запомнил, как
работали люди из разных городов, с разными характерами и привычками, как бы
объединившиеся в одно целое, слившиеся в один стройный, мощный механизм,
способный побороть стихию. Этакий живой молот, соединивший всех главной идеей -
достать золото из земли.
Я вернулся в Магадан. Однако эта поездка в Су-суманский район каким-то образом
нарушила привычное течение моей жизни. Меня одолела, если хотите, охота к
перемене мест. Оркестр в "Северном" лишился еще одного моего приятеля - Валеры
Кац-нельсона. Приехавшая к нему девушка не смогла адаптироваться к магаданскому
климату, и они улетели в Москву. И тут весьма кстати я познакомился с
музыкантами с Камчатки. Они совершали нечто вроде круиза по Охотскому морю на
сейнере "Рыболов" и, сделав остановку в Магадане, посетили "Северный".
Оказалось, слухи о нашем оркестре - что мы хорошо играем и много зарабатываем -
докатились до Петропавловска-Камчатского.
Мы попели, они послушали. За бутылкой разговорились. Быстро выяснили, что
заработки у них вдвое выше наших. Если они не врали, конечно. Начали меня
уговаривать ехать с ними. Я подумал: ну, раз чаевые больше и климат мягче,
почему не попробовать. Отправил жену с Дэвидом в Москву - тогда

92

93

Михаил Шуфутинский
"И вот стоп я у черты..."
еще были живы ее мама и моя бабушка,- а сам решил податься в Петропавловск.
В Магадане мы пробыли около трех лет. Я никогда не считал и не считаю сейчас,
что это потерянное время. Колыма дала мне очень много в плане понимания людей.
Точно так же, как и в Америке, здесь бурлила пестрая смесь разных
национальностей. В Магадан стремились люди со всех уголков огромной
многонациональной страны под названием СССР. Одни приезжали туда, потому что по
каким-то причинам не могли находиться в местах, где проживали постоянно, другие
оставляли свои города и деревни в погоне за длинным рублем. По-разному. Но все
варились в одном котле. Кто-то выживал в этих условиях, кто-то не выдерживал и
возвращался домой, а кто-то и погибал.
Я узнал, что есть совершенно другая жизнь, в корне отличная от материковой, с
другими интересами, другими ценностями. Даже в изгоях общества, бывших
уголовниках, отпетых рецидивистах, с которыми мне приходилось общаться и которые
по-своему уважали меня, я находил много человеческого, теплого, сердечного -
чего в обычных людях не всегда и встретишь. Если бы они сами не предупреждали
меня о своей судимости и не рассказывали о том, кто за что "сидел", я никогда бы
не заподозрил их в каких-то криминальных наклонностях. Нормальные, хорошие люди.
Ситуация представлялась мне так: живет себе человек по привычным канонам, но в
какой-то момент в его психике происходит надлом, вызванный внешними
обстоятельствами, и он совершает преступление, иной раз совершенно
бессмысленное, ненужное, глупое. Что оказывает на психику такое давление? Трудно
сказать. Может быть, сложности жизни, а может быть, государственная система в
целом.

94

_______Генералиссимус русской эстрады
В Магадане я научился разговаривать с людьми на их языке. Перекинувшись с
человеком парой фраз и получив о нем заранее минимум информации, я уже отчетливо
представлял, какими категориями он мыслит, какими моральными ценностями
руководствуется, и это позволяло мне легко устанавливать контакт с людьми. Одно
время я даже тренировал в себе эту способность, то есть старался переходить на
позицию моего собеседника, чувствовать себя его сторонником, а не противником.

Это мне очень помогало в дальнейшем, и этому я научился на Колыме.
В Петропавловск я летел по чужому документу. Камчатка относилась к пограничной
зоне, попасть туда оказалось сложнее, чем в Магадан. Было значительно строже с
вызовом, с оформлением документов. Поэтому мы поступили проще. Саксофонист Тема
Бельфор, один из тех музыкантов, на чьи уговоры я поддался, прислал мне свой
паспорт. На фото он был бородат, к тому времени успел отрастить бороду и я —
это, пожалуй, единственное, что делало нас похожими друг на друга. Но я страшно
переживал, пока летел,- удастся ли пройти паспортный контроль? А то ведь могут и
назад отправить. Это в лучшем случае. А в худшем - привлечь к ответственности.
"Главное - не мандражировать,- успокаивал я себя, когда самолет уже скользил по
бетонной полосе,- на лице должно быть полнейшее равнодушие и безразличие к
каким-либо проверкам".
Томительное ожидание все равно действует на нервы.
Появляются молоденькие розовощекие погранцы в шинелях.
- Граждане пассажиры, пограничный наряд. Просим приготовить документы.

95

Идут медленно. Лица сосредоточены, взгляд подозрителен. Может, боятся пропустить
"учебного" или настоящего шпиона? Я думаю, что у шпионов с пропиской все в
порядке. А вот такую "рыбу", как я, выловить нетрудно.
Берут у меня ксиву Бельфора. Листают. Сравнивают: там борода и тут борода, все
совпадает. Свободен!
Меня поджидают музыканты из "Океана": Валера Лаптев - басист, Боря Масленников -
барабанщик из Москвы, Семен Мокшанов, певец, с которым мы потом будем работать
на Брайтоне, к сожалению, недавно умерший, ну и, конечно, Тема Бельфор.
Масленников расплылся в широкой улыбке и приветствовал: "Вэлкам ту Камчатка!"
Встретили меня ребята красиво: все на машинах, повезли в город, показали бухту,
Авачинский вулкан, который, как по заказу, слегка курился. Зрелище было редкое и
эффектное. Курился, как позже выяснилось, не к добру.
Ресторан "Океан", расположенный между торговым и рыболовецким портами, по
деньгам считался самой ударной точкой не только в Дальневосточном регионе, но и,
наверное, во всем Советском Союзе. Я довольно легко включился в работу, потому
что в ходу здесь был тот же репертуар, что и в "Северном", один к одному, разве
только "морские" песни заказывали чаще. Зашибать бабок я стал и вправду намного
больше, чем в Магадане, но, к сожалению, оркестр в "Океане" уже распадался.
Музыканты - в основном харьковчане - решили вдруг, что пора сваливать с
Камчатки, мол, те же деньги, тем более с моими аранжировками и репертуаром,
можно заработать и в Сочи. Дескать, будет тот же кайф, но в Сочи. Ну, я легкий
на подъем. Сочи так Сочи.

96

"Артист себе принадлежать не может"

111

Генералиссимус русской эстрады
Просыпаюсь однажды от сильного удара по кровати. Спросонья ничего не могу
понять: падают полки с книгами, опрокидывается тумбочка, бьется посуда. Потом
сообразил - землетрясение! Вот почему дымился кратер Авачинской сопки. Первое в
моей жизни землетрясение. Позже были и другие, но уже в Америке. И всегда они
приходили неожиданно и почему-то обязательно ночью, заставая врасплох.
Я кое-как натянул на себя штаны, накинул пальто и с пятого этажа помчался вниз.
Выскочил из подъезда. Земля гудела. Из здания больницы, что напротив моего дома,
люди прыгали в снег с верхних этажей, ломали ноги. Некоторые выскакивали на
улицу босиком или в одних сорочках. Суровая была стихия! Не меньшую опасность
представляли собой снежные ураганы, налетавшие после землетрясений. За два часа
они заносили дома и улицы и как минимум на неделю парализовывали жизнь города.
Единственное, чего я не сподобился увидеть на Камчатке, это цунами. Говорят,
повезло. Не знаю, может быть...
По дороге в Сочи я задержался в Москве. Еще до отъезда в Магадан мы с
Чепелевским записались в очередь на машину, причем и он, и я выбрали
"Запорожец". В народе эта машина называлась "набором юных техников", но она
поразила нас своей проходимостью. Однажды мы с Костей ехали в такси и около
кинотеатра увидели афишу: что, где, когда идет. Остановились. А между обочиной
дороги и стендом с афишей широкая полоса глубокого снега. Ни подъехать, ни
подойти. И вдруг нас лихо обгоняет "Запорожец", играючи преодолевает снежный
сугроб, выскакивает на тротуар. Из машины вышли люди, посмотрели что надо и
опять тем же макаром на до-Рогу. Мы только рты пораскрывали. И тотчас реши5
И
ют стою я у черты...

97

Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты.
ли: никаких "Жигулей", только "Запорожец". Стали в очередь на Бакунинской улице,
тогда это было единственное место в Москве, где записывали на машины. Очередь
двигалась очень медленно, и уже подходил к концу срок моего пребывания в
Магадане, когда позвонил отец, сказал, что "Запорожцев" нет и неизвестно, когда
будут, предлагают "Москвич". Я немедленно перевел деньги. И вот теперь,
прибыв в столицу, вознамерился добраться до Сочи своим ходом - на собственном
"Москвиче". Навыков вождения у меня, естественно, никаких не было, и во время
одной из тренировочных поездок в Черемушках я перевернулся. Машина чуть ли не
вдребезги, я отделался легким испугом. Улетел на юг самолетом.

"Москвич" мне отремонтировали. Через две недели я вернулся в Москву, и теперь
уже всей семьей мы отправились в Сочи на своем авто. Слава Богу, добрались без
приключений. В Сочи я удачно продал этот "Москвич".
В смысле работы на юге нас ждало полное разочарование. Сначала нам заявили, что
оркестр возьмут как подменный, пока не освободится какая-нибудь из точек, где
можно было бы играть постоянно. Подменная работа - это игра в ресторане в
выходной для основного оркестра день. Было несколько таких ресторанов -
"Каскад", "Катюша" и прочие, где мы выступали по графику. А по субботам и
воскресеньям играли в пансионатах и домах отдыха.
Все это, конечно, хорошо - Сочи, пальмы, солн-1 це, море, нам с женой нравилось,
но заработок ни в какое сравнение не шел ни с Камчаткой, ни с Магаданом. И
приемлемых перспектив на будущее не просматривалось. Против нас была настроена
директриса Сочинского объединения музыкальных ансамблей. При каждом удобном
случае она провозглашала:

98

русской эстрады
- А зачем нам эти музыканты с Севера? У нас своих безработных хватает.
Потом вдруг нам предложили играть в Гудауте - это в Абхазии. Поехали. Неделю
поработали - нас там чуть не поубивали. Грузины, абхазцы - народ горячий,
своенравный, ладить с ними довольно сложно: туда не пойди, сюда не посмотри,
сиди и пой, пока я хочу,- и все! "Доставали" они нас, а с деньгами - негусто.
Сбежали мы опять в Сочи. У меня еще имелась энная сумма, привезенная с Севера,
плюс деньги, вырученные от продажи машины, поэтому я
сказал жене:
- Знаешь, не будем дергаться. Давай отдыхать.
Мы расслабились и очень славно провели полтора месяца в нашей всесоюзной
здравнице. Три раза в неделю нам все-таки давали играть, даже платили зарплату
сто двадцать рэ.
И опять я надумал ехать в Магадан. Не могу сказать, что память о чаевых грела
душу, но что-то тянуло опять туда, в Нагаевскую бухту. Списался я с Костей
Чепелевским, получил вызов. Интуиция, однако, подсказывала мне, что на этот раз
будут проблемы, тем более что Рита уже была беременна. Поэтому на всякий случай
я оставил жену и сына Дэвида в Москве, сказав: "Я долго не задержусь". Так оно
и вышло.
Мое место в "Северном" оказалось занятым. Пришлось играть в "Пилоте" - ресторане
на 13-м километре, в поселке летчиков "малой авиации". Народу мало. Приезжали
в основном таксисты: Гена Поверный, Ян Гусев - тоже, между прочим,
яркая натура, родом из Таллинна. Однажды он поспорил с каким-то старателем, что
проедет из аэропорта "Сокол", а это 56-й километр, до Магадана задним хо-Дом. И
выиграл это пари.

99

Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты.
Блатные тоже наведывались послушать меня. i
Через пару месяцев место в "Северном" освободи-j лось - выгнали одного музыканта
за систематические пьянки. Взяли меня, но я вдруг почувствовал,, что в Магадане
мне стало как-то неуютно. Усугуби-Ч ло отъезд еще одно важное обстоятельство: в
декабре? 1974 года в Москве у меня родился второй сын -| Антон. И я оставил
Север, теперь уже - навсегда.

Глава

IV.
"Отпустите
меня в Израиль"
Роман с квартетом "Аккорд" • Добры-нин ' "Хочу ребенка от "Лейся, песни"" •
Конкурс в Сочи • Письмо Брежневу • Авантюра Вишневского • Проводы в "Пицунде" •
Улетаем.
В 70-е годы в СССР в несметном количестве расплодились так называемые вокальноинструментальные
ансамбли - жалкий аналог западных рок-групп. На эстраде в это
время выступали и солисты: Маго-маев, Кобзон и другие, но это был официоз - с
непременным участием во всяких юбилейных концертах, с пением хвалебных
од партии, революции, светлому будущему и обязательно - на фоне развернутых
знамен, кремлевских башен и громадного профиля вождя всех обездоленных. Может,
кто помнит: "Сегодня мы не на параде, мы к коммунизму на пути..." Или: "Не
расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым..." Эти "эпохальные" произведения
являлись дежурной обязаловкой на каждом празднике, вроде демьяновой ухи. Но
приносили немалый доход их исполнителям. Даже на заборе, окружавшем дачу
Утесова, какой-то шутник начертал: "Нам песня - строить, им - жить помогает".
Молодежь же была помешана на вокально-инструментальных ансамблях. В совковом
варианте типичный ВИА являл собой бригаду поющих мальчиков, с караульными позами
у микрофонных стоек, строгостью в костюмах и репертуаром, в котором преобладали
патриотические песни.

101

Некоторые ВИА ("Синяя птица", "Красные маки" и другие) пытались выйти за рамки
официоза и в репертуаре, и по части выразительных средств. Иногда это удавалось
- они разнообразили программы лирикой, исполняли произведения молодых
талантливых авторов, не признаваемых системой, старались вести себя на сцене
более раскованно, чем и снискали любовь молодежи. Я говорю о тех ВИА, что
работали на большой эстраде, не принимая в расчет тысяч других больших и малых
ансамблей, разбросанных по стране,- полулегальных и нелегальных, пытавшихся петь
на английском языке и слепо копировать Запад. Не их вина, что получалось
скверно,- таковы были издержки политики всяческих запретов и ограничений.

Вернувшись в Москву, я с радостью ощутил, что готов к новому витку в творчестве.
Однако конкретных планов пока не было. Обзвонил знакомых, дал знать, что
приехал, ищу деловых предложений.
Через некоторое время меня разыскал старый приятель Миша Котляр. Сейчас он
работает режиссером в Москонцерте, а тогда выступал в дуэте вместе с Екатериной
Шавриной. Забавный такой дуэт был на эстраде. Котляр пел эстрадные песни,
Шаврина - русские народные. Работали они вместе, но пели, конечно, порознь:
Котляр закрывал первое отделение, Шаврина начинала второе, и коммерчески это
оправдывалось.
Работа в Москонцерте означала прежде всего жесткий график: сегодня выступление
на одной площадке, завтра - на другой, послезавтра - поездка куда-нибудь в
Тьмутаракань. Котляр предложил мне быть у них музыкальным руководителем. Особых
сложностей работа не представляла, но жанр-то не

102

"Отпустите меня в Израиль"
мой, русские народные песни - это совсем другая специфика, они требуют иного
подхода, а я уже полностью ушел в эстраду, и перестраиваться как-то не хотелось.
Случайно подвернулось более приемлемое дело: предложили руководить оркестром в
квартере "Аккорд". Это был известный и популярный коллектив, объездивший почти
весь мир,- старшее поколение его помнит. Квартет составляли Зоя и Шота
Харабадзе, Инна Мясникова и Юрий Александров - ба-ритоно-бас, пришедший вместо
Вадима Лынковского. Вообще, Лынковского любили в квартете, но по каким-то
причинам расстались с ним: то ли он поддавал, то ли подвел их как-то... Позже
Вадим пытался работать самостоятельно, но у него ничего не получилось. Инна была
женой Гараняна и находилась как бы в стороне от внутренних дел коллектива.
Руководителем "Аккорда" была Зоя Харабадзе, хотя вся административная работа
лежала на плечах Шота. Квартет выступал уже около пятнадцати лет, старый
материал им порядком поднадоел, и они мечтали внести в репертуар какую-то свежую
струю. Я постарался набрать хороших музыкантов. Пришли Сергей Бурченков,
гитарист,- впоследствии он занялся бизнесом и в какой-то разборке был убит, ВаДик
Анисимов, бас-гитарист,- тоже потом ушел в бизнес, но, к счастью, остался
жив. Взял нового саксофониста и трубача. Симпатичный получился оркестр.
С Зоей Харабадзе у меня сложились хорошие отношения. Наверное, даже больше, чем
хорошие. Мы нашли общий язык, потому что творчески сразу поняли друг друга.
Может быть, со стороны наше об103
"И вот стою я у черты..."
щение выглядело слишком теплым, и это давало повод заподозрить адюльтер. Не
думаю, что Шота болезненно реагировал на нашу дружбу, но другие давали мне
понять, что они якобы "все знают". Ну, если кому-то хотелось так думать... На
самом деле ничего "такого" не происходило.
Выступали мы на самых престижных площадках, таких, например, как Дворец съездов,
делали приличные поездки по стране. Конечно, как музыкант-аккомпаниатор я
находился в "Аккорде" на вторых ролях, но мои аранжировки квартету нравились.
Однажды Зоя принесла для обработки песню незнакомого мне композитора "Главные
слова еще не сказаны...":
- Миша, посмотри, по-моему, в этом что-то есть. Я с энтузиазмом взялся за
работу. Когда песня была готова, пригласили послушать автора. Аранжировка его
вполне удовлетворила, и мы записали песню на радио. Так вошел в мою жизнь
Вячеслав Добрынин. Я считаю, уже тогда он был очень большим композитором.
Таковым остается и сейчас. Человеком, который в течение уже четверти века с
завидным постоянством выпускает в эфир все новые и новые шлягеры. Тогда, в 70х,
Добрынин был автором таких популярных песен, как "Прощай, от всех вокзалов
поезда...", "Родная, родная земля...", "Кто тебе сказал...", "Все, что в жизни
есть у меня...", "Где же ты была..." - их пели "Веселые ребята", "Поющие
сердца", "Синяя птица", "Пламя".
Безусловно, в те времена творчество Добрынина не было лишено каких-то
конъюнктурных моментов, потому что и ему приходилось выживать. И, чтобы
протолкнуть свой очередной шлягер на телевидение или радио, Слава
"осчастливливал" хозяев эфира песнями на такие, например, стихи:

104

"Отпустите меня в Израиль"
Мы закончили школьные классы, Трасса БАМ даст путевку нам в жизнь. Это трасса
рабочего класса, Эта трасса ведет в коммунизм.
И при этом клялся, что писал песню, то есть музыку, "от всего сердца".
Будучи профессиональным композитором, Добрынин тем не менее по стилистике своей
оставался очень близким к народу, к тем песням, которые я узнал и пел в
Магадане. В этом плане его музыка была для меня, что называется, ассоциативной.
Добрынин очень много писал для ВИА, а я делал аранжировки его песен. Как часто
мы тогда с ним общались: он приходил ко мне, я - к нему. Много мотались по
всяким нашим делам - на "Мелодию", на телевидение и в другие конторы. Я на
машине, а Слава, как правило, со мной: сам он не водил и до сих пор не водит -
может, это его просто не влечет, не знаю.

Работа в "Аккорде" складывалась неплохо, но мне уже было здесь тесновато, я
начал развиваться как лидер. Вдруг "Аккорду" засветила трехмесячная поездка по
странам Латинской Америки. Во мне всколыхнулась надежда: наконец-то и я увижу
мир своими глазами, а не сквозь призму "Времени" или "Клуба кинопутешествий".
Подготовили новую программу, и тут выясняется, что оркестр не поедет. Якобы по
экономическим соображениям. Поедут аккомпаниаторы (пианист, басист, барабанщик)
какого-то другого певца, которого объединяют в одной программе с "Аккордом".
У нас произошла бурная сцена.
- А как же новая программа? - наивно возмущался я.

105

- Вот вернемся - будем продолжать.
- Да, но три месяца!..
- Дождетесь - хорошо, не дождетесь - скатертью дорога. Мы не можем из-за вас
не поехать в Америку.
Что верно, то верно: поехать в те годы на Американский континент с
командировочными два доллара в сутки было пределом мечтаний для эстрадного
артиста, почти чудом. Поэтому зла на "Аккорд" я не держал - они гастролеры, это
их бизнес.
Три месяца - ничего страшного, можно и подождать, стать на график Москонцерта,
поработать с другими исполнителями. Если бы я видел, что "Аккорд" отстаивает мое
включение в гастрольную группу, что впереди маячат хоть какие-то перспективы, я
бы, конечно, ждал. Убивало равнодушие: в конце концов, почему другой пианист,
почему не я? Но никто ни на чем не настаивал, они просто тихо и спокойно уехали
на гастроли, наплевав на нашу программу и на нас. Я невольно задумался: что
делать дальше?
Я думаю, у квартета "Аккорд", который в застойные годы постоянно выезжал за
рубеж, были отношения и с КГБ и с другими инстанциями, и наверняка вышестоящие
товарищи "посоветовали" не брать нас в столь ответственную поездку: "есть
мнение", ну и т. д.
Воленс-неволенс пришлось-таки стать на график Москонцерта. И тут на горизонте
снова возник Слава Добрынин.
- Знаешь, мой д'гук,- сказал он мне со своим французским прононсом,- нет ли у
тебя желания поехать в Кемерово, один из центров нашей угольной промышленности?
Юб
"Отпустите меня в Израиль"
- На кой х...?
- Там недавно создали ансамбль - "Лейся, песня". А его руководители Валерий
Селезнев и Миша Плоткин, так и не начав толком работать, уже разругались вдрызг.
Ансамбль разваливается. Учитывая, что с Харабадзе у тебя полный облом,
рекомендую взять бразды правления в свои руки.
Мне не всегда было легко со Славой. Как у всякой творческой личности, характер у
него сложный и настроение порой круто меняется. Если я имел привычку подниматься
в восемь утра и садиться за работу, то он вставал лишь в час дня. Я ложился в
двенадцать, а он мог запросто позвонить в три часа ночи, чтобы поведать о чем-то
очень важном для него, не понимая, что мне надо рано вставать. По-моему, Слава
до сих пор живет в таком режиме, считая, что чаша весов всегда перевесит в
сторону нашей дружбы, а не в сторону моего распорядка дня. И так получалось, что
в некоторые моменты жизни он мне сильно помогал. Я ему благодарен за это.
"Лейся, песня" был московским ансамблем, работал от Росконцерта, но числился в
Кемеровской филармонии. Как я позднее узнал, Селезнев и Плоткин не нашли общего
языка, за что и были уволены директором филармонии. Плоткин позже создал ничем
не прославившийся ансамбль "Надежда", а Селезнев занялся другими делами.
Так я с подачи Добрынина оказался в вокально-инструментальном жанре, и не на
каких-то вторых ролях, а сразу в должности руководителя ансамбля.
Прибыл я в "Лейся, песню", как говорится, с корабля на бал. Прямо из
Кемеровского аэропорта меня повезли во Дворец спорта, где шел концерт ансамбля.
Там я совершенно неожиданно встретил Геру

107

Спектора - известного эстрадного функционера, назначенного ко мне
администратором. От прочих деятелей он отличался тем, что умел зарабатывать
деньги и давал заработать другим,- это мне нравилось. Но так же неожиданно мы с
Герой и расстались. Условно говоря, вчера мы с ним работали в концерте, а
сегодня он испарился, исчез, "как с белых яблонь дым". Оказывается, в Москве
Гера жил по одному паспорту, а в Риге по другому - оформлял выезд за границу.
Такой вот тип советского администратора.
Помощником администратора я пригласил своего друга Костю Чепелевского, который к
этому времени вернулся из Магадана с молодой женой Таней.
Ребятам меня представил директор филармонии Геннадий Потылицын, ныне
руководитель Хабаровской концертной организации. Запомнился мне Вла-дик
Андрианов, ставший одним из основных вокалистов "Лейся, песня". Он как-то сразу
прилип ко мне, и мы подружились. Вообще, коллектив в музыкальном отношении
оказался сильным, но во всем остальном - страшно разболтанным. Только прошли
первые гастроли ансамбля, как в "Комсомолке" - официальном
молодежном рупоре тех лет - появилась огромная статья под названием "Хочу
ребенка от "Лейся, песни"" с сумасшедшим раздолбоном. Автор говорил о
разлагающем влиянии ансамбля на советскую молодежь и резюмировал: пора браться
за эти ВИА, а некоторые вообще разгонять. Как бы повеяло ветром прежних лет,
когда всей эстраде предписывалось разогнуть саксофоны.

Когда я приступил к работе, "Лейся, песню" можно было бы называть ансамблем
имени Славы Добрынина. Наш репертуар строился в основном на его

108

"Отпустите меня в Израиль"
песнях. И пластинки у нас выходили благодаря его хитам. Я делал аранжировки,
аккомпанировал, но сольно не пел. Я вообще вокалом в СССР не занимался (пение в
Магадане не в счет). Ансамбль стал невероятно популярен, одних пластинок было
продано пять миллионов штук. Между прочим, одну из песен Добрынина - "Белая
черемуха закружится..." - записала с нами звезда польской эстрады Анна Герман,
которую очень полюбили в Советском Союзе. Это был один из тех редких случаев,
когда "Лейся, песню" показали по телевидению. Правда, я в передаче не снимался,
не без оснований предполагая, что если я покажусь, то меня обязательно вырежут.
С Анной Герман у нас тогда сложились теплые творческие отношения: каждый раз,
приезжая в Союз, она просила, чтобы именно я делал ей аранжировки, и даже хотела
записать с "Лейся, песней" пластинку.
Мы много ездили по стране, и молодежь на стадионах приветствовала нас зажженными
факелами.
И при этом - никаких заграничных гастролей. В 1976 году должен был состояться
очередной конкурс эстрадной песни в Сплите (Югославия). Росконцерт включил наш
ансамбль в список на поездку. Из Министерства культуры поступило указание:
"Лейся, песня" не поедет!" Как, почему? Никаких объяснений, никаких мотивировок.
Хотя догадаться было нетрудно - в представлении чиновников от культуры ансамбль
выглядел каким-то несоветским коллективом: одеты ярко, волосы длинные, у
руководителя - борода, манера поведения на сцене вызывающая, репертуар -
сплошная лирика, а где гражданственность, патриотизм, антивоенная тема и прочее?
Все это нервировало и раздражало. Я постоянно ощущал себя под контролем
недремлющего ока госу109
дарства: не выделяться, не высовываться, ходить по струночке. И вообще. Я должен
говорить только то, что ИМ нравится. Зарабатывать денег я должен столько,
сколько ОНИ считают нужным, и ни копейкой больше. Заработаешь больше - потащат в
ОБХСС: "Почему заработал? На каком основании?" Целая сеть больших и малых
организаций следила за моим образом жизни: начальство, профком, партком,
милиция, прокуратура, КГБ плюс несметная невидимая армия завербованных и
добровольных осведомителей. Практически не пострадав от советской власти, я
каждодневно чувствовал ее давление и собственную беспомощность в попытках хоть
на время освободиться от этого гнета. Я понимал, что в некоем учреждении давнымдавно
(наверное, еще с училища) заведено на меня досье, куда аккуратно
подшиваются всякие справки и доносы, и это "дело" будет сопровождать меня здесь
до самой могилы. Я думаю, похожее состояние испытывали в то время если не
миллионы, то сотни тысяч совграждан.
Последней каплей, переполнившей чашу моего терпения, стал Всероссийский конкурс
исполнителей эстрадной песни "Сочи-78". "Лейся, песня" к тому моменту
собиралась перейти под опеку Тульской филармонии, но пока оставалась в
Кемерово. Поты-лицына в Кемерово сняли, его место занял Юрий Львович
Юровский, до того работавший директором Омской филармонии и ушедший оттуда после
какого-то скандала. Фигура на эстраде заметная - создатель Омского народного
хора и крепкой областной филармонии. Пришел - и с ходу начал закручивать гайки.
Он знал, что мы все москвичи и работаем от Росконцерта, тем не менее сразу
заявил:
- Вот у вас должно быть тридцать концертов в квартал - извольте их делать здесь.
Мы должны на110
"Отпустите меня в Израиль"
ладить культурное обслуживание трудящихся области. Каждую программу будете
сдавать худсовету. Ежемесячно будем практиковать просмотры.
Какие просмотры, какая сдача программы? Коллектив давно обрел популярность,
собирал Дворцы спорта и стадионы, выпускал пластинки. Любой директор филармонии
почитал бы за счастье получить нас. Не знаю, может, реакция Юровского была
вызвана той давней статьей в "Комсомолке", но мы решили для себя, что работать с
таким руководителем не станем.
На мое счастье, я познакомился с директором Тульской филармонии Иосифом
Александровичем Михайловским. Приятный такой мужик, к тому же сам музыкант,
дирижер, руководитель Тульской хоровой капеллы. Он взял нас к себе, предоставив
полный карт-бланш. Для меня это было очень удобно, поскольку ансамбль
базировался в Москве, а до Тулы рукой подать. Квартальный план для филармонии мы
делали за две недели, а остальные два с половиной месяца работали на себя (что
было нелегально и подсудно).
В процессе подготовки к сочинскому конкурсу возник один неприятный нюанс.
Росконцерт - может быть, по просьбе Юровского, желавшего хоть как-то подпортить
нам настроение,- решил отправить нас на тот же период на гастроли в Кемерово. Но
мы уже настроились на конкурс, стали готовить новую программу, основу которой
составляла лирика Добрынина: "Хочешь, я в глаза взгляну...", "Где же ты
была...", "Прощай, от всех вокзалов поезда..." и т. д.

Незадолго до отъезда меня посещает дирижер Мос-концерта Сергей Мелик, и у нас
происходит приватный разговор:
- Послушай, Миша, ты вообще хочешь занять на конкурсе первое место?
Ill
Михаил Шуфутиисхий
"И вот стою я у черты..."
- Конечно, хочу.
- У вас очень сильная группа, но, понимаешь, этого мало.
Я, кажется, догадываюсь, куда он клонит, но молчу.
- Надо подмазать.
- И сколько надо подмазать?
- Три тысячи рублей,- не моргнув глазом отвечает он.- Первая премия конкурса -
три тысячи, вот с ними и нужно расстаться. А я их там в жюри распределю. Жюри
присудит вам первую премию.
- Я подумаю.
- И при этом первое место вы все-таки должны заработать. Но чтобы получить
его, надо дать деньги. Понятно?
Чего ж тут непонятного. Я посоветовался с ребятами, объяснил, в чем суть дела.
Тогда было в порядке вещей спрашивать мнение коллектива. Сегодня бы я не
спрашивал, а сделал бы так, как считаю нужным. "О'кей,- сказали ребята,- мы
согласны". И зачастил Сережа Мелик к нам на репетиции. Помогал
режиссировать, хотя мы в его советах особо не нуждались. Он как бы опекал нас и
при случае говорил мне, оправдывая свое присутствие: "Ну как я могу прийти в
жюри и просто дать деньги. А они мне заявят: "Сережа, это же плохой, слабый
коллектив, а нам нужен хороший"". Дней через десять Мелик отводит меня в
сторону:
- Миша, ситуация несколько изменилась. Деньги нужны сейчас. Три тысячи.
- Но...
- Никаких "но", старик. Откровенно говоря, ы еще не готовы, и уже есть
проблемы. Так что мне там,- он кивнул в потолок,- надо кое с кем разобраться.

112

"Отпустите меня в Израиль"
Пришлось поднапрячься и при следующей встрече передать ему требуемую сумму.
- Ну, вот теперь порядок. Спокойно работайте, ни в какое Кемерово ехать не
надо. Я все устрою, договорюсь с Михайловским, он вам даст направление.
Прилетаем в Сочи. В аэропорту ансамбль никто не встречает. А у нас гора
аппаратуры, ящики с инструментами и костюмами. Я еще умудрился взять с собой
жену и двух маленьких детей, думал: пусть заодно отдохнут.
Звоню в филармонию, в ответ слышу:
- А мы не знали, приедете вы или нет. Автобус сейчас пришлем, но гостиницы у
нас нет. Можем разместить в театре, найдете какие-нибудь раскладушки...
В общем, ситуация кошмарная.
Привезли нас в маленький театрик на окраине. Складываем аппаратуру. Условий для
размещения никаких. Администратор говорит:
- Шуфутинскому мы предоставим комнату на всю семью в санатории. А остальные
музыканты пусть селятся по коридорам.
Я распсиховался и ринулся в филармонию. Врываюсь в кабинет директора, устраиваю
небольшой скандал.
— Мы приехали выступать, у нас есть официальный вызов, и вы обязаны нас
поселить.
- Но мы не получили вашей телеграммы. Гостиница бронируется заранее.
- Ничего не знаем. Телеграмму давала филармония. Вот наше направление. Ни в
каких коридорах мы ночевать не будем. Останемся на улице. И если пРоизойдет
какое-то ЧП - я вас предупредил - по ВаШей вине...

113

Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты...)
С грехом пополам, к двум часам ночи, нас кое-как расселили по разным гостиницам
с обещанием соединить потом вместе. Никто, конечно, нас потом не соединил.
Музыканты добирались до Зимнего театра, где проходили репетиции, кто как мог.
Впрочем, и расходились так же. Все это было противно, и уже тогда меня все чаще
и чаще посещала мысль об отъезде из Союза навсегда. Но каждый раз появлялось
нечто, удерживающее от окончательного решения. "Посмотри,- говорил я себе,-
сейчас у тебя прекрасный ансамбль, твоя цель - выиграть этот конкурс. Давай
работай". И я работал. И, как выяснилось потом, зря.
Первый тур - исполнение обязательных песен, причем авторами некоторых из них
были композиторы, члены жюри,- "Лейся, песня" прошла с большим успехом. После
этого меня вызывает председатель жюри Александра Пахмутова и показывает
телеграмму от начальника Управления музыкальных учреждении при Министерстве
культуры РСФСР Макарова: "Снять ансамбль "Лейся, песня" с конкурса в связи с
невыездом на гастроли в Кемерово".
- Вам все ясно? - по-комиссарски, тоном, не терпящим возражений, произнесла мэтр
советской песни.- Тогда вопрос исчерпан. Можете ехать домой.
Любопытно, что, когда я в первый раз прибыл из США на гастроли в Москву и
снимался в телепередаче "Счастливый случай", в первых рядах, среди зрителей, я
увидел Пахмутову и Добронравова. Александра с таким наслаждением аплодировала
мне, что я подумал: наверное, ей очень нравится, как я пою. Но вот помнит ли она
Шуфутинского по ансамблю "Лейся, песня"- не знаю. И о том, как она меня
распекала...

114

________"Отпустите меня в Израиль"
Я пытался объяснить, что в Кемерово мы и не обязаны были ехать, поскольку
гастрольный план не был подписан, а работали мы не у Юровского, а в Тульской
филармонии. Тщетно! Я вышел из кабинета будто оглоушенный. Никто не хотел со
мной разговаривать. Мелик, конечно, сразу исчез с горизонта. На репетициях не
появлялся, занимался, очевидно, другими делами.
Единственным человеком, который реально мог что-то сделать, был Иосиф Кобзон. Он
оставил большой след в моей жизни. В 70-е годы я частенько встречался с
музыкантами, которые аккомпанировали Кобзону. Со многими из них я даже дружил.
Наверное, он меня тоже видел и в Москонцерте, и на разных тусовках, где я бывал
вместе с Добрыниным, и знал, что я делаю аранжировки.
Позже главным связующим звеном в наших отношениях стал Марик Гутман. Отвлекусь
немного. Ма-рика Гутмана я впервые увидел в Магадане, когда группа музыкантов с
Камчатки с дружеским визитом посетила "столицу Колымского края". Он играл на
трубе в петропавловском ресторане "Камчатка", а его жена работала там же
официанткой. Марик тогда говорил мне, что мечтает вернуться в родной Харьков, но
Ляля хочет жить только в Москве, и они ждут вызова от Кобзона, с которым дружны
и вроде как земляки.
Когда я попал на Камчатку, Марик уже работал в оркестре у Кобзона, Иосиф,
кажется, помог ему и с Пропиской. Они получили комнатенку, но потом купили
квартиру.
Наша встреча с Мариком получилась довольно оригинальной, почти анекдотической. Я
с семьей уже *ил в кооперативной квартире в Черемушках. Одна115
Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черти..."
жды утром сажусь в свою машину и еду на радио. Отъезжаю метров пятьдесят от
подъезда и вдруг вижу: идет знакомая фигура в клетчатой кепочке, несет футлярчик
- трубу. Останавливаюсь - точно, Марик Гутман.
- Марик, привет!
- О, Миша, здорово!
- Ты что тут делаешь? Подгулял, что ли?
- Да нет, я живу здесь.
- В каком доме?
- Вон в том.
- В какой квартире?
- В двадцать второй.
- А я в двадцать первой.
Жили уже полгода, что называется, дверь в дверь и ни разу не виделись. Я почти
всегда в поездках, и он тоже. А моя жена не знала его жену. И еще выясняется,
что мы оба направляемся на радио: я - \ на запись "Лейся, песни", он - на запись
к Кобзону.
Потом мы вместе вернулись домой, познакомились семьями, жили и дружили "душа в
душу" и распили не одну бутылочку на кухне, под Лялины кот- | летки!
¦
Теперь Марик Гутман живет в Филадельфии, играет в разных оркестрах, а тогда,
повторяю, работал у Кобзона, благодаря чему и я с Иосифом стал видеться чаще.
Кобзон одним из первых советских эстрадных артистов приехал в Нью-Йорк. Это было
в 82-м или 83-м году. Позвонил мне:
- Мишка, привет тебе от твоей лабушиной компании. Если хочешь увидеться,
подъезжай к гостинице. Будет еще Володя Чижик.
"Отпустите меня в Израиль"
Трубач Володя Чижик давно жил в Америке. Он женился на американке и не без
успеха занимался всякими инвестиционными делами. Разъезжал на "Корвете", такой
крутой спортивной машине.
Встретились мы у гостиницы на Манхэттене, поболтали немного, Кобзон говорит:
- Миша, купи мне зажигалку в подарок, я их коллекционирую.
Это были первые годы моей эмиграции, деньжат у нас не хватало. Ну, было у меня
двадцать пять долларов в кармане, моих кровных. Я понимал, что подарок на такую
сумму погоды в его коллекции не сделает. Но все-таки купил ему зажигалку. Он
повертел ее с едва заметной иронией, сказал "спасибо" и бросил в карман. Кобзон
тогда был намного богаче меня, и я думаю, что если бы он знал о моем финансовом
положении, о том, что из этих денег мне надо было уплатить за свет и газ, то,
может быть, и не попросил бы купить зажигалку...
Теперь я приготовил для него зажигалку от Картье, но не знаю, продолжает ли он
их коллекционировать.
Об этом человеке сложно говорить много, отмечу, на мой взгляд, главное:
независимо от того, каким бизнесом Кобзон занимается, он по-настоящему большой
артист. Один из лучших певцов в своем жанре. Наверное, он мог бы с успехом
выступать и в опе-Ре- Потрясающе исполняет романсы. Конъюнктурный? Вероятно. Но
он и не отказывается от прошлого, от Всех этих комсомольско-коммунистических
песен. Кобзон, кажется, так и не сдал свой партбилет. Он ИсКолесил весь мир,
потому что у него были большие связи. Это сейчас поехать куда-то нет проблем, а
тогда надо было как минимум получить направле116

117

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черта..."
ние от Министерства культуры. Слухи о Кобзоне противоречивы. Говорили, он связан
с мафией и прочую чушь. Не знаю, я тоже, как и он, не выбираю друзей по
признакам: мафия - не мафия. Для меня главное - мое ощущение человека - нравится
он мне или нет. У нас с Иосифом не было тесных контактов, но в концертах мы
встречались. Как говорят, шли рядом по жизни, и я рад, что этот великий человек
достойно прошел через все испытания временем.
На конкурсе в Сочи он оставался моей последней надеждой.
- Иосиф, что делать?
- Не переживай. Я помогу.
Покойный Ян Френкель рассказывал мне, как на заседании жюри Йося стукнул кулаком
по столу, рявкнул на Пахмутову и заявил, что "они" (то есть мы) будут выступать,
несмотря ни на какие телеграммы.
Мы легко прошли второй тур, блестяще выступили на третьем и в итоге заняли
первое место. Заняли вполне заслуженно, публика просто визжала и по три-четыре
раза вызывала нас на "бис".
Получили премию, и тут вновь появляется наш старый "опекун" Сережа Мелик. Как ни
в чем не бывало приказывает:
- Премию получили? Гоните деньги!
- Как? Мы же честно...
- Деньги пойдут на банкет.
- На какой банкет?
- Вы как победители обязаны банкет устроить. Для членов жюри,
организаторов...
Я отдал деньги. Я не знал, может, так положено, такая традиция. Банкет
действительно состоялся, но, как я узнал, не за наши деньги, а за счет спецяаль118
"Отпустите меня в Израиль"
н0 выделенных средств, и не только для жюри, а для всех участников конкурса.
Я не в обиде на Сережу Мелика - такая у него была должность, и вероятно, кому-то
он все-таки дал. Думаю, кто-то его дергал сверху, но и свой шанс он не упустил.
Человек он был, в общем, неплохой. Я встречался с Сережей и раньше, до конкурса,
и он всегда был готов протянуть руку помощи.
В Москву мы вернулись триумфаторами. Наконец я вздохнул облегченно, полагая, что
теперь-то все пути, в том числе и за границу, будут открыты. В Росконцерте меня
поздравляют, а потом с ехидцей сообщают:
- Вас сняли с гастрольного графика.
- Кто снял?!
- Начальник управления Макаров.
Иду к нему на объяснение. Он меня даже слушать не хочет:
- Конкурс, не конкурс - вы сорвали гастроли в Кемерово. Больше вы у нас
работать не будете. Дороги я вам не дам! Для вас все закрыто! До свидания!
Я уже не хотел ничего, просто для себя решил: все, уеду, здесь я жить не хочу!
В Росконцерте мы все-таки остались. Не потому что ситуация изменилась в нашу
пользу, скорее, она даже ухудшилась. Росконцерт возглавил Юровский - тот самый,
с которым мы не хотели работать еще в Кемерово. Я стал давать разным газетам
интервью с объяснением того, что произошло. И всюду говорил, что, если "Лейся,
песню" не восстановят в правах, я пойду в ОБХСС, другие инстанции... На
Юровского это подействовало, и он не захотел идти с нами на открытый конфликт, а
просто отфутболил ансамбль в фестивальный отдел Росконцерта, к Феликсу Ка-ЧУ.
сказав ему:

119

Михаил Шуфутинский
"И вот стаю я у черты..."
- Передай Шуфутинскому, пусть не возникает. Я от него ничего не хочу, но и он
пусть ничего не требует. Они для меня не существуют.
Мы остались, но чувствовали себя неважно - гастролей нам не давали. В этот
момент нас опять выручил Кобзон. Он взял "Лейся, песню" в свои поездки, и мы с
ним работали по отделению.
Уже в Америке мне стало известно, что Андрея Макарова сняли с работы. Узнал я и
о кончине Юровского. Грех, конечно, радоваться чужой смерти. Да я и не радуюсь.
Но тогда они попортили мне немало крови - и Макаров, и Юровский. Хотя и
заставили действовать.
Я наконец-то решился на поступок - позвонил в Нью-Йорк Вадику Косинову, бывшему
барабанщику магаданского ресторана "Приморский". Помнится, он еще до эмиграции
приехал в Москву, пришел ко мне домой. Обнялись, выпили, вспомнили старое. И
Вадик вдруг сказал:
- Знаешь, мы завтра улетаем в Америку.
Я провожал его в Шереметьево. Потом мы с ним переписывались.
До звонка Косинову я пару-тройку раз пытался сделать себе вызов в Израиль. Мне
помогали надежные люди, но вызовы до нас не доходили. Научил мой приятель
конферансье Алик Писаренков:
- Миша, твой телефон наверняка прослушивается. Вот ты и влупи открытым текстом
по телефону, что просишь вызова. Я думаю, где надо услышат и вызов не
"потеряется".

Так я и поступил. Позвонил Косинову:
- Вадик, мне не приходят вызовы. Вся надежда на тебя. Отправь мне вызов из
Израиля.
Через неделю-другую я получил сразу два вызова:

120

"Отпустите меня в Израиль"
один свежий, другой - с месячным опозданием. Моя жизнь вступала в новую фазу.
Я сразу же ушел из "Лейся, песни", чтобы не впутывать ребят, и начал готовить
документы. В ансамбле меня сменил - опять же по инициативе Добрынина - Виталий
Кретюк, способный музыкант, выпускник Московской консерватории.
В начале 80-х годов "Лейся, песня" распалась. Ансамбль перестали крутить по ТВ и
радио, пластинки не выпускались, гастролей, как и прежде, не было. Кретюк позже
попался на продаже аппаратуры, получил шесть лет. В лагере, видимо, подружился с
серьезными ворами, потому что, выйдя на свободу, к музыке не вернулся, а занялся
бизнесом. В один прекрасный день он исчез. Навсегда. Нашли только открытый
пустой "Мерседес". Наверное, имела место какая-то разборка.
В середине 70-х годов в Москве ходило по рукам домашнего изготовления "пособие",
предназначенное для тех, кто собирался эмигрировать. Оно было напечатано на
машинке и являлось чем-то вроде нелегальной литературы, которую доставали
исключительно по большому блату. И уж, конечно, его никому нельзя было
показывать. В "пособии" подробнейшим образом описывались каждый шаг, каждое
действие будущего эмигранта, начиная с момента получения вызова и до прибытия в
Италию. Почему в Италию? Потому что те, кто не хотел ехать в Израиль (выезжать
из СССР разрешалось только в эту страну), из Вены - места всеобщего сбора -
направлялись в Рим и там проходили первую стадию эмиграции. В Риме находилась
еврейская организация ХИАС, занимавшаяся распределением эмигрантов из Советского
Союза.

121

Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты..."
В "пособии" до мелочей расписывалось поведение на приеме в посольстве, вплоть до
того, как на какой вопрос отвечать, давались адреса, где обменивать валюту и
получать справки на вывоз произведений искусства и музыкальных инструментов,
содержалась информация, какими запасаться продуктами, чтобы на первых порах не
помереть с голоду, какие брать вещи на продажу и прочее и прочее.
Эта самиздатовская инструкция очень нам помогла, ибо мы были как слепые котята:
абсолютно не подозревали, что нам придется преодолеть, что за всем этим -
сложная бюрократическая машина, работу которой государство тщательно скрывало.
Говорю "мы", имея в виду одного себя, потому что моя Рита ни о какой эмиграции,
тем более в Америку, поначалу и слышать не хотела. Пришлось пойти на маленький
обман и внушить ей мысль, что мы поедем ненадолго - подзаработать денег, и
совсем не в Америку, а, например, в Австралию: там в людей на улицах не
стреляют, жизнь более тихая и спокойная.
Получив вызов, я должен был запастись письмами от "родственников" из Израиля.
Через знакомых я получил из Тель-Авива несколько писем примерно такого
содержания: "Дорогой мой Миша! Я, твоя старая тетушка, родная сестра твоей
покойной мамы, зная, что ты - единственный на земле, кто у меня остался, вызываю
тебя. Приезжай ко мне, мой любимый, у меня больше никого на свете не осталось, я
имею средства, чтобы содержать тебя какое-то время. Приезжай, помоги мне,
старой, чтобы я могла умереть спокойно". Такие письма требовались для
доказательства того, что есть родственники в Израиле и что вызов - не "липа".

122

"Отпустите меня в Израиль"
Помимо прочего, нужно было заполнить соответствующую анкету. Анкеты
перепечатывались и продавались с рук около ОВИРа тем, кто не хотел или не мог
стоять в очереди.
Анкета имела множество граф: куда и к кому едете, степень родства, имена отца и
матери, бабушки и дедушки, место работы. Удивительное дело: человек навсегда
уезжал из страны, попадал в разряд отщепенцев, а от него требовали
характеристику с последнего места работы. Начальство на работе задумывалось,
какую ему дать характеристику - хорошую или плохую? С какой вообще
характеристикой надо покидать эту страну? Я тогда уже не работал. Съездил в
Тулу, получил в филармонии бумажку, что к работе я относился добросовестно,
нареканий и нарушений не имел, но в то же время не нес общественной нагрузки и
не занимал активную гражданскую позицию, словом, не был деятельным строителем
коммунизма. Означало ли это, что я недостоин звания советского эмигранта? Может,
мне на всех углах надо было кричать о своей любви к социалистической родине,
чтоб меня потом не мурыжили два года?
Заставили принести справку из училища. Оказывается, со многих взыскивалась
сумма, которую государство затратило на образование. В общем, ОВИР измывался как
хотел, требуя всякие дополнительные Документы. Нужна была также справка из
домоуправления, что там не имеют к нам жилищных претензий. Здесь обошлось без
рогаток, так как мы жили в кооперативной квартире.

Настоящим камнем преткновения для некоторых отъезжавших являлось получение
справки от родителей, что они не имеют материальных претензий к

123

Михаил Шуфутинский
"И вот степ я у черты..."
своим чадам. У кого-то родители умерли, у кого-то развелись и жили не то что в
разных домах, а в разных городах, кто-то вообще не знал своего отца. Эти
проблемы ОВИР (а точнее - КГБ) не волновали: "Ищите, где ваш отец. Если умер -
предоставьте справку о захоронении". Существовала также специальная контора по
розыску родителей. Но все равно добывание такой справки оборачивалось иногда
целой трагедией. Часто бывало и так: мать подписала, а отец, который был с ней в
разводе и жил по другому адресу, заявлял: "Черта с два ты уедешь в Америку!
Подписывать не буду! Давай деньги!" И многие платили немалую сумму.
У меня ситуация складывалась не лучше. Мой отец, как только услышал, что мы
собираемся уехать, категорически отказался подписать справку. У нас с ним
происходили бесконечные идеологические споры. Отец говорил:
- Ну куда вы собрались?! Америка - это кошмар. Там разбой на улицах! А насчет
работы подумали? Ты, Михаил, человек самолюбивый, тебя с работы в два счета
выгонят, нигде не устроишься. На что жить будете? Ведь двое детей у вас.
Обвинял во всем мою жену, хотя Рита не имела к моему решению никакого отношения.
Пытался уговорить моего отца и Слава Добрынин: "Зачем вы препятствуете? Вы
только зря портите и себе и ему нервы, все равно он уедет". Бесполезно!
Отношения с отцом настолько накалились, что в конце концов я прекратил с ним
общаться. Все мои попытки доказать в ОВИРе, что мы давно живем раздельно, что у
меня собственная квартира и отец не может иметь ко мне претензий, не имели
успеха. Обойти здравствующего родителя было никак нельзя.

124

"Отпустите меня в Израиль"
Помог Марик Гутман, который тоже подал документы на выезд, мы с ним вместе
мыкались по всем этим конторам. Марик сумел залезть в душу моего отца и все-таки
его уломал. Отец подписал справку, но с нами на несколько лет прекратил всякую
связь. Даже провожать меня не пришли - ни он, ни его жена. Я не питал к ним
никакой злобы. Они - простые, хорошие, добрые люди, замороченные, как и миллионы
других трудящихся, советской системой. Это было за пределами их понимания - как
можно все бросить и уехать из Советского Союза навсегда.
Как только я подал документы, идейные разногласия с отцом, его неприязнь и
прочие нервотрепки - все отошло на задний план. Препятствий к отъезду больше не
было, разве легкая тревога - отпустят или нет - омрачала иногда мое настроение.
Мысленно я видел себя уже в Америке.
Стали ждать. Оставлена работа, проданы машина, мебель, заложена квартира.
Кажется, еще немного, еще день-другой, и мы получим выездные визы.
Проходит месяц, три месяца, полгода, год, полтора года... Из ОВИРа - ни слуху ни
духу. На все мои обращения - как? когда же? - следует дежурный ответ: "Ждите".-
"Сколько ждать?" - "Сколько нужно, столько и будете ждать". Положение хуже
губернаторского. Все деньги проедены, мы же не работаем. Жуткое это состояние -
находиться, как тогда говорили, "в подаче". Многие перестали с Шу-Футинскими
общаться, потому что они - "в подаче".
Я уже не знал, где мне искать концы, у кого про-сить помощи. Впрочем, кто мог
защитить, если само г°сударство водило меня за нос.
Случайно я познакомился с неким Юрой Подлес-Нь1М. Он представился как бывший
музыкант, много

125

Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты..."
раз выезжавший за границу. От музыки он давно отошел, занимался иконами, но
пообещал оказать содействие. Я к тому времени находился в полном отчаянии.
- Во сколько мне это обойдется?
- Три с половиной тысячи рублей.
Три с половиной тысячи стоила кооперативная квартира. Но даже если бы Подлесный
сказал "пять тысяч", я бы все равно ему дал, хотя у нас на учете была каждая
десятка.
Юра оказался настоящим мастером тянуть резину, он обещал то одно, то другое...
Наконец.сажает меня в черную "Волгу" и везет на встречу якобы с майором КГБ,
который за три с половиной тысячи берется продвигать мое дело. Приехали в какуюто
контору, без вывески, типа конспиративной квартиры, однако с секретарем,
который проводил нас в кабинет. "Кэгэбэшник" подробно расспрашивал меня, что-то
записывал, на прощание пожал руку:
- Вы, Михаил Захарыч, не волнуйтесь. Все будет, как в лучших домах Лондона.
Звоните мне послезавтра.
Позвонил - никто не отвечает. Приехал - ни "кэ-гэбэшника", ни секретаря, ни
конторы. Пустое, захламленное помещение. Короче, кинули, как фраера. Выцыганили
деньги - и сгинули!
Безысходность полнейшая! Пожаловаться некому. Минуло уже два года с момента
подачи документов, и сколько еще будет продолжаться этот заговор молчания -
одному Богу известно. Может быть, не хотят отпускать? Тогда почему не сказать об
этом прямо? Так, мол, и так, гражданин Шуфутинский, вам отказано ввиду того, что
вы обладаете секретами огромной государственной важности.

126

"Отпустите меня в Израиль"
Вместе с Аликом Писаренковым мы написали письмо на имя Брежнева: "Уважаемый
Леонид Ильич! Обращаемся к Вам как к Генеральному секретарю ЦК КПСС,
единственному человеку в стране, который может нам помочь..." В общем, расписали
нашу ситуацию: что мы уже два года ждем официального ответа, никто не реагирует,
просим отпустить нас в Израиль, ибо нервы наши на пределе. Даже пригрозили, что
в противном случае будем вынуждены обратиться в международные инстанции, а нам
бы этого очень не хотелось, потому что вы, уважаемый Леонид Ильич, можете и
должны понять нас... Хотя в какие "международные инстанции" мы могли обратиться?
В ООН? В "Эмнисти интернейшнл"? А кто бы нам позволил? Алла Иошпе и Стахан
Рахимов больше нашего ждали разрешений, но никто их и не думал выпускать, хотя
об этой истории было широко известно за границей.
Отнесли мы письма в приемную Кремля, что помещалась на Манежной площади, кому-то
отдали, но по адресу они, разумеется, не попали, а, скорее всего, легли на чейнибудь
зеленый стол в большом сером доме.
Я стал уже склоняться к мысли, что меня никуда не отпустят. Наши финансы давно
пели романсы, и как-то само собой возник вопрос о заработке. Ведь надо было
кормить семью.
Пришлось возобновить старые связи. Я договорился с Тулой, что беру два ансамбля
- "Лейся, песня" и "Красные маки" (ими руководил Валерий Чу-менко, зять
Михайловского), делаю в ударном порядке план для филармонии, а потом работаю на
себя. Взял я в свою группу Алика Писаренкова, которому тоже надо было
заработать,- он сидел без денег. Кроме

127

Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черта..."
"Отпустите меня в Израиль"
того, мы с Чуменко позвонили эстонскому певцу Яа-ку Йоалле и за соответствующее
вознаграждение уговорили его принять участие в наших концертах. Таким образом,
состав гастрольной группы получился очень сильным: два популярных ВИА, известный
певец и не менее известный конферансье.
Дали несколько концертов - дела стали поправляться. Вдруг приглашает меня Феликс
Кац, начальник фестивального отдела Росконцерта, которому в свое время подчинил
нас Юровский.
До моего ухода из "Лейся, песни" у меня с Кацем были товарищеские отношения.
Опытный администратор, с потрясающими организаторскими способностями, он
проводил даже концерты Пугачевой на стадионах. Кац научил меня делать деньги, и
я их ему привозил. Его квартира на улице Горького, в доме Большого театра,
напоминала антикварный магазин: старинная мебель, ковры, зеркала, вазы... Очень
упакованный был товарищ. Его младшего брата Сашу, симпатичного, смешного и
абсолютно не приспособленного к жизни человека, я, по просьбе Феликса, взял
администратором в "Лейся, песню". Но толку от Саши было, как от козла молока.
Сейчас он чему-то научился, а тогда намучились мы с ним. Однажды приезжаем в
Омск, а наш багаж Саша отправил другим самолетом. Посылаю Сашу в аэропорт
встречать эти ящики с аппаратурой и костюмами. До концерта остаются считанные
часы. Наконец слышу по телефону рассеянно-протяжный Сашин голос: "Михаил
Захарович, багажа нету".- "А где же он?" - "Все в порядке, не волнуйтесь. Багаж
в самолете".- "Ну а самолет-то где?" - "Самолет пролетел мимо". И смех и слезы.
Мы потом долго вспоминали эту историю.
Вообще в семье Кацев всем управляла их мать. В Риге у нее был комиссионный
магазин, и она знала толк в бизнесе. Она даже Феликсу говорила: "Ты - дурак, не
знаешь, как надо жить..." Давала ему советы, как проводить гастрольную политику.
Думаю, что именно благодаря ей Феликс зарабатывал большие деньги. Если мать
говорила: "Фелинька, потеряй его", то Феликс уже точно знал, что этого человека
надо "потерять", то есть обходить стороной за три квартала.
Оставив "Лейся, песню", я потерял всякую связь с Кацем, и вот он дал о себе
знать.
- Миша, ты, кажется, снова взялся за концерты? Но ты же у нас давно не
работаешь. Что это еще за неофициальные гастроли по стране? Так нельзя. И потом:
у тебя ничего не получится без меня...
- А при чем тут ты? Я все делаю не через Рос-концерт, а по своим каналам.
- Ну, это не по-джентльменски. Какой прыткий стал! Ты пока не на Западе.
Рассердился он не на шутку. Во все филармонии полетели телеграммы: требуем
отменить выступления гастрольной группы под руководством Шуфутинско-го в связи с
незаконными командировочными удостоверениями. Аналогичные телеграммы приходили
на места и от следственных органов. И наши концерты стали "лететь". Некоторые
проходили, но большинство отменялось, пошли неустойки, заработок упал.
Начиная эти "незаконные" гастроли, я оформил в поездку "рабочими сцены" двух
приятелей, также находившихся "в подаче",- Мишу Шика и Мишу Вишневского. Они
только расписывались в ведомостях с зарплатой - деньги шли на нужды гастрольной
группы. На самом же деле два Миши занимались своим

128

6 И вот стою я у черты..

129

Михаил ШуфутиНСКИЙ "И вот стою я у черта..."
бизнесом - продавали в разных городах какой-то товар.
Мишка Шик, высокий красивый блондин, очень любил музыку, но никогда нигде не
работал, занимался спекуляцией, имел свой "Датсун". Он копил деньги на поездку,
и мы с ним почти одновременно эмигрировали. Позже он по разным делам стал
приезжать в Россию. Однажды исчез. Через два месяца его труп нашли на дне
Москвы-реки (в 1995-м).
Вишневский, по кличке Злодей, был журналистом, одно время работал в "Крокодиле",
"бичевал пороки системы", но пользовался авторитетом и в уголовном мире. Миша
имел связи с подпольными цехами по изготовлению кожгалантереи. За какие-то
махинации он получил срок, потом освободился. Человек, в принципе, неплохой,
даже интересный, остроумный.
Когда Феликс стал нам вредить, Вишневский решил, что он будет заниматься
гастрольным бизнесом вместе со мной. Несколько раз Миша звонил Кацу и требовал
прекратить вставлять палки в колеса Шу-футинскому.
- Кто этот человек, что угрожает мне? - спрашивал у меня Феликс.
- Я не знаю. Наверное, Сергей Иванович, которому я должен платить неустойку в
случае срыва гастролей,- не моргнув глазом соврал я.- Он поинтересовался
причиной моих неудач, я сказал, что ты снял гастроли. Вот он и звонил тебе.
- Я найду на него управу.
После очередной проблемы, которую нам устроил Кац, мы вернулись в Москву.
Вишневский вдруг достает газовый пистолет и говорит:
- Все, хватит! Мое терпение лопнуло! Идем к этому псу домой.

130

__________"Отпустите меня в Израиль"
Приезжаем к Кацу. Он удивлен нашим визитом.
- Феликс, познакомься. Вот тот самый Сергей Иванович, о котором а тебе говорил.
Кац растерялся, а Вишневский обращается ко мне:
- Ну, Миша, ты иди, мы тут сами поговорим. Я вышел во двор и стал дожидаться в
машине. Что же там произошло?
Вишневский без разговоров вынул пистолет и приставил его ко лбу Феликса:
- Ты что же, сука, нам мешаешь?! Хочешь, чтобы я замочил тебя? Не смей мешать!
Кац перепугался, истерично крикнул жене:
- Рая, звони в милицию! - и попытался ударить Вишневского попавшимся под руку
пластмассовым ведром.
Рая стала звонить в милицию, Вишневский на прощание погрозил пальцем:
- Я тебя предупредил, хозяин. Смотри, чтобы проблем больше не было.
Потом мы с Вишневским отобедали в ресторане и расстались.
Вечером к нам домой пришли друзья: сестра Кости Чепелевского - Лариса, ее друг
Леня Рабинович, приехавший из Киева, где он занимался пивным бизнесом. Сидим,
болтаем. Вдруг звонок в дверь. Жена пошла открывать.
Входят шесть человек: четверо - в штатском, двое - в милицейской форме.
- Кто будет Шуфутинский Михаил Захарович? Я назвался.
- Паспорт предъявите.
- Пожалуйста.
- Так... Гражданин Шуфутинский, вы задерживаетесь в связи с участием в
вооруженном нападении.

131

Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стоп я у черты..."
На руках у меня щелкают наручники. Вот так сюрприз! Все как в плохом сне.
Меня ведут вниз и заталкивают в "Москвич": двое в милицейской форме - впереди,
двое в штатском садятся по бокам. Остальные сели в "Волгу". Надо же, приехали
меня брать на двух машинах.
Один из сопровождавших, молодой парень лет двадцати пяти, спрашивает меня:
- А вы случайно не были руководителем ансамбля "Лейся, песня"?
- Случайно был.
- Мне нравится этот ансамбль. У меня все ваши пластинки есть.
- Я там уже не работаю.
- Вы со многими общались. Наверное, и Аллу Пугачеву знаете?
- Мы с ней в концертах много раз выступали.
- Я тоже, знаете, музыкант. Играю на пианино в любительском оркестре. У Германа
Лукьянова в школе занимался.
Была такая школа знаменитого джазиста в клубе "Замоскворечье".
Привозят меня на Ленинградский проспект, в отделение милиции.
Мой симпатичный сопровождающий заводит меня в кабинет и начинает допрос:
- Вы знаете такого - Феликса Каца?
- Знаю.
- Ваше задержание организовано по его жалобе. Я почувствовал, что лейтенант как
бы на моей стороне. Или тактика такая?
- Для вас же лучше сейчас показать, кто с вами был с пистолетом.
По старой магаданской привычке я решил играть в несознанку:

132

"Отпустите меня в Израиль"
- С каким пистолетом? Не пойму, о чем вы говорите?

- Ладно, вижу, вы мне не верите. Сейчас придет начальник отделения. Он будет
вам угрожать. Вы не очень-то обращайте внимания, потому что все, что он станет
говорить,- это по просьбе Каца, с которым он дружит.
В кабинет заходит майор и сразу начинает орать на меня:
- Ты знаешь, что мы тебя посадим?! Знаешь, сколько тебе светит за угрозу
оружием?! Ковбой самозванный! Насмотрелись американских фильмов! Я покажу тебе,
где раки зимуют!
Мне терять нечего, я спокойно отвечаю:
- Понятия не имею, что вы имеете в виду. А угрожать вы мне будете в другое
время. Пока я требую прокурора и адвоката. Пригласите заодно журналистов - я
хочу дать пресс-конференцию.
- Я тебе покажу прокурора! Пресс-конференцию захотел! А может, тебе трибуну
Организации Объединенных Наций предоставить? (Все это сопровождалось
классически отборным матом.)
И обращаясь к лейтенанту:
- Держите этого отщепенца, пока не сознается. Когда он вышел, лейтенант
спросил:
-• Правда, что вы собираетесь уехать? Нам сказали.
- Правда. Собираюсь, и как можно быстрей.
- Вы понимаете, что он может вам навредить? лучше дать показания.
- Пожалуйста, я дам показания. На Феликса Каца.
- А что он за человек, кто он?
- Вы видели мою квартиру в Черемушках? А те-ПеРь посмотрите его - на улице
Горького: зеркала

133

Михаил ШуфутиНСКИЙ "И вот стою я у черта..."
по шесть тысяч, стулья - по семь. Посмотрите, и вы поймете, кто на меня
жалуется, кого я хотел напугать. Вы же понимаете, что человеку, который дружит с
вашим начальником, я не могу угрожать. Вот он может меня напугать.
- Что же он хочет от вас?
- Он хочет, чтобы я платил ему деньги за то, что провожу концерты. А я за это
ему платить не должен. Я просто зарабатываю свои деньги честным трудом.
Вдруг позвонил легкий на помине Кац. А его друга майора в кабинете нет. Трубку
взял лейтенант.
- Вы, Феликс Семенович, завтра зашли бы к нам. Есть кое-какие вопросы.
- Какие вопросы? У вас же есть тот, кто нападал на меня...
- А вот это еще надо доказать, нападали ли на вас. Создается впечатление, что
вы хотели оклеветать человека в целях вымогательства денег...
Меня все же продержали в одиночке всю ночь. Рита с Ларисой ходили под окнами,
уговаривая милиционеров отпустить меня домой хотя бы под расписку.
А Феликс, кажется, наложил полные штаны. На другой день звонит снова:
- Я немного погорячился, беру свое заявление назад.
Майор упирается, уже завели дело.
- Да отпусти ты его. Мы сами разберемся.
- Ладно, но для галочки кое-что проверим. Вызывают Шика - дать свидетельские
показания.
Шик оказался большим артистом по этой части. Работал под студента. Надел
старенькое пальто с заплатой, прикинулся Божьим агнцем. У него спрашивают:

134

______"Отпустите меня в Израиль"
_ Вы знакомы с Шуфутинским?
__ С Михаилом Захаровичем? Кристальнейшей души человек. Интеллигентный. Был
руководителем популярного ансамбля "Лейся, песня". Мы ходили на его концерты, мы
его любим. А что с ним?
- Уточняем кое-какие сигналы. А Феликса Семеновича Каца знаете?
- Лично не знаком. Но знаю, что это плохой человек, нечестный. Говорят, взятки
берет.
В общем, послушал майор эту "лапшу" и даже записывать ничего не стал.
Отпустили меня. Никаких зацепок у милиции не было. Ну, спросили бы про
мифического Сергея Ивановича. Я бы ответил, что не знаю, где он. Позвонил мне из
другого города, назначил встречу около гостиницы. Встретились, поговорили и
разошлись. Все, больше ничего не знаю.
Я был просто взбешен всей этой историей. Кац сам мог с нами разобраться, без
милиции. И все равно он не имел права требовать от меня денег. Чистый рэкет
(слово тогда еще новое и непривычное). Конечно, пистолет приставлять ко лбу -
тоже нехорошо, но Вишневский настаивал на этом, он уже был человеком, как
говорится, из другого мира. Кстати, он с женой раньше нас уехал в Штаты. Мише
тогда казалось, что в Америке он найдет свой миллион Долларов. В Лос-Анджелесе
они открыли большой магазин "Сансет фуд хаус" - по торговле русскими пРодуктами,
среди эмигрантов он назывался "У Маши". Икра, водка, рыба и прочее. Прямо в
центре Русскоязычной тусовки. Хороший магазин, красивый. По стенам - светящиеся
фотокартины Москвы, Петербурга, Одессы, Парижа, Лондона. В эмиграции Мишка не
прижился. Человек он был колючий, по135
Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черта..."
стоянно цеплял людей, подмечал их недостатки и вообще был недоволен своей
судьбой - тем, что приходилось копаться в продуктах и общаться с публикой,
которая его раздражала. В "комъюнити" его не любили. Жена же Вишневского, Маша,
пользовалась всеобщим уважением, и благодаря ей магазин держался на плаву.

Когда в Лос-Анджелес хлынул поток русских, они продали магазин. Начался семейный
разлад. Мишка рванул в Россию, пробыл там полгода, пытаясь наладить какой-то
бизнес. Потом вернулся в Лос-Анджелес и заявил Маше: "Развожусь с тобой. Буду
жить в Москве". Оказалось, у него в России появилась женщина - доктор, очень
обеспеченная. Разошлись они с Машей без скандалов и даже остались друзьями. Во
время наездов в Лос-Анджелес Миша жил у нее, правда, очень тосковал по России,
все ему в Америке было немило. Сядет, уставится в стену и молчит... Приехал в
Москву. Зимним утром вышел в булочную за хлебом и неожиданно упал на улице.
Смерть от инфаркта. А на вид был здоровый, крепкий мужик.
Мои воспоминания о нем - вместо запоздалого некролога.
После всей этой истории с милицией захожу я по делам в Росконцерт. Дверь в
кабинет Каца была приоткрыта, и сам он находился там. Я громко так, чтобы и
глухой услышал, обращаюсь к присутствующим, а меня там уважали, потому что я в
свое время многим в Росконцерте давал возможность денежки заработать:
- Знаете, у вас тут мент натуральный сидит! И он стучит на всех - и на меня и на
вас. Он меня посадить хотел. Это человек, которому на протяжении нескольких лет
я носил деньги.

136

________"Отпустите меня в Израиль"
Выложил все это и спокойно ушел. Больше я Феликса Каца не видел.
В 1990 году, накануне поездки в Москву, в моей лос-анджелесской квартире
зазвонил телефон, и я услышал, словно из небытия, голос незабвенного Феликса
Каца:
- Мишенька, дорогой, как ты там живешь?
- Хорошо живу. Без тебя, слава Богу, еще лучше.
- Кто старое помянет, тому глаз вон. Там была ошибочка, но ты тоже меня
напугал.
- Что ты хочешь?
- У меня предложение. Давай организуем твои гастроли в Германии. У меня здесь
свой ресторан.
- Где здесь?
- В Мюнхене.
Вот тебе и бывший номенклатурный работник, боец идеологического фронта. Что
перестройка сделала с человеком!
- Знаешь, Феля, чтобы я затеял с тобой серьезное дело, дай для начала сто тысяч
долларов. Потом будем говорить.
На этом наш разговор закончился.
В Москве мой импресарио Леонард Лев повел меня в ресторан "Олимпия", злачное
такое местечко в Лужниках,- шоу с девочками, Пенкин поет. Там крутые собирались.
В этот день был банкет: Кобзон, Отари Квантришвили, другие уважаемые люди.
Поскольку Леонард Лев знал их лучше, чем я, то он и пригласил меня. Ему
интересно было показать Шу-Футинского, я же гастролер, человек-легенда, привлекалочка.
Входим в зал, и первый, кого я вижу,- Феликс сидящий за столиком вместе со
своим братом сашей. Он подлетел ко мне, обнял как лучшего дру137
Михаил ШуфутиЯСКИЙ "И вот стою я у черта..."
га, но, когда увидел, к какому столу я иду,- а там самые крутые, "Ассоциация XXI
век", еще какие-то непростые люди,- быстренько сел на место и больше не
возникал.
...Два с лишним года мы ждали разрешения на выезд. Потеряв надежду, я
подрабатывал администратором и однажды со своей гастрольной группой ("Лейся,
песня", "Красные маки", Писаренков, Яак Йоалла) оказался на гастролях в
Ташкенте. Звоню жене. Это было моим правилом - отовсюду держать с ней связь,
мало ли что, ведь отлучаться из Москвы ОВИР не разрешал. Два года я был, что
называется, не привязан, а визжи. Рита вдруг говорит:
- Звонила Зотова из ОВИРа, просила тебя срочно зайти. Вот ее телефон...
Я по автомату набираю номер Зотовой.
- Здрасьте. Это Шуфутинский. Мне передали, что вы хотели меня видеть. Я сейчас
за городом, на даче.
Не буду же я говорить, что нахожусь в Ташкенте.
- Да вот, Шуфутинский, мы думаем здесь, отпускать вас или нет.
Я сразу веб понял. Раз их светлость "думают", то, значит, вопрос решен -
отпускают.
Первым же рейсом я вылетел в Москву.
На следующий день идем с женой в ОВИР. Народу полно - и все к Зотовой. Самой
Зотовой не было, но все оказалось проще. Когда подошла очередь, нашли в списке
мою фамилию и без разговоров выдали визы. После двух с половиной лет гробового
молчания Страна Советов наконец-то решилась отпустить нас с Богом. Это было 9
февраля 1981 года.
Паспорта у нас забрали, взамен мы получили справки о лишении гражданства. При
этом за отказ от

138

"Отпустите меня в Израиль"
гордого звания "гражданин СССР" нам с женой пришлось уплатить по 650 целковых за
каждого.

Из документов у меня остались только водительские права, но поскольку они были
международного образца, то в Нью-Йорке на их основании я получил американское
водительское удостоверение, которое в США заменяет паспорт.
С въездными визами проблем не было. Пришли в представительство Израиля, тоже
толпится народ. Выходит секретарь:
- Господа, снимите одежду и не курите здесь. Потом снова:
- Господа, ваши документы сдавайте в это окошко.
Это "господа" звучало для нас как-то унизительно. Мы не могли понять, какие мы
господа. У Бориса Брунова, который вел мои первые концерты в Союзе, есть такая
шутка, он ее теперь рассказывает со сцены:
Когда мы хлебали щи, Звали нас "товарищи". Как пропала вся еда - Стали все мы
господа.
Советские деньги мы обменяли заранее - этому нас учило "пособие". Единственный
на всю Москву обменный пункт находился у Курского вокзала, и там надо было
отмечаться в очереди около двух месяцев. Мы получили на семью больше пятисот
долларов. Я Удивился, что разрешали обменивать валюту даже на новорожденных
детей.
Последняя проблема - сдача багажа на таможенный досмотр. Этому предшествовала
трагикомическая сЦена. Утром выносим с приятелем чемоданы и начинаем загружать в
"Жигули". Машина уже была

139

ШуфуТИНСКИЙ
"И вот сто" я у черта!..."
продана, но я пока на ней ездил. Открыли багажник, копаемся.
Навстречу идут два милиционера. Не спеша движутся к нам. Моя жена наблюдает из
окна, и я вижу, что она заволновалась. У меня тоже нехорошее предчувствие.
Подходят ко мне.
- Ваши документы.
- А в чем дело? Мы, кажется, ничего не нарушили.
- Проверка документов. Подаю водительские права.
- Чьи чемоданы?
- Мои.
- А почему загружаете?
- Я еду в аэропорт. Улетаю в Вену. Вот справка, виза стоит, видите? Еду сдавать
багаж.
- А, уезжаете,- почему-то обрадовались они,- счастливого пути.
Откозыряли и пошли дальше. Оказалось, в нашем районе часто воровали, поэтому
проводилась обычная проверка. А я подумал - все, сейчас заберут. Мурашки по коже
пошли. Мы уже всего боялись. Эти "органы" любой сюрприз могут преподнести.
В Шереметьево тоже очередь. Боже, СССР был образцовой страной длинных очередей.
Я приехал еда- | вать багаж за два дня до отъезда. Подошли какие- ] то люди,
прошипели: "Если вы не уберетесь из страны в течение десяти дней, визу вам
продлевать не будут". Билеты на самолет мы взяли на 19 февраля. Двое суток,
попеременно меняясь,- мне помогали двое ребят из ансамбля "Лейся, песня" - мы
ждали очереди на досмотр. Проспал, не выдержал - твое место тут же займут.
Наконец наши четыре чемодана с вещами и скарбом на продажу, основательно
переворошенные, ис140
"Отпустите меня в Израиль"
чезают в таможенном отсеке. Ничего у нас не "завернули", так как мы взяли только
самое необходимое и лишь то, что разрешалось в "пособии".
Все! Все дела в этой стране закончены. Осталось проститься с друзьями.
Мишка Шик предложил организовать проводы в ресторане "Пицунда", что на улице
Кржижановского. Владельцем этого заведения был его приятель, грузин по имени
Сережа. Мы туда часто наведывались, потому что Сережа славился умением вкусно
готовить. И еще у него подавали настоящее грузинское вино, кажется, "Изабеллу"
или что-то в этом роде. Я уже молчу о шашлыках, сациви, лобио и прочем.
Народу собралось порядочно. Я и не предполагал, что столько людей хранит в душе
тепло ко мне, теперь уже отщепенцу, полудиссиденту. Пришли мои родственники по
покойной маме - Володя Подольский с Валей, его женой. Я Володю люблю, но, к
сожалению, мы редко с ним видимся. Я постоянно на гастролях, он тоже занят -
профессор, экономист.
Отец, как я уже говорил, не явился, зато пришла его сестра - Адель Петровна. Она
и сейчас живет в Москве.
Был Ритин папа Михаил Степанович с супругой Ольгой Игнатьевной.
Из друзей - Мишка Шик, который улетал вслед за мной, Слава Добрынин, Алик
Писаренков с женой. Об Алике я хочу рассказать более подробно.
Когда-то мы встречались с ним так, как обычно встречаются артисты,- в общих
концертах: я играл в "Лейся, песня", он конферировал. Потом выяснилось, что мы
оба находимся "в подаче". На этой °очве наше общение стало более тесным. Мы
подружились семьями.

141

Михаил Шуфутинский
"И вот стоп я у черты.
До подачи документов на выезд Алик был одним из ведущих конферансье Союза.

Необыкновенно талантливый. Его коронный номер - буриме. Зрители из зала задавали
какие-то рифмы, а он моментально, в любом стиле - под Маяковского или Омара
Хайяма - выдавал пародийные стихи. Алик легко манипулировал в уме с
четырехзначными цифрами. Он умел играть на тромбоне. Мог лечь на рояль, лицом к
клавиатуре, и играть "наоборот". Он шел по сцене и вдруг падал - и настолько
неожиданно, что зал начинал рыдать от смеха. У него был потрясающий талант -
смешить людей. Это надо уметь - самому над собой смеяться, чтобы
другим было смешно.
Очень интересно Алик общался с моими детьми. У него, кстати, тоже был маленький
сын. Едем в машине, дети с нами. Алик показывает в окно на про--езжавшую мимо
"пожарку": "Смотрите, мрасная ка-шина"- это вместо "красная машина" (он любил -
переставлять буквы). Дети хохочут. Когда Алик ре шил уехать, работы у него мигом
не стало. Я об этот помнил, потому что сам находился в таком же полон жении.
Организовав турне для "Лейся, песни" и "Красных маков", я знал, что
лучшего конферансье, нежели Писаренков, мне не найти.
Был такой случай. Мы выступали в Свердловске. В десять вечера должны были
улететь в Ташкент, где на другой день планировалось наше выступление. Концерт же
в Свердловске в десять только заканчивался, причем "Лейся, песня" закрывала
второе отделение. Что делать? После первого отделения "Красные маки", Яак Йоалла
и Писаренков едут в аэропорт. У Алика - "секретное задание". Он знает, что мы
опаздываем, хотя не имеем на это права - просто сорвем концерт в Ташкенте.

142

"Отпустите меня в Израиль"
Сели в самолет, и Алик превзошел самого себя - он полтора часа развлекал и
пилотов, и стюардесс, и пассажиров, которые просто стонали от смеха! Он устроил
такое представление, что самолет долго не мог взлететь, и мы все-таки успели к
отлету. Потом Алик сказал мне: "Смотри, если я могу продержать самолет полтора
часа, то, наверное, и в Америке я заработаю на кусок хлеба".
Живя в Нью-Йорке, я переписывался и перезванивался с Аликом - его все еще не
отпускали, и в газете "Нью-Йорк пост" опубликовал большую статью о нем - "Клоун
в отказе", там поместили и фото: Писаренков с женой и ребенком.
Алика продержали в Союзе восемь лет! Его жена Ирина Иванова работала когда-то
помощницей у первого секретаря райкома партии, и Алик считал, что именно сей
факт послужил причиной того, что их долго не выпускали. Я думаю, ему порядком
навредил и Москонцерт: Писаренков человек прямой, лебезить не умел, кого любил -
так любил, а кого не любил - так уж не любил.
Приехав в Америку, он, конечно, не нашел себе достойной аудитории. Эмигранты -
совсем другая публика, настроенная на сложности быта, на определенный режим
жизни. Им нужно как-то самоутверждаться, зарабатывать деньги - на юмор времени
не всегда хватает. Поэтому любые концерты в эмиграции проходят немножечко иначе,
чем в России.
Чтобы поддержать Алика морально и материально, я пригласил его на открытие моего
ресторана "Атаман", состоявшееся вскоре после его приезда: оплатил ему дорогу из
Нью-Йорка в Лос-Анджелес и об-Ратно, дал возможность выступить. Потом он провел
еЩе несколько концертов, иногда его приглашали на

143

Михаил Шуфутинсхий
"И вот стою я у черты...)"
разные "пати" и свадьбы. Банкет или вечеринка - это для Алика вообще ерунда, он
чувствует себя среди людей как рыба в воде.
В Америке Алик выучился на "сэлзмэна" - агента по продаже страховок. Английский
у него хороший, и теперь он от имени компании продает людям страховки и от этого
получает комиссионные. Как человек неординарный, Писаренков не остановился на
достигнутом - повышает свою квалификацию и сейчас занимается большими
инвестициями. Эта работа приносит ему удовлетворение и деньги. Поэтому его жанр
отошел как бы на второй план. Дела у Алика идут неплохо. Его жена тоже закончила
курсы и работает бухгалтером в американской компании.
Алик - очень общительный человек, но я чувствую, что он надломлен,- столько лет
отказа в совке наложили на него определенный отпечаток: Писаренков даже не
мыслит о поездке в Россию. И не хочет этого. Ему мерещится, что все, кто
приезжает на гастроли в Америку,- переодетые кэгэбэшники. Алик много натерпелся
от них. Что бы ему ни говорили про Америку, он отвечает: "Вы ничего не
понимаете, это - великая страна". Даже если Алику что-то не нравится в Штатах,
он все равно скажет, что это хорошо. А нечто положительное в бывшем СССР - не из
чувства противоречия, а потому, что его продержали в ужасном состоянии отказа
целых восемь лет,- все равно назовет отрицательным явлением.
Не помню, о чем мы говорили с ним в тот вечер в "Пицунде",- 18 февраля 1981
года. Многое уже забылось, ибо эмиграция - такая вещь, что, когда оказываешься
по ту сторону границы и начинаешь новую жизнь, у тебя начисто отшибает память.
Ха144
"Отпустите меня в Израиль"
рактерный пример. В самом начале своей карьеры в Америке я получил место в одном
ресторане в Филадельфии. Но когда после месячного перерыва сел за инструмент,
выяснилось, что я, прилично знавший советскую эстраду и ресторанный жанр,
половину песен просто не мог вспомнить. Стресс, провал памяти.

Гнетущего настроения, какой-то безмерной тоски в день моих проводов точно не
было. Единственное - мы со Славкой Добрыниным основательно наклюкались. Он даже
заплакал. Я вышел на улицу растереть ему лицо снегом, а он сказал:
- Враги остаются, а друзья уезжают.
Мы тогда с ним очень дружили. Хорошо помню его маму, она всегда о нем так
заботилась. Только-только поселившись в Нью-Йорке, я стал обзванивать всех своих
московских друзей. Нет, не ностальгия - просто хотелось сказать им, что у меня
все хорошо. Звоню Добрынину - нет дома, подошла его мама. Спрашивает участливо:
"Миша, ну как вы там?" - "Ничего, нормально,- отвечаю,- все живы, вот звоню из
своей квартиры". А она вдруг: "Ну когда обратно-то? Все-таки родина тут". Вот
такая трогательная женщина. Я поговорил с ней, а через несколько дней она
умерла...
После "Пицунды" мы поехали ночевать к родителям жены. Свою квартиру уже отдали.
Но было не До ночевки. Нервы напряжены, хотелось, чтоб время шло как можно
быстрей. Посидели часа два-три и под утро отправились в Шереметьево.
Провожали нас Михаил Степанович и Ольга Игнатьевна.
Последние объятия, поцелуи, слезы... Садимся в Ту-154, битком набитый такими же,
как мы, эмигрантами. Вкрадчиво заурчала в динамиках англий145
Михаил ШуфутиНСКИЙ "И вот стою я у черта..."
екая речь: "Ледиз-джентльмен..." Загудели двигатели, самолет покатил на взлет. Я
как-то не воспринял значимость минуты. А Дэвид и Антон тем более - им было
страшно интересно, что там, за иллюминатором? "Проклятый вопрос" - что нас ждет
в эмиграции - моих ребят как-то не волновал. Я взял жену за руку и тихонечко
сказал ей:
- Ну вот и все, Рита, начинается наша новая жизнь.

Глава V.

Нью-Йоркские приключения
Итальянцы приветствуют нас • Вадик дает гарант • Ладисполи • Брайтон • Днепров
справляет тридцатилетие • Американец Джо и "вэлферы" • С Ниной Бродской в Канаду
• Пожар в "Жемчужине" • "Националы" и "Парадайс" • Саша Минчан.
В иллюминатор светит чужое солнце. На летном поле вокруг нашего Ту-154 стоят
люди с автоматами в руках - израильская служба безопасности "Сохнут". Ничего
себе прием. Интересно, почему австрийцы разрешили им встречать эмигрантов из
Советского Союза еще в Вене? Впрочем, ничто так не объединяло тогда разные
страны, как общая неприязнь к Советам.
Время, кажется, остановилось - минуты похожи на вечность. Нужны ли мы тут комунибудь?
Наверное, все-таки нужны, раз автоматчики дежурят. Наконец дверь
открывается, и в салон входит молодой человек.
- Господа, добро пожаловать в свободный западный мир. Меня зовут Володя. Я ваш
ведущий на ближайшие три дня. Сейчас быстро выходим из самолета и следуем в
автобусы. На личные нужды вам отводится пять минут. Вопросы есть?
- А почему автоматчики у самолета?
- Дополнительная охрана. На случай возможных провокаций, здесь действуют
арабские террористы.
В здании аэропорта я отправился с детьми в туа-Лет, где и состоялось мое первое
знакомство с "заграницей". Голубой кафель, стерильная чистота, пах147
МИхаиЛ ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черта..."
нет лосьонами, человек подает салфетки - платить не надо. Я был просто потрясен:
как это не по-нашему, не по-советски - никакого дурного запаха.
Автобус везет нас по городу. За окном - прекрасная Вена, с ее парками, каналами,
историческими памятниками, воспетая столькими поэтами и музыкантами,
увековеченная бессмертными вальсами Штрауса.
- Господа,- раздается в мегафон голос нашего ведущего,- мы проезжаем
центральную часть города. Обратите внимание на собор святого Стефана - главную
архитектурную достопримечательность столицы. Основан еще в XII веке.
- А метро в Вене есть?
- Метро есть тоже.
- Скажите, пожалуйста, а эти дома государственные?
- Господа, за границей ничего государственного нет, кроме некоторых дорог,
некоторых школ и некоторых больниц. Даже вот тот большой многоэтажный дом
принадлежит частной компании.
Через распахнутые ворота автобусы въезжают на территорию старинного замка. Уже
неплохо, хоть раз в жизни уподоблюсь европейским королям и увижу замок изнутри.
Однако внутренние помещения дворца, который отвели нам под пристанище, оказались
не столь респектабельными, как представлялось. Внутри замок больше походил на
госпиталь: палаты на шесть-восемь человек, кафель, никакой лишней мебели. Ничего
примечательного, кроме радиодинамиков, предназначенных, как нам объяснили, для
передачи различных объявлений.
Нас разместили в проходной комнате, и всю ночь через нее ходила туда-сюда
бухарская семья, человек из двенадцати, в основном - орава детей; они

148

Нью-Йоркские приключения
и сопели, и скулили, и по десять раз в туалет бегали - в общем, в первую ночь
они дали жару, уснуть мы не могли. Утром услышали по радио первое объявление:
- Господа, приглашаем всех на завтрак в главный корпус. Главный корпус
находится...

Выходим на воздух и первое, что видим,- высокие мрачные стены, окружающие замок,
и там, наверху, по периметру, ходят два охранника. Ощущение не из приятных.
Будто в тюрьме оказались. Называется, прибыли в свободную страну.
Перед завтраком я изловил ведущего:
- Володя, можно ли нам будет Вену посмотреть?
- Исключено. В связи с демонстрациями протеста у нас есть указание в город вас
не вывозить. По крайней мере, в ближайшие два-три дня.
Завтрак эмигрантам накрыли в огромном зале, посадив всех за один длинный стол.
Еда была превосходной: сметана, яйца, сливки, пирожные, кофе... Пока мы ели и
восхищались пищей, нам раздали анкеты: кто куда едет, у кого какие родственники.
Мы написали, что едем в Нью-Йорк. Это имело свои специфические последствия.
Перед обедом у входа в столовую уже производилась сортировка:
- Господа, кто едет в Израиль - ваши столы справа. Кто направляется не в
Израиль - столы слева.
Казалось, какая разница, кто куда едет - в Америку, Австралию, в Страну
Обетованную,- важно, что все мы вырвались из лап советской системы. Ан Нет, пища
на столах для будущих израильтян была и обильнее, и вкуснее, и даже красивее,
чем еда для пРочих. Так мы получили первый урок политаги-тации.

149

ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
После обеда всех- разделили по группам. С каждым "неизраильтянином" проводилась
индивидуальная беседа.
- Вы написали в анкете, что направляетесь в Нью-Йорк. Вы, видимо, господин
Шуфутинский, не представляете, какой трудной там будет жизнь для вас. Вы - сын
еврейского народа и должны жить на земле своих предков.
И так далее, в том же духе. В московском "пособии" эта ситуация
предусматривалась. И там был совет: не поддавайтесь на уговоры, потому что люди,
которые будут вас агитировать, получают деньги за каждого, кого удастся
переманить в Тель-Авив. Кое-кого действительно совратили, но меня особенно не
уговаривали, вероятно, сочли мое намерение достаточно твердым. В самом деле,
Израиль являлся для меня не более чем восточной страной, а мне интересно было
попасть туда, где имелась определенная музыкальная культура, причем западная, а
не азиатская.
Всех "неизраильтян" отправляли в Италию. На третий день нам дали команду:
- Отъезжающим в Рим немедленно собраться с вещами у автобусов.
Опять спешка. Правда, чемоданы нам так и не выдали - без нашего участия привезли
из аэропорта и сейчас погружали в машину тоже без нас. Так что собирать, кроме
туалетных принадлежностей, было нечего.
Приехали на вокзал и по перрону бегом-бегом к поезду - до отправления оставалось
не более пяти минут. Торопливость нам опять же объяснили стремлением избежать
каких-то провокаций.
- Ваши вагоны с первого по четвертый. Сейчас все женщины и дети идут в купе.
Все мужчины - в шеренгу и срочно грузить вещи.

150

Нью-Йоркские приключения
Машина с чемоданами подъехала прямо к вагонам. Стали цепочкой и быстро
перекидали все шмотки. Когда поезд тронулся, начали разбираться, где чье.
Удивительно, что в этой суматохе ни у кого ничего не пропало. Все было
организовано достаточно четко и хорошо, если не считать того, что с нами
обращались как с отработанным материалом и пинали,
как собак.
Ехали без сопровождающего. Вагон был мягкий, постель разбрасывалась на всю
ширину купе. Так мы вчетвером и легли, рядышком друг с другом. Еще одну ночь я
не спал, смотрел в окно, пытался разглядеть в темноте Швейцарию.
А утром за окном уже простиралась Италия: бурная зелень, виноградники, знойное
солнце - все, как на картинах Иванова и Брюллова. Поезд едва полз и наконец
остановился, но до Рима мы все же не доехали. В вагон вошли вооруженные люди в
черных
кожаных куртках.
- Господа, итальянская организация, помогающая ХИАСу, приветствует вас. Просим
извинить, что не встречаем в Риме. Там беспорядки, и на вокзале возможны
провокации.
Какие беспорядки и была ли это действительно итальянская мафия - не знаю, во
всяком случае, так они представились. Нас пересадили в комфортабельные автобусы
с кондиционерами и повезли в "вечный город".
Через два с половиной часа мы остановились где-то в пригороде Рима, у гостиницы,
называвшейся "Де-лаури". Когда-то она была построена как общежитие Для
спортсменов. Пришел человек, говорящий по-рус-ски, раздал ключи от номеров.
Посыпались вопросы:
- Что дальше? Куда здесь можно пойти? А до Ри-ма далеко?

151

Нью-Йоркские приключения
- Можете погулять по окрестностям. По этой дороге дойдете до торгового центра,
там остановка ав-" тобуса на Рим. Дорога - сорок пять минут. Проезд стоит
столько-то. Завтра вам все скажут. А сегодня вы свободны.

Рита осталась в номере стирать белье, а я с пацанами сел в автобус и проехал
пару остановок. Вышли у какого-то шоп-центра, побродили по лавкам. Я ни слова не
понимал по-итальянски (адрес гостиницы был записан на бумажке), но все равно
было интересно. На мелочь купил детям пару игрушек, основную сумму - пятьсот
долларов - тратить боялся. Потом вернулись в "Делаури" и пошли гулять уже
вчетвером. Зашли в пиццерию, первый раз в жизни я попробовал пиццу. Очень много
встречалось нам русских. Оказалось, что и до нас кто-то сюда приехал. На всей
плазе перед торговым центром, как на улицах Москвы, была слышна русская речь.
Около гостиницы эмигрантов из России поджидали перекупщики, в основном кавказцы,
обосновавшиеся в Риме. Московское "пособие" советовало: не торопитесь с
перекупщиками, поезжайте на "круглый рынок", там придется постоять, но зато
можно продать вещи дороже. Кто-то ездил туда, особенно украинцы, занимавшиеся
перепродажей, но я никогда ничем в жизни не торговал. Перекупщики зашли к нам в
комнату, и я за предложенную цену все им отдал - фоторужье, объективы, пластинки
с классикой, нотные сборники (помню, я взял с собой рахманиновские "Колокола" в
хорошем издании), книги, простыни. Получил пятьсот долларов и был очень доволен
сделкой. Теперь я располагал значительной суммой - тысячью долларов. С одной
существенной оговоркой: я не один - нас четверо.

152

Всем эмигрантам велели зарегистрироваться в ХИАСе. Это еврейская организация,
занимающаяся отправкой в различные страны тех, кто не пожелал ехать в Израиль.
ХИАС находился чуть ли не в центре Рима, дорога - с пересадкой, на двух
автобусах - стоила недешево, и оплачивать поездки теперь приходилось из
собственного кармана.
Снова заполняли анкеты: куда едем, кто будет давать гарант, то есть
поручительство, что нас обязуются принять и предоставить на первое время жилье и
пропитание. Я надеялся только на Вадика Косино-ва, который сделал мне вызов в
Израиль. Наш новый ведущий дал мне возможность позвонить в Америку.
- Вадик, я уже в Риме. Но, чтобы вылететь в Нью-Йорк, мне нужен гарант.
- Все понял, Миша. Не переживай, гарант будет. Замечательный человек. Он все
понимал, хотя у
него в это время уже жили двое наших общих знакомых - бывшие магаданцы Женя и
Марина Литин-ские. Женя родом из Запорожья, играл в ресторане "Астра", а Марина
родилась в Магадане. Они получили московскую прописку, а потом я узнал, что Литинские
живут уже у Косинова. Он дал им гарант. Ехать в Америку Рита все еще
боялась. Штаты для нее - ад кромешный.
- Миша, может, все-таки в Австралию поедем? Я не исключал такого варианта, но
мне сказали,
что вызов оттуда надо ждать примерно полгода. И еШе неизвестно - разрешат или не
разрешат. Нет, только в Америку.
Через неделю нас вызвали в ХИАС. Всех, живших в "Делаури", разделили на две
группы: одну направляли в Ладисполи, другую - в Остию. Нам выпа-Ло Ладисполи.

153

- Вот вам деньги на дорогу. Добираетесь самостоятельно. Найдете себе квартиру,
вам она будет оплачиваться, в пределах разумной цены, разумеется. Об остальном
узнаете позже.
Ладисполи - крошечный городок на берегу моря, от Рима - в тридцати минутах на
электричке.
Поехали налегке, вещи оставили пока в "Делау-ри". На вокзале эмигрантов встречал
некто Армен, самодеятельный, если можно так выразиться, маклер по жилью. Он тряс
целой пачкой бумажек с адресами сдаваемых квартир, а на побегушках у него
работала целая ватага пацанов. Армен производил впечатление делового человека,
знающего Ладисполи как свои пять пальцев.
- Что нужно, дорогой? Двухкомнатную? Ага, хорошо. Хачик, веди их, покажи.
Мальчишка провожает нас по указанному адресу. Квартирка маленькая, тесная. Не
нравится. Идем обратно.
- Ну что, не подходит? - догадывается Армен.
- Нам бы что-нибудь получше.
- Ага. Есть с видом на море. Но будет стоить немножко дороже. Хозяйка сейчас
там ждет. Идите сами, это недалеко. Улица Дукка Абруца. Вот туда, прямо и
налево. Белый дом.
Приходим. Никакого сравнения. Квартира большая, мрамор кругом, прихожая, ванная,
туалет, кухня с холодильником и набором посуды. Условия хорошие, но для нас
дорого. Решили снять одну комнату. А в другой поселился - вот уж поистине
сюрприз! - приехавший на следующий день Мишка Шик, мой московский приятель. Он
приехал со своей красавицей-женой Ирой и дочкой Валерией.
Немного освоившись, я съездил за вещами в "Де-лаури".

154

Нью-Йоркские приключения
В целях экономии мы решили готовить еду сообща. Я по этому поводу скаламбурил
Рите: "Ну, теперь мы будем обедать с Шиком".
Продукты покупали на рынке, расположенном в центре городка. Овощи, фрукты,
молоко - все сравнительно дешево. Самой популярной едой были куриные крылышки.
Эмигранты называли их "Крыльями Советов". На какие-то копейки можно было набрать
большой пакет крылышек.

Дорога на базар проходила мимо игрушечного магазина, и тут никак нельзя было
отделаться от просьб моих мальчуганов купить какую-нибудь машинку. Любая модель
стоила один доллар. Я покупал ежедневно по одной машинке, подсчитав, что даже
если мы проживем тут месяц, то на подарки детям уйдет всего тридцать долларов,
зато каждый день для них - новая радость.
По субботам в центре Ладисполи устраивалась самая настоящая барахолка. Казалось,
торговал весь городок. Площадь заполнялась народом и невесть откуда наезжавшими
траками, которые тут же разгружались, и все шло за полцены. Нам страшно
нравилось копаться в развалах тряпья, покупать какие-то необходимые мелочи.
Правда, через пару недель все это надоело, хотелось быстрей определиться, уехать
и начать действительно новую жизнь. Некоторые эмигранты совершали поездки в
Венецию, покупали там себе венецианские столики, чтобы везти их с собой в
Америку. Мы же с Ритой постоянно экономили, нужно было кормить детей, поэтому
Венецию так и не удалось посмотреть.
На первом этаже нашего дома имелся магазинчик Радиотоваров, и мы с Мишкой взяли
там в аренду телевизор, чтобы хоть как-то скрасить свой досуг. Нашим пацанам
было проще. Для детей эмигрантов

155

в Ладисполи организовали начальные классы по изучению основ итальянского языка.
Дэвид и Антон общались со сверстниками на улице, так что к концу нашего
пребывания в Ладисполи они даже смотрели детские передачи по ТВ и сами научились
немного говорить по-итальянски.
Однажды в школе готовился какой-то еврейский праздник, и мои ребята участвовали
в хоре. Я сидел в зале и ждал окончания репетиции. Ко мне подсел человек:
- Здравствуйте. Вы Михаил Захарович?
- Да.
- Я из Израиля, нахожусь тут по своим делам. А вам большой привет от Натана
Пинсона.
- Спасибо. А где он?
- Он в Израиле. Принял веру.
Я не сообразил, о какой вере идет речь, у меня своих забот хватало. Но тут
зазвучала знакомая песенка:
- Послушайте, Михаил Захарович, я должен с вами поговорить. Вы собираетесь в
Америку. Зачем вам это нужно? Что вы там хотите делать? В лучшем случае,
станете играть в русском ресторане. А вы - гордость советской эстрады, были
руководителем популярного ансамбля. Подумайте. Вы должны жить в Израиле. Мы
дадим вам всё. Если хотите, можете стать дирижером на радио. А хотите - получите
инструменты и создадите свою группу. Вы нужны Израилю, страна будет проявлять о
вас максимум заботы. А в Америке вас никто не знает. Там ведь придется заново
доказывать, кто вы такой. И еще не известно, удастся ли вам это или нет.
Целый час, пока шла репетиция у детей, этот человек меня уговаривал. Он знал обо
мне все. Я понял, что эта "случайная" встреча была подготовлена,
is б
Нью-Йоркские приключения
й он был нацелен специально на меня. Это была последняя попытка неизвестных
"доброжелателей" склонить меня к эмиграции в Израиль. Агитации я не поддался,
хотя надо отдать должное таланту агитатора - один раз сердечко екнуло.
В центре Ладисполи имелся "пятачок", где ежедневно с четырех до пяти вечера
собирались эмигранты,- там можно было получить любую информацию из ХИАСа. На
табурет вставал человек и начинал громко выкрикивать фамилии и делать какие-то
объявления. И все знали, кто, куда и когда едет. А потом задавались вопросы.
- Насчет Шуфутинских ничего не известно?
- Могу только сообщить, что ваш канцлер принимает завтра в ХИАСе с двенадцати
до двух дня. Я сейчас запишу вашу фамилию и передам ему, а вы завтра можете
подъехать.
-Женщина-канцлер сказала нам:
- Ваш гарант пришел. Но не торопитесь, все успеете. Нужно оформить документы.
В результате, пока ездили два раза в неделю отмечаться в ХИАСе, мы успели
основательно изучить Рим. И то хорошо, ведь больше мне там побывать не пришлось.
Наконец сообщили: в ночь с тридцать первого марта на первое апреля мы вылетаем в
Америку. Рейсом компании "Ал Италия". Нас набралось больше трехсот человек:
огромный "Боинг" был заполнен полностью.
Многие оставались в Италии. "Да мы поживем тут Месяца два-три, торопиться теперь
некуда, в Нью-Йорк никогда не опоздаем". В принципе, и я мог потянуть время, но
не хотел задерживаться. Я не занимался никаким бизнесом, и нужно было думать о
Детях.

157

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черта..."
Опять "проклятые вопросы" терзали душу: что с нами будет? Как сложится жизнь в
неведомой Америке? Не придется ли жалеть о содеянном?
Летели долго, часов десять-одиннадцать. Сейчас я несколько раз в год летаю из
Лос-Анджелеса в Москву и обратно, и полет мне кажется весьма прозаическим, даже
нудным. А тогда все было необычно. Мы летели вслед за солнцем и все время как бы
догоняли утро. Каждые два-три часа нас кормили и показывали кино. Время текло
незаметно.

Разумеется, я знал, что Нью-Йорк - город контрастов, этому же всех нас учили в
советских школах. Примеры из Горького и Маяковского приводили. В общем, богачи
там бесятся с жиру, а нищие просят милостыню. При этом подразумевалось, что
богачей в СССР нет, а уж нищих тем более. Короче:
Я в восторге от Нью-Йорка города, Но кепчонку не стяну с виска: У советских
собственная гордость, На буржуев смотрим свысока.
Нью-Йорк меня поразил сразу. Причем с совершенно неожиданной стороны. Когда я
попал из салона самолета в здание аэропорта, у меня в глазах потемнело: Африка!
Я никогда не видел столько чернокожих. В Москве мы к ним не привыкли, ну,
увидишь на улице одного негра из университета Патри-са Лумумбы - уже вроде
событие. А тут, в аэропорту Кеннеди, их просто несметное количество, кажется, ни
одного белого лица не видно. Грузчики, полицейские, контролеры - все цветные.
Африка да и только.
Мы получили багаж. Визы у нас забрали, взамен выдали какие-то белые бумажки с
печатью аэропорта Кеннеди, которые я тут же хотел выбросить. Хорошо, что не
выбросил. Эти карточки-справки о пе158
Нью-Йоркские приключения
ресечении границы являлись документом, на основании которого мы вообще могли
находиться на территории Соединенных Штатов.
Нас встречал Вадик Косинов со своим приятелем, оба - на машинах. У Вадика -
громадный "Шевроле", который он приобрел за... триста долларов! Потрясающе! Я
подумал: ну, все, живу, деньги на машину у меня есть. Мы ведь умудрились
сохранить свои доллары.
Поехали к Вадику домой. Дорога шла вдоль залива, поэтому Нью-Йорка я не увидел,
город оставался в стороне, а то, что попадалось по пути,- какие-то серые дома и
билдинги - особого впечатления не производило.
Капиталистическое солнце сияло над головой, настроение было замечательное, и я
все время ждал: вот сейчас въедем в царство небоскребов, каменные джунгли, и мы
замрем от восхищения. Нет, пейзаж не менялся: отдельные строения с облупившимися
стенами, рекламные щиты...
С ветерком домчались до Бруклина, района, где оседают эмигранты из Советского
Союза. Вадик жил в ничем не примечательном пятиэтажном кирпичном Доме. Но
квартира нам понравилась - просторная, хорошо обставленная. Сразу стало легко на
душе: вот люди живут в Америке всего около трех лет, а уже У них квартира.
В гостиной нас ждал накрытый стол. Я тоже ре- удивить Вадика - полез в чемодан,
нашел поллитровку "Московской". Думаю, забыл, наверное, не только ее вкус, но и
как она выглядит. В ответ на мой жест он раскрыл холодильник и выставил на стол
трехлитровую бутыль "Столичной". Мы рассмеялись.
- Спасибо,- сказал Вадик.- Как видишь, у нас этого добра много.

159

Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
Поразило обилие вкусной еды: копченые колбасы, паштеты, красная и белая рыба,
салаты, мясо, овощи.
- Здесь рядом русский магазин,- пояснил Вадик,- все берем там. Выбор - сам
видишь, очередей никаких.
Как это было не похоже на советские продмаги, даже на знаменитый "Елисеевский" -
эталон наших магазинов, в который никогда невозможно было пробиться из-за диких
очередей за колбасой и сосисками.
Сели за стол: Вадик с женой Идой, его друг Володя, по кличке Лохматый, тоже с
женой,- они харьковчане, уже пять лет жили в США, и мы с Ритой. Наши мальчишки и
дети Вадика - Рома и Джульетта - быстро перезнакомились и стали возиться с
игрушками, ну а мы, как полагается, крепко поддали, вспомнили нашу магаданскую
жизнь, знакомых ребят из "Северного" и "Приморского".
- Ну а как у тебя с работой? - поинтересовался я.
- Тружусь на ювелирной фабрике в поте лица. Кончил курсы кое-какие и теперь
вставляю камешки в оправы. Работа не денежная, но постоянная, на кусок хлеба и
прочее,- он кивнул на стол,- всегда хватает.
- С музыкой завязал?
- Ни в коем разе. В пятницу, субботу и воскресенье играю в "Садко".
- "Садко"?
- Это один из первых русских ресторанов. Здесь, на Брайтоне. Вот завтра как
раз пятница, я тебя возьму туда с собой, покажу.
Вечером вышли прогуляться. Был тихо, тепло, зеленела трава. Мы привыкли в
Москве, что в апреле еще снег лежит и холод собачий.

160

С Антоном на Гавайях
Выпускной день
- .....................|----
У Антона, 1992г.
"За милых д и I"
Нью-Йоркские приключения
- Что ты хочешь, Миша,- ведь Нью-Йорк расположен на широте Сочи.
Подышав свежим воздухом, вернулись домой. Дети легли на кровати, нам постелили
на полу. Уснул я легко, успев только прошептать: "Здравствуй, Америка. Будь
милостива к моей семье и помоги мне..."
Итак, мой первый выход на Брайтон. В моем воображении эта знаменитая среди
эмигрантов улица представлялась чем-то вроде Елисейских полей в Париже, который
я тоже никогда не видел, или, как минимум, Калининского проспекта. Вадик писал
мне в Москву: на Брайтоне открылся новый ресторан, народ валит валом. Я
представлял: десятки ресторанов и ресторанчиков, кругом музыка, сияние огней,
праздношатающаяся публика, которую наперебой стараются заманить. Открывается еще
один шикарный ресторан - все устремляются туда...

Когда я увидел Брайтон воочию, не скажу, что испытал глубокое разочарование, мне
просто стало дурно. Длинная неширокая улица, движение - два ряда в одну сторону,
два - в другую. По центру улицы, нарушая всякую гармонию городского пейзажа,
проходит эстакада, по которой ужасающе громыхает "саб-вэй" - наружное метро.
Когда проносится поезд, грохот стоит такой, что никто никого не слышит,- на
Брайтоне это называется "глухонемой сценой".
Повсюду груды пустых коробок, горы мусора. Я не мог понять почему - то ли
мусорщики бастуют, то ли здесь вообще не убирают. Нет, оказалось, что магазины
так лихо торгуют, что за день упаковочную тару увозят не менее трех раз, и
вечером все равно остается много отходов, которые убирает уже ночная смена.
Кругом грязь, раздражающая неухоженность, Домики маленькие, район старый -
словом, захолустье. Очень не понравилось мне все это.
8 И
• стою я у ,*рТЫ_

161

Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черта..."
Говорят, первыми русскими эмигрантами на Брайтоне стали одесситы из Израиля. А
до того в этом районе Бруклина обитали только темнокожие и пуэрториканцы,
процветали проституция и наркомания. А где должен жить одессит? Конечно, у моря.
И они начали потихонечку осваивать это место на берегу океана и застраивать на
свой лад. За ними потянулись другие. Сейчас на Брайтоне живет и много пожилых
американцев, евреев. Недалеко, кстати, находится Боро-парк, где поселились
ортодоксальные евреи.
Но Брайтон-бич считается улицей русских эмигрантов. На Брайтоне можно прожить
всю жизнь и не сказать ни слова по-английски. Кругом русские вывески, русская
речь. Китайцы в овощном магазине говорят по-русски. И даже полицейские научились
по-русски изъясняться.
В "Садко" мы пришли за час до начала работы. Вадик занялся подготовкой
инструментов, подвинчивал барабаны, поправлял микрофоны - он человек
основательный, дорожил своим местом и поэтому все делал тщательно, даже
щепетильно. А я с любопытством осматривал заведение. Так вот что такое
эмигрантский ресторан. Десять-двенадцать столиков, небольшая сцена, маленькая
танцплощадка, псевдорусский декор - какие-то картины из легенд о Садко.
Официанты в обычной униформе: черные брюки, белые рубашки. Самым интересным мне
показалось то, что туалеты находились на втором этаже.
История ресторанного бума на Брайтоне началась именно с "Садко", а он открылся в
конце 70-х годов. Хозяином "Садко" был Женя Бендерский - человек в эмиграции
известный и уважаемый.
В "Садко" играл оркестр, называвшийся "Поющие звезды". Их было пять человек:
пианист Алик Мир"

162

Нью-Йоркские приключения
лас, гитарист Фима Фельдман, барабанщик Вадик Ко-синов и две певицы - Любовь
Успенская (рассказ о ней впереди) и Марина Львовская, бывшая солистка
Ленинградского мюзик-холла.
Началась программа, но народу собралось мало. Оркестр играл легкую музыку. Для
меня, профессионального музыканта, прошедшего в Союзе огонь и воду, знавшего
рекординг на фирме "Мелодия", эта игра показалась достаточно примитивной.
Наивысшим достижением их техники явилось, пожалуй, то, что они вместе начинали и
вместе заканчивали. Пели они, однако, хорошо, и получалось, в общем, всё
симпатично и вполне приемлемо. Вадик писал, что их оркестр - самый популярный на
Брайтоне. Интересно, а как же тогда играют другие?
Вскоре ресторан заполнился до отказа, пошла гульба. Львовская с Успенской
разошлись вовсю, пели лихо, по-кабацки, публика аплодировала, но мне это как-то
резало слух - было далеко до привычного уровня, который в Союзе считался нормой.
За банкетным столом, накрытым в сторон^, шумела компания, среди которой я с
удивлением обнаружил несколько знакомых лиц: Анатолия Днепрова с женой, Нину
Бродскую с мужем, Бориса Сичкина. Как я ни скрывался за колонной, меня тоже
заметили, вытащили, усадили за стол. Днепров справлял свое тридцатилетие. Боря
Сичкин, сидевший напротив меня, пожал мне руку и сказал:
- Мой друг, поздравляю вас, вы попали в полное говно!
- Как и вы, друг мой,- бодро ответил я.
Мы выпили. Я внимательно наблюдал за происходящим на сцене. Заказ песни тогда
стоил пять долларов, потом музыканты стали брать по десять. Нуж-Но было знать
огромное количество песен, причем

163

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
самых разных: русских, украинских, еврейских, итальянских, американских. В тот
вечер я услышал и "Чер-вону руту", и небезызвестную "Ладу", и "Караван" Дюка
Эллингтона, и "Несмеяну", и "Семь сорок" - типичное для американских ресторанов
неудобоваримое ассорти.
Днепров рассказал мне о своих достижениях в области музыки и о том, что сам
Мишель Легран приезжал к нему в гости, что у него в кармане уже лежит контракт
на полмиллиона долларов - он должен написать музыку к какому-то фильму, который
снимается в Европе.

- А что же ты тогда работаешь таксистом, если у тебя такой контракт? - спросил
я.
- Ты понимаешь, мой адвокат настаивает: "все что угодно, но такси пока не
бросай".
Днепров - занятный человек. Мы встречались перед его отъездом в Америку. Он
садился за рояль и со слезой исполнял ностальгические песни: "Любите Россию -
родину, которую никогда уж не вернуть..." И такая вселенская тоска прорывалась в
его голосе, что я как-то не выдержал и сказал:
- Толя, чего ты вообще туда едешь? Не успел уехать - уже плачешь. Оставайся
здесь.
- Ты не понимаешь, это поэтический образ...
- А, ну ладно.
Он с женой Лялей уехал в Штаты по вызову покойного Лялиного отца, известного
импресарио и поэта-песенника Павла Леонидова. "Ну, я в полном порядке,-
радовался Толя,- я еду к тестю". А тесть на пособии сидит, "фуд-стемпы"
получает... Все не так просто. Приехали, тесть говорит: "Ребята, работать надо.
Толечка - в такси". Конечно, работая на такси, Днепров пытался заниматься
творчеством. Он писал песни на английском языке, записывался в
i
Нью-Йоркские приключения
американских студиях, но как-то не срасталось, не происходило, и в результате,
когда представилась возможность, сразу уехал в Россию. Главная причина в том,
что для творческой личности, особенно композитора, очень тяжело жить в условиях,
где искусство твое превращается в хобби, а на хлеб насущный приходится
зарабатывать, гоняя такси по Нью-Йорку.
Композитор он интересный, написал в свое время много хороших песен, его "Веточку
рябины" София Ротару пела, самый большой хит у Днепрова назывался "Радовать!".
Толя, как и все композиторы, не удовлетворен своими успехами, но с ним рядом его
жена, которая сама пишет стихи к его песням, и этот творческий альянс настолько
гармоничен, что рано или поздно даст ощутимые результаты.
Когда человек, приезжая в Америку, отдает себе отчет, что надо начинать все
сначала, ему гораздо легче. Он живет как бы с нуля. А когда в чужой стране
пытаешься доказать, что ты великий, то, как правило, ничего не добиваешься,
потому что здесь надо просто идти и вкалывать. Недавно я встретил Днепрова в
Москве. Выглядит так, что дела его идут хорошо. Дети выросли. Он много пишет в
своей студии и еще занимается бизнесом. Так что, может, он не зря уехал из НьюЙорка,
а может, не стоило вообще уезжать из Союза.
Оркестр закончил работу в третьем часу ночи, че-МУ я тоже изрядно удивился.
Сидеть вот так с семи вечера до двух-трех ночи, барабанить и петь, да еще Делать
это с выражением удовольствия на лице - УДел не из легких.
Хочу подчеркнуть, что в эмигрантских ресторанах °Ркестры работают только три дня
в неделю - пят-ИИУ, субботу и воскресенье. Вообще, в Америке мало злачных мест,
где музыка играет каждый день. К

164

165

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
Нью-Йоркские приключения
ним, в частности, относится Рокфеллер-центр в Нью-Йорке. Там на 64-м этаже есть
ресторан "Радужная комната". Красивый вид на Манхэттен, масса тури-стов, поэтому
здесь ежедневно играет большой джаз-оркестр традиционного плана, музыканты в
галстуках.
В обычных же ресторанах, находящихся в местах сосредоточения "майнорити" - людей
разных национальностей, в основном эмигрантов, оркестры работают только по уикэндам.
Причем в этих "этнических" ресторанах в воскресенье уже практически не
гуляют, потому что на следующий день рано вставать на работу.
Теперь меня не тревожили неухоженность и бедность Брайтона, не раздражали люди,
которые мне не нравились, ибо я понимал: если такая огромная и могущественная
страна, как Америка, все-таки существует, значит, люди здесь живут не только
так, как на Брайтоне, но и по-другому. Да и Вадик не выглядел угнетенным и
затурканным, наоборот, он чувствовал себя как в своей тарелке. Его жизнелюбие
заражало и меня. Вадик говорил мне: "Все здесь нормально, старик. Каждый может
найти свое место".
Я надеялся на лучшее и полагал, что если найду такое место - ведь кроме
небольшой зарплаты в шестьдесят долларов за вечер музыканты получали еще и
чаевые,- то буду безмерно счастлив.
В понедельник мы всей семьей отправились стать на учет в НАЯНА. Это так
называемая Нью-Йоркская Ассоциация Новых Американцев, которая по цепочке приняла
нас от ХИАСа. В первые два месяца она предоставляла эмигрантам пособие на жизнь
и пропитание, здесь существовали и курсы английского языка.
Как только я переступил порог кабинета НАЯНА" ведущий поинтересовался моей
профессией, спросил" чем я занимался в Союзе. И потом сказал:
- О музыке рекомендую сразу забыть. У нас здесь понаехали музыканты такого
уровня, что вам будет очень и очень сложно. Бывали исключительные случаи, когда
скрипач из Мариинского театра попадал в какой-то симфонический оркестр, но в
основном люди играют на улице. Мы будем искать вам работу, но вы подумайте о
приобретении другой специальности. В курсах здесь недостатка нет.

- О'кей,- я полностью был согласен.
Я ехал сюда не работать, а жить. Работа - какой бы она ни была - лишь нечто
сопутствующее моей жизни. И я знал, что если возьмусь за какое-то дело, то
постараюсь освоить его в совершенстве.
Во-первых, мы стали ходить на курсы языка. Поскольку я немного знал английский,
так как еще в Москве, готовясь к отъезду, занимался самостоятельно, то мне дали
"второй уровень" - два месяца подготовки, жене - "первый уровень" - месяц. Всего
на семью давалось три месяца. Что такое три месяца, когда язык учат годами!
Во-вторых, нам выдали "фуд-стемпы". "Фуд-стемп" (в переводе "продуктовая марка")
представлял собой маленькую книжечку с отрывными купонами и обозначенной ценой -
"50", "20", "10", "5", "2" и "1" доллар. По этим купонам в магазинах отпускали
любые продукты, кроме алкоголя и сигарет. В общем, прожить на "фуд-стемпы" можно
было, если брать что подешевле. Мы все еще и доплачивали.
Жилье, на которое НАЯНА давала двести двадцать Долларов в месяц, мы с Вадиком
искали по объявлениям. Нашли двухкомнатную квартирку на Кингс-хайвэй, маленькой
улочке в еврейском районе. Пос-Ле нашей московской квартиры новое жилище
Сказалось мне просто убогим: первый этаж старого, Да не
ремонтировавшегося пятиэтажного дома,
t66

167

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
американский вариант российских хрущоб. Небольшая кухонька, тесные ванная и
туалет. В комнатах в полу зияли щели, сквозь которые пробивался свет из подвала.
В подвале водились крысы.
Квартира стоила двести сорок долларов, так что мы еще прибавляли двадцать
долларов из своих денег. Обставились случайной мебелью. Кто-то из жильцов отдал
нам этажерку, на улице мы подобрали выброшенный диван, старик-американец с
верхнего этажа подарил нам старенький черно-белый телевизор, дал кое-какую
посуду.
В доме жили разные люди: эмигранты разных мастей, пожилые американцы среднего
уровня. Один из них, по имени Джо, иногда захаживал к нам. Он жил здесь давно.
Его сын работал где-то на Кипре, дочь находилась в Филадельфии, изредка они к
нему приезжали. У нас с Джо нашлись даже какие-то общие темы. Его бабушка была
русской, родом из Киевской губернии. Джо живо интересовался нашим житьем. Мы ему
рассказали, что живем пока на "фуд-стем-пы", это для нас единственный источник
жизни. Для эмигрантов имелась еще одна возможность дармовой кормежки. В случае,
если опека НАЯНА кончалась, а ты не находил работы, то "фуд-стемпы" продолжало
выдавать уже государство. И кроме того, тебя могли "поставить на вэлфер".
"Вэлфер" - вид государственной денежной помощи, на котором помешаны все
эмигранты.
Однажды Джо сказал мне знаменательную фразу, которую я запомнил и которая стала
для меня "руководством к действию":
- Знаешь, если ты будешь дружить с теми, кто сидит на "вэлфере", ты сам будешь
всю жизнь "вэлфер" получать; если ты станешь дружить с миллионерами, ты станешь
миллионером.
Нью-Йоркские приключения
Мы попытались как можно скорее отказаться от "фуд-стемпов". Конечно, тяжело
отказываться от дармовщинки, но совершенно унизительно выглядит процедура, когда
каждые две недели нужно появляться в офисе и сидеть там два часа в очереди,
состоящей из русских эмигрантов, в большинстве своем полных сил и энергии.
Сидишь, смотришь и знаешь, что этот толстяк работает в мебельном магазине, а
этот пышущий здоровьем мужичок - в продовольственном, тот играет в ресторане, а
тот имеет такси. Все скрывают свои доходы и получают "фуд-стемпы", будто они
безработные. Они запасались какими-то липовыми справками, которые никем не
проверялись, американцы - народ доверчивый. Мне этот обман был противен, а
другим нравилось, никаких неудобств они не испытывали. Я понимал, есть люди,
которым тяжело, или они нездоровы, или действительно не хватает - один работает,
а семья большая, но таких было мало.
Как только я получил свою первую мало-мальски нормальную работу, мы просто не
пошли в очередной раз оформлять документы на "фуд-стемпы".
Вскоре меня разыскала Нина Бродская, с которой мы встретились в "Садко" на
тридцатилетии Днепро-ва. Она позвонила мне на Кингс-хайвэй:
- Миша, ты не хочешь прокатиться по Америке?
- То есть?
- Выступать со мной в концертах.
Разве можно было отказаться от такой возможности?!
В Союзе Нина Бродская прославилась как исполнительница многих популярных песен:
"Гремит январская вьюга..." (из кинофильма "Иван Васильевич Меняет профессию"),
"Одна снежинка - еще не снег,

169

Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
одна дождинка - еще не дождь...", "Балалайка", многих произведений Давида
Тухманова.
Нина с мужем, тромбонистом Владимиром Богдановым, уехала как бы в основном
потоке эмигрантов, что имело свои преимущества: они даже получили контейнер и
вывезли в Америку рояль и мебель.

Музыкальная карьера у Богданова в Штатах не сложилась, он начал зарабатывать
деньги на такси, которое потом выкупил в собственность. Извоз стал его основной
специальностью, хотя в концертах Бродской Володя играл на тромбоне и успешно
администрировал.
Я взял у Нины ноты, сделал аранжировки. Аккомпанемент предполагался в составе
трио: пианист, гитарист-басист и барабанщик. Когда подсчитали смету, от басиста
и барабанщика отказались. Дорого. Выступления планировались в основном в
еврейских центрах, площадки были маленькими, иной раз на концерт приходило не
более сорока человек. Это неудивительно, ибо в начале 80-х эмигрантов в Америке
было еще мало. Многие заблуждаются, полагая, что в США можно выступать для
американцев. Порой читаешь в московских газетах: певец имярек покорил Америку.
Какую Америку? Американцам просто непонятно да и неинтересно то, что мы делаем.
Есть русскоязычные центры, еврейские общины, которые собирают эмигрантов из
России,- там и проводятся выступления артистов. Сейчас эмиграция в
количественном отношении значительно выросла, поэтому для наиболее известных
исполнителей обычно снимается театр или концертный зал в школе, что по деньгам
даже выгоднее.
На гастроли поехали втроем в "стейшн-вагоне" Нины Бродской - большом фургоне
марки "шевроле". Богданов - за рулем, рядом Нина, я - на заднем

170

Нью-Йоркские приключения
сиденье. Сзади помещалась аппаратура, Володькин тромбон. Я еще не имел своего
инструмента. Маршрут пролегал через Филадельфию, Балтимор, Кливленд, Детройт и
далее - в Канаду.
Америка производила впечатление. Казалось бы, на дорогах и по обочинам, как это
принято в матушке-России, должны быть грязь, лужи, ухабы. Нет, все чистенько,
ровненько, ухожено, трава будто подстрижена.
Несказанно удивило и то, насколько просто из Америки можно попасть за границу.
После концерта в Детройте мы сели в "стейшн-вагон", въехали в тоннель и через
двадцать минут выехали уже в Канаде. Пограничный контроль заключался в минутном
осмотре водительского удостоверения:
- Зачем едете?
- Туристы.
- Проезжай.
Через полтора часа мы были уже в Торонто. Канада вызывала в душе тихий восторг.
Идеальная дорога, ровный поток машин, никакого автохулиганства. Аккуратные
домики, будто нарисованный пейзаж. Совершенно другой мир. Как-то в разговоре
Вадик Косинов очень метко обрисовал Канаду: "Тихе життя".
Около одной бензозаправочной станции был маленький ресторанчик, и навстречу
вдруг вышла девушка в венке и ярком переднике, предложив нам настоящий
украинский борщ. Никакой показухи, все как-то очень естественно и
доброжелательно.
Отработали десять концертов, и, что мне понравилось, каждый раз Нина говорила
публике: "Мне аккомпанирует музыкант - бывший руководитель популярного в
Советском Союзе ансамбля "Лейся, Песня" - Михаил Шуфутинский. Теперь он будет
Жить в Америке". И зрители всегда тепло меня приветствовали.

171

Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черти..."
Не обходилось у нас без ссор и творческих споров, но в целом гастроли прошли
удачно. Сейчас Нина Бродская сама пишет песни, а недавно выступала в Москве и,
надеюсь, выступит здесь еще не раз.
В 1983 году я приехал в Торонто уже самостоятельно. У меня был свой оркестр
"Атаман" и только что вышел второй альбом с аналогичным названием, который
хорошо разошелся, благодаря чему обо мне узнала без преувеличения вся эмиграция.
Мои сольные концерты устраивал Фима Сицкер, брат Любы Успенской, занимавшийся
интертеймен-том. Принимали меня уже как старого знакомого. На каком-то из
концертов присутствовали, кстати, Марина Якубовская со своими родителями - они
из Одессы, а в одной из песен я пел: "Пахнет морем, и луна висит над
Лонжероном..." Они как-то прониклись ко мне, после концерта пригласили к себе
домой. Фима Сицкер познакомил меня с Арнольдом Пармидом по кличке Нолик, который
живет в Канаде с детских лет. Нолик, парень впечатлительный и взбалмошный,
развелся с женой-израильтянкой и вел жизнь бурную, полную приключений и
романтических свиданий. Тогда он имел лимузинную компанию и занимался множеством
других бизнесов, сейчас, кажется, ведет даже какую-то торговлю с Россией.
На следующий день Нолик решил показать нам Торонто. Покатал по улицам, а потом
повез нас в "даун таун" - центральную часть города, где стоит знаменитая на весь
мир телебашня "Си эн тауэр". Останкинская выше ее только за счет своей иглы. "Си
эн тауэр" - место скопления туристов. А мы ко всему прочему приехали в
воскресенье, не самый удачный день,- народу полно. Но Нолик - такой проныра и
горлопан - разыскал администратора,
Нью-Йоркские приключения
страстно затараторил, что он привез группу туристов Из СССР, что они (то есть
мы) - вообще первые советские туристы в Канаде, что у них через полчаса самолет,
что им надо срочно попасть на "Си эн тауэр", чтобы они могли рассказать в
заснеженной России о грандиозной достопримечательности канадской столицы. В
общем, нагнал такого страха, что нас пропустили без всякой очереди. В скоростном
лифте мы поднялись наверх, отметились в "круглом" ресторане и, любуясь панорамой
Торонто, смотрели, как мимо пролетают самолеты, идущие на посадку.

На заработанные в концертах Бродской деньги я купил себе за семьсот долларов
электропианино "Ро-дес", которое в Союзе можно было достать только за
баснословные деньги. Это была моя первая серьезная покупка в Америке.
Инструмент мне очень пригодился и впоследствии сослужил хорошую службу. Как
только я вернулся из поездки, Вадик Косинов сообщил мне приятную новость: меня и
другого музыканта и исполнителя русских песен Семена Мокшанова - кстати, с ним я
когда-то выезжал с Камчатки в Сочи - брали на работу в "Русскую избу", ресторан,
который прежде назывался "Баба-яга". Ни русскую избу, ни бабу-ягу тем более он
ничем не напоминал. Дешевенький, небольшой ресторанчик типа забегаловки, человек
на тридцать-тридцать пять. На столах клеенка, без скатертей - не было денег ни у
хозяина, ни у посетителей. Публика собиралась довольно подозрительная: пьяницы,
пуэрториканцы... Один раз даже стреляли, хорошо, что никого не убили.
Хозяином ресторана - и поваром по совместительству _ был Гриша Бурдя из Одессы,
мужчина корпулентной наружности, очень остроумный.

172

173

Михаил ШуфутинСКИЙ "И вот стою я у черты..."
Нас с Мокшановым взяли на пятницу, субботу и воскресенье и платили сорок
долларов за вечер, не Бог весть какие деньги, но для меня это было достижением -
первая самостоятельная работа. Я играл на пианино, Семен пел, иногда ему
подпевал и я - так потихоньку работали, изучали ситуацию.
Поскольку неделя у меня была практически свободна, по совместительству я
устроился в ювелирный магазин в Гринвич-виллидж. После очередной кражи хозяин
решил нанять охранника. Я дежурил днем у входа в магазин, стоял, скрестив руки,
с устрашающим видом, потом начинал клевать носом. Оплата была почасовая.
Постепенно хозяин стал экономить на мне, вызывая то через день, то на неполный
день. В конце концов мой дневной заработок там сравнялся с ежедневными затратами
на метро и ленч. Тогда я подумал: зачем мне все это надо? Ювелира из меня, как
из Вадика Косинова, все равно не получится, тяги к этому ремеслу я в себе не
ощущал.
В это время на Брайтоне объявились предприимчивые одесситы - Марик по кличке
Гном и две его сестры. Мне рассказывали, что Марик уже на следующий день после
своего приезда открыл на Брайтоне ларек по продаже дешевых сигарет, которые он
набрал на Манхэттене. Очень способный коммерсант. Он и его сестры открыли
шикарный ресторан "На-циональ", где работал большой оркестр. Там пела Майя
Розова, играл Алик Шабашов. Ресторан большой, на триста посадочных мест.
Конечно, он мог погубить и "Садко" и "Русскую избу", ибо в субботу - самый
ударный день - публика уж точно шла в "Националь". И мы тоже иной раз, закончив
работу, забегали туда и из-за угла с завистью поглядывали, как поставлено дело,
как веселится народ.
Нью-Йоркские приключения
Кое-какие деньги у меня уже водились. К тому же и жена получила работу - она
подметала пол в парикмахерской в Гринвич-виллидж, богемном районе Нью-Йорка, где
оборвалась моя карьера стража частной собственности. При сорокачасовой неделе
Рите платили три доллара двадцать пять центов в час, что для нас было просто
счастливой находкой. Проявив себя добросовестным работником, она получила
возможность помогать парикмахеру, ей доплачивали по пятьдесят центов за каждого
клиента.
Работа в "Русской избе" не давала мне ощущения стабильности. Ресторан
лихорадило, частенько он оказывался на грани закрытия, и Гриша Бурдя говаривал,
что бросит его к черту и откроет новое дело. Позже он действительно построил на
Брайтоне новый ресторан "Арбат" - с более доходным бизнесом.
Как-то перед началом работы подходит ко мне До-дик Дойбан, один из моих новых
знакомых:
- Мы пришли послушать тебя. Есть идея.
- Кто это "мы"?
- Тут есть Миша - хозяин магазина "Лэтс мэйк э дил" ("Давайте заключим
сделку"), торгует радиоаппаратурой. Он и его друзья - Боря и Жанна из Одессы -
хотят открыть на Кони-айленд-авеню ресторан. Уже название придумали -
"Жемчужина".
- Ужасно оригинально.
Послушали они меня - понравилось. Додик знакомит меня с Мишей, тот говорит:
- Мы берем тебя руководителем оркестра. Соби-Рай ребят.
- Смотрите, друзья, характер у меня тяжелый. Я требователен к тем, с кем
работаю. Ладить со мной сложно.
- Ничего,- успокаивает Миша.- Мы тоже не по-ДаРок. Мы твой характер переживем.

174

175

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
Уговорили. Через три недели мы уже репетировали в новом ресторане, хотя в зале
еще шли отделочные работы. По идее Миши и его компаньонов, "Жемчужина" должна
была затмить все русские кабаки. Правда, в основе данного предприятия лежала
авантюра, потому что денег у хозяев не было. Ресторанный бизнес предполагает
вначале большие затраты, потом в лучшем случае удается сравнять доходы с
расходами, вернуть вложенные деньги и продать бизнес, как говорится, следующему
соискателю. И только в исключительных ситуациях он может принести прибыль - это
уже для людей подготовленных и умеющих выжидать. Миша, Боря и Жанна относились к
другой категории - они любили съездить в Лас-Вегас, поиграть в рулетку, поэтому
капиталов для серьезного дела не нажили. Но задумано дело, повторяю, было с
помпой.

Мне положили триста пятьдесят долларов в неделю - сумма по тем временем
неслыханная; приличные деньги я выбил и для музыкантов. Оркестр у меня
подобрался в таком составе: барабанщик Додик Дойбан, певица Зоя Шишова - бывшая
киевлянка, саксофонист Фред Вышинский (он же фотограф, делал слайды для моих
альбомов) и два гитариста: один из них классический гитарист, который мог играть
и фламенко, и рок-н-роллыцик Игорь Северский - позже он работал в моем оркестре
"Атаман" и записался на моих пластинках.
Репетировали долго - недели две. Я вкалывал как чумовой: переворошил кучу
материала, составил большой репертуар, сделал аранжировки. К открытию
"Жемчужины" оркестр действительно зазвучал хорошо.
Считается, что первые две-три недели работы через новый ресторан должна пройти
вся эмигрантская
Нью-Йоркские приключения
публика. Так оно и вышло: везде полупустые залы, а у нас - биток1 Чаевые шли
неплохие, и мы на судьбу не обижались. Однако денег на покупку аппаратуры не
было ни у хозяев, ни у нас. Нашлись кредиторы, которые субсидировали под мою
личную ответственность шесть тысяч долларов - сумму значительную, но опять же в
ценах того времени. Если говорить о приобретении аппаратуры с позиций
сегодняшнего дня, то эти деньги - просто мизер. Обидно, что мы так и не
застраховали свою аппаратуру. Надо было сразу внести тысячу долларов - и целый
год без головной боли, но у нас таких денег не имелось.
Месяца через три в "Жемчужине" начались осложнения: один повар ушел - ему что-то
недоплатили, другой пришел - кухня стала хуже. Сервис тоже ухудшился. Дела пошли
по сценарию, типичному для русских ресторанов, которые росли как грибы и так же
быстро исчезали. Хозяева не очень ладили с посетителями, публика стала меньше
ходить. А в эмиграции все построено на отношениях: если "комъю-нити" тебя
привечает - к тебе будут ходить, если не очень - то и ходить будут не очень. В
"Жемчужине" как раз имел место случай, когда - не очень.
Финал всему - страшное несчастье, свалившееся на нас как снег на голову. Было
воскресенье, мы закончили работу и разъехались по домам. По иронии судьбы, в
понедельник я собирался уплатить страховку за аппаратуру.
Приехал домой, лег спать, вдруг раздается телефонный звонок, и я слышу всего три
слова:
- Миша, горит "Жемчужина"!
Полпятого утра, уже светало. Когда я выехал на Кони-айленд-авеню, которая
упирается в Брайтон-бич, огромные клубы черного дыма заполонили всю

176

177

Михаил Шуфутинсхий
"И вот стою я у черты..."
улицу. Горел целый блок, или, иначе говоря, целый квартал - несколько магазинов,
между которыми находилась и "Жемчужина". Район был оцеплен. Когда я подъехал,
пожарные, взломав двери и окна, затаскивали внутрь шланги и поливали все водой.
Часа через четыре нам разрешили войти. Достаточно было беглого взгляда, чтобы
понять - делать там нечего, все сгорело. Мы стояли в луже воды и тупо озирались
вокруг. Бедная Зоя Шишова ползала по полу и выискивала свои тетрадки со словами
песен. От моего электропианино остался только остов, металлические стойки
изогнулись, покорежились, ударные тарелки даже оплавились. Аппаратура, под
которую я занял шесть тысяч, в буквальном смысле сгорела синим пламенем.
Миша из "Лэтс мейк э дил" с инфарктом лег в больницу. Боря с Жанной сразу
исчезли - видимо, наделали много долгов и спасались от кредиторов.
Причины пожара остались неизвестными. Не знаю, может, кому-то это было и
выгодно. Но ведь сгорели и американские и еврейские магазины. Нашим незачем
поджигать свой бизнес - у них это единственный доход, если не считать еще
Атлантик-сити, где можно выиграть в карты...
Вот такой у меня вышел неудачный случай с "Жемчужиной".
На наше счастье, в Бруклине открывался новый ресторан - "Лондонский". Хозяин -
закарпатский парень - пригласил меня на работу, зная уже, что от "Жемчужины"
остался только пепел. Разумеется, на небольшие деньги. Место было не совсем
подходящее, в районе обитали черные и пуэрториканцы - сочетание не очень
хорошее, и, конечно, пейсатые евреи - они-то всегда там, где все самое дешевое.
Ночью можно было запросто подвергнуться ограбле178
Нью-Йоркские приключения
нию. Это не Брайтон, где прохожие от нечего делать заходили в рестораны. Здесь
люди не прогуливались по улице, а специально ехать сюда никто не хотел. В
Америке хозяин ресторана все расходы окупает за пятницу и субботу, а воскресная
выручка кладется в карман. Если в воскресенье нет ни одного посетителя, то
карман остается пустым.
Сам по себе "Лондонский" выглядел вполне прилично. Это был бывший свадебный зал,
с красным бархатом, хрустальными люстрами. Прежние хозяева - итальянцы - ушли из
этого района, потому что бизнес со свадьбами здесь не укоренился; новому
владельцу перестраивать помещение почти не пришлось, дооборудовали только сцену
для оркестра.
В субботу публика еще появлялась, предварительно заказав места, приезжали
компаниями, отмечали дни рождения, какие-то торжества, но это не меняло общего
положения дел. Сначала хозяин вызывал нас три раза в неделю, потом два, и
наконец, мы стали играть только по субботам. Платили нам соответственно тоже
меньше. Между прочим, мне снова пришлось занять шесть тысяч, чтобы купить точно
такую же аппаратуру, какая сгорела в "Жемчужине". И кроме того, я сразу стал
отдавать тот первый долг. Не зря говорят: занимаешь чужие и на время, а отдаешь
свои и навсегда. Эти двенадцать тысяч надо было еще заработать. Приходилось
урезать семейный бюджет. Вообще, первый год пребывания в Америке оказался для
нас очень трудным. Вспоминаю одну из наших первых покупок. Определившись с
работой, мы с Ритой решили, что пора одеть детей: дело шло к зиме, им в школу
ходить. Пошли в русский меховой магазин, что на Кингс-хайвэй, недалеко °т нашего
дома, и выбрали две красивых детских дубленки. Себе мы еще не купили и пары
носок, дона179

Михаил ШуфутиНСКИЙ "И вот стою я у чарты..,"
Нью-Йоркские приключения
шивали то, в чем приехали. В магазине меня немного знали еще по работе в
"Русской избе", поэтому дали кредит, и я каждую неделю выплачивал по двадцать
пять долларов.
Дети посещали "паблик скул" - общеобразовательную школу-одиннадцатилетку. Дэвид
заканчивал второй класс, а Антона взяли в первый. К концу мая они уже поражали
нас свободным владением английского языка. Впрочем, тут есть свое объяснение: у
них не было "чойса", то есть выбора. В Америке мы никогда не жили среди русских,
и наши дети не общались с детьми других эмигрантов. Поэтому они сравнительно
быстро адаптировались и восприняли американский образ жизни вполне естественно,
без проблем. А жизнь в гетто очень подрывает моральные устои и даже разрушает
семью.
Стояла теплая осень, а Дэвид и Антон уже щеголяли в новеньких дубленках - им это
очень нравилось.
Постепенно я разделался со всеми долгами, но для этого пришлось не гнушаться
никакими предложениями: свадьбы, вечеринки, банкеты... Утешало, что все-таки это
была работа музыканта, а не охранника, официанта или водителя такси. Я ничего не
имею против других профессий, но делом своей жизни давно избрал музыку и
поэтому, несмотря ни на какие невзгоды, хотел реализовать себя именно здесь, а
не в какой-то иной сфере человеческой деятельности. В поисках лучшей доли я
сменил несколько ресторанов. Так состоялось знакомство с Валерием Земновичем,
который пригласил меня в "Метрополь", предупредив, однако, что он собирается
строить на берегу залива "Шипе хэд бей" новый ресторан.
- Поработаешь немного в "Метрополе", потом я продам свою долю, уйдешь со мной в
новое место.

I

Так и произошло. Он открыл "Парадайс". Мы с ребятами-музыкантами как могли
помогали Валере строить этот ресторан, болели за его бизнес и начали играть
практически с самого основания "Парадай-Са". Потом Валера уехал в отпуск,
оставив вместо себя одного менеджера, отношения с которым у меня не сложились.
Ну противный я по характеру - никогда никому не даю себя наклонить. Он мне
приказывает: будешь работать сверхурочно, будешь делать то-то и то-то, я ни в
какую - и все. Когда вернулся Земнович, мы с ним разругались на этой почве, и я
был вынужден уйти. Выручил Алик Ша-башов, пришедший меня послушать. После работы
он подозвал Земновича:
- Валера, чтобы без обид. Я Мишу хочу забрать от вас.
- Пусть переходит,- сказал Земнович. Он мудрый человек и нередко говаривал: "Не
важно, как люди встречаются, важно, как они расходятся".
Вместе со мной ушел и оркестр. Земнович набрал новых людей, среди них оказался
некий Фельдман из Филадельфии, скрипач, бывший киевлянин,- с ним читатель еще не
раз встретится на страницах этой книги.
"Националь" - ресторан солидный. Майя Розова Уже ушла оттуда, она вышла замуж за
Евсея Агро-на. Но там выступал Анатолий Могилевский, пели сестры Роуз.
Могилевский был в Союзе профессиональным пев-Цом. Он работал в ансамбле
"Самоцветы" у Юрия Шаликова. В то время "Самоцветы" пользовались большой
популярностью. Их репертуар составляли в основном всяческие комсомольские песни,
им протежировал Сергей Христофорович Мелик, частенько выезжавший с коллективом
за границу, поскольку ан180

181

Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
самбль числился при Москонцерте. "Самоцветы" объездили полмира, но когда
Могилевский эмигрировал, их перестали выпускать.
Могилевский приехал в Америку года на три-четыре раньше меня. У него интересная
фактура, сильный голос. Я продюсировал два его сольных альбома.
Сестры Роуз - Дина и Элла - близняшки. Они приехали в Америку очень давно, жили
в Филадельфии и некоторое время выступали с американской группой "Дабл дилайт".
Потом Элла вышла замуж за Алика Шабашова, а Дина стала женой бас-гитариста Ромы
Шварца - так они попали в оркестр "Национала". Получился красивый дуэт, но они,
к сожалению, слишком самоуверенны. По поводу моего намерения обновить программу
оркестра за счет более современного российского репертуара у нас все время
возникали разногласия. Девушки хотели петь только "фирму" - американские,
итальянские песни, а если русские, то лишь старые, типа "Калинки" и "Очи
черные". А эмиграция-то была молодая, все новые советские песни еще были свежи в
памяти. Тем более опыт работы с "Лейся, песней" подсказывал мне, на какой
репертуар следует ориентироваться. Помню, мне передали привозную кассету с
песней "Миллион алых роз", тогда нашумевшей, ее даже в Японии пели. Я показал
песню Алику, он сказал: "Сделай аранжировку и принеси на репетицию, мы ее с
девочками попробуем". Когда песня была готова и мы начали ее играть, сестры Роуз
подняли меня на смех: "Да что это за песня?! Ерунда деревенская! Мы ее петь не
будем!" И не стали. А песня потом так раскрутилась во всех ресторанах, что иной
раз за вечер ее заказывали до десяти раз! И соответственно за это платили
большие деньги. Девчонки поняли, что были не правы, но я к тому времени уже ушел
из "Националя".

182

Нью-Йоркские приключения

I

Я принял предложение Алика Шабашова не только потому, что разругался с
Земновичем. Одним из инициаторов стал Саня Месман, с которым я успел
подружиться. Саня Месман - личность в эмиграции легендарная. Одессит, боксер,
бывший чемпион СССР. На следствии по какому-то делу он не выдал своих друзей -
Гнома, Земновича и других. Отсидел почти десять лет, но когда освободился и
эмигрировал, подельники прилетели встречать его прямо в Рим. Сам он никогда об
этом не рассказывал, но я узнал все от его друзей. И Саня стал главным
менеджером в "Национале". Ему доверялось все - от получения продуктов у
поставщиков до подсчета выручки.
Саня - добрый человек и большой оригинал. Багажник его машины всегда забит
разнообразными сладостями, конфетами, пирожными. Когда в ресторане остаются
друзья или музыканты садятся вечером за стол - он идет к машине и приносит свои
угощения.
У Сани масса интересных поговорок, оставшихся еще с лагеря. "Мои крылатые
фразы",- говорил он. Любимая была такая: "Сказал - насрал, сделал - вот это
сказал".
Сане нравилось, как я пел про любовь, Одессу и тюрьму. А когда он "гулял" - в
свободное от работы время, на службе он пить себе не позволял,- то заказывал
оркестру музыку. Саня отстегивал бабки и просил, чтоб я объявил его "объяву".
"Объява" звучала так: "Для пленных, но не военных, для кавалеров орденов
человеческой славы, и хотя медалей за это не вешают, но для отца невесты такогото
исполняется эта песня".
Он любил, когда я пел "На Колыме, где тундра и тайга...". И как бы между прочим
подкинул мне идею:
- Ты бы, Миша, записал все это на кассетку.
- Да я как-то стесняюсь.

183

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у терта..."
- А чего стесняться? Токарев же с Гулько поют. А ты не хуже их.
Я как раз в это время помогал Мише Гулько записывать его первый альбом.
- Если честно, Саня, то у меня просто денег нет на это дело.
- Сколько нужно?
- Три с половиной-четыре тысячи.
- Я дам тебе эти деньги.
- Но...
- Когда будут, тогда и отдашь.
Окрыленный, я ринулся записывать в студию Игоря Яхилевича "Принц энтерпрайз",
где мы делали альбом для Гулько. Звукорежиссером у меня был американец Дэвид Кук
- джазмен, интересный музыкант, показавший кое-какие технические приемы, которые
впоследствии пригодились в моей самостоятельной работе.
По содержанию "Побег" получился пестрым. Тогда я еще не знал, на какую публику
рассчитывать, и записал все, что на душу легло. Вот так Саня Ме-сман оказался
инициатором моего первого альбома.
Между прочим, когда я писал у Яхилевича свой "Побег", то в одной из студийных
комнат несколько раз видел Мадонну. Певица репетировала со своим оркестром.
Тогда она еще не была той Мадонной, которую потом узнал мир. Это происходило до
выхода ее первого альбома. Она была очень жесткой, орала на музыкантов и чуть ли
не стегала их плеткой.
Арендуя целый этаж высотного здания, Яхилевич, в свою очередь, сам сдавал
репетиционные комнаты по пятнадцать-двадцать долларов в час. Студия находилась в
центре Нью-Йорка, что было для исполнителей весьма удобно. Помимо Мадонны видел
я там и знаменитую рок-н-ролльную певицу Синди Лау-пер...
Нью-Йоркские приключения
За мной в "Принц энтерпрайз" потянулись другие. Где я записываюсь, туда почемуто
стремятся и все остальные из русской эмиграции. Так было, кстати, и в ЛосАнджелесе.
Но вот когда я переходил из русской студии в более дорогую
американскую и платил по семьдесят пять - сто долларов в час, моему примеру чтото
никто не следовал. Один из альбомов я записал в "Скип сайлер продакшн" -
студии с новейшей аппаратурой, позволявшей делать идеальный микс. Я взял у них
так называемый "бук рэйтс" - двадцать четыре часа в сутки, чтобы иметь
возможность работать без спешки и качественно, и платил по сто долларов в час.
...Однажды в "Национале" снимался художественный фильм - о группе Московского
цирка, приехавшей на гастроли в Америку. Фильм назывался "Москва на Гудзоне",
снимал его американский режиссер Пол Мазурский. Главную роль музыкантасаксофониста
играл известный комический актер Робин Вильяме. В ролях второго
плана были заняты бывшие советские актеры - Савелий Крамаров и Илья Баскин.
Крамарову досталась роль кэгэбэшника, который опекает цирковую группу, но в
конце концов тоже остается в Нью-Йорке и начинает торговать сосисками на
Бродвее. Наш оркестр в полном составе, включая сестер Роуз, был занят в
массовках, мы играли музыкантов в ресторане. А еще я делал аранжировки для
фильма - обработки всех этих "калинок-малинок".
Поразили удивительная четкость и дисциплина в работе киногруппы: никаких
промедлений, никаких недоделок и недосказанностей, все оговорено в контрактах и
страховках. Съемки начинались в точно назначенное время и ровно в срок
заканчивались. Теперь я с удовольствием смотрю этот фильм дома по видео,
вспоминая те уже далекие, но счастливые дни нашей работы.

184

185

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
Снова появился на горизонте Земнович.
- Миша, забудем старое. Если есть желание, давай возвращайся ко мне, платить
буду больше. Оркестр набирай сам. Кого хочешь - оставь, кого хочешь - выгони.
Полный карт-бланш.
Я опять оказался в "Парадайсе". В первый же вечер собрал весь оркестр и заявил
им:
- Ребята, музыканты вы неплохие, но вы мне не нужны. У меня есть свой состав.
Я не хотел с ними работать, потому что абсолютно не знал их. А со мной оставался
Леня Гальперин, были на примете и другие ребята.
После разговора ко мне в машину подсаживается Саша Фельдман и начинает клясться
в вечной любви, мол, знает все мои записи и давно мечтает работать со мной и что
я еще увижу, как он мне будет полезен, и так далее в том же духе. Потом я не раз
убеждался в исключительной способности Фельдмана обходиться без мыла, когда ему
надо было куда-то залезть. Надо отдать должное, Фельдман имеет много талантов, и
один из них - это умение компенсировать недостаток техники своим врожденным
артистизмом. Когда он играет, выходя в зал, то многие (особенно женщины) уже не
слушают музыку, а смотрят на его вдохновенное лицо и хлопают в ладоши с
остервенением.
Из "Парадайса" я все равно вскоре ушел. Как всегда, после очередного скандала.
Играли какую-то свадьбу, кому-то не понравилось, как я объявлял и представлял
жениха с невестой, а после этого еще и нагрубил отцу невесты. Слово за слово - и
разругались с Земновичем вдрызг. Мы с ним часто расходились в наших делах, но и
по сей день он остается моим хорошим товарищем.

186

Нью-Йоркские приключения
Есть такая шутка: мы играем не по нотам, а по свадьбам. Вот и мне с группой
музыкантов пришлось теперь работать на свадьбах и разных вечерах отдыха -
русских, американских, еврейских. Я периодически давал рекламу в газетах, так
что заказы были. Мне даже пришлось купить автобус, чтобы без лишних хлопот
доставлять аппаратуру к месту работы. Мы разъезжали по городу и окрестностям и
выступали где могли. В Нью-Йорке, кстати, много таких "бродячих" музыкантов...
Кстати, о свадьбах. В младые годы у меня в Москве был приятель - Саша Минчин.
Его привел на репетицию "Лейся, песни" Владик Андрианов, женатый на Ольге
Еськовой, сестре знаменитого тогда футболиста из "Торпедо". А Саша Минчин
приходился каким-то дальним родственником Еськовым. Он учился в университете,
занимался немножко литературой. Мы сдружились и частенько после наших концертов
болтались вместе по ночной Москве.
Потом я узнал, что Саша уехал в Америку. Он попал в Детройт - черный город
машиностроения, там не задержался, перебрался в Бостон. Хорошо владея
английским, Саша поступил в университет на факультет славянских языков.
Одновременно с учебой он подрабатывал где только мог. И еще серьезно увлекался
писательским трудом.
Когда я оказался в Штатах, мы с ним не встречались, так, перезванивались иногда.
И вдруг в один прекрасный день он приходит, к моему изумлению, в "Парадайс" и
говорит: "Привет, Миша. Я женюсь. Хочу справить у вас свадьбу".
В жены он взял красивую девушку, бывшую одесситку по имени Лора. Их брак, как
мне показалось тогда, был счастливейшим браком в мире, и никто не мог даже
предположить, что кончится все доволь187
Михаил ШуфутИНСКИЙ "и вот стою я у чэрти..."
но плачевно. Они прожили вместе несколько лет, родив двух сыновей, потом вдруг
последовал жестокий разрыв, развод... Лора затаскала его по судам и обобрала,
что называется, до нитки.
Вообще это удивительное по своей парадоксальности явление, когда два нежных,
любящих, можно сказать, возвышенно друг друга человека неожиданно для самих себя
превращаются в злейших, лютых вра-. гов. В итоге Саша поседел, расшатал
здоровье, но oij крепится, продолжает писать прекрасные романы. Москве по его
книге "Псих" театр Табакова поста] вил спектакль. Правда, доходов особых это ему
не приносит. Когда мы встречаемся, то трогательно вспо-| минаем молодость и то,
как он "бунтовал" вместе нами - с "Лейся, песней"...

Глава VI.

Под небом Калифорнии
"Грэми" - это не "Овация" • Люба Успенская • Ресторан "Арбат" • Гражданин
Соединенных Штатов • Курсы у Дана Рэя • Лас-Вегас • Храните патроны отдельно •
"Подмосковные вечера" • Гастроли в Израиле.
Иногда из Лос-Анджелеса мне звонил Коля Раппопорт. В Союзе он был руководителем
ансамбля "Пламя", мы много общались, потому что он тоже находился "в подаче". Я
тогда все переживал, могу ли успешно работать в Америке. И как-то показал
Раппопорту аранжировки, которые я делал для спектакля Хазанова "Мелочи жизни"
(музыку написал Добрынин) .
- И ты еще волнуешься за свою работу? - удивился он.
- Конечно, волнуюсь.

- Не волнуйся. Будешь в полном порядке. Дай Бог, чтобы его слова сбылись.
В Лос-Анджелесе Раппопорт продолжал немного заниматься музыкой, но основная его
работа была в одном из самых больших джулиш-центров. Джулиш-Центры - это
религиозные организации, иногда просто синагоги, существующие на пожертвования
богатых еврейских семей и занимающиеся социальной помощью эмигрантам - в
трудоустройстве, получении лучшей квартиры, пенсии, в оформлении документов на
вызов родственников и т. д.
При каждом удобном случае Коля расхваливал Лос-Анджелес и предлагал мне
переехать туда: "У нас

189

Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черта.
J
Под небом Калифорнии
великолепная погода, океан, ресторанов предостаточно, недавно я открыл еще один
- без работы не останешься!" Но я боялся срываться с насиженного места. В НьюЙорке
я более или менее встал на ноги, имел работу, свой оркестр, записал
несколько альбомов, которые неплохо продавались. Так что большого резона
переезжать не было. Многочисленная русскоязычная аудитория Нью-Йорка являлась и
гарантией неплохих перспектив на будущее.
Каждый раз я отнекивался, пока однажды меня не пригласили выступить в ЛосАнджелесе
с концертом. Это было 19 февраля 1986 года, минуло ровно пять лет, как
я уехал из Москвы. Когда мы помчались из аэропорта в город в машине с открытым
верхом, я сказал себе: "Я хочу здесь жить". Вовсю сияло солнце, по обе стороны
дороги мелькали грациозные пальмы, какие-то немыслимые экзотические цветы и
растения. А когда, поселившись в гостинице, я вышел во двор и нырнул в бассейн -
в феврале! - то уже был твердо уверен, что буду здесь жить.
Гриша Димант, превосходный музыкант, гитарист и певец, которого я знал еще по
Нью-Йорку, показал мне город, окрестности, свозил на океан. Все производило
потрясающее впечатление, но Гриша не был столь оптимистичен:
- Знаешь, старик, жить здесь хорошо, но с работой тяжело.
- А как же ты, Гриша? Столько времени живешь тут - работаешь все-таки.
- Работаю. Но все сложно.
Для меня это прозвучало неубедительно. Понятно, что сложно, ну а где не сложно?
В Нью-Йорке тоже трудно, везде нужно вживаться.
Концерт состоялся в ночном клубе "Пальмовая терраса" и прошел успешно, что тоже
вселяло надеждурешающим
же аргументом в желании переехать стало одно знаменательное событие.
Ежегодно в Лос-Анджелесе проводится церемония "Грэми" - раздача призов
Американской национальной академии звукозаписи за лучшие достижения в этой
области. Поскольку Димант, как позже и я, был членом про-дюсерской лиги, то ему
удалось достать два льготных билета на этот фестиваль. Если обычный билет стоил
пятьсот долларов - а на "Грэми" попадали только избранные,- то льготные
распространялись с пятидесятипроцентной скидкой. Церемония проводилась в конце
февраля, поэтому после выступления в ночном клубе я сразу улетел в Нью-Йорк и
вернулся в Лос-Анджелес уже вместе с Ритой.
На "Грэми" собрались все именитые певцы, музыканты, продюсеры. После официальной
части - концерта и вручения призов - нас всех на лимузинах повезли в шикарный
отель "Боневенчурс", в центре Лос-Анджелеса. В трех огромных залах "Боневенчурса"
были накрыты столы с изысканными закусками, на сцене сверкал калейдоскоп
ансамблей и исполнителей. Это яркое зрелище стало решающим аргументом. Сомнений
в пользу переезда не осталось, да и Рита не возражала.
Правда, следовало заранее определиться с работой. Вместе со скрипачом Сашей
Фельдманом мы отправились на разведку в тамошний ресторан "Рашен ти рум". Работу
нам предложили сразу, потому что обо мне уже знали - по кассетам, а еще больше
по слухам, которые в эмиграции распространяются очень быстро.
Я не торопился давать согласие, ибо в Лос-Анджелесе, в самом центре Голливуда,
открылся роскошный ресторан "Арбат" - хотелось посмотреть и его.

190

191

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стой я у чарта..."
В "Арбате" пела Люба Успенская, тоже перебравшаяся в Лос-Анджелес из Нью-Йорка.
Люба Успенская - артистка, певица из Киева - оказалась в эмиграции раньше меня.
Она приехала в Америку с первым мужем - Юрой Успенским, здесь рассталась с ним,
вышла замуж за другого киевлянина - Володю, высокого красавца по кличке Франц,
бывшего футболиста. Потом, правда, и с ним рассталась. Во-| лодя, кстати,
субсидировал запись ее первого аль-| бома.
Когда вышла в свет моя вторая кассета - "Ата-| ман", ставшая необыкновенно
популярной, артистическая эмиграция вдруг решила, что всем надо записываться и
выпускать альбомы. Первой спохватилась Успенская. Она обратилась ко мне за
содействием, и я фактически стал продюсером ее альбома "Любимый": собрал песни,
сделал аранжировки. Здесь удачно акцентирована необычная манера исполнения
певицы, и этот альбом до сих пор является ее "золотым фондом", ибо все, что она
делала позже, впечатляет меня намного меньше. В следующих ее записях, быть
может, был профессионализм, но не достаточно того тепла, которым согрет первый
альбом. Позже, уже в России, Люба выпустила несколько альбомов, где были удачные
песни.

Характер у этой женщины весьма неординарный: она может быть и хорошим другом, и
человеком, способным на неожиданные поступки. Я не раз убеждался в этом за
долгий срок нашего общения, хотя, в общем, наши отношения были похожи на
товарищеские.
Сейчас Успенская работает в России. Все эмигранты рвутся в бывший Союз, считая,
что там деньги прямо с неба падают. Но она как раз - наиболее
Под небом Калифорнии
удачный пример работы эмигрантских певцов в России. К сожалению, Успенская
лишена столь важного для артиста дара - умения давать интервью. В одном печатном
издании она недостаточно уважительно выразилась обо мне, не сознавая, что ее
слова могут прочесть сотни тысяч людей. Возможно, это произошло случайно или она
просто оговорилась, но мне это не понравилось. Я спросил у нее:
- Люба, ты читаешь свои интервью в газетах?
- А что такое?
. - Ну ты почитай.
Думаю, она поняла, о чем речь. Мы перестали тесно общаться, а может, она
потеряла интерес ко мне или ей просто стало неудобно. Хотя за год до этого,
приехав в Россию, Люба просила помочь ей, жаловалась, что не может найти
спонсоров и вообще не знает, как здесь надо работать. Я соединил ее с Игорем
Орловым - это один из моих друзей-продюсеров,- который собрал ей неплохой
коллектив и провел соответствующую работу. Люба прокатилась по стране и
заработала, наверное, немалые деньги. Я слышал, что концерты ее интересны. Что
ж, люди любят Успенскую, и у нее есть свой шарм... Сейчас, после долгого периода
натянутости, отношения наши потеплели, и наши (хотя и редкие) встречи проходят
сердечно. Кроме того, я хорошо отношусь к ее мужу Саше. Он мне симпатичен.
"Рашен ти рум", где мы с Фельдманом обмозговывали свои будущие дела, расположен
на восьмом этаже Беверли-центра. Это огромное многофункциональное здание. На
первом этаже размещаются продовольственные магазины, следующие четыре этажа
занимает паркинг - стоянки для автомобилей, на М и седьмом расположены
шопы, восьмой этаж

192

"от стою я у черты...

193

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
отдан под рестораны и кинотеатр. Говорят, что когда-то две старушки, которые еще
живы, купили в этих местах землю. Потом приехали иранцы - их очень много в
Америке,- взяли эту землю в аренду на девяносто лет и построили здесь громадный
шопинг-центр. Вот такие деловые старушки: продавать свой участок не захотели, а
в аренду на девяносто лет - пожалуйста.
Наш разговор с Фельдманом об "Арбате" и Успенской был услышан за соседним
столом.
- Может, я чем могу помочь вам, ребята? Разрешите представиться: Миша Файман,
местный абориген.
- Как нам лучше добраться до "Арбата"?
- Это недалеко тут. Вы на машине?
- Да нет, мы только приехали.
- Я вам дам свою машину, у меня их две.
И он протянул мне ключи, чему я страшно удивился: доверить свое авто первому
встречному - дело рискованное.
- А где машина?
- Спуститесь на четвертый этаж, там увидите голубой "Плимут". Сколько ты
будешь в Лос-Анджелесе?
- Дня два-три.
- Ну вот и езди.
- А как же я тебе ее отдам?
- Я тебя найду.
Вот так. Мы довольно легко разыскали голубой "Плимут" и отправились в Голливуд
посмотреть "Арбат", прикинуть что к чему.
На месте "Арбата" когда-то находился знаменитый ресторан "Браун Дерби". Название
свое он получил от исторического места на пересечении ГолливуД194
Под небом Калифорнии
бульвара и Вайн-стрит. Собственно, с "Браун Дерби" и начинался известный всему
миру Голливуд. На сцене "Браун Дерби" выступали в свое время Чарли Чаплин и
Мэрилин Монро. Постепенно ресторан пришел в запустение, армяне выкупили его и
переделали по-своему. Он получился помпезным, с высокими, полукруглыми, как в
ГУМе, потолками, в центре разместили массивную позолоченную хрустальную люстру
за шестьдесят тысяч долларов. Два больших зала, мягкие кресла, на стенах
картины, русско-армянская кухня.
В "Арбате" нас тоже узнали. Хозяева - Нашан и Андрей - усадили за стол и начали
угощать с истинно армянским гостеприимством и размахом: иных лакомств я уже не
мог и представить. Черная икра свисала с вазы прямо гроздьями, а салаты и рыбные
блюда напоминали произведения искусства, прямо хоть на выставку отправляй.
Играл оркестр. Пела Успенская. К нашему столику не подошла, потому что, как
выяснилось, была в ссоре с хозяевами ресторана - что-то они там не поделили. С
нами поздоровалась очень мило.

- Ну, где были, Миша? - спрашивает Нашан.
- Да где, в "Рашен ти рум" только.
- Наверное, приглашали тебя работать?
- Было дело.
- И сколько хотят платить?
- Тысячу - в неделю.
- Мы будем платить две! Наличными. Пой у нас.
- А Успенская?
- С ней все дела закончены. Она все равно Переходит в другой ресторан.
- Я подумаю.
На том и расстались. Условия армяне предлагали ХоРошие: две тысячи долларов в
неделю - это вы195
Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у чарты..."
сокий уровень среднего американца. К тому же наличными, что позволяло уменьшить
налоги. Помимо прочего, они соглашались оплатить расходы по переезду оркестра и
провозке багажа.
Я вернулся в Нью-Йорк, а через несколько дней прилетел по своим делам Франц,
позвонил мне:
- Миша, Нашан и Андрей ждут тебя.
- А как твоя бывшая пассия? Я не хочу переходить ей дорогу.
- Не переживай, она там уже не работает.
- А где?
- По-моему, в "Рашен ти рум".
Через пару дней армяне прислали контракт, который я подписал. Начало работы
планировалось на первое апреля. Опять памятный для меня день - ровно пять лет,
как мы с женой ступили на землю Америки.
В конце марта намечалось мое выступление в Сан-Франциско. Так что по времени все
стыковалось очень удачно. Загрузили аппаратуру в автобус, туда же сели
Гальперин, Фельдман и барабанщик Саша Мор-гулян. До этого у меня играл другой
ударник, но он не мог переехать. Поэтому я предложил Моргуляну, который давно
мечтал попасть в Лос-Анджелес, но вроде как было не с кем.
Я поехал вслед за автобусом на своей машине. Остальные - гитарист Игорь
Северский и певица-негритянка Сабрина - должны были прилететь в Сан-Франциско
самолетом. Я любил брать черных певиц, они классно работали за сравнительно
небольшие деньги.
Наш путь лежал через Пенсильванию, КливденД| Чикаго, Дэнвер, штат Юта. Ехали,
как правило, днем, а ночью отдыхали в гостиницах. Пересекли всю Аме196
Под небом Калифорнии
рИку. В Юте в горах шел снег пополам с дождем, спустились в Неваду - уже жарко.
Проехали интересное местечко - Рино. Это маленький Лас-Вегас, не такой
известный, но тоже с большим количеством игорных домов.
Через четыре дня прибыли в Сан*Франциско. Выступили в зале еврейского центра
перед русскоязычной публикой и утром тронулись в Лос-Анджелес.
Во двор "Арбата" наш маленький караван въехал в семь часов вечера. Гулянье в
ресторане шло полным ходом. Нас шумно приветствовали, по традиции усадили за
стол. Пропустили по рюмочке, закусили икоркой.
- Миша,- просит меня Нашан,- может, споешь что-нибудь? Экспромтом?
Я спел "Сингареллу" - самую популярную у армян песню.
Хозяева ресторана проявили максимум заботы: на втором этаже для нас была
оборудована квартира, где каждый мог жить сколько хотел, пока не находил
подходящее жилье. Один уголок отгородили для Са-брины. Правда, в "Арбате" она
долго не задержалась. Через три месяца объявился ее муж, ему все это не
понравилось, и они уехали. Я не очень расстроился, потому что таких певиц, как
Сабрина, в Лос-Анджелесе хоть отбавляй.
До моего приезда армяне успели поссориться не только с Успенской, но и с Гришей
Димантом, исполнителем, которым очень дорожили. Гриша Димант - хороший музыкант
и певец - когда-то выступал в Юрмале в варьете, работал с Лаймой Вайкуле, давно
жил в эмиграции и был, как говорится, в мате-Риале. Нашан переживал разлад и
как-то обратился ко мне:

197

Михаил Шуфутинский "и вот стою я у черти..."
- Миша, есть дипломатическое задание. Мы очень любим Гришу Диманта, но сейчас в
ссоре с ним. Поговори ты, возьми его в оркестр. Скажи, мы рады будем его видеть.
- Раз ты так хочешь, попробую.
Хотя мне эта просьба почему-то не понравилась. Встречаю Диманта:
- Предлагаю работу в оркестре.
- Где?
- В "Арбате".
- Ни за какие деньги. Только по приговору суда.
- Да почему?
- С этими армянами невозможно иметь дело. Они мне пистолетом угрожали.
- Теперь хотят помириться. Я беру все на себя.
- Семьсот пятьдесят в неделю.

Вот так! А говорил: ни за какие бабки. Пришлось отстегнуть от своего бюджета эту
цифру - раз хозяева хотять его видеть в оркестре, значит, так тому и быть.
Порепетировали мы два-три дня и в пятницу начали работу. Пошло у нас очень
заводно, по-ньюйоркски. Пели почти все: я, Димант, Гальперин, Саб-рина. В
ресторане просто биток. Даже в воскресенье - самый слабый в эмигрантских
ресторанах день - в "Арбат" очередь стояла.
Дело наладилось, и в конце мая мы с музыкантами решили перевезти свои семьи.
Вылетели в Нью-Йорк, там заказали большой трак, загрузили домашний скарб и
двинулись в обратный путь. Благо, в Америке не существует такого понятия, как
"прописка", и ты волен жить где хочешь.
Заранее я снял просторную квартиру в Беверли Хиллз - самом элитном районе ЛосАнджелеса,
где
Под небом Калифорнии
зсивут артисты, писатели, спортсмены. Квартира стоила тысячу четыреста пятьдесят
баксов в месяц. Я пошел на это, потому что было еще одно немаловаж-НОе
обстоятельство - недалеко от дома находилась очень престижная школа, Беверли
Хиллз хай скул. Одна из пяти лучших публичных школ в стране. К тому же
бесплатная, но нюанс состоял в том, что учиться в ней могли лишь дети тех, кто
жил в Беверли Хиллз. А в этом районе обитали люди с большим достатком. И мне
было приятно, что мои дети смогут здесь учиться.
Денег катастрофически не хватало, тем более что я еще поднапрягся и купил себе
"Мерседес-500". Можно, конечно, улыбнуться: не будет хватать, если снимать
апартаменты и покупать такие машины. Что поделаешь, в таких случаях я говорю:
"Мои вкусы очень просты - я люблю все самое лучшее".
Я полюбил Лос-Анджелес. Это настоящая Америка. Если Нью-Йорк - позолоченный
город, пахнущий мочой (Василий Аксенов выразился более точно: "Нью-Йорк похож на
чувака, который заботится о своей прическе, но не пользуется туалетной
бумагой"), и отнюдь не воплощение Америки, то Лос-Анджелес дает ощущение
подлинного Запада. Красивый, чистый город, в котором всегда светит солнце. Если
в году насчитывается больше десяти-двенадца-ти дождливых дней, год считается
плохим.
В Лос-Анджелесе находится Родео-драйв - одна из богатейших улиц в мире, где
расположены штаб-квартиры таких фирм, как "Версаче", "Картье", "Ва-лентино"...
Самые дорогие магазины, в которых можно купить все, но все очень дорого. Самые
крутые Рестораны. Кстати, на десятимиллионный город приходится более
восьмидесяти тысяч ресторанов. И ни

198

199

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот ста" я у черты..."
в одном ресторане нельзя курить, даже в открытых - на воздухе.
Лос-Анджелес знаменит не только киностудиями и Голливуд-бульваром, где звезды
оставляют свои отпечатки, но и тем, что по пятницам здесь, впервые в Америке,
демонстрируются новые фильмы. Потому что они здесь и снимаются.
В городе находятся два знаменитейших клуба - "Рокси" и "Виски", где выступают
самые известные в мире группы и солисты, и никому из них там не платят ни цента.
Само появление уже престижно.
Лос-Анджелес - столица рок-н-ролла. Музыканты слетаются туда со всего мира, как
мухи на сахар. Если увидишь на улице четырех человек с длинными волосами -
значит, это точно рок-группа.
Красивейшая набережная "Оушен-авеню" с бесконечным пляжем шириной около трехсот
метров. Впрочем, довольно уподобляться рекламному путеводителю, приезжайте -
сами увидите лучший город Земли.
После полутора лет нашего проживания в Соединенных Штатах иммиграционные
власти прислали, письмо, что нам необходимо получить "грин карт"," то есть
вид на жительство. До этого момента основным документом, разрешавшим пребывание
в Америке, являлась справка, полученная нами в аэропорт) Кеннеди.
Ситуация с паспортами в Штатах качественно иная,' нежели в России. Как это ни
покажется удивительным, большинство американцев не имеют паспортов. Паспорт там
нужен только для зарубежных поездок, точнее, для того, чтобы возвратиться в
Соединенные Штаты, потому что выехать из страны можно практически без всяких
документов: езжай в любое время на все четыре стороны. При возвращении паспорт

200

Под небом Калифорнии
является доказательством того, что ты - гражданин США. Процедура его получения
предельно проста. Если, находясь за границей, ты потерял паспорт, то, явившись в
американское посольство и уплатив десять долларов, в тот же день можешь получить
новый.
Паспорт выдается только гражданам США. Для получения гражданства надо прожить в
Америке не менее пяти лет. Если возникает необходимость в зарубежной поездке в
течение этого срока - к родственникам или по другой причине, можно получить
удостоверение туриста, травел-документ, которое по твоему запросу отправляется
тебе по почте в течение 45 дней. В экстренных случаях, при наличии
соответствующих документов, травел-документ выдается сразу.
Если ты уже имеешь "грин карт" и прожил в Штатах пять лет, то можешь подать
ходатайство на получение гражданства. Очень интересно происходят экзамены для
желающих стать гражданами США. Ты идешь в офис "хауз оф иммигрейшн" и получаешь
бумагу, где подробнейшим образом расписан весь сценарий этих экзаменов. После
ознакомления тебя вызывают на беседу, задают несложные вопросы, типа "кто сейчас
президент США?" или "сколько поправок имеет конституция США?". Могут попросить
прочесть по-английски какую-то фразу, хотя знание языка для экзаменов не
требуется. Многие люди приходят с адвокатами, и те за них отвечают: моему
клиенту английский язык не нужен по религиозным соображениям (или по каким-либо
другим).

У меня в лос-анджелесском "хауз оф иммигрейшн" вообще ничего не спрашивали. Я
разговаривал на неплохом английском и без лишних вопросов получил справку, что
сдал все экзамены.

201

Михаил ШуфутИНСХИЙ "И вот стою я у черт..."
Любопытно, что чернокожий чиновник, выдававший справку, говорил со мной порусски,
причем его русский был лучше, чем мой английский. Оказалось, моя
физиономия знакома ему по рекламным клипам. Он смотрит русское телевидение, а я
там принимал участие в рекламе товаров супермаркета Чарли Асатря-на. (Клипы с
моими песенками шли в Лос-Анджелесе несколько лет.) Своим блестящим русским он
обязан Московскому университету, где учился в течение пяти лет. Теперь он
работает для американского правительства. Позже я отправил ему несколько своих
кассет и в ответ получил благодарственное письмо, тоже на русском языке.
Конечная процедура получения гражданства - выдача сертификата. В Лос-Анджелесе
этот акт происходит в "Конвеншн-центре". В назначенный день туда приезжают все
сдавшие экзамены, обычно набирается две-три тысячи человек. При входе в зал ты
отдаешь "грин карт" - теперь уже навсегда. Затем каждый - в зависимости от
буквы, с которой начинается его фамилия,- заходит в один из кабинетов, где ему
вручают сертификат о гражданстве и памятный значок. На торжественной церемонии,
как правило, выступает сенатор, но на эту акцию может приехать и президент.
После этого счастливые новоиспеченные американцы разъезжаются по своим домам. В
общем, все это приносит лишь моральное удовлетворение - вот и ты стал
гражданином великой Америки. А многие живут в США всю жизнь, не имея
гражданства. И ничего - только что голосовать не- ходят.
На территории самих Соединенных Штатов основным документом является отнюдь не
паспорт, а водительские права. Если нет машины - удостовере202
Под небом Калифорнии
ние личности, ламинированый кусочек картона с твоей фотографией и некоторыми
необходимыми сведениями: год рождения, рост, вес, цвет глаз и волос. Оно
меняется каждые четыре года.
Водительские права признаются главным документом по той причине, что их номер
зарегистрирован во всех компьютерах.
Однажды со мной произошел характерный для Америки казус. В солидном магазине,
где меня, между прочим, хорошо знали в лицо, я покупал дорогой костюм. Выписываю
чек, расписываюсь, а они вдруг говорят:
- Ваше водительское удостоверение, пожалуйста.
Я протягиваю паспорт. Казалось бы, чек и паспорт - чего еще? Ан нет. Чек взять
не могут, потому что паспорт для них ничего не значит. А по моему водительскому
удостоверению, через компьютер, можно узнать, есть ли на моем счету деньги. Ну
как им объяснишь, что права у меня незадолго до этого сперли в Домодедово.
Пришлось заплатить наличными. Так что в Америке лучше потерять паспорт, чем
водительское удостоверение.
Паспорт в первый раз потребовался мне, когда я собрался на гастроли в Израиль. В
иммиграционной службе своего района я в течение часа оформил все необходимые
бумаги: заполнил анкету, сделал фото, сдал отпечатки пальцев.
- Когда вам нужен паспорт? - спросил клерк.
- Примерно через неделю.
- В течение недели получите по почте. Паспорт мне прислали на следующий день...
При Калифорнийском университете функционировали различные вечерние курсы. У меня
к тому времени оформилось совершенно определенное желание -

203

Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
Под небом Калифорнии
попробовать себя в музыке для кино. Я делал много разных аранжировок, но музыку
для фильмов не писал никогда. Более или менее прилично устроив свой быт, я
выбрал курсы "филм скоринг" (техника сочинения музыки для кино), которые вел
американский композитор Дан Рэй. Когда-то в Штатах в течение десяти лет шел
сериал "Гавайи Файв О" с музыкой Дана Рэя.
Эти курсы пользовались популярностью во всем мире. К Дану Рэю приезжали учиться
из Франции, Англии, Мексики, Японии. Шестинедельный цикл лекций по одному
предмету стоил 362 доллара. Я взял несколько предметов: техника написания музыки
фильма, экономика шоу-бизнеса, так называемые семинары, на которых происходили
встречи с очень известными людьми - продюсерами, режиссерами, артистами.
Главный предмет - это "филм скоринг". Дан Рэй - потрясающий преподаватель,
великолепно знающий свое дело и умеющий четко ставить задачи.
- Представьте себе: дети играют на лужайке, солнышко светит, птички поют. И
вдруг - набежала туча, молния, гром, хлынул дождь. Ваше домашнее задание -
написать на эту тему тридцатисекундную музыку для фортепиано.
Курсанты приносили свои ноты, но за всех играл один концертмейстер. Это было
честно, потому что каждый лучше сыграет именно свою музыку, а надо было написать
композицию так, чтобы и другой ее сыграл предельно выразительно, с передачей
всех авторских красок.
Дан Рэй много рассказывал о кинобизнесе, и впоследствии я понял, что мое желание
работать для кино почти безнадежно,- можно потратить на это деI

до всю жизнь и все-таки не получить заказа, ибо в Лос-Анджелесе только в
профсоюзе кинокомпозиторов насчитывается тридцать пять тысяч человек. А есть еще
много таких, которые не состоят в профсоюзе. Я узнал, что весь шоу-бизнес и вся
киноиндустрия построены исключительно на знакомствах. И это неплохо, когда
продюсер приглашает только того композитора, которому доверяет, а композитор
берет только того аранжировщика, которого хорошо знает. Отсюда и отличный
результат. Никто не хочет тратить миллионы и десятки миллионов просто так - ведь
неизвестно, будет этот парень хорошим режиссером или нет. Американские продюсеры
стремятся свести риск к минимуму.
Большую практическую помощь - как бы в закрепление пройденного на курсах Дана
Рэя материала - оказал мне Юра Братолюбов, с которым я познакомился через
Диманта. Братолюбов, в прошлом тромбонист из Киева, много лет живет в ЛосАнджелесе.
Кто-то из его родственников держал швейные мастерские в Голливуде для
знаменитой "Юни-версал студии". И Юру устроили в "Юниверсал студию", в
музыкальную библиотеку. Повышая свою квалификацию, он стал контрактором, то есть
человеком, который приглашает исполнителей для записи музыки фильма и от
которого зависит очень многое. Через Юру проходит весь нотный материал, и ни
один аранжировщик даже не может получить деньги без его визы. Поэтому Братолюбов
пользуется среди музыкантов большим авторитетом.
Юра давал мне пропуска, благодаря чему одно время я просто пропадал на
"Юниверсал студии". Я с наслаждением смотрел, как записывалась музыка для кино,
как великие люди вставали за пульт, как рас204

205

Михаил ШуфутиНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
саживался и играл оркестр, состоящий из музыкантов, которых в Союзе мы лишь
иногда могли слышать на пластинках. Среди них были большие джазовые имена,
например, Виктор Фельдман - уникальный виброфонист и барабанщик, виртуозно играл
он и на перкашинс.
Интересно было наблюдать в студии, как по экрану бегут стримеры - полоски,
разделяющие кадры и необработанные куски фильма, а в это время композитор
работает с оркестром, рядом какие-то замечания дает аранжировщик.
Совершенно уникальная дисциплина. Если запись начинается в два часа, то без
пятнадцати два все музыканты сидят на своих местах и настраивают инструменты. В
два часа гасится свет, и пошел фильм. Через каждые пятьдесят минут
десятиминутный перерыв. Если музыканты отказываются от "перекура", дирижер не
противоречит. Работа продолжается, но репетиция заканчивается раньше. Рабочая
смена - четыре часа, и за это музыканты получают в среднем 280-300 долларов.
Иногда у них бывает "овер-тайм", то есть дополнительное время, которое
оплачивается вдвойне или по договоренности.
Оркестр очень большой - человек пятьдесят-ше-стьдесят, но играют настолько
слаженно, с таким профессионализмом, что, кажется, они всю жизнь вместе
репетировали. Впрочем, струнная группа обычно постоянная. Если контрактору нужно
собрать струнников, он не обзванивает музыкантов - каждого в отдельности, а
связывается с одним из концертмейстеров, и тот приводит свою группу. Поэтому они
играют, что называется, в один смычок. Та же система приглашений и для медной
группы, ударных.
Уровень мастерства музыкантов высочайший. Дирижер может сказать: "Здесь у вас
кусок импрови206
Под небом Калифорнии
заиии. Восемнадцать тактов играете в стиле Д. Кол-трейна". Нот для импровизации
нет, но саксофонист уЖе знает, что от него требуется. Играя, он одним глазом
следит за экраном, где бегут стримеры, другим - смотрит на дирижера. И в это
время идет запись. Удивительное зрелище!
При всем том создание фильма - сплошной парадокс. Дирижер всегда хочет как можно
лучше записать музыку. Композитор и аранжировщик требуют, чтобы их
первоначальный творческий замысел сохранился полностью. А продюсер стремится
заплатить за этакую "ерунду" - музыку - как можно меньше, но достичь при этом
максимального результата. Я был свидетелем, например, такой сцены, когда Майк
Пост - композитор, создавший музыку к десяткам фильмов,- стоял за пультом и у
него что-то не получалось. Пост несколько раз останавливал оркестр и начинал
запись снова. Время шло, музыканты уже работали сверхурочно - "овер-тайм".
Подошел продюсер и довольно бесцеремонно прервал маэстро: "Эй ты, что ты тут
пытаешься доказать? Давай заканчивай!" И великий Майк Пост положил дирижерскую
палочку и сказал: "Все в порядке. Всем спасибо". То есть бизнес есть бизнес,
деньги решают все. И это правильно, иначе бы не было эффективной работы и
впечатляющих результатов.
Часть занятия Дан Рэй проводил в личных советах нам, как бы будущим композиторам
кино. Например, он учил нас, как разговаривать с агентами кинокомпании:
"Раздается телефонный звонок. Вы снимаете трубку и слышите: "Вас беспокоят из
компании "Метро-Голдвин-Майер". Хотим предложить вам написать музыку для
фильма". Не пугайтесь и

207

Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
Под небом Калифорнии
не падайте в обморок. Хотя такое предложение вполне может повергнуть в шок
начинающего композитора. Возьмите себя в руки. Когда вам скажут, что нужно
встретиться с продюсером, сразу не соглашайтесь, спросите: "А когда это будет? У
меня очень плотный график, туго со временем". Если скажут прийти завтра к десяти
утра, ни в коем случае не переносите встречу, но ответьте, что вы перезвоните
через пять минут - вам нужно кое-что уладить. Через пять минут позвоните и
скажите, что вам удалось перенести другую встречу и вы придете в назначенное
время". Советы Дана Рэя впоследствии оказались чрезвычайно полезными.
Любопытными были и семинары. Приходили опытные композиторы, которые писали для
кино или для таких звезд, как Уитни Хьюстон. Некоторые семинары вел Нарада Майкл
Уолден - энергичный молодой человек, который уже сделал свой удар в шоу-бизнесе
и заработал на этом кучу денег. Уолден слушал нашу музыку, наши песни, наши
"демо", потом мы обсуждали, он говорил: "Этот припев я сделал бы вот так". Ему
задавали вопросы: "А как вы работаете с вокалистами, когда пишете вокальную
группу? Как строится здесь творческий процесс?" Он отвечал весьма оригинально:
"Секрет очень простой - я использую длинные иголки". Как хочешь, так и понимай.
Очень полезный предмет - экономика шоу-бизнеса, где нас учили, как составлять
бюджет для "про-дакшн", для рекординга, как получить от заказчика какие-то
определенные суммы для себя и вообще как зарабатывать деньги. Когда я приехал в
Россию и составлял свои контракты с "ЗеКо Рекорде", то уже точно знал, что мне
нужно, как будет выглядеть бюдж,
какие будут расходы и что я со всего этого буду иметь. Научили меня всему
этому в Америке. В России никого ничему не научили, поэтому все в роу-бизнесе до
сих пор почти на первобытном уровне.
финалом занятий на курсах явилось задание написать сегмент музыки для
симфонического оркестра, аранжировать ее, продирижировать самостоятельно и
записать с музыкантами в студии.
Я довольно успешно справился с заданием и получил "Грейд Эй" - лучшую оченку
(оценку "А"). Там же, в университете, можно было продолжать свое образование:
получить "бэчулор дегри" (среднее специальное), потом - степень бакалавра. В
общем, цели все те же: учиться и учиться, только деньги плати.
С Даном Рэем я много общался и помимо курсов. Он жил в Санта-Монике, в шесть
утра выходил гулять на океан, а в семь завтракал в одном из кафе. Я знал где, и
он не возражал против моих приездов туда, чтобы просто пройтись с ним по пляжу,
поболтать.
Потом я приходил к Дану в студию "Си би эс мью-зик", где он работал, приглашал
нас на ланч. Я все-таки пытался внедриться в кино, писал какую-то музыку, но
работу получить не удавалось - продюсеры не желали экспериментов с новыми
именами. Дан Рэй отправлял меня в разные агентства. Иногда предлагали какие-то
маленькие заказы: пятнадцатисекунд-ную музыку для "коммершил", рекламный
кусочек, заставку на радио. Правда, и пятнадцать секунд музыки могли принести
три с половиной тысячи плюс Дальнейшую работу, так что за любое предложение я
брался с энтузиазмом, но их было до обидного мало.
Однажды я спросил Дана Рэя:
- На что я вообще могу рассчитывать?

208

209

ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
- Что я могу сказать. Успехи твои значительные. Мне нравятся твои аранжировки,
но... сам понимаешь. Если меня спросят, я могу тебя порекомендовать, однако это
еще не значит, что они тебя возьмут. Чем ты сейчас занимаешься? Поешь? Покажи,
что у тебя есть.
Я принес ему свои пять или шесть альбомов. Он с интересом посмотрел их.
- Это ты выпускаешь здесь?
- Да.
- И выступаешь с концертами?
- Да.
- А сколько ты зарабатываешь в ресторане или за концерт?
- По-разному. В ресторане до двух тысяч в неделю, за концерт, конечно, больше.
- А в России тебя знают?
- Сейчас уже знают. Но с тех пор как уехал, я там ни разу не был. Когда-нибудь
поеду.
- Я тебе дам совет. Занимайся этим. Если ты известен в такой большой стране,
как Россия, то тебе незачем стучаться в закрытые двери - есть
С
Под небом Калифорнии
Скрытые. Если твои кассеты и диски продаются там и люди слушают и хотят тебя
видеть, значит, этим и занимайся. Ты выйдешь на большую дорогу.
Я запомнил эту беседу. Дану Рэю было тогда около семидесяти лет, я не знаю, жив
ли он сейчас или нет, но его совет во многом определил главное направление моей
дальнейшей жизни.
...Жить в Лос-Анджелесе и не побывать в Лас-Вегасе - что может быть абсурднее?
Разве москвич, не видевший Арбата.

В Америке игорный бизнес официально разрешен в двух городах: Атлантик-сити и
Лас-Вегасе. Прав210
д3) в Неваде есть еще маленький Рино, где тоже крутят рулетку,- пародия на ЛасВегас,
да еще, говорят, играют на пароходах, курсирующих то ли по Миссисипи, то
ли по какой-то другой реке,- точно не знаю. Пальма первенства принадлежит,
безусловно, Лас-Вегасу, куда съезжаются богатые азартные люди со всего земного
шара.
Я бывал в Лас-Вегасе неоднократно, и, думаю, хотя бы краткий рассказ о нем будет
небезынтересен читателю.
Лучше всего выезжать из Лос-Анджелеса в Лас-Вегас на своей машине днем. Дорога
пролегает по пустыне, состоит из бесчисленных подъемов и спусков. Пейзаж за
окном однообразен, изредка попадаются заправочные станции, да промелькнет иногда
встречная машина.
Быстро смеркается, в шесть-полседьмого уже темно, и вот внезапно, после одного
из подъемов, перед тобой раскрывается потрясающая по красоте картина - море
переливающихся огней! Это Лас-Вегас.
Съезжаешь с горы и с ходу попадаешь на "стрип" - главную улицу, сплошь залитую
иллюминацией. Каждый отель - это царство электрического света, двери всюду
открыты настежь, видны игральные автоматы и столы для "блэк джек".
На улице полно народу, огромное количество автомобилей. Любопытно, что светофоры
в Лас-Вегасе работают медленнее, чем в любом другом городе Америки,- это для
удобства пешеходов.
Отели, расположенные по обе стороны "стрип", по-Ражают своим великолепием и
роскошью. В "Балис" Указывают знаменитое на весь мир шоу "Джубили". Огромный зал
расположен амфитеатром, возле каж-Дого столика полукруглые диваны на два, четыре
или

211

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
шесть человек. В стоимость билета включается два напитка, но можно заказать и
еще что-то - официантки в туниках неслышно снуют между столов. Сцена впечатляет
своими масштабами. Так, например, могут танцевать одновременно сто восемьдесят
полуобнаженных герлс. Если показывают картины на библейские сюжеты, то выводят
настоящих слонов, верблюдов, лошадей. Я видел там однажды инсценировку на тему
гибели "Титаника": во всю сцену "тонул" огромный корабль, в иллюминаторы
хлестала вода, и первые ряды, вернее, столы, амфитеатра могли даже почувствовать
водяную пыль.
Высотный отель "Мираж" - красивое белоснежное здание с позолоченными и
непрозрачными снаружи окнами - спроектирован в виде раскрытой книги, одним из
владельцев является певец Фрэнк Синатра. В восемь часов вечера перед отелем
начинается фантастическое действо: из озера поднимается гора, и происходит
извержение вулкана - из кратера вылетают клубы пепла, падают камни, огненная
лава льется в воду, бегут животные, спасаются люди. Это повторяется каждые
двадцать минут и продолжается до полуночи, собирая толпы зевак.
У другого отеля - "Остров сокровищ" - также показывают шоу на воде. Вдруг
выплывает парусник, на него нападают пираты, гремят выстрелы, на корабле
вспыхивает пожар, из трюмов вытаскиваются сундуки с сокровищами...
Есть отель, построенный сплошь из цветного стекла, в виде египетской пирамиды, с
головой сфинкса наверху. Отель "Эскалибр" сооружен в виде старинного замк-а, у
стен которого происходят мушкетерские дуэли.
Лично я люблю останавливаться в "Сизаре палас" -' одном из самых старых и
дорогих отелей Лас-ВеПод
небом Калифорнии
гаса. Примерно в ста метрах от отеля, чуть в глубине от "стрип", возвышается
исполинская мраморная скульптура - "Цезарь на коне". За памятником устроена
невысокая эстакада с движущейся лентой. Ты становишься на нее и не спеша едешь к
отелю, любуясь расположенными вокруг скверами, фонтанами, отелями.
1В "Сизаре палас" можно снять относительно недорогой номер - за 120-150 долларов
в сутки. В Москве, конечно, за такие деньги приличного номера просто не найдешь.
Америка - страна, которая может себе позволить самые дешевые цены на все,
включая развлечения. Но мы с женой не отказали себе в удовольствии провести одну
ночь в "Сизаре палас" в номере за 750 долларов.
В таком номере примерно тридцати метровая гостиная и две примыкающие с разных
сторон спальни. Одна спальня - квадратная, другая - овальная, с круглой кроватью
и круглым зеркалом над ней. Каждая спальня имеет отдельный туалет и ванну типа
джакузи, то есть при желании можно сделать воду бурлящей, что помогает
эффективно снимать стрессы.
Гостиная роскошно обставлена: диваны, столики, полный бар, холодильник.
Посредине - тумба, из которой при нажатии кнопки появляются два телевизора, они
смонтированы так, что можно смотреть передачи с разных сторон, не мешая друг
другу. Нажимаешь на пульте другую кнопку - раздвигается занавес, и во все окно
открывается вид на сверкающий Лас-Вегас.
Сам отель - это город в городе. Наверное, его и За день не обойдешь, а вот
заблудиться здесь мож-Но запросто. На каждом этаже множество залов с
к°ндиционерами. За столами играют красивые люди, кРупье всегда элегантны,
атмосфера дружелюбная.

212

213

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
Идешь по лабиринту коридоров - вдруг попадаешь в бар, где играет оркестр в стиле
"кантри", в другом зале устроен водоем, плавает каравелла, на которой гремит
гитарами группа в стиле "Битлз", в третьем - танцуют рок-н-ролл...
Билет в большой концертный зал "Сизаре палас" стоит от тридцати пяти до
пятидесяти долларов. Обычно там выступают суперзвезды, проводятся различные
спортивные соревнования, в том числе матчи на первенство мира по боксу среди
тяжеловесов-профессионалов. Заключаются пари, ставки принимаются даже по
телевизору. По кабельному телевидению за хорошие деньги эти матчи транслируются
на весь мир.
В отеле множество ресторанов, кафе, закусочных. Цены невероятно дешевые. Сервис
на таком уровне, что придраться к чему-нибудь просто невозможно. Не может быть
слова "нет" для клиента.
Есть услуги любого рода. В Неваде официально разрешены даже публичные дома. В
Лас-Вегасе они расположены где-то на окраинах города. А в гостинице ты можешь
вызвать по телефону молодую женщину для эскорт-услуг. Причем это может быть понастоящему
образованная леди, владеющая языками, знающая секретарскую работу. И
вовсе не обязательно, что она должна с тобой спать. Это в контракт не входит. Но
существуют и вполне однозначно понимаемые услуги. Можно пригласить девушку "ДлЯ
развлечения". Примерно за сто долларов. Я не пользовался этим видом услуг, но
знаю, что дело надеж* ное - без всяких там сутенеров и подвохов, все почти
официально, потому что любой обман в Лас-Вегасе -* это подрыв репутации и потеря
клиентуры.
Высочайший уровень сервиса, сравнимый по роС' сийским меркам только с
"коммунистическим завт214
Под' небом Калифорнии
р, направлен в Лас-Вегасе на обеспечение комфортного выуживания денег. В каждом
казино есть масса всяких игр на любой вкус, начиная от "одноруких бандитов" и
кончая баккарой. Ставить можно от трех долларов и до пяти тысяч, смотря за какой
стол садишься. Полуголые девушки разносят сигареты и напитки - бесплатно для
тех, кто играет. Между столами прохаживаются менеджеры и внимательно следят за
обстановкой. Если осмотреться, то под потолком зала можно заметить затененные
окна - оттуда, видимо, тоже наблюдают за игрой, а быть может, все фиксируется на
видео.
Если ты долго и серьезно играешь и при этом выигрываешь или проигрываешь большую
сумму, то в обоих случаях тебе предлагают "бенефиты", то есть всевозможные
сюрпризы. Например, ты не успеваешь отойти от стола, как рядом появляется
элегантный менеджер и вежливо интересуется: "Вы желаете сегодня уехать или еще
на денек останетесь?" Ты колеблешься, говоришь, что пока не знаешь. Тогда он
предлагает бесплатный номер за счет отеля. Могут дать деньги взаймы. Могут дать
бесплатную еду. Могут бесплатно отправить в Лос-Анджелес на лимузине.
Если клиент значительный и его хорошо знают, то он может приехать в Лас-Вегас
вообще без цента в кармане и играть "в кредит". Некоторым постоянным клиентам
просто выдаются кредитные карты.
Очень интересно наблюдать за игрой. Смотришь - пожилой человек азартно дергает
ручку автомата, постоял - пошел к другому. У каждого своя система, и игроки там
следят друг за другом. Бывает, где-то досыплются со звоном денежки. Приятный
звон. Мы Как-то с приятельницей только вошли в казино, она сУнула в автомат
двадцать пять центов, дернула руч215
Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
ку и получила девятьсот долларов. "Больше играть я не буду",- сказала она. На
эти деньги мы хорошо отдохнули.
Есть дорогие столы - например, для игры в бак-кару,- огороженные перилами. Там
играют в основном люди из Индокитая. Особенно азартны корейцы ¦и японцы -
проигрывают буквально чемоданы денег. Однажды я видел, как человек выложил из
свр-его дипломата двести сорок тысяч и ушел. Думаю, он решил попытать счастья за
другим столом.
Вообще, я слышал, что в "Сизаре палас" ежедневно оставляют до двух миллионов
долларов. Сам я играю очень здорово, когда ставлю по пятерочке. Тогда у меня из
пятерки вырастает десятка, из десятки - двадцатка. Как только я ставлю
двадцаточку, которую только что получил, так сразу все проигрываю. Но я человек
не азартный. Я считаю, что в Лас-Вегас надо ехать, взяв с собой четырестапятьсот
долларов. Из них двести проиграть, а остальные потратить на себя и свою
спутницу.
Примечательно, что люди с небольшим достатком могут приехать в Лас-Вегас и
проверить там свою везучесть. Есть целый ряд дешевых отелей, типа "Циркус,
циркус", где можно взять номер всего за пятнадцать долларов. Предоставляются
специальные скидки. А еда вообще стоит копейки. В Лос-Анджелесе можно найти тур
в Лас-Вегас с бесплатной автобусной поездкой и бесплатным номером в отеле -
только в казино ты обязан купить фишек на двенадцать долларов. Есть другие туры:
ты платишь за автобус и гостиницу, но зато потом тебе "дарят" пятнадцать
долларов на игру. Таким образом людей "завлекают" в казино. Хотя особенно
заманивать никого не ну*" но. В Лас-Вегас затем и едут, чтобы поймать удачУ и
выиграть.

216

Под небом Калифорнии
Я видел много эмигрантов, пытающихся делать в Лас-Вегасе свой бизнес. В ЛосАнджелесе
есть люди, которые летают туда каждый день как на работу (лететь всего
тридцать-сорок минут). И почти ежедневно выигрывают по сто долларов плюс
покрывают все расходы. Так они зарабатывают себе на жизнь. Бывает, кто-то
привозит с собой поддельные фишки. Но Много ведь не наделаешь, не занесешь -
тебя сразу "засекут"...
Однако вернемся к трудовым будням. Не могу утверждать, что у меня есть или были
враги, да еще, что называется, смертельные. Колыма научила меня понимать разных
людей. Я умею приноравливаться к ним, не сгибаясь и не ломая собственного "я".
Тем не менее случалось, хоть и изредка, что человек питал ко мне лютую
ненависть.
Ребята в моем оркестре "Атаман бенд" подобрались хорошие, несклочные.
Раскрутились мы в "Арбате" неплохо, публика нас любила. Но вот Гриша Димант,
которого я взял по просьбе Нашана, не совсем вписался в ансамбль. Более того,
проявил себя в качестве некоей разрушительной силы. У Диманта своеобразный
характер: когда у него есть настроение, он работает любо-дорого смотреть, а если
захандрит или, не дай Бог, закусит удила, то тогда на него нет никакой управы.
Ко всему прочему Грише постоянно хочется чувствовать себя лидером, а в моем
присутствии это абсолютно невозможно, потому что я сам лидер, причем очень
жесткий. Я никому не позволяю не то что менять мою линию, но даже и
дискутировать на эту тему.
Давно известно, что двум львам в одной клетке не Ужиться, и вот стали назревать
конфликты. Димант в довольно откровенной форме демонстрировал свою

217

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черт..."
"независимость": он мог, например, не спросив меня, уйти со сцены и
отсутствовать полчаса - а оркестр работал "нон-стоп",- и когда я делал ему
замечание, Димант огрызался:
- А что, я в туалет не могу пойти?
В результате коллектив стал раскалываться на части. Хозяева ресторана не
обращали на это никакого внимания - свои проблемы я должен решать сам.
Наконец мое терпение лопнуло, и как-то перед концом работы я обратился к
хозяевам ресторана:
- Так, друзья, дальше продолжаться не может. Вы просили меня взять Диманта - я
взял. Но работать с ним совершенно невозможно: он делает все, что хочет, не
признает наших правил. Ситуация у нас обострилась до предела. Так что вам
придется сделать выбор: я или он. Кто-то из нас должен уйти.
- Миша, у нас своих проблем хватает. Ну ладно, коли дело пошло так, разберемся.
Я вернулся в зал. Народ уже разошелся, мы с музыкантами сели ужинать. Но какой
тут ужин, если мы с Димантом просто не перевариваем друг друга. Моргулян,
который был приятелем Диманта, пытался как-то примирить нас. Тут к столу подошел
подвыпивший Фельдман. Видимо, он специально поддал, чтобы пойти на серьезный
конфликт.
- Ты что, Мишка, раскомандовался здесь? Тоже мне диктатор! Много на себя
берешь. Завидуешь, небось, что Димант талантливей тебя!
Мне стало смешно. Причем здесь талант? Но Фельдману было не до смеха. Все больше
распаляясь, он начал орать:
- Мы тебе покажем, кто тут хозяин!
И, словно в доказательство своих слов, схватил со стола тяжелую стеклянную вазу
и ахнул ее об пол -
Под небом Калифорнии
только осколки полетели. Ни дать ни взять - пьяный Чапай.
Я хотел отшутиться: "Александр Македонский тоже был великий полководец...", а
потом решил, что нечего бисер перед свиньями метать.
- Ты бы лучше ее о свою голову разбил. Фельдман окончательно озверел, полез
драться, но
его удержали. Я молча раздал зарплату и ушел.
В понедельник был выходной, но, как мне стало известно, хозяева собирали
музыкантов без меня. Во вторник я позвонил Нашану:
- Ну что вы решили с моим заявлением? Кто остается - я или он?
- Мы поговорили с ребятами. Оркестр боится, что без Гриши толку не будет. Если
он уйдет, то они тоже уйдут. Извини, Миша-джан, но...
- В таком случае я могу забрать инструменты?
- Приезжай и забирай.
Со мной ушел и Леня Гальперин - с его папой я работал еще в Москонцерте: был
такой барабанщик Семен Гальперин.
Нас с распростертыми объятиями взяли в "Москоу найтс" - ресторан, расположенный
в Северном Голливуде, достаточно далеко от центра, но близко к поселению
русских, обитавших в Валэй. Денег нам платили намного меньше, но и бизнес у
Аркадия из Одессы, владельца ресторана, тоже был слабый - Два таких колосса, как
"Арбат" и "Рашен ти рум", в сердце Голливуда отнимали всю публику. А ресторанчик
сам по себе был симпатичный, на сто двадцать мест, в меню - русский борщ, блины,
гурьев-ская каша, расстегаи. Неотъемлемую часть интерьера составляла уникальная
коллекция самоваров - их там было штук пятьдесят-шестьдесят. Эта экзотика
привлекала в "Москоу найтс" и американцев.

218

219

Михаил ШуфутинСКИЙ "И вот стою я у чертя..."
Под небом Калифорнии
В оркестре работал скрипач Яша Конвисер (он потом записывался на моих альбомах),
гитаристка-американка, певица и главный заводила - Валерий Моисеев, бывший в
Москве клоуном. В эмиграции Валера переключился на хулиганские и шуточные
песенки. Своих цирковых привычек он не оставил и в Лос-Анджелесе: исполняя
какую-нибудь озорную песню, в минуты вдохновения поливал себя кетчупом и рвал
рубаху на груди - в зале хохотали и выкладывали денежки.
Прежние товарищи по "Арбату" восприняли мой уход как кровную обиду, стали в
оппозицию, распространяя обо мне нелепые и неприятные слухи, в общем,
формировали образ врага. В эмиграции известие о любом скандале расходится
чрезвычайно быстро. И вся "арбатская" и "тирумская" публика бросилась к нам. Вопервых,
я стал популярным - дело происходило как-никак в восемьдесят седьмом
году. У меня уже вышла "Амнистия", и я начал записывать новый альбом - "Атаман3",
многие вещи из которого ("Утки", "Петербургская осень", "Сёма") стали просто
супершлягерами. Во-вторых, всех одолевало любопытство: что же теперь творится в
"Москоу найтс"? И, в третьих, я не стал никого выгонять, наоборот - приложив всё
свое умение, постарался создать по-настоящему гармоничный ансамбль,
существовавший как единый организм. "Ожог" после такого скандала не проходит
сразу, и на этой волне У меня получился ансамбль в два раза лучше прежнего.
Через две недели ресторан гудел как переполненный улей. Аркадий на меня просто
молился и как-то признался:
- Ты знаешь, наконец-то я стал зарабатывать.

220

Программа вечера строилась таким образом. Первыми в "Москоу найтс" приходили
ужинать пожилые американцы. Специально для них мы подготовили русское шоу:
девочки в сарафанах плясали "Калинку", я пел "Казачок" и "Подмосковные вечера",
оркестр играл популярные мелодии на темы народных песен. Американцы были в
восторге. Посмотрев шоу, выпив рюмку водки и отведав котлет по-киевски, они
оставляли свои двадцать пять-тридцать долларов и уходили.
К девяти вечера съезжалась новая публика, и начинался другой замолот. Мы играли,
как говорится, во всех тональностях для всех национальностей: русских, евреев,
армян... Гульба шла до трех ночи. Наши чаевые доходили до ста баксов на нос.
Жизнь казалась мне прекрасной.
...Еще в Нью-Йорке я увлекался стрельбой из пистолета - занятие в Америке в меру
увлекательное и в меру необходимое. В "Парадайсе", где я тогда работал,
появлялся иногда высокий седой человек, которого все звали Михал Михалыч. Он
владел в Ми-ниоле, что под Нью-Йорко.м, оружейным клубом "Файер армс". Однажды
мы поехали к нему всем оркестром, вволю настрелялись, и дело кончилось тем, что
Михал Михалыч предложил нам регулярно заниматься стрелковым спортом. Меня
избрали групп-ли-Дером, это что-то, вроде старосты.
К красивому оружию я питал слабость, и когда Увидел в витрине магазина "Вальтер"
штучного изготовления - с инкрустированной ручкой и всякими позолоченными
причиндалами, то желание немедленно приобрести пистолет оказалось сильнее
некоторой Робости перед его ценой, а стоил он недешево - тысячу двести долларов.
Но я купил "Вальтер". А по221
Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою ж у черта..."
том со мной приключилась следующая история. Это было уже в Лос-Анджелесе.
Как обычно, после работы в "Москоу найтс" я ехал на своем "Мерседесе" домой.
Было часа три ночи. Я торопился и, вероятно, изрядно превысил скорость, потому
что меня остановила патрульная машина "трэ-фик полис".
Подошел полицейский:
- Ваше водительское удостоверение?
- Оно у меня в багажнике, в чемоданчике.
- Выходите, достаньте свой чемоданчик.
И тут я, похолодев, вспоминаю, что в чемоданчике лежит и мой "Вальтер". Весь
ужас ситуации заключался в том, что у меня имелась лицензия только на хранение
оружия, а на ношение таковой не было. В Америке очень трудно получить лицензию
на ношение оружия. Короче, я не имею права держать пистолет заряженным. То есть
мой "Вальтер" должен лежать, например, в багажнике, а пули, скажем, в
"бардачке". Но когда покупаешь оружие, не станешь же держать пули отдельно, на
кой черт тогда все это нужно! Заряженный пистолет, без лицензии на ношение,-
статья!
Я выхожу из машины, поднимаю крышку багажника и пытаюсь вытащить права, едва
приоткрыв чемоданчик. Не сомневаюсь, что мне не удалось скрыть волнение, и мои
манипуляции вызвали подозрение. Я уже почти достал права, как полицейский
неожиданно набросился на меня и завалил на асфальт. Под* бежал второй, и я
ощутил, как на моих запястьях щелкают наручники. Со свиданьицем вас, Михаил
Захарович!
Меня посадили в полицейскую машину. "Мерседес" обыскали. Наверное, они подумали,
что я какой-ни222

Под вебом Калифорнии

I

будь торговец наркотиками, раз в таком шикарном костюме, на "Мерседесе", ночью,
с оружием. Еще, пожалуй, скажут, что я собирался стрелять в них.
Вызвали по рации трак, отбуксировали мою машину на паркинг, а меня доставили в
полицию. Здесь уже по полной программе составили на меня протокол - "букинг":
взяли показания, сфотографировали в фас и в профиль, сняли отпечатки пальцев.
Забрали ремень и посадили в одиночку.
Утром явился начальник. Быстро разобравшись во всем и убедившись, что в
компьютере никаких "дел" за мной не числится, фамилия моя нигде не фигурирует и
что вообще я просто музыкант, он решил отпустить меня домой. Даже обязательный
залог в две тысячи долларов не взяли. "Вальтер" конфисковали. Полицейские его
там всем отделением разглядывали - такой он диковинный и красивый.
Мне было предложено явиться в суд. "Консилтед вепн" - "спрятанное оружие" -
серьезная статья.
На следующее утро я в панике заметался по адвокатам. Мне посоветовали одного
довольно дорогого "лоера", который сразу потребовал две с половиной тысячи
только за то, что возьмется за это дело. Требовал, очевидно, не зря, поскольку
имел репутацию "беспроигрышного" адвоката. И надо отдать ему Должное, "лоер"
меня "отмазал". Мне даже не нужно было являться в суд. Адвокат сам пошел туда и
Доказал, что я ехал со стрельбища и просто забыл разрядить пистолет. Я лишь
заплатил еще тысячу Долларов штрафа за превышение скорости, а мог получить год
тюрьмы или условно.
Любопытно, что через некоторое время пришло письмо от маршала (в его подчинении
обычно несколько полицейских управлений района), в котором

223

Михаил ШуфутиЙСКИЙ "И вот стою * у черты..."
Под небом Калифорнии
меня официально уведомляли, что "Вальтер" конфискуется, что по законам штата
Калифорния все изъятое оружие подлежит расплавке и что, если у меня есть
желание, я могу приехать в назначенный день чтобы лично увидеть означенную
процедуру. В противном случае мне просто пришлют акт о том, что это сделано.
Позже я действительно получил такой акт.
По идее, не будь у меня денег и такого опытного адвоката и если бы я неправильно
повел себя, мне запросто могли дать до года тюрьмы. С тех пор я судьбу не
искушаю - никакого оружия, кроме столовых ножей...
Еще во время работы в "Арбате" ко мне обратился антрепренер Эмиль Фукс с
предложением дать несколько концертов в Израиле. Он даже привез с собой половину
суммы, которую я запросил. Одному ехать не хотелось, хотя в этом случае мой
заработок был бы намного выше. Договорились, что я поеду со своим оркестром,
хозяева ресторана нас отпускали. Деньги были взяты, контракт подписан. Поездка
намечалась на апрель, а в феврале происходит скандал. Я сразу же звоню Эмилю
Фуксу и предупреждаю, что будет другой оркестр, ибо я переменил место работы.
Это его нисколько не взволновало - лишь бы не сорвались гастроли.
Стал я готовиться к поездке, вдруг заартачился Аркадий: он никак не хотел
отпускать весь оркестр - а кто публику будет развлекать? Наверное, и я бы задал
такой вопрос на его месте. Аркадий сменил гнев на милость только тогда, когда я
пообещал взять его с собой, оплатить дорогу в оба конца и все раС" ходы по
поездке. В Израиле Аркадий никогда не был, и, конечно, увидеть на халяву Святую
Землю тоже было интересно.
В "Арбате" между тем начался страшный прогар: по каким-то причинам ухудшилась
кухня, музыка разладилась, и народ перестал туда ходить. А когда нет публики -
это очень болезненно для ресторана: надо ведь еженедельно платить за аренду
помещения, покупать продукты, не зная, придут к тебе люди или нет, выдавать
зарплату музыкантам и обслуживающему персоналу. Хозяева "Арбата" начали засылать
ко мне своих агентов, прощупывая почву для моего возвращения. Я на эту тему даже
разговаривать не хотел. Тогда они сменили тактику, стали действовать через общих
знакомых.
Моя машина обслуживалась на мерседесовской станции, где работал мой хороший
приятель Дима Сигал. Оказалось, что его знает еще по Киеву и Фельдман. И Дима
вдруг взялся нас мирить.
- Не желаю ни видеть его, ни слышать о нем! - отрезал я.
- Миша, ну ты подумай. Ну прости его...
Эта канитель продолжалась довольно долго. Дима, добрая душа, хотел, конечно, как
лучше. В конце концов я смягчился. Моя слабая черта - я повторяю одни и те же
ошибки. Забыв о чем-то, я делаю то же самое вновь, по прошествии времени.
Встретились с Фельдманом.
- Миша, Нашан зовет тебя обратно. Они готовы платить тебе больше денег.
— Спасибо, но мне от них ничего не нужно. Все, что могли, они уже сделали.
Приближалась наша поездка в Израиль. Снова звонит Фельдман:
- Хочу встретиться с тобой и Лёней.
Другие, как я понял, ему безразличны, а меня и Гальперина он считал компаньонами
по совместному

224

10 и
вот стою я у черты...

225

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
бизнесу: как же, вместе приехали из Нью-Йорка, вместе работали в "Арбате"...
- Ну, приходи в "Макдональдс", что напротив израильского консульства.- Я не
стал ломать голову, зачем ему это нужно. Раз хочет встретиться, значит, будет о
чем-то просить.
Так и случилось.
- Я хочу поехать с вами в Израиль. Я виноват перед вами, понимаю. Ошибся - с
кем не бывает. Простите меня за все. Я так ждал этой поездки, так надеялся. Я
могу даже поехать за свой счет, только возьмите. Даже работать буду бесплатно...
В общем, заговорило его киевско-жидовское нутро. Самое интересное, что злобы у
меня к нему почему-то не было, все давно перегорело.
- Леня,- говорю я Гальперину,- нужно поговорить.
Мы отошли в сторонку.
- Как ты считаешь? Что мне делать?
- Миша, может, в данной ситуации стоит проявить милосердие? Зачем все
усугублять? Ну посмотри, он чуть не плачет.
Вернулись к Фельдману.
- О'кей, Саша, считай, что я простил тебя. В Израиль ты едешь. За бесплатно
никто не работает, я даже уплачу тебе тысячу долларов за поездку.
- Нет, нет, не нужно. Я отработаю бесплатно.
И опять он стал считать меня своим лучшим другом, стал названивать. Фельдман
умеет вести себя так, что все выглядит абсолютно нормальным, вроде как ничего и
не произошло.
Поездка в Израиль произвела на меня ошеломляющее впечатление. Во-первых, это
были настоящие гастроли, с выступлениями на сцене, а не в ресто226
Под небом Калифорнии
ране, хотя и такое случалось. Во-вторых, мы проехали всю Землю Обетованную:
Тель-Авив, Иерусалим, Хайфу, Назарет, Беэр-Шеву, Натанию... Правда, Эмиль Фукс и
его партнеры хорошего бизнеса на моих концертах не сделали. Расходы превысили
доходы: недешево стоила дорога, недешево обходилось наше содержание. Для них это
было новое дело, они только учились, но, хотя и прогорели, сделали себе рекламу.
И потом, уже с большей прибылью для себя, привозили сюда других гастролеров, в
том числе Розенбаума.
Наши концерты прошли с успехом. Фельдман был просто любимый сын. Они с Яшей
Конвисером подготовили оригинальный номер: изощрялись как умели в способах игры
на скрипках - за головой, из-под ноги, и в довершение всего каждый играл своим
смычком по скрипке у другого. Этот номер хорошо проходил в моих концертах.
В Натании случай свел меня с Мишей Гинзбургом - преуспевающим дантистом. Он
пришел ко мне за кулисы познакомиться. Разговорились, во время обеда в ресторане
я его спрашиваю:
- Где тут можно купить израильскую звезду?
- Сейчас, подожди одну минуту.
Он исчез, а через некоторое время, смотрю, несет мне здоровенную шестиугольную
золотую медаль с Цепью.
- Это тебе в подарок.
Потом он устроил нам великолепную экскурсию в Иерусалим. Мы видели храмы, стояли
у Стены Плача и оставили там свои записки. Это происходило 13 апреля - на Пасху
и в мой день рождения. Когда Мы возвращались из Иерусалима, на огромном поле из
желтых одуванчиков Миша устроил нам сюрпрайз227
Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черти..."
пати, своего рода пикник, с музыкой, шашлыками,- все было приготовлено заранее.
Мы там здорово погуляли.
Израиль мы победили. А когда вернулись в Лос-Анджелес, начались мои раздоры с
Аркашей Кивма-ком - хозяином "Москоу найтс". Собственно, претензии имелись
только с моей стороны: я просил больше денег. Я стал популярнее, приносил больше
дохода и соответственно стал стоить дороже. Много приходилось тратить на записи
альбомов. Только что вышел "Атаман-3", он хорошо расходился, и я вынашивал новые
планы. И еще я требовал увеличить зарплату музыкантам. Аркадий отказывался. В
этот момент ко мне красиво подлетел Фельдман, все с той же идеей моего
возвращения в "Арбат".
- Миша, армяне готовы уплатить тебе компенсацию за понесенный моральный ущерб -
десять тысяч. И дают двойную зарплату.
Я обо всем рассказываю Аркадию:
- Меня зовут в "Арбат". Условия такие: зарплата вдвое выше, чем у тебя, плюс
компенсация. Можешь сделать то же самое - остаюсь у тебя. Если нет - ухожу туда.
И заберу с собой людей, которые мне нужны.
Я считаю, что поступил честно. И никто мою семью, кроме меня, кормить не станет.
Аркадий психовал, злился и ка мои условия не соглашался. Я дал ему две недели
сроку.
В последний день, когда уже был подписан договор с "Арбатом", Кивман вдруг
подсылает ко мне свою жену.

- Мы согласны платить тебе эти деньги.
- Извините, ребята, уже поздно. Люди рекламу дали, в газетах объявлено.
Под нвбои Калифорнии
Я перешел в "Арбат". Диманта и всю компанию сразу уволили, и я для них стал,
наверное, еще большим врагом. Интересная у нас получилась встреча: мы привезли
свои инструменты, а они как раз собирались уходить. Со мной, конечно, никто не
разговаривал. Несмотря ни на что, по прошествии нескольких лет мы с Димантом
встретились на открытии уже нового "Арбата" и почувствовали, что зла друг к
другу не имеем. С тех пор встречаемся и общаемся как хорошие знакомые.
Они ушли к Успенской в "Рашен ти рум", но бизнес там падал, поскольку Беверлицентр
- место очень дорогое и хозяева здания все время увеличивали арендную
плату за ресторан.
Со мной начали работать Гальперин, Фeльд^4aн, американский барабанщик по имени
Джим. Я взял саксофониста Лешу Зубова. Словом, получился хороший состав. В
начале мая купили новую аппаратуру, и опять бизнес в "Арбате" пошел в гору, хотя
на первых порах очень трудно было вытягивать ресторан из болота. Постепенно
народ стал возвращаться. Мы работали ярко, неординарно: приглашали артистов изза
границы, вскоре должен был приехать Борис Рубашкин из Австрии.
В Штатах, как и в любой стране, свои праздники. В частности, 5 сентября
американцы отмечают Лэй-бор дэй - День труда. Празднование заключается в том,
что, независимо на какой день недели приходится Лэйбор дэй, к субботе и
воскресенью добавляется еще один выходной, и таким образом получается "лонг уикэнд"
- длинный уик-энд. Люди могут позволить себе какие-то поездки. Чем
воспользовались и мы - всей семьей поехали отдыхать в Ла-х""е, симпатичное
местечко недалеко от Сан-Диего. В

228

229

Михаил Шуфутинский "и вот стою я у черта..."
пятницу и субботу я работал, а в воскресенье мы отбыли с тем расчетом, чтобы в
четверг вернуться. По четвергам проводилась репетиция оркестра, а в пятницу
начиналась новая трудовая неделя.
Утром 5 сентября, то есть в самый Лэйбор дэй --это был понедельник,- перед тем
как отправиться на пляж, включаю телевизор посмотреть новости. Пьем кофе,
слушаем сводку новостей, и вдруг передают: в Центральном Голливуде произошел
крупный пожар. Несколько строений, в том числе ресторан "Арбат", который ранее
назывался "Браун Дерби", сгорели дотла. И показывают видеосъемку. На меня это
сообщение подействовало как ушат холодной воды.
Мы садимся в машину и едем домой. Второй пожар в моей жизни. Везет как
утопленнику.
Приезжаем. На месте "Арбата" - пепелище. Потом определили, что пожар начался на
кухне. Как и почему - установить не удалось. Возможно, имел место поджог. Самое
ужасное, что хозяева не имели страховки. Сгорел ресторан, сгорела аппаратура.
Аппаратура, ладно. Наученный горьким опытом, я застраховал ее и получил какое-то
возмещение убытков, но мы потеряли работу - самое страшное, что может быть в
Америке. Не считая тюрьмы, разумеется.
Нашан Блэкьян не пропадет, конечно. У них большая семья, братья помогут. А что
делать нам? Что делать дальше?

глава vii. Атаман из

Лос-Анджелеса
Каждый должен хлебнуть свою порцию дерьма • Открытие "Атамана" • *Э-эх,
мальчики, да вы налетчики..." - *Алко-голь несите с собой" • Снова Алла Пугачева
• Покупаю дом и объявляю банкротство.
После того как сгорел "Арбат", главной моей задачей стало сохранение оркестра,
который в то время являлся, по всей вероятности, одним из лучших в русской
эмиграции. Нам удалось совершить гастроли в Чикаго, сделать еще какие-то
концерты, но все это по большому счету не кормило. И тут на горизонте появились
дружки. Впрочем, и дружками их назвать нельзя: один - Зев Ром, израильтянин,
поляк по происхождению,- иногда захаживал в "Арбат", что-то заказывал, мы с ним
иногда болтали; другого я вообще видел первый раз.
Завел разговор Зев Ром:
- Мишель, твой "Арбат" приказал долго жить. Делать тебе нечего. А что, если мы
откроем новый русский ресторан?
- Пожалуйста, открывайте. У меня лично нет денег для этого. Да и времени тоже.
- Ну, время ты найдешь. А денег твоих не надо. Дашь символическую сумму -
десять тысяч, чтобы мы были уверены в тебе. Деньги будут наши. Вот Миша Аптор,
он бывший рижанин, архитектор, он - миллионер. Мы будем строить. Ты популярен. Я
думаю, бизнес пойдет под твое имя.

231

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стоя я у черта..."
- Если так, я не против.
В "комъюнити" есть такая поговорка: в эмиграции каждый должен хлебнуть свою
порцию дерьма. Я не возражаю, но почему именно мне пришлось хлебать его так
много? Особенно в этой истории с рестораном "Атаман". Я тогда не понимал, какой
это кошмар - ресторанный бизнес. Я всегда видел его со сцены и совершенно не
знал того, что называется "кухней".

Одним из тех, кто не советовал мне открывать свой ресторан, был Саня Месман. Он
мне даже помог деньгами, но удивился:
- Ты не знаешь этого бизнеса. Если ты считаешь, что так нужно, то делай. Но я
тебя предупреждаю - дело может кончиться плохо.
Жаль, что я его не послушал.
Помещение для будущего ресторана Ром и Аптор нашли в старом высотном доме.
Когда-то там находился атлетический клуб, потом был русский ресторан "Максим",
который закрылся, не выдержав конкуренции. С хозяевами билдинга заключили
договор на аренду помещения, Миша Аптор сделал эскизы. Первые деньги обещал дать
Зев Ром.
Работы было полно, и мы сутками не вылезали из офиса, заказывая краску, мебель,
бутафорию, принимая рабочих, поваров, официантов...
Открыться рассчитывали в начале декабря, с тем чтобы поработать немножко и
сделать решающий удар под Новый год. В новогоднюю ночь эмигрантские рестораны в
Америке обычно гудят напропалую и дают максимальную прибыль. Билеты стоят очень
дорого - от ста до пятисот долларов. Даже если приходит человек триста, все
равно получается приличная сумма.

232

Атаман из Лос-Анджелеса
Первая проблема возникла, когда потребовалось оплатить столы и стулья. Зев Ром
вдруг отказался давать деньги. И вообще запел новую песню:
— Моя доля в этом бизнесе должна составлять пятьдесят один процент, остальное -
вам на деоих. Тогда я дам деньги.
- Позволь, мы же так не договаривались. Ты обещал субсидировать это дело,
поскольку ничего другого не умеешь. Аптор выкладывает свое, я - свое.
- Да, но теперь мои намерения изменились.
В принципе, я был готов согласиться и на это, но Аптор уже имел с ним большие
разногласия и поэтому категорически возражал. Начались передряги, которые сильно
затормозили наше строительство. В результате мы разругались, и Зев Ром ушел, не
дав ни цента. Возможно, денег у него и не было. Скорее всего, он блефовал.
Газеты объявили дату открытия нашего ресторана - 4 декабря. Помимо этого, мы
продали большую часть билетов на Новый год. Прошла реклама и по телевидению.
Отступать было некуда. А у нас куча проблем. И главная - как быть дальше:
аннулирогать бизнес или продолжать дальше? Денег ни у меня, ни у "миллионера"
Аптора нет. Но мой компаньон так заразил меня своей энергией и энтузиазмом, что
мы решили продолжать и по возможности выкручиваться сами. Поскольку моя
репутация в эмиграции достаточно серьезная, то многие могли дать нам деньги
просто взаймы. По этому пути мы и пошли. Наодалживали денег и точно в срок
открыли ресторан.
Единственное, с чем не было проблем,- так это с названием нашего ресторана. Мой
оркестр назывался "Атаман", а ставшие популярными альбомы- "Ата233
Михаил ШуфутиНСКИЙ "И вот стою я у черта..."
ман" и "Атаман-3". За этим названием - устоявшийся и легко узнаваемый имидж
Михаила Шуфу-тинского. Почему бы и ресторан не назвать так же? Хотя, конечно,
никакой я не атаман, и привечают меня не только казаки. Я просто артист, певец,
музыкант.
Ресторан построили вместительный. Он имел два зала: один на триста человек,
другой - на восемьдесят. Куполообразные потолки вызывали ассоциации с древними
шатрами, на стенах - старинное оружие: мечи, пики, щиты. Много было и других
"наворотов": медвежья шкура, чучело волка, оленья голова - полный набор
охотничьих трофеев. И все равно - из-за нехватки денег на отделку - "Атаман"
выглядел бедновато, ему недоставало подлинного шика. Но Аптор был настроен
весьма оптимистично и считал, что ресторан вытянет на моем интертейменте, на
моей известности. Я верил ему, хотя объективно мы заранее были обречены на
провал, ибо ни я, ни он ни черта в этом деле не понимали. Ресторанный бизнес
нужно изучать годами, чтобы не то что заработать, а хотя бы не прогореть.
С поварами мы более или менее разобрались. Из Нью-Йорка к нам приехала Лена,
бывшая киевлянка и знаток русской кухни. Аптор, как "цивилизованный" эмигрант из
Прибалтики, предложил взять еще одного повара, который знал бы европейскую
кухню. На наше объявление откликнулся молодой человек по имени Толя, пришедший
из Сити-кафе. Он сказал, что работал в Питсбурге во французском ресторане. Чтото
нам приготовил, попробовали - вроде вкусно.
Посуду, столовые наборы - опять же по причине финансового дефицита - покупали по
самым деше234
Атаман из Лос-Анджелеса
вым расценкам. Надо было в два раза больше денег, чтобы открыться нормально.
Продуктами мы запаслись основательно, поэтому считали, что до Нового года
продержимся. А там, быть может, и деньги появятся.
Основная проблема, беспокоившая нас перед открытием, о которой я ранее не
подозревал,- отсутствие "ликер-лайсенса", лицензии на торговлю алкоголем. Без
спиртного ресторан существовать не может. Это будет уже не ресторан, а столовая,
забегаловка.
Государственная компания "Алкогол беверидж кон-трол" не выдавала нам разрешения
без согласия Голливудского департамента полиции, а там были против открытия
новой точки по продаже алкоголя. Положенное на район количество "ликерлайсенсов"
уже было выдано, а каждый "сверхнормативный" ресторан или магазин,
торгующий спиртными напитками, влечет для полиции дополнительную
ответственность, а значит, и сулит новую головную боль.

Вопрос находился в стадии разрешения, все документы мы оформили, и наши адвокаты
работали вовсю. Но дата открытия неумолимо приближалась, а мы не успевали.
Пришлось воспользоваться временной лицензией на "кейтеринг", так называемую
выездную кухню. То есть мы как бы устраивали у себя в зале вечер, и на этот
вечер брали "ликер-лайсенс". Таких разрешений можно было получить не более
двенадцати в месяц. Мы собирались работать по пятницам, субботам и воскресеньям,
казалось бы, нет проблем - увы, на три дня подряд лицензию не давали. Если
получали на пятницу, в субботу уже не могли брать.
Наведывались к нам владельцы других ресторанов. Пришел как-то Аркадий Кивман из
"Москоу найтс":

235

Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стсж я у черта..."
- Ребята, вы же рискуете! У вас, наверное, нет лайсенса?
- Не переживай, Аркаша. Если ты нас не заложишь, то нам и волноваться не
придется.
Другие сочувствовали, желали добра и успехов.
Открытие "Атамана", состоявшееся 4 декабря 1987 года, обернулось для нас
маленьким кошмаром. Началось с того, что метрдотель неправильно распланировал
столы по заказам - люди расталкивали друг друга, то там, то тут вспыхивали
стычки и скандалы. Кроме того, в погоне за прибылью мы поставили слишком много
столов, и в возникшей теснотище невозможно было нормально встать со своего
места, не беспокоя других. И самое неприятное - людям не понравилась наша кухня.
"Француз" Анатолий, на которого мы понадеялись, приготовил не очень вкусную
пищу. Когда он готовил на пробу, нам понравилось, а теперь всем - почему-то нет.
Вспомнился случай. В Магадане работал закройщиком Алексей Сергеевич Кушнир. Он
интересно так говорил: "Вы знаете Аллу Кушнир? Это же моя дочка!" И вот к нам в
"Приморский" приехал работать певец Вениамин Рутицкий, здоровый такой, выше меня
на целую голову. Приехал оборванный, а ему выступать. Мы скинулись, купили
синего бостона и повели его к нашему закройщику. Стал Алексей Сергеевич шить
Рутицкому костюм. Приходим на первую примерку - костюм на Вене трещит, потому
что на два размера меньше. Мы взвыли: "Алексей Сергеевич, ну вы посмотрите - ему
совсем не годится этот костюм".- "Странно,- отвечает закройщик,- а на меня в
самый раз". Это я к тому, что нам еда "француза" понравилась, а клиентам нет.

236

Атаман из Лос-Анджелеса
От полного фиаско в какой-то мере спас оркестр. Кое-как закончили работу, люди
покидали ресторан недовольные, высказав нам массу претензий.
В пять утра - это уже в субботу - я обнаружил, что ушли не только посетители.
Группа поляков, которых мы наняли рабочими на кухню, забрала все продукты из
холодильников и просто-напросто свалила. Ушла, потому что до этого работала уже
две недели, а мой партнер не захотел выдать им аванс. И вот мы с Аптором и
нашими женами стоим на кухне и с ужасом взираем на груды грязной посуды с
объедками, оставшейся от четырехсот человек. Фантасмагорическое зрелище!
Делать нечего - переодевшись, начинаем сами мыть посуду и выгребать мусор из
ресторана. В восемь утра я сел в машину и поехал к строительному магазину, где
собирались мексиканцы, готовые на любую работу. Я взял четырех человек и привез
их в ресторан. За три доллара в час они драили нам залы и чистили посуду.
Днем пошли звонки по телефону: люди просили снять заказы. Кто-то якобы заболел,
у кого-то вдруг появились дела. А некоторые прямо говорили: еда у вас невкусная,
а раз так - цены должны быть дешевле.
В "преодолении трудностей" мы дотянули до Нового года. Как говорят в России,
провели определенную работу. Улучшили кухню, кое-кого уволили, взяли
специалистов.
Народу тридцать первого пришло не так много, как хотелось,- было около двухсот
отказов. В разгар веселья появился Зев Ром и сразу начал качать права:
- В этом ресторане и моя доля, пустите меня в Дело.

237

Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
Когда он так подло поступил с нами и ушел из бизнеса, не дав денег, то,
вероятно, рассчитывал, что у нас ничего не получится. Ресторан же все-таки
открылся, и он спохватился. Но мы ему ответили:
- Ни под каким предлогом!
Была маленькая конфронтация, в результате которой пришлось просто выкинуть Зева
Рома из ресторана. Впоследствии он через своих адвокатов прислал письмо с
требованием уплатить ему неизвестно за что шестьдесят тысяч долларов. До суда,
однако, дело не дошло, потому что мы к тому времени разорились, а по документам
Зев Ром значился одним из тех, кто должен был рассчитываться с кредиторами.
Настроение в новогоднюю ночь он нам малость подпортил, но в целом праздник
удался. Хотя мы ничего не заработали, но себя как бы реабилитировали,
основательно укрепив свое реноме.
В январе наши дела стали потихоньку поправляться, несмотря на то что этот месяц
для ресторанного бизнеса - один из худших. Тем более что мы продолжали работать
без "ликер-лайсенса". Заниматься этим вплотную просто не хватало времени.

Заедала текучка, и чтобы держаться на плаву, приходилось вставать в шесть утра,
при этом ложась в четыре.
Наступил февраль. Была пятница - в ресторане полно народу, много американцев,
гуляла компания каких-то адвокатов. Официанты суетились, оркестр работал -
обычная круговерть.
Миша Аптор, исполняя обязанности бармена, продавал напитки, и пока я в перерыве
болтал с ним У стойки, в ресторан вошла молодая пара. У меня привычка обращать
внимание на незнакомых людей. Мужчина лет тридцати, в синем костюме, красном
галстуке, блондин, лицо, похоже, русское. Женщина

238

Атаман из Лос-Анджелеса
симпатичная, нарядная, лет двадцати четырех. Мне почему-то запомнилось выражение
ее лица. Аптор поймал мой взгляд:
- Он русский, но родился здесь. Позвонил, заказал два места.
- Интересная пара.
Что-то меня все-таки настораживало в их поведении. Перед тем как идти на сцену,
я подозвал официанта.
- Что они заказали?
- Так-с... Бутылку вина, борщ и бифштекс.
"Странно все это",- подумалось мне.
Началось шоу, заплясали под музыку наши красотки, и я, забыв об этой паре,
поднялся на сцену и включился в общее действо:
Люблю гулять я в нашем ресторане, Когда закончен "скос" - кутить пора. В кармане
денежки - "А ну, налей...", Любите, девочки, меня скорей. Э-эх, мальчики, да вы
налетчики, Кошелечки, кошельки да кошелечики, Э-эх, дела бедовые, Зубы золотые,
Раньше были новые, А теперь вставные...
Я пою песню Звездинского, девочки танцуют, публика веселится. Со сцены, поверх
голов, хорошо просматривается второй зал с баром, где хозяйничает Аптор. И вдруг
я замечаю там какую-то суету и вижу полицейских. Но прервать песню не могу:
Гуляют мальчики, все в пиджачках, Нага-наганчики у них в руках. Рубашки белые -
сплошной крахмал.

239

Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у чедты..."
Атаман из Лос-Анджелеса
А жизнь горелая - один обман. Э-эх, мальчики, да вы налетчики, Кошелечки,
кошельки да кошелечики, Э-эх, дела бедовые, Бабки дармовые, Раньше были фраера,
А теперь блатные...
Полицейских много, человек десять-двенадцать, один беседует с Аптором, другие
деловито выносят ящики со спиртным. У нас вина и водки тысяч на двадцать.
Кажется, я догадываюсь, в чем дело.
Стакан-стаканчики везде стоят, Буты-бутылочки средь них торчат. В кармане
денежки - "А ну, налей.,.", Целуйте, девочки, меня скорей. Э-эх, мальчики, да вы
налетчики, Кошелечки, кошельки да кошелечики, Э-эх, дела бедовые, Зубы золотые,
Раньше были новые, А теперь вставные...
Едва закончив песню, я бросился к бару. Полицейских уже не было. Аптор в полной
прострации.
- Миша, что произошло?
- Амба! - лаконично ответил он.
- А подробнее?
- Спросили, есть ли у меня лицензия. А откуда ей быть? Проверили - нет. Все
спиртное перенесли в кладовку и опечатали. Сейчас, говорят, мы людей в зале
беспокоить не будем, а с завтрашнего дня ваш ресторан закрывается. Твоя
"интересная пара" - подсадные утки. Он из Голливудского департамента полиции, а
ей всего двадцать лет.
Поясню для читателя. Американский закон запрещает продажу алкоголя лицам моложе
двадцати одного года. Если клиент, заказывающий спиртное, выглядит недостаточно
внушительно по возрасту, хозяин ресторана имеет право потребовать у него
документы.
Словом, мы в шоке! Теперь уж точно никакой лицензии не будет - ни постоянной, ни
временной. А без алкоголя, повторяю, ресторан не ресторан.
Первое, что мы сделали в новых условиях,- прекратили принимать какие-либо заказы
у американцев. Когда они звонили, ответ был один: "Мы закрылись". Когда звонили
русские, мы предупреждали: "Алкоголя у нас нет. Можете принести с собой". Нам
нужно было как-то изворачиваться и получать деньги хотя бы за еду. Некоторые
клиенты из числа тех, кого мы хорошо знали, говорили: "Миша, ты нам поставь, а
мы в случае чего скажем, что принесли с собой". И я сознательно шел на такое
нарушение закона, чтобы как-то выдержать, ибо денег не было. Признаюсь, что
почти за два года существования "Атамана" я ни одного цента прибыли от него не
получил. Выживали за счет кредитов, получаемых у знакомых под мое имя. Проводили
какие-то свадьбы. Но одна только аренда помещения обходилась нам ежемесячно в
одиннадцать тысяч долларов. А газ, свет? А зарплата оркестру, рабочим? Мы влезли
в долги, но ни разу не задержали зарплату.
Официально нас с Аптором лишили права получения "ликер-лайсенса" на два года, но
мы упрямо рвались в бой. К этому времени у меня появился ряд претензий к
партнеру по ведению бизнеса. Во-первых, он был несдержан и даже груб в
отношениях с коллективом. Во-вторых, его почему-то не любили и клиенты. Так
звонившие нам посетители обычно про240

241

Михаил ШуфутиНСКИЙ "И вот стою я у черт..."
сили к телефону Мишу. "Это Миша",- отвечал он. "Нам другого Мишу, который поет".
Это очень злило Аптора. В результате я попросил его сидеть в офисе и заниматься
снабженческими делами и бухгалтерией, что тоже было моей большой ошибкой. Мне
казалось, что как человек более опытный он потянет это дело.
Однажды Аптор привел американца, с которым когда-то работал в проектной конторе.
- Миша, познакомься, это Ран Бриджвотер. Мы можем оформить на него лицензию.
Поскольку мы с Аптором сильно "засветились" в деле с "ликер-лайсенсами", нам
понадобился новый человек, но для этого необходимо было внести его имя во все
документы. Пришлось пойти на такой шаг, и Бриджвотер, фактически став
совладельцем ресторана, разделил с нами все обязательства перед хозяевами
билдинга и фирмами, которые снабжали нас продуктами. Только тогда он стал
заниматься лицензией: оформлять новые документы, проходить какие-то комиссии.
Сам "ликер-лайсенс" стоил двадцать две тысячи долларов. Но чтобы его получить,
надо было дать "под столом" еще сорок тысяч. Я подозреваю, что все это было
связано с мафией.
Парадокс. В тот самый день, когда мы получили наконец долгожданную лицензию, во
мне будто что-то оборвалось. Я уже ничего не хотел. Эти бесконечные проблемы,
ночные бдения так меня вымотали, что я даже перестал заниматься музыкой. К тому
же конфликты с Аптором все более обострялись. Однажды я не выдержал:
- Миша, дальше так дело не пойдет. Одному из нас надо уйти. Наверное, уйду я. А
ты оставайся, если хочешь. У тебя есть Ран.
Атаман из Лос-Анджелеса

I

В бизнесе, по идее, так: если один партнер уходит, второй выкупает его долю. У
нас выкупать было нечего, потому что мы просто увязли в долгах. Долги
распространялись на нас обоих. Мы долго торговались и в конце концов
договорились, что я уйду без долгов, но с условием - в течение года работать
здесь на сцене и содержать оркестр. Помимо прочего, Бриджвотер становился
полноценным партнером Аптора с пятидесятипроцентной долей.
Я был безмерно счастлив, что наконец ушел из этого дела. Так счастлив, что даже
не составил расписки, что-нибудь вроде: "Я, Михаил Шуфутинский, с сего дня не
считаю себя владельцем ресторана "Атаман", снимая с себя ответственность за
любые платежи, и перевожу ресторан на Михаила Аптора". И мой партнер обязательно
должен был подписать эту бумажку. Но ничего сделано не было.
Когда мы пришли в банк урегулировать финансовую сторону моего выхода из
партнерства, нам заявили:
- Мы не можем позволить Шуфутинскому уйти. Погасите сначала долг, тогда мы его
отпустим. А вы снова возьмете заем. На нового партнера.
Легко сказать: "погасите долг". А как? Он составлял больше ста тысяч долларов!
Мы уже как бы расстались с Аптором на добром расположении друг к ДРУгу" решили
между собой все проблемы. И вот теперь не долго думая Аптор изрек:
- Миша, мы же проработали с тобой полтора года. Надеюсь, ты доверяешь мне. Ну
подожди немного, мы поднимемся, тогда и погасим этот долг и спишем тебя с
документов. Пока Оставайся в оркестре, какая тебе разница.
Ну, я фраер - я остался. Итак, он - хозяин, я - подчиненный, хотя плевать я
хотел на его хозяй342

243

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
сили к телефону Мишу. "Это Миша",- отвечал он. "Нам другого Мишу, который поет".
Это очень злило Аптора. В результате я попросил его сидеть в офисе и заниматься
снабженческими делами и бухгалтерией, что тоже было моей большой ошибкой. Мне
казалось, что как человек более опытный он потянет это дело.
Однажды Аптор привел американца, с которым когда-то работал в проектной конторе.
- Миша, познакомься, это Ран Бриджвотер. Мы можем оформить на него лицензию.
Поскольку мы с Аптором сильно "засветились" в деле с "ликер-лайсенсами", нам
понадобился новый человек, но для этого необходимо было внести его имя во все
документы. Пришлось пойти на такой шаг, и Бриджвотер, фактически став
совладельцем ресторана, разделил с нами все обязательства перед хозяевами
билдинга и фирмами, которые снабжали нас продуктами. Только тогда он стал
заниматься лицензией: оформлять новые документы, проходить какие-то комиссии.
Сам "ликер-лайсенс" стоил двадцать две тысячи долларов. Но чтобы его получить,
надо было дать "под столом" еще сорок тысяч. Я подозреваю, что все это было
связано с мафией.
Парадокс. В тот самый день, когда мы получили наконец долгожданную лицензию, во
мне будто что-то оборвалось. Я уже ничего не хотел. Эти бесконечные проблемы,
ночные бдения так меня вымотали, что я даже перестал заниматься музыкой. К тому
же конфликты с Аптором все более обострялись. Однажды я не выдержал:
- Миша, дальше так дело не пойдет. Одному из нас надо уйти. Наверное, уйду я. А
ты оставайся, если хочешь. У тебя есть Ран.
Атаман из Лос-Анджелеса
В бизнесе, по идее, так: если один партнер уходит, второй выкупает его долю. У
нас выкупать было нечего, потому что мы просто увязли в долгах. Долги
распространялись на нас обоих. Мы долго торговались и в конце концов
договорились, что я уйду без долгов, но с условием - в течение года работать
здесь на сцене и содержать оркестр. Помимо прочего, Бриджвотер становился
полноценным партнером Аптора с пятидесятипроцентной долей.

Я был безмерно счастлив, что наконец ушел из этого дела. Так счастлив, что даже
не составил расписки, что-нибудь вроде: "Я, Михаил Шуфутинский, с сего дня не
считаю себя владельцем ресторана "Атаман", снимая с себя ответственность за
любые платежи, и перевожу ресторан на Михаила Аптора". И мой партнер обязательно
должен был подписать эту бумажку. Но ничего сделано не было.
Когда мы пришли в банк урегулировать финансовую сторону моего выхода из
партнерства, нам заявили:
- Мы не можем позволить Шуфутинскому уйти. Погасите сначала долг, тогда мы его
отпустим. А вы снова возьмете заем. На нового партнера.
Легко сказать: "погасите долг". А как? Он составлял больше ста тысяч долларов!
Мы уже как бы расстались с Аптором на добром расположении друг к ДРУГУ| решили
между собой все проблемы. И вот теперь не долго думая Аптор изрек:
- Миша, мы же проработали с тобой полтора года. Надеюсь, ты доверяешь мне. Ну
подожди немного, мы поднимемся, тогда и погасим этот долг и спишем тебя с
документов. Пока бставайся в оркестре, какая тебе разница.
Ну, я фраер - я остался. Итак, он - хозяин, я - подчиненный, хотя плевать я
хотел на его хозяй242

243

МИХаИЛ ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
ничанье. Но работать было непросто. Аптор все время влезал в какие-то дела, к
которым не имел отношения. Став самостоятельным хозяином, он так закрутил гайки,
что без его позволения никто не мог даже стакана воды выпить. Коллектив его
просто возненавидел. Достаточно было любому официанту сказать "фас", чтобы
служащие набросились на "хозяина" и растерзали его. Не знаю, может, таким и
нужно быть.
Прошел без малого год. В один прекрасный день прихожу на работу и вижу на дверях
официальную бумагу, извещающую, что Голливудский департамент полиции опечатал
ресторан "Атаман" за систематическую неуплату долгов. Бегу к иранцам - хозяевам
билдинга. Они ребята вроде ничего, ценили меня как музыканта. Оказалось, они в
курсе дела:
- Да нам твой бывший партнер уже одиннадцать месяцев не платит аренду. Задолжал
больше ста тысяч. Для меня это как гром среди ясного неба. Иранцы показывают мне
кучу всяких бумаг от других компаний, которым Аптор тоже ничего не платит. Все
это время он, очевидно, просто складывал деньги в свой карман. Потихоньку от
меня и от Бриджвотера. А во всех документах, между прочим, продолжала значиться
моя фамилия, и не просто так, а в качестве главного партнера.
Дело запахло керосином. Я понял, что надо спасать хотя бы свое кровное. В малом
зале ресторана стоял рояль, купленный за шестнадцать тысяч,- мой первый взнос в
общий бизнес. Я опять кинулся к этим лендлордам - иранцам:
- Ребята, ну вы меня знаете, там мой инструмент стоит, аппаратура. Надо срочно
забрать.
Атаман из Лос-Анджелеса
Удивительное дело - они открыли двери и разрешили мне вывезти рояль и
аппаратуру, хотя по закону могли оставить себе все, что там находилось.
Интересно, что и мой бывший партнер Аптор не растерялся и ухитрился распродать
почти все кухонное оборудование и посуду владельцам других ресторанов -
буквально за копейки пустил, чтобы и эти деньги положить себе в карман. В общем,
подставил бедного американца, на которого повесили "ликер-лайсенс" и который
вообще тут ни при чем.
Ресторан закрылся. Я получил приглашение от Аркадия Кивмана работать в "Москоу
найтс". Правда, мы немножко попрепирались.
- Понимаешь, Миша, мне придется тебя отмывать, ты себя в "комъюнити" малость
дискредитировал.
- Ошибаешься, Аркаша. Я нисколько себя не дискредитировал. И отмывать буду я
тебя, потому что твой ресторан на дне находится. Я буду его поднимать.
В итоге мы снова вывели "Москоу найтс" из цейтнота.
История с "Атаманом" начиналась, как говорится, за здравие, а кончилась за
упокой. Финал был безрадостен. Мне удалось рассчитаться с частью кредиторов и
погасить те долги, что я считал своими,- то есть я отдавал людям, у которых
занимал лично. Аптор предъявил мне список чуть ли не на полмиллиона.
- Миша,- сказал я,- это меня не касается, поскольку почти год я в делах не
участвую. А то, что ты плохо вел бизнес, это твои проблемы.
- Да, но, когда ты выходил из дела, у нас уже висел долг в двести шестьдесят
тысяч.
- Ну и что? Я же вышел без долгов.

244

245

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черта..,,,
"независимость": он мог, например, не спросив меня, уйти со сцены и
отсутствовать полчаса - а оркестр работал "нон-стоп",- и когда я делал ему
замечание, Димант огрызался:
- А что, я в туалет не могу пойти?
В результате коллектив стал раскалываться на части. Хозяева ресторана не
обращали на это никакого внимания - свои проблемы я должен решать сам.

Наконец мое терпение лопнуло, и как-то перед концом работы я обратился к
хозяевам ресторана:
- Так, друзья, дальше продолжаться не может. Вы просили меня взять Диманта - я
взял. Но работать с ним совершенно невозможно: он делает все, что хочет, не
признает наших правил. Ситуация у нас обострилась до предела. Так что вам
придется сделать выбор: я или он. Кто-то из нас должен уйти.
- Миша, у нас своих проблем хватает. Ну ладно, коли дело пошло так, разберемся.
Я вернулся в зал. Народ уже разошелся, мы с музыкантами сели ужинать. Но какой
тут ужин, если мы с Димантом просто не перевариваем друг друга. Моргулян,
который был приятелем Диманта, пытался как-то примирить нас. Тут к столу подошел
подвыпивший Фельдман. Видимо, он специально поддал, чтобы пойти на серьезный
конфликт.
- Ты что, Мишка, раскомандовался здесь? Тоже мне диктатор! Много на себя
берешь. Завидуешь, небось, что Димант талантливей тебя!
Мне стало смешно. Причем здесь талант? Но Фельдману было не до смеха. Все больше
распаляясь, он начал орать:
- Мы тебе покажем, кто тут хозяин!
И, словно в доказательство своих слов, схватил со стола тяжелую стеклянную вазу
и ахнул ее об пол -
lit
Под небом Калифорнии
только осколки полетели. Ни дать ни взять - пьяный Чапай.
Я хотел отшутиться: "Александр Македонский тоже был великий полководец...", а
потом решил, что нечего бисер перед свиньями метать.
- Ты бы лучше ее о свою голову разбил. Фельдман окончательно озверел, полез
драться, но
его удержали. Я молча раздал зарплату и ушел.
В понедельник был выходной, но, как мне стало известно, хозяева собирали
музыкантов без меня. Во вторник я позвонил Нашану:
- Ну что вы решили с моим заявлением? Кто остается - я или он?
- Мы поговорили с ребятами. Оркестр боится, что без Гриши толку не будет. Если
он уйдет, то они тоже уйдут. Извини, Миша-джан, но...
- В таком случае я могу забрать инструменты?
- Приезжай и забирай.
Со мной ушел и Леня Гальперин - с его папой я работал еще в Москонцерте: был
такой барабанщик Семен Гальперин.
Нас с распростертыми объятиями взяли в "Москоу найтс" - ресторан, расположенный
в Северном Голливуде, достаточно далеко от центра, но близко к поселению
русских, обитавших в Валэй. Денег нам платили намного меньше, но и бизнес у
Аркадия из Одессы, владельца ресторана, тоже был слабый - два таких колосса, как
"Арбат" и "Рашен ти рум", в сердце Голливуда отнимали всю публику. А ресторанчик
сам по себе был симпатичный, на сто двадцать мест, в меню - русский борщ, блины,
гурьев-ская каша, расстегаи. Неотъемлемую часть интерьера составляла уникальная
коллекция самоваров - их там было штук пятьдесят-шестьдесят. Эта экзотика
Привлекала в "Москоу найтс" и американцев.

219

Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
Под небом Калифорнии
В оркестре работал скрипач Яша Конвисер (он потом записывался на моих альбомах),
гитаристка-американка, певица и главный заводила - Валерий Моисеев, бывший в
Москве клоуном. В змиграции Валера переключился на хулиганские и шуточные
песенки. Своих цирковых привычек он не оставил и в Лос-Анджелесе: исполняя
какую-нибудь озорную песню, в минуты вдохновения поливал себя кетчупом и рвал
рубаху на груди - в зале хохотали и выкладывали денежки.
Прежние товарищи по "Арбату" восприняли мой уход как кровную обиду, стали в
оппозицию, распространяя обо мне нелепые и неприятные слухи, в общем,
формировали образ врага. В эмиграции известие о любом скандале расходится
чрезвычайно быстро. И вся "арбатская" и "тирумская" публика бросилась к нам. Вопервых,
я стал популярным - дело происходило как-никак в восемьдесят седьмом
году. У меня уже вышла "Амнистия", и я начал записывать новый альбом - "Атаман3",
многие вещи из которого ("Утки", "Петербургская осень", "Сёма") стали просто
супершлягерами. Во-вторых, всех одолевало любопытство: что же теперь творится в
"Москоу найтс"? И, в третьих, я не стал никого выгонять, наоборот - приложив всё
свое умение, постарался создать по-настоящему гармоничный ансамбль,
существовавший как единый организм. "Ожог" после такого скандала не проходит
сразу, и на этой волне У меня получился ансамбль в два раза лучше прежнего.
Через две недели ресторан гудел как переполненный улей. Аркадий на меня просто
молился и как-то признался:
- Ты знаешь, наконец-то я стал зарабатывать.
Программа вечера строилась таким образом. Первыми в "Москоу найтс" приходили
ужинать пожилые американцы. Специально для них мы подготовили русское шоу:
девочки в сарафанах плясали "Калинку", я пел "Казачок" и "Подмосковные вечера",
оркестр играл популярные мелодии на темы народных песен. Американцы были в
восторге. Посмотрев шоу, выпив рюмку водки и отведав котлет по-киевски, они
оставляли свои двадцать пять-тридцать долларов и уходили.

К девяти вечера съезжалась новая публика, и начинался другой замолот. Мы играли,
как говорится, во всех тональностях для всех национальностей: русских, евреев,
армян... Гульба шла до трех ночи. Наши чаевые доходили до ста баксов на нос.
Жизнь казалась мне прекрасной.
...Еще в Нью-Йорке я увлекался стрельбой из пистолета - занятие в Америке в меру
увлекательное и в меру необходимое. В "Парадайсе", где я тогда работал,
появлялся иногда высокий седой человек, которого все звали Михал Михалыч. Он
владел в Ми-ниоле, что под Нью-Йорком, оружейным клубом "Файер армс". Однажды мы
поехали к нему всем оркестром, вволю настрелялись, и дело кончилось тем, что
Михал Михалыч предложил нам регулярно заниматься стрелковым спортом. Меня
избрали групп-ли-дером, это что-то, вроде старосты.
К красивому оружию я питал слабость, и когда увидел в витрине магазина "Вальтер"
штучного изготовления - с инкрустированной ручкой и всякими позолоченными
причиндалами, то желание немедленно приобрести пистолет оказалось сильнее
некоторой робости перед его ценой, а стоил он недешево - тысячу двести долларов.
Но я купил "Вальтер". А по220

221

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
том со мной приключилась следующая история. Это было уже в Лос-Анджелесе.
Как обычно, после работы в "Москоу найтс" я ехал на своем "Мерседесе" домой.
Было часа три ночи. Я торопился и, вероятно, изрядно превысил скорость, потому
что меня остановила патрульная машина "трэ-фик полис".
Подошел полицейский: ;
- Ваше водительское удостоверение?
- Оно у меня в багажнике, в чемоданчике.
- Выходите, достаньте свой чемоданчик.
И тут я, похолодев, вспоминаю, что в чемоданчике лежит и мой "Вальтер". Весь
ужас ситуации заключался в том, что у меня имелась лицензия только на хранение
оружия, а на ношение таковой не было. В Америке очень трудно получить лицензию
на ношение оружия. Короче, я не имею права держать пистолет заряженным. То есть
мой "Вальтер" должен лежать, например, в багажнике, а пули, скажем, в
"бардачке". Но когда покупаешь оружие, не станешь же держать пули отдельно, на
кой черт тогда все это нужно! Заряженный пистолет, без лицензии на ношение,-
статья!
Я выхожу из машины, поднимаю крышку багажника и пытаюсь вытащить права, едва
приоткрыв чемоданчик. Не сомневаюсь, что мне не удалось скрыть волнение, и мои
манипуляции вызвали подозрение. Я уже почти достал права, как полицейский
неожиданно набросился на меня и завалил на асфальт. Подбежал второй, и я ощутил,
как на моих запястьях щелкают наручники. Со свиданьицем вас, Михаил Захарович!
Меня посадили в полицейскую машину. "Мерседес" обыскали. Наверное, они подумали,
что я какой-ниПод
небом Калифорнии
будь торговец наркотиками, раз в таком шикарном костюме, на "Мерседесе", ночью,
с оружием. Еще, пожалуй, скажут, что я собирался стрелять в них.
Вызвали по рации трак, отбуксировали мою машину на паркинг, а меня доставили в
полицию. Здесь уже по полной программе составили на меня протокол - "букинг":
взяли показания, сфотографировали в фас и в профиль, сняли отпечатки пальцев.
Забрали ремень и посадили в одиночку.
Утром явился начальник. Быстро разобравшись во всем и убедившись, что в
компьютере никаких "дел" за мной не числится, фамилия моя нигде не фигурирует и
что вообще я просто музыкант, он решил отпустить меня домой. Даже обязательный
залог в две тысячи долларов не взяли. "Вальтер" конфисковали. Полицейские его
там всем отделением разглядывали - такой он диковинный и красивый.
Мне было предложено явиться в суд. "Консилтед вепн" - "спрятанное оружие" -
серьезная статья.
На следующее утро я в панике заметался по адвокатам. Мне посоветовали одного
довольно дорогого "лоера", который сразу потребовал две с половиной тысячи
только за то, что возьмется за это дело. Требовал, очевидно, не зря, поскольку
имел репутацию "беспроигрышного" адвоката. И надо отдать ему Должное, "лоер"
меня "отмазал". Мне даже не нужно было являться в суд. Адвокат сам пошел туда и
Доказал, что я ехал со стрельбища и просто забыл разрядить пистолет. Я лишь
заплатил еще тысячу Долларов штрафа за превышение скорости, а мог получить год
тюрьмы или условно.
Любопытно, что через некоторое время пришло письмо от маршала (в его подчинении
обычно несколько полицейских управлений района), в котором

222

223

Михаил ШуфутиНСКИЙ "и вот стою я у черта..."
Под небом Калифорнии
меня официально уведомляли, что "Вальтер" конфискуется, что по законам штата
Калифорния все изъятое оружие подлежит расплавке и что, если у меня есть
желание, я могу приехать в назначенный день, чтобы лично увидеть означенную
процедуру. В противном случае мне просто пришлют акт о том, что это сделано.
Позже я действительно получил такой" акт.

По идее, не будь у меня денег и такого опытного адвоката и если бы я неправильно
повел себя, мне запросто могли дать до года тюрьмы. С тех пор я судьбу не
искушаю - никакого оружия, кроме столовых ножей...
Еще во время работы в "Арбате" ко мне обратился антрепренер Эмиль Фукс с
предложением дать несколько концертов в Израиле. Он даже привез с собой половину
суммы, которую я запросил. Одному ехать не хотелось, хотя в этом случае мой
заработок был бы намного выше. Договорились, что я поеду со своим оркестром,
хозяева ресторана нас отпускали. Деньги были взяты, контракт подписан. Поездка
намечалась на апрель, а в феврале происходит скандал. Я сразу же звоню Эмилю
Фуксу и предупреждаю, что будет другой оркестр, ибо я переменил место работы.
Это его нисколько не взволновало - лишь бы не сорвались гастроли.
Стал я готовиться к поездке, вдруг заартачился Аркадий: он никак не хотел
отпускать весь оркестр - а кто публику будет развлекать? Наверное, и я бы задал
такой вопрос на его месте. Аркадий сменил гнев на милость только тогда, когда я
пообещал взять его с собой, оплатить дорогу в оба конца и все расходы по
поездке. В Израиле Аркадий никогда не был, и, конечно, увидеть на халяву Святую
Землю ему тоже было интересно.
В "Арбате" между тем начался страшный прогар: по каким-то причинам ухудшилась
кухня, музыка разладилась, и народ перестал туда ходить. А когда нет публики -
это очень болезненно для ресторана: надо ведь еженедельно платить за аренду
помещения, покупать продукты, не зная, придут к тебе люди или нет, выдавать
зарплату музыкантам и обслуживающему персоналу. Хозяева "Арбата" начали засылать
ко мне своих агентов, прощупывая почву для моего возвращения. Я на эту тему даже
разговаривать не хотел. Тогда они сменили тактику, стали действовать через общих
знакомых.
Моя машина обслуживалась на мерседесовской станции, где работал мой хороший
приятель Дима Сигал. Оказалось, что его знает еще по Киеву и Фельдман. И Дима
вдруг взялся нас мирить.
- Не желаю ни видеть его, ни слышать о нем! - отрезал я.
- Миша, ну ты подумай. Ну прости его...
Эта канитель продолжалась довольно долго. Дима, добрая душа, хотел, конечно, как
лучше. В конце концов я смягчился. Моя слабая черта - я повторяю одни и те же
ошибки. Забыв о чем-то, я делаю то же самое вновь, по прошествии времени.
Встретились с Фельдманом.
- Миша, Нашан зовет тебя обратно. Они готовы платить тебе больше денег.
- Спасибо, но мне от них ничего не нужно. Все, что могли, они уже сделали.
Приближалась наша поездка в Израиль. Снова звонит Фельдман:
- Хочу встретиться с тобой и Лёней.
Другие, как я понял, ему безразличны, а меня и Гальперина он считал компаньонами
по совместному

224

Ю И
вот стою я у черты...

225

Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты.
Под небом Калифорнии
бизнесу: как же, вместе приехали из Нью-Йорка, вместе работали в "Арбате"...
- Ну, приходи в "Макдональдс", что напротив из-раильского консульства.- Я не
стал ломать голову, зачем ему это нужно. Раз хочет встретиться, значит, будет о
чем-то просить.
Так и случилось.
- Я хочу поехать с вами в Израиль. Я виноват перед вами, понимаю. Ошибся - с
кем не бывает. Простите меня за все. Я так ждал этой поездки, так надеялся. Я
могу даже поехать за свой счет, только возьмите. Даже работать буду бесплатно...
В общем, заговорило его киевско-жидовское нутро. Самое интересное, что злобы у
меня к нему почему-то не было, все давно перегорело.
- Леня,- говорю я Гальперину,- нужно поговорить.
Мы отошли в сторонку.
- Как ты считаешь? Что мне делать?
- Миша, может, в данной ситуации стоит проявить милосердие? Зачем все
усугублять? Ну посмотри, он чуть не плачет.
Вернулись к Фельдману.
- О'кей, Саша, считай, что я простил тебя. В Израиль ты едешь. За бесплатно
никто не работает, я даже уплачу тебе тысячу долларов за поездку.
- Нет, нет, не нужно. Я отработаю бесплатно.
И опять он стал считать меня своим лучшим другом, стал названивать. Фельдман
умеет вести себя так, что все выглядит абсолютно нормальным, вроде как ничего и
не произошло.
Поездка в Израиль произвела на меня ошеломляющее впечатление. Во-первых, это
были настоящие гастроли, с выступлениями на сцене, а не в рестор,
хотя и такое случалось. Во-вторых, мы проехали всю Землю Обетованную: ТельАвив,
Иерусалим, Хайфу, Назарет, Беэр-Шеву, Натанию... Правда, Эмиль Фукс и его
партнеры хорошего бизнеса на моих концертах не сделали. Расходы превысили
доходы: недешево стоила дорога, недешево обходилось наше содержание. Для них это
было новое дело, они только учились, но, хотя и прогорели, сделали себе рекламу.

И потом, уже с большей прибылью для себя, привозили сюда других гастролеров, в
том числе Розенбаума.
Наши концерты прошли с успехом. Фельдман был просто любимый сын. Они с Яшей
Конвисером подготовили оригинальный номер: изощрялись как умели в способах игры
на скрипках - за головой, из-под ноги, и в довершение всего каждый играл своим
смычком по скрипке у другого. Этот номер хорошо проходил в моих концертах.
В Натании случай свел меня с Мишей Гинзбургом - преуспевающим дантистом. Он
пришел ко мне за кулисы познакомиться. Разговорились, во время обеда в ресторане
я его спрашиваю:
- Где тут можно купить израильскую звезду?
- Сейчас, подожди одну минуту.
Он исчез, а через некоторое время, смотрю, несет мне здоровенную шестиугольную
золотую медаль с Цепью.
- Это тебе в подарок.
Потом он устроил нам великолепную экскурсию в Иерусалим. Мы видели храмы, стояли
у Стены Плача и оставили там свои записки. Это происходило 13 апреля - на Пасху
и в мой день рождения. Когда Мы возвращались из Иерусалима, на огромном поле Из
желтых одуванчиков Миша устроил нам сюрпрайз326

227

Михаил ШуфутиНСКИЙ "И вот сто" я у черты..."
пати, своего рода пикник, с музыкой, шашлыками,-, все было приготовлено заранее.
Мы там здорово погуляли.
Израиль мы победили. А когда вернулись в Лос-Анджелес, начались мои раздоры с
Аркашей Кивма-ном - хозяином "Москоу найтс". Собственно, претензии имелись
только с моей стороны: я просил больше денег. Я стал популярнее, приносил больше
дохода и соответственно стал стоить дороже. Много приходилось тратить на записи
альбомов. Только что вышел "Атаман-3", он хорошо расходился, и я вынашивал новые
планы. И еще я требовал увеличить зарплату музыкантам. Аркадий отказывался. В
этот момент ко мне красиво подлетел Фельдман, все с той же идеей моего
возвращения в "Арбат".
- Миша, армяне готовы уплатить тебе компенсацию за понесенный моральный ущерб -
десять тысяч. И дают двойную зарплату.
Я обо всем рассказываю Аркадию:
- Меня зовут в "Арбат". Условия такие: зарплата вдвое выше, чем у тебя, плюс
компенсация. Можешь сделать то же самое - остаюсь у тебя. Если нет - ухожу туда.
И заберу с собой людей, которые мне нужны.
Я считаю, что поступил честно. И никто мою семью, кроме меня, кормить не станет.
Аркадий психовал, злился и на мои условия не соглашался. Я дал ему две недели
сроку.
В последний день, когда уже был подписан договор с "Арбатом", Кивман вдруг
подсылает ко мне свою жену.
- Мы согласны платить тебе эти деньги.
- Извините, ребята, уже поздно. Люди рекламу дали, в газетах объявлено.

228

Под небом Калифорнии
i
Я перешел в "Арбат". Диманта и всю компанию сразу уволили, и я для них стал,
наверное, еще большим врагом. Интересная у нас получилась встреча: мы привезли
свои инструменты, а они как раз собирались уходить. Со мной, конечно, никто не
разговаривал. Несмотря ни на что, по прошествии нескольких лет мы с Димантом
встретились на открытии уже нового "Арбата" и почувствовали, что зла друг к
другу не имеем. С тех пор встречаемся и общаемся как хорошие знакомые.
Они ушли к Успенской в "Рашен ти рум", но бизнес там падал, поскольку Беверлицентр
- место очень дорогое и хозяева здания все время увеличивали арендную
плату за ресторан.
Со мной начали работать Гальперин, Фельдман, американский барабанщик по имени
Джим. Я взял саксофониста Лешу Зубова. Словом, получился хороший состав. В
начале мая купили новую аппаратуру, и опять бизнес в "Арбате" пошел в гору, хотя
на первых порах очень трудно было вытягивать ресторан из болота. Постепенно
народ стал возвращаться. Мы работали ярко, неординарно: приглашали артистов изза
границы, вскоре должен был приехать Борис Рубашкин из Австрии.
В Штатах, как и в любой стране, свои праздники. В частности, 5 сентября
американцы отмечают Лэй-бор дэй - День труда. Празднование заключается в том,
что, независимо на какой день недели приходится Лэйбор дэй, к субботе и
воскресенью добавляется еще один выходной, и таким образом получается "лонг уикэнд"
- длинный уик-энд. Люди могут позволить себе какие-то поездки. Чем
воспользовались и мы - всей семьей поехали отдыхать в Ла-хое, симпатичное
местечко недалеко от Сан-Диего. В

229

Михаил ШуфутиНСКИЙ "И вот стою я у черти..."
пятницу и субботу я работал, а в воскресенье мы отбыли с тем расчетом, чтобы в
четверг вернуться. По четвергам проводилась репетиция оркестра, а в пятницу
начиналась новая трудовая неделя.
Утром 5 сентября, то есть в самый Лэйбор дэй -. это был понедельник,- перед тем
как отправиться на пляж, включаю телевизор посмотреть новости. Пьем кофе,
слушаем сводку новостей, и вдруг передают: в Центральном Голливуде произошел
крупный пожар. Несколько строений, в том числе ресторан "Арбат", который ранее
назывался "Браун Дерби", сгорели дотла. И показывают видеосъемку. На меня это
сообщение подействовало как ушат холодной воды.

Мы садимся в машину и едем домой. Второй пожар в моей жизни. Везет как
утопленнику.
Приезжаем. На месте "Арбата" - пепелище. Потом определили, что пожар начался на
кухне. Как и почему - установить не удалось. Возможно, имел место поджог. Самое
ужасное, что хозяева не имели страховки. Сгорел ресторан, сгорела аппаратура.
Аппаратура, ладно. Наученный горьким опытом, я застраховал ее и получил какое-то
возмещение убытков, но мы потеряли работу - самое страшное, что может быть в
Америке. Не считая тюрьмы, разумеется.
Нашан Блэкьян не пропадет, конечно. У них большая семья, братья помогут. А что
делать нам? Что делать дальше?
vii. Атаман из
Лос-Анджелеса
Каждый должен хлебнуть свою порцию дерьма • Открытие "Атамана" • "Э-эх,
мальчики, да вы налетчики..." - "Алкоголь несите с собой" • Снова Алла Пугачева
• Покупаю дом и объявляю банкротство.
После того как сгорел "Арбат", главной моей задачей стало сохранение оркестра,
который в то время являлся, по всей вероятности, одним из лучших в русской
эмиграции. Нам удалось совершить гастроли в Чикаго, сделать еще какие-то
концерты, но все это по большому счету не кормило. И тут на горизонте появились
дружки. Впрочем, и дружками их назвать нельзя: один - Зев Ром, израильтянин,
поляк по происхождению,- иногда захаживал в "Арбат", что-то заказывал, мы с ним
иногда болтали; другого я вообще видел первый раз.
Завел разговор Зев Ром:
- Мишель, твой "Арбат" приказал долго жить. Делать тебе нечего. А что, если мы
откроем новый русский ресторан?
- Пожалуйста, открывайте. У меня лично нет денег для этого. Да и времени тоже.
- Ну, время ты найдешь. А денег твоих не надо. Дашь символическую сумму -
десять тысяч, чтобы мы были уверены в тебе. Деньги будут наши. Вот Миша Аптор,
он бывший рижанин, архитектор, он - миллионер. Мы будем строить. Ты популярен. Я
думаю, бизнес пойдет под твое имя.

231

Михаил ШуфутИНСКИЙ "и вот стою я у черта..."
Атаман из Лос-Анджелеса
- Если так, я не против.
В "комъюнити" есть такая поговорка: в эмиграции каждый должен хлебнуть свою
порцию дерьма. Я не возражаю, но почему именно мне пришлось хлебать его так
много? Особенно в этой истории с рестораном "Атаман". Я тогда не понимал, какой
это кошмар - ресторанный бизнес. Я всегда видел его со сцены и совершенно не
знал того, что называется "кухней".
Одним из тех, кто не советовал мне открывать свой ресторан, был Саня Месман. Он
мне даже помог деньгами, но удивился:
- Ты не знаешь этого бизнеса. Если ты считаешь, что так нужно, то делай. Но я
тебя предупреждаю - дело может кончиться плохо.
Жаль, что я его не послушал.
Помещение для будущего ресторана Ром и Аптор нашли в старом высотном доме.
Когда-то там находился атлетический клуб, потом был русский ресторан "Максим",
который закрылся, не выдержав конкуренции. С хозяевами билдинга заключили
договор на аренду помещения, Миша Аптор сделал эскизы. Первые деньги обещал дать
Зев Ром.
Работы было полно, и мы сутками не вылезали из офиса, заказывая краску, мебель,
бутафорию, принимая рабочих, поваров, официантов...
Открыться рассчитывали в начале декабря, с тем чтобы поработать немножко и
сделать решающий удар под Новый год. В новогоднюю ночь эмигрантские рестораны в
Америке обычно гудят напропалую и дают максимальную прибыль. Билеты стоят очень
дорого - от ста до пятисот долларов. Даже если приходит человек триста, все
равно получается приличная сумма.

232

I

Первая проблема возникла, когда потребовалось оплатить столы и стулья. Зев Ром
вдруг отказался давать деньги. И вообще запел новую песню:
- Моя доля в этом бизнесе должна составлять пятьдесят один процент,
остальное - вам на двоих. Тогда я дам деньги.
- Позволь, мы же так не договаривались. Ты обещал субсидировать это дело,
поскольку ничего другого не умеешь. Аптор выкладывает свое, я - свое.
- Да, но теперь мои намерения изменились.
В принципе, я был готов согласиться и на это, но Аптор уже имел с ним большие
разногласия и поэтому категорически возражал. Начались передряги, которые сильно
затормозили наше строительство. В результате мы разругались, и Зев Ром ушел, не
дав ни цента. Возможно, денег у него и не было. Скорее всего, он блефовал.
Газеты объявили дату открытия нашего ресторана - 4 декабря. Помимо этого, мы
продали большую часть билетов на Новый год. Прошла реклама и по телевидению.
Отступать было некуда. А у нас куча проблем. И главная - как быть дальше:
аннулировать бизнес или продолжать дальше? Денег ни у меня, ни у "миллионера"
Аптора нет. Но мой компаньон так заразил меня своей энергией и энтузиазмом, что
мы решили продолжать и по возможности выкручиваться сами. Поскольку моя
репутация в эмиграции достаточно серьезная, то многие могли дать нам деньги
просто взаймы. По этому пути мы и пошли. Наодалживали денег и точно в срок
открыли ресторан.

Единственное, с чем не было проблем,- так это с названием нашего ресторана. Мой
оркестр назывался "Атаман", а ставшие популярными альбомы- "Ата233
Михаил ШуфутиНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
ман" и "Атаман-3". За этим названием - устоявшийся и легко узнаваемый имидж
Михаила Шуфу-тинского. Почему бы и ресторан не назвать так же? Хотя, конечно,
никакой я не атаман, и привечают меня не только казаки. Я просто артист, певец,
музыкант.
Ресторан построили вместительный. Он имел два зала: один на триста человек,
другой - на восемьдесят. Куполообразные потолки вызывали ассоциации с древними
шатрами, на стенах - старинное оружие: мечи, пики, щиты. Много было и других
"наворотов": медвежья шкура, чучело волка, оленья голова - полный набор
охотничьих трофеев. И все равно - из-за нехватки денег на отделку - "Атаман"
выглядел бедновато, ему недоставало подлинного шика. Но Аптор был настроен
весьма оптимистично и считал, что ресторан вытянет на моем интертейменте, на
моей известности. Я верил ему, хотя объективно мы заранее были обречены на
провал, ибо ни я, ни он ни черта в этом деле не понимали. Ресторанный бизнес
нужно изучать годами, чтобы не то что заработать, а хотя бы не прогореть.
С поварами мы более или менее разобрались. Из Нью-Йорка к нам приехала Лена,
бывшая киевлянка и знаток русской кухни. Аптор, как "цивилизованный" эмигрант из
Прибалтики, предложил взять еще одного повара, который знал бы европейскую
кухню. На наше объявление откликнулся молодой человек по имени Толя, пришедший
из Сити-кафе. Он сказал, что работал в Питсбурге во французском ресторане. Чтото
нам приготовил, попробовали - вроде вкусно.
Посуду, столовые наборы - опять же по причине финансового дефицита - покупали по
самым деше234
Атаман из Лос-Анджелеса
вым расценкам. Надо было в два раза больше денег, чтобы открыться нормально.
Продуктами мы запаслись основательно, поэтому считали, что до Нового года
продержимся. А там, быть может, и деньги появятся.
Основная проблема, беспокоившая нас перед открытием, о которой я ранее не
подозревал,- отсутствие "ликер-лайсенса", лицензии на торговлю алкоголем. Без
спиртного ресторан существовать не может. Это будет уже не ресторан, а столовая,
забегаловка.
Государственная компания "Алкогол беверидж кон-трол" не выдавала нам разрешения
без согласия Голливудского департамента полиции, а там были против открытия
новой точки по продаже алкоголя. Положенное на район количество "ликерлайсенсов"
уже было выдано, а каждый "сверхнормативный" ресторан или магазин,
торгующий спиртными напитками, влечет для полиции дополнительную
ответственность, а значит, и сулит новую головную боль.
Вопрос находился в стадии разрешения, все документы мы оформили, и наши адвокаты
работали вовсю. Но дата открытия неумолимо приближалась, а мы не успевали.
Пришлось воспользоваться временной лицензией на "кейтеринг", так называемую
выездную кухню. То есть мы как бы устраивали у себя в зале вечер, и на этот
вечер брали "ликер-лайсенс". Таких разрешений можно было получить не более
двенадцати в месяц. Мы собирались работать по пятницам, субботам и воскресеньям,
казалось бы, нет проблем - увы, на три дня подряд лицензию не Давали. Если
получали на пятницу, в субботу уже не могли брать.
Наведывались к нам владельцы других ресторанов. Пришел как-то Аркадий Кивман из
"Москоу найтс":

235

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черта..."
- Ребята, вы же рискуете! У вас, наверное, нет лайсенса?
- Не переживай, Аркаша. Если ты нас не заложишь, то нам и волноваться не
придется.
Другие сочувствовали, желали добра и успехов.
Открытие "Атамана", состоявшееся 4 декабря 1987 года, обернулось для нас
маленьким кошмаром. Началось с того, что метрдотель неправильно распланировал
столы по заказам - люди расталкивали друг друга, то там, то тут вспыхивали
стычки и скандалы. Кроме того, в погоне за прибылью мы поставили слишком много
столов, и в возникшей теснотище невозможно было нормально встать со своего
места, не беспокоя других. И самое неприятное - людям не понравилась наша кухня.
"Француз" Анатолий, на которого мы понадеялись, приготовил не очень вкусную
пищу. Когда он готовил на пробу, нам понравилось, а теперь всем - почему-то нет.
Вспомнился случай. В Магадане работал закройщиком Алексей Сергеевич Кушнир. Он
интересно так говорил: "Вы знаете Аллу Кушнир? Это же моя дочка!" И вот к нам в
"Приморский" приехал работать певец Вениамин Рутицкий, здоровый такой, выше меня
на целую голову. Приехал оборванный, а ему выступать. Мы скинулись, купили
синего бостона и повели его к нашему закройщику. Стал Алексей Сергеевич шить
Рутицкому костюм. Приходим на первую примерку - костюм на Вене трещит, потому
что на два размера меньше. Мы взвыли: "Алексей Сергеевич, ну вы посмотрите - ему
совсем не годится этот костюм".- "Странно,- отвечает закройщик,- а на меня в
самый раз". Это я к тому, что нам еда "француза" понравилась, а клиентам нет.

236

Атаман из Лос-Анджелеса
От полного фиаско в какой-то мере спас оркестр. Кое-как закончили работу, люди
покидали ресторан недовольные, высказав нам массу претензий.
В пять утра - это уже в субботу - я обнаружил, что ушли не только посетители.
Группа поляков, которых мы наняли рабочими на кухню, забрала все продукты из
холодильников и просто-напросто свалила. Ушла, потому что до этого работала уже
две недели, а мой партнер не захотел выдать им аванс. И вот мы с Аптором и
нашими женами стоим на кухне и с ужасом взираем на груды грязной посуды с
объедками, оставшейся от четырехсот человек. Фантасмагорическое зрелище!
Делать нечего - переодевшись, начинаем сами мыть посуду и выгребать мусор из
ресторана. В восемь утра я сел в машину и поехал к строительному магазину, где
собирались мексиканцы, готовые на любую работу. Я взял четырех человек и привез
их в ресторан. За три доллара в час они драили нам залы и чистили посуду.
Днем пошли звонки по телефону: люди просили снять заказы. Кто-то якобы заболел,
у кого-то вдруг появились дела. А некоторые прямо говорили: еда у вас невкусная,
а раз так - цены должны быть дешевле.
В "преодолении трудностей" мы дотянули до Нового года. Как говорят в России,
провели определенную работу. Улучшили кухню, кое-кого уволили, взяли
специалистов.
Народу тридцать первого пришло не так много, как хотелось,- было около двухсот
отказов. В разгар веселья появился Зев Ром и сразу начал качать права: - В этом
ресторане и моя доля, пустите меня в Дело.

237

Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черте..."
Когда он так подло поступил с нами и ушел из бизнеса, не дав денег, то,
вероятно, рассчитывал, что у нас ничего не получится. Ресторан же все-таки
открылся, и он спохватился. Но мы ему ответили:
- Ни под каким предлогом!
Была маленькая конфронтация, в результате которой пришлось просто выкинуть Зева
Рома из ресторана. Впоследствии он через своих адвокатов прислал письмо с
требованием уплатить ему неизвестно за что шестьдесят тысяч долларов. До суда,
однако, дело не дошло, потому что мы к тому времени разорились, а по документам
Зев Ром значился одним из тех, кто должен был рассчитываться с кредиторами.
Настроение в новогоднюю ночь он нам малость подпортил, но в целом праздник
удался. Хотя мы ничего не заработали, но себя как бы реабилитировали,
основательно укрепив свое реноме.
В январе наши дела стали потихоньку поправляться, несмотря на то что этот месяц
для ресторанного бизнеса - один из худших. Тем более что мы продолжали работать
без "ликер-лайсенса". Заниматься этим вплотную просто не хватало времени.
Заедала текучка, и чтобы держаться на плаву, приходилось вставать в шесть утра,
при этом ложась в четыре.
Наступил февраль. Была пятница - в ресторане полно народу, много американцев,
гуляла компания каких-то адвокатов. Официанты суетились, оркестр работал -
обычная круговерть.
Миша Аптор, исполняя обязанности бармена, продавал напитки, и пока я в перерыве
болтал с ним У стойки, в ресторан вошла молодая пара. У меня привычка обращать
внимание на незнакомых людей. Мужчина лет тридцати, в синем костюме, красном
галстуке, блондин, лицо, похоже, русское. Женщина

238

Атаман из Лос-Анджелеса
симпатичная, нарядная, лет двадцати четырех. Мне почему-то запомнилось выражение
ее лица. Аптор поймал мой взгляд:
- Он русский, но родился здесь. Позвонил, заказал два места.
- Интересная пара.
Что-то меня все-таки настораживало в их поведении. Перед тем как идти на сцену,
я подозвал официанта.
- Что они заказали?
- Так-с... Бутылку вина, борщ и бифштекс.
"Странно все это",- подумалось мне.
Началось шоу, заплясали под музыку наши красотки, и я, забыв об этой паре,
поднялся на сцену и включился в общее действо:
Люблю гулять я в нашем ресторане, Когда закончен "скос" - кутить пора. В кармане
денежки - "А ну, налей...", Любите, девочки, меня скорей. Э-эх, мальчики, да вы
налетчики, Кошелечки, кошельки да кошелечики, Э-эх, дела бедовые, Зубы золотые,
Раньше были новые, А теперь вставные...
Я пою песню Звездинского, девочки танцуют, публика веселится. Со сцены, поверх
голов, хорошо просматривается второй зал с баром, где хозяйничает Аптор. И вдруг
я замечаю там какую-то суету и вижу полицейских. Но прервать песню не могу:
Гуляют мальчики, все в пиджачках, Нага-наганчики у них в руках. Рубашки белые -
сплошной крахмал.

239

Михаил ШуфуТИКСКИЙ "И вот стою я у черта...)"
А жизнь горелая - один обман. Э-эх, мальчики, да вы налетчики, Кошелечки,
кошельки да кошелечики, Э-эх, дела бедовые, Бабки дармовые, Раньше были фраера,
А теперь блатные...

Полицейских много, человек десять-двенадцать, один беседует с Аптором, другие
деловито выносят ящики со спиртным. У нас вина и водки тысяч на двадцать.
Кажется, я догадываюсь, в чем дело.
Стакан-стаканчики везде стоят, Буты-бутылочки средь них торчат. В кармане
денежки - "А ну, налей...", Целуйте, девочки, меня скорей. Э-эх, мальчики, да вы
налетчики, Кошелечки, кошельки да кошелечики, Э-эх, дела бедовые, Зубы золотые,
Раньше были новые, А теперь вставные...
Едва закончив песню, я бросился к бару. Полицейских уже не было. Аптор в полной
прострации.
- Миша, что произошло?
- Амба! - лаконично ответил он.
- А подробнее?
- Спросили, есть ли у меня лицензия. А откуда ей быть? Проверили - нет. Все
спиртное перенесли в кладовку и опечатали. Сейчас, говорят, мы людей в зале
беспокоить не будем, а с завтрашнего дня ваш ресторан закрывается. Твоя
"интересная пара" - подсадные утки. Он из Голливудского департамента полиции, а
ей всего двадцать лет.

240

Атаман
Лос-Анджелеса
Поясню для читателя. Американский закон запрещает продажу алкоголя лицам моложе
двадцати одного года. Если клиент, заказывающий спиртное, выглядит недостаточно
внушительно по возрасту, хозяин ресторана имеет право потребовать у него
документы. Словом, мы в шоке! Теперь уж точно никакой лицензии не будет - ни
постоянной, ни временной. А без алкоголя, повторяю, ресторан не ресторан.
Первое, что мы сделали в новых условиях,- прекратили принимать какие-либо заказы
у американцев. Когда они звонили, ответ был один: "Мы закрылись". Когда
звонили русские, мы предупреждали: "Алкоголя у нас нет. Можете принести с
собой". Нам нужно было как-то изворачиваться и получать деньги хотя бы за еду.
Некоторые клиенты из числа тех, кого мы хорошо знали, говорили: "Миша, ты нам
поставь, а мы в случае чего скажем, что принесли с собой". И я сознательно шел
на такое нарушение закона, чтобы как-то выдержать, ибо денег не было. Признаюсь,
что почти за два года существования "Атамана" я ни одного цента прибыли от
него не получил. Выживали за счет кредитов, получаемых у знакомых под мое имя.
Проводили какие-то свадьбы. Но одна только аренда помещения обходилась нам
ежемесячно в одиннадцать тысяч долларов. А газ, свет? А зарплата оркестру,
рабочим? Мы влезли в долги, но ни разу не задержали зарплату.
Официально нас с Аптором лишили права получения "ликер-лайсенса" на два года, но
мы упрямо рвались в бой. К этому времени у меня появился ряд претензий к
партнеру по ведению бизнеса. Во-первых, он был несдержан и даже груб в
отношениях с коллективом. Во-вторых, его почему-то не любили и клиенты. Так
звонившие нам посетители обычно про241
Михаил ШуфутиНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
Атаман из Лос-Анджелеса
сили к телефону Мишу. "Это Миша",- отвечал он. "Нам другого Мишу, который поет".
Это очень злило Аптора. В результате я попросил его сидеть в офисе и заниматься
снабженческими делами и бухгалтерией, что тоже было моей большой ошибкой. Мне
казалось, что как человек более опытный он потянет это дело.
Однажды Аптор привел американца, с которым когда-то работал в проектной конторе.
- Миша, познакомься, это Ран Бриджвотер. Мы можем оформить на него лицензию.
Поскольку мы с Аптором сильно "засветились" в деле с "ликер-лайсенсами", нам
понадобился новый человек, но для этого необходимо было внести его имя во все
документы. Пришлось пойти на такой шаг, и Бриджвотер, фактически став
совладельцем ресторана, разделил с нами все обязательства перед хозяевами
билдинга и фирмами, которые снабжали нас продуктами. Только тогда он стал
заниматься лицензией: оформлять новые документы, проходить какие-то комиссии.
Сам "ликер-лайсенс" стоил двадцать две тысячи долларов. Но чтобы его получить,
надо было дать "под столом" еще сорок тысяч. Я подозреваю, что все это было
связано с мафией.
Парадокс. В тот самый день, когда мы получили наконец долгожданную лицензию, во
мне будто что-то оборвалось. Я уже ничего не хотел. Эти бесконечные проблемы,
ночные бдения так меня вымотали, что я даже перестал заниматься музыкой. К тому
же конфликты с Аптором все более обострялись. Однажды я не выдержал:
- Миша, дальше так дело не пойдет. Одному из нас надо уйти. Наверное, уйду я. А
ты оставайся, если хочешь. У тебя есть Ран.
В бизнесе, по идее, так: если один партнер уходит, второй выкупает его долю. У
нас выкупать было нечего, потому что мы просто увязли в долгах. Долги
распространялись на нас обоих. Мы долго торговались и в конце концов
договорились, что я уйду без долгов, но с условием - в течение года работать
здесь на сцене и содержать оркестр. Помимо прочего, Бриджвотер становился
полноценным партнером Аптора с пятидесятипроцентной долей.
Я был безмерно счастлив, что наконец ушел из этого дела. Так счастлив, что даже
не составил расписки, что-нибудь вроде: "Я, Михаил Шуфутинский, с сего дня не
считаю себя владельцем ресторана "Атаман", снимая с себя ответственность за
любые платежи, и перевожу ресторан на Михаила Аптора". И мой партнер обязательно
должен был подписать эту бумажку. Но ничего сделано не было.

Когда мы пришли в банк урегулировать финансовую сторону моего выхода из
партнерства, нам заявили:
- Мы не можем позволить Шуфутинскому уйти. Погасите сначала долг, тогда мы его
отпустим. А вы снова возьмете заем. На нового партнера.
Легко сказать: "погасите долг". А как? Он составлял больше ста тысяч долларов!
Мы уже как бы расстались с Аптором на добром расположении друг к другу, решили
между собой все проблемы. И вот теперь не долго думая Аптор изрек:
- Миша, мы же проработали с тобой полтора года. Надеюсь, ты доверяешь мне. Ну
подожди немного, мы поднимемся, тогда и погасим этот долг и спишем тебя с
документов. Пока Оставайся в оркестре, какая тебе разница.
Ну, я фраер - я остался. Итак, он - хозяин, я - подчиненный, хотя плевать я
хотел на его хозяй342

243

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "и вот стою я у черты..."
ничанье. Но работать было непросто. Аптор все время влезал в какие-то дела, к
которым не имел отношения. Став самостоятельным хозяином, он так закрутил гайки,
что без его позволения никто ке мог даже стакана воды выпить. Коллектив его
просто возненавидел. Достаточно было любому официанту сказать "фас", чтобы
служащие набросились на "хозяина" и растерзали его. Не знаю, может, таким и
нужно быть.
Прошел без малого год. В один прекрасный день прихожу на работу и вижу на дверях
официальную бумагу, извещающую, что Голливудский департамент полиции опечатал
ресторан "Атаман" за систематическую неуплату долгов. Бегу к иранцам - хозяевам
билдинга. Они ребята вроде ничего, ценили меня как музыканта. Оказалось, они в
курсе дела:
- Да нам твой бывший партнер уже одиннадцать месяцев не платит аренду. Задолжал
больше ста тысяч.
Для меня это как гром среди ясного неба. Иранцы показывают мне кучу всяких бумаг
от других компаний, которым Аптор тоже ничего не платит. Все это время он,
очевидно, просто складывал деньги в свой карман. Потихоньку от меня и от
Бриджвотера. А во всех документах, между прочим, продолжала значиться моя
фамилия, и не просто так, а в качестве главного партнера.
Дело запахло керосином. Я понял, что надо спасать хотя бы свое кровное. В малом
зале ресторана стоял рояль, купленный за шестнадцать тысяч,- мой первый взнос в
общий бизнес. Я опять кинулся к этим лендлордам - иранцам:
- Ребята, ну вы меня знаете, там мой инструмент стоит, аппаратура. Надо срочно
забрать.

244

Атаман из Лос-Анджелеса
Удивительное дело - они открыли двери и разрешили мне вывезти рояль и
аппаратуру, хотя по закону могли оставить себе все, что там находилось.
Интересно, что и мой бывший партнер Аптор не растерялся и ухитрился распродать
почти все кухонное оборудование и посуду владельцам других ресторанов -
буквально за копейки пустил, чтобы и эти деньги положить себе в карман. В общем,
подставил бедного американца, на которого повесили "ликер-лайсенс" и который
вообще тут ни при чем.
Ресторан закрылся. Я получил приглашение от Аркадия Кивмана работать в "Москоу
найтс". Правда, мы немножко попрепирались.
- Понимаешь, Миша, мне придется тебя отмывать, ты себя в "комъюнити" малость
дискредитировал.
- Ошибаешься, Аркаша. Я нисколько себя не дискредитировал. И отмывать буду я
тебя, потому что твой ресторан на дне находится. Я буду его поднимать.
В итоге мы снова вывели "Москоу найтс" из цейтнота.
История с "Атаманом" начиналась, как говорится, за здравие, а кончилась за
упокой. Финал был безрадостен. Мне удалось рассчитаться с частью кредиторов и
погасить те долги, что я считал своими,- то есть я отдавал людям, у которых
занимал лично. Аптор предъявил мне список чуть ли не на полмиллиона.
- Миша,- сказал я,- это меня не касается, поскольку почти год я в делах не
участвую. А то, что ты плохо вел бизнес, это твои проблемы.
- Да, но, когда ты выходил из дела, у нас уже висел долг в двести шестьдесят
тысяч.
- Ну и что? Я же вышел без долгов.

245

МИХаИЛ ШуфутИНСКИЙ "и вот стою я у черты..."
- А где бумага? Где документ?
Никаких документов на сей счет мы не составили. Тогда все было на честном слове.
Пришлось-таки мне отдавать и часть тех денег, которые я не должен был отдавать,
потому что не занимал их.
Ресторан основательно потрепал мои нервы, здоровье и отбил всякое желание иметь
в будущем какой-либо собственный бизнес. С тех пор я не люблю бизнес вообще,
хотя за время существования "Атамана" было и немало хорошего. Ко второму году
работы мы немного освоились и стали более или менее понимать специфику
ресторанного дела. Этот период по времени совпал с участившимися поездками в
Лос-Анджелес советских артистов. И все они приходили ко мне - Иосиф Кобзон,
Эдита Пьеха, Саша Градский, Миша Боярский, Алиса Фрейндлих, Булат Окуджава,
Владислав Стржельчик, Людмила Гурченко, Карцев и Ильченко, Макаревич с "Машиной
времени"... Фотографии приезжавших гастролеров обязательно вывешивались на
стенах "Атамана". Меня все знали, и я всех принимал. С большим трудом, испытывая
значительные финансовые трудности, я все-таки изыскивал возможность угостить
людей, которые приходили к нам в ресторан. Каждому из них я устраивал концерт и
помогал каким-то образом заработать деньги. Ребята из "Машины времени" вообще
оказались в бедственном положении: их поездку организовала какая-то
благотворительная компания, привезли, кажется, не в тот штат, денег ни копейки
не платили. Я их пригласил, обогрел, устроил им концерт - они собрали немножко
деньжат...

Многие в эмиграции не понимали, зачем я это де* лал. Мне же импонировало, что
"Атаман" развивался не только как обычное питейно-развлекательное
Атаман из Лос-Анджелеса
заведение, но и приобретал черты артистического ночного клуба, где частыми
гостями бывали самые яркие звезды из Союза - тогда это было Америке еще в
диковинку. Кстати, знаменитый американский композитор Лало Шифрин, посетив
"Атаман", выразился так: "Хорошо, что в Голливуде есть такое местечко, где можно
приятно и с пользой провести время". Не могу, к сожалению, сказать, что многие
артисты в России принимают меня так же, как принимал их я.
Интересной была встреча с Аллой Пугачевой. В 1988 году ее привез в Америку ньюйоркский
импресарио Виктор Шульман. В аэропорту Пугачева давала интервью,
которое потом было напечатано в "Новом русском слове". В Лос-Анджелесе мне
показывали эту газету и недоумевали: "Смотри, ты с ней учился, дружил, а она
тебя склоняет тут..." Ну, не то чтобы "склоняла", но на вопрос: "Чем вы
объясняете популярность эмигрантов в России?" - ответила: "Успех Шуфутинского -
в правильном распространении кассет". Алла, о каком "правильном распространении"
может идти речь, когда кассеты доставляли в Советский Союз нелегально и там
подпольным способом тиражировали и продавали? А впрочем, может, это и есть
правильное распространение?
Ведь кассеты и диски все так же "правильно" распространяются. Пиратство
процветает, подпольно Печатаются миллионы кассет и успешно продаются в миллионах
торговых точек страны.
Прибыв в Лос-Анджелес, Алла с Болдиным сразу Же мне позвонила, пригласила на
ужин. Я приехал на своем "Мерседесе" в отель. Алла со своим импресарио встретила
меня у входа. С ними был такой ху-Денький паренек - Володя Пресняков, тогда еще
в эмиграции никому не известный, но уже очень

246

247

Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
Атаман из Лос-Анджелеса
интересный. Тепло обнялись, пошли в ресторан "Му-стаж", славящийся изысканной
французской кухней. За ужином Алла подняла тост за меня:
- Я Мишку люблю. Он прожил здесь уже почти десять лет и еще не скурвился! Дай
Бог тебе удачи!
На следующий день у Пугачевой намечался визит к какому-то миллионеру, но она
отказалась идти. Позвонила мне:
- Миша, если ты не очень занят, приезжай ко мне.
Я приехал. Все уже ушли, мы остались вдвоем. Она заказала вкусную рыбу, вино.
Выпили, разговорились.
- Миша, что мне петь? Вот я в Сиэтле сейчас выступала, пела всякие новые
песни, рок-н-роллы. Прошла хорошо.
Я задумался. Это всегда самый сложный вопрос: что петь?
- Не знаю...
- Как построить концерт? Эмигранты ведь - публика особая!
- Понимаешь, Алла, люди, конечно, придут на твое имя, но для них более
важным будет не то, что ты поешь сегодня, а встреча со своим прошлым, с песнями,
которые они тогда слышали в Союзе. Они захотят услышать тебя такой, какой
оставили десять лет назад. Спой им "Старинные часы", "Миллион алых роз".
- Ну, ты даешь! Это старье я уже не пою давно. Надоело! Не хочу больше!
- Алла, смотри сама. Я просто говорю, что знаю. Решать тебе.
Пугачева выступала в роскошном зале "Шрайн ау-диториум", том самом, где вручают
премии "Грэми"-

248

Начала программу с песен, которых никто не знал. \\ хотя публика была
благожелательной и принимала ее более или менее тепло, того триумфа, который она
заслуживала, не было. И певица, конечно, почувствовала настроение зала.
В середине первого отделения Алла сказала:
- Здесь в зале присутствует мой друг, с которым у меня многое связано в жизни,-
и поднимает меня: - Миша, где ты?
Я встаю, иду к ней на сцену с цветами. Прохожу через заслон охранников,
здоровенных ребят, которых нанял Шульман. Но они, собственно, не были нужны:
публика-то собралась достаточно респектабельная.
Я встал рядом, мы обменялись любезностями. Зал
зааплодировал.
- Спасибо,- сказала Алла.- Я очень тронута. А сейчас я спою специально для Миши.
И, держа меня за руку, исполнила песню "Мой старый друг". Этот момент надолго
останется в моей
памяти.
Тепло душевное как бы перешло от Аллы в зал, "зацепило" всех зрителей. После
этого покатило-поехало. Она пела "Миллион алых роз", "Ленинград", "Старинные
часы", "Без меня тебе, любимый мой...". Люди просто стонали. Концерт закончился
очень здорово.
Но вернусь к ресторанным будням...
Да, в жизни "Атамана" были поистине замечательные моменты, но финал его стал
подлинной трагедией. Когда начинался крах ресторана, мой бухгалтер, который
делал для меня "инкомтекс" - декларацию о доходах и расходах, подкинул
неожиданную идею:
- Тебе надо срочно купить дом.

Это показалось мне неудачной шуткой.

249

Михаил Шуфутинский
"И всзт стою я у черты..."
- Ты с ума сошел!
- Тебе надо срочно покупать дом, ибо это единственное, что у тебя останется.
Купи в кредит. Одолжи деньги и сделай первый взнос.
Система приобретения недвижимости в Америке построена таким образом, что ты не
имеешь права покупать дом на одолженные деньги. Если дом стоит двести сорок
тысяч и твой первый взнос составляет сорок тысяч, ты должен доказать в банке,
что это твои личные, не взятые взаймы деньги. Ведь остальную сумму за дом сразу
выплачивает банк, при этом ты становишься должником банка, и, если не вернешь
свой долг в определенные сроки, банк забирает дом. Именно поэтому он должен быть
уверен, что деньги, уплаченные в качестве первого взноса, никто по суду с него
не потребует. Впрочем, банк вообще должен быть уверен в твоей
кредитоспособности.
Мой агент по недвижимости через компьютер нашел дом с приемлемой ценой. Это
случилось в пятницу. В понедельник дом выставлялся на маркинг, то есть на
продажу. Мы успели приехать в субботу и предложить цену, которая устроила
владельцев. Для первого взноса мне понадобилось сорок две тысячи, у меня же в
наличии имелось только шесть. Остальные деньги дал мне Эдвард Теппер - портной
из Сан-Франциско. Он, может быть, не такой "замечательный" портной, как Алексей
Сергеевич Кушнир из Магадана, но его швейная фабрика давала хорошую прибыль.
Эдвард Теппер - отец Сюзанны Теппер, певицы, несколько лет работавшей в моем
оркестре. Сюзанна окончила Бостонскую консерваторию, сама сочиняла песни. Когда
я записывал альбом "Ты у меня единственная", она там со мной пела. Вся эта
эпопея с рестораном "Атаман" прошла у нее на глазах. Она и познакомила меня со
своим отцом.

250

Атаман из Лос-Анджелеса
Мы с адвокатом подготовили ряд "оправдательных" документов и заверили их у
бухгалтера. У меня имелось еще несколько кредитных карт, и, в общем, мы доказали
банку, что деньги для первого взноса я не одалживал, а вкладываю свои.
Дом был куплен, но меня продолжали осаждать кредиторы ресторана, хотя минуло уже
порядочно времени.
В довершение всего на нас троих - меня, Аптора и Бриджвотера - братья-иранцы,
владельцы билдин-га, подали в суд. Но Аптор исчез, его никто не мог найти, а
американец, продав свой "ликер-лайсенс", сбежал в Мексику и там благополучно
женился.
Я попал как кур во щи: кредиторы, снабженцы, судебная повестка. Сумма всех
задолженностей получалась астрономической. Я - к адвокату:
- Что мне делать в такой ситуации?
- У тебя есть единственный способ избавиться разом от всего.
- Застрелиться?
- Нет, это ты всегда успеешь. Объявляй банкротство.
В Америке есть два вида банкротства: по бизнесу и так называемое персональное. В
первом случае твой бизнес - если он не работает, убыточен и не покрывает
расходов - продается за долги или отдается в банк, который опять же может его
продать. При персональном, личном, банкротстве ты объявляешься несостоятельным
должником.
Я объявил персональное банкротство. Мой адвокат подготовил все необходимые
бумаги, а это очень сложно, поскольку не так-то просто получить статус банкрота.
В результате ситуация разрешилась вполне приемлемым образом. На семь лет
федеральное пра351
Михаил Шуфутинсхий
"И вот сто© я у черта..,
Атаман из Лос-Анджелеса
вительство освобождало меня от уплаты любых долгов. Всем кредиторам рассылались
бумаги о моей несостоятельности, и взятые суммы списывались им с налогов как
расходы по бизнесу. Правда, в течение семи лет я не мог получить кредитную
карту, моя кредитная история оказалась полностью испорченной. Еще и поэтому мой
бухгалтер настаивал, чтобы я купил дом.
Но если я объявил себя банкротом, то, по суду, какая-то часть долгов должна
покрываться за счет моего имущества. К этому времени из имущества, подлежащего
описи, я имел дом, "Мерседес" и рояль.
Мой адвокат - очень опытный "лоер" - помог мне сохранить и то, и другое, и
третье.
В Соединенных Штатах есть закон, согласно которому купленный в рассрочку дом не
изымается из владения, если за него уплачено менее семидесяти пяти тысяч
долларов. Мой взнос составил сорок две тысячи. Дом у меня остался.
Рояль мой адвокат оформил как инструмент, без которого я не могу зарабатывать
деньги на жизнь. В этом случае вещь также остается в пользовании банкрота.
Что касается машины, стоившей весьма приличных денег, то здесь пришлось
сымитировать небольшую аварию. Когда пришли оценщики из суда и увидели, в каком
состоянии "Мерседес",- не без деятельного участия моего приятеля Димы Сигала
была содрана вся краска - то они признали, что машина должна остаться у меня,
ибо на ремонт ушла бы большая сумма, нежели та, за которую ее можно продать.

"Мерседес" был, конечно, в нормальном состоянии, машину просто слегка
закамуфлировали, потом привели в порядок, и я до сих пор на ней езжу.

252

Мое банкротство случилось в 89-м году, а в апреле 90-го я уже практически
выпутался из этой ситуации. Есть такие компании, которые "вычищают" твою
кредитную историю. К ним я и обратился за помощью. Мне даже удалось получить
ноЕую кредитную карту. Федеральный суд дал возможность списать все с налогов. Я
перестал числиться банкротом.
Началась моя новая жизнь. Нового бизнеса в течение семи лет я открывать не мог,
но существовал старый - музыкальная компания "Атаман", благодаря чему и в эти
нелегкие времена я ухитрился записать два альбома - "Белый аист" и "Нет
проблем".
...А в мой бывший ресторан пришли другие владельцы - иранцы. Они открыли там
спортзал, бассейн, бильярдную - все очень здорово. И теперь это заведение
называется "Голливуд атлетик клаб". Как и было когда-то.
Многие злорадствовали по поводу моего краха, но были и такие, кто искренне
сочувствовал и понимал, что я с самого начала полез не в свое дело. Мне надо
было только музыкой заниматься, а не рваться неведомо куда. В конечном счете я
потерял на "Атамане" примерно двести тысяч долларов. Зато пафоса было много -
как же, у Шуфутикского свой ресторан! Приезжали артисты и другие гости из
России, родители были на моем сорокалетии - все видели, что столы ломятся от
съестного, и, наверное, думали, что я миллионер. А все - вплоть до тарелок,
вилок и ножей - было взято в кредит. За все потом нужно было расплачиваться.
Теперь я запасаюсь бумажками буквально на все случаи жизни, юридически
протоколирую каждый свой более или менее серьезный шаг. Когда я покупаю

253

Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты..."
песню у автора, то он расписывается за полученные деньги. Я беру с него также и
расписку, что он не имеет ко мне никаких претензий. Надо мной иногда смеются.
Ничего, хорошо смеется тот, кто смеется последним. Горький опыт прошлого научил
меня мно

Глава VIII,

Гулько# Токарев и другие
Как стать счастливым в капиталистическом раю • Врачи и таксисты • В Канаде
старикам лучше • "Синее небо России" • Несовершенство немецкой техники.
Эмиграция - явление само по себе аморальное. Почему? Дело в том, что будущий
эмигрант, думая о лучшей жизни где-то за границей, иной раз не представляет, что
жизнь там не просто другая, а в корне, на сто восемьдесят градусов отличная от
той, к которой он привык со дня своего рождения. Поэтому нередко люди,
недостаточно волевые или слабые по своим жизненным устоям, попав за кордон и
наткнувшись на стену препятствий, прежде всего языковых и социальных,
моментально теряются и ослабевают еще больше. И в силу этих причин зачастую идут
на всевозможные аморальные вещи. Я не имею в виду конкретную русскую эмиграцию,
а говорю вообще, так как довольно долго наблюдал за адаптацией к новой жизни
представителей многих национальностей, осевших в Америке. Предать ближнего,
украсть, продать то, что тебе не принадлежит, я не говорю уже о большем,- эти
негативы часто совершаются людьми, которые в своей родной стране никогда, быть
может, не пошли бы ни на какие сделки со своей совестью. Попав в другую среду
обитания, человек если и не может подняться высоко, то по мере возможностей
старается достичь хотя бы того уровня жизни, какой у него был до эмиграции.
Люди,

355

Михаил ШуфутиНСКИЙ "И вот стою я у черте..."
имевшие в Союзе относительно благополучную жизнь, более болезненно проходят
период адаптации.
В эмиграции и психологически и практически выигрывал тот, кто, уехав из
бедности, даже нищеты, не строил наполеоновских планов, а просто надеялся на
себя, свои силы, удачу. Таких людей было много, они, как правило, из небольших
украинских городков - я перехожу уже к эмиграции конкретно из Страны Советов,- и
они добились заметных успехов на своем поприще. Прибыв в Америку, эти
харьковчане, одесситы, херсонцы объединились по каким-то своим местечковым
признакам, стали общаться кланами и занялись таким бизнесом, как строительство,
ремонт квартир, прокладка труб и т. д., то есть взялись за труд, необходимость и
полезность которого очевидна и в Штатах, но здесь, в отличие от СССР, этот труд
еще и высоко оценивается. Инженеры, работавшие в Союзе в каких-то проектных
институтах, приехав в Штаты, заново учились на чертежников для того, чтобы
иметь возможность проявить себя и подняться на более высокую социальную ступень.
Другие занялись пусть небольшим, но столь важным в житейской практике бизнесом:
открыли магазинчики, мастерские, ателье. Они торговали, настилали полы, шили
одежду, настраивали пианино, вставляли стекла - словом, делали то, что нужно
людям в любой стране, независимо от идеологии. Эту часть эмиграции я называю
"мужиками". По лагерной аналогии: "мужики" работают, "блатные" - сидят. "Мужики"
в Америке сразу взялись за работу, и для них адаптация прошла с наименьшими
моральными потерями. Более того. Считаясь, допустим, в Черкассах или Черновцах,
где евреев не очень признают, людьми второго сорта, они в Америке как бы обрели
себя заново - получили и свои синагоги, и свои праздники.

256

С Юрием Никулиным, 1990г.
ЮРИИ НИКУЛИН
Титульный лист книги Ю.Никулина "Почти серьезно" с автографом
^5^-- i-J
щдохшаенныЛ руководил е.
Гулько, Токарев и другие
1996 год
"Мужики" прочно осели здесь и, став гражданами США, принялись вызывать уже своих
родственников. Так что это наиболее активная и работающая часть эмиграции.
Особая категория эмигрантов - врачи. В Америке достаточно сложная система
законов, регулирующих медицинское образование. В каждом штате действует свой
порядок сдачи экзаменов на получение лицензии врача. И если ты обладатель
советского диплома, то тебе нужно пройти переподготовку, два-три года занимаясь
на знаменитых Каплановских курсах. Только после этого соискатели могут быть
допущены к экзаменам на врача. Если сдал - значит, ты в порядке, потому что
врачи да еще адвокаты ("ло-еры") в Америке - самые престижные профессии.
Очень многие молодые русские врачи успешно переучились и стали настоящими
американскими докторами, владеющими самыми прогрессивными методами лечения. Что
касается врачей-эмигрантов среднего и старшего поколений, то их положение
сложнее, поскольку диплом защищается на английском языке - а здесь часто
возникают проблемы. Кто-то из них сумел перестроиться и многое здесь перенять,
но частенько пожилые врачи все еще пользуются допотопными методами, которые они
успешно применяли в России. А ведь американская медицина, по моему убеждению,
ушла вперед лет на сто.
Значительная прослойка эмиграции - всякого рода "бизнесмены" без определенных
специальностей, из тех, кто и в Союзе занимался спекуляцией, перекупкой,
перепродажей и другой нелегальщиной. Попав в Америку, никто из этих людей,
конечно, не захотел пойти учиться, скажем, паять радиодетали. Самое большее, что
они делали,- это садились в такси. Заработав деньги, приобретали лицензию, поку12
И вот стою я у черты...
Михаил Шуфутинский
"И вот стою * у черты..."
Гулько, Токарев и другие
пали машину с шашечками и сажали за руль уже другого, при этом получая с него
проценты. Некоторые имели чуть ли не автопарк - до десяти такси, на которых
работали другие люди. Но это тяжелый бизнес, потому что работа таксиста -
фактически метание по всему городу, можно кого-то сбить, совершить аварию, быть
ограбленным. Машины ломаются, бьются, страховки сумасшедшие.
Я знаю немало людей, которые, будучи в Союзе не/1егальными бизнесменами, в
Америке поначалу сами сели за руль такси. Один мой знакомый - из Одессы - после
смены, часа в два ночи, приезжал в ресторан, когда я уже заканчивал работу.
Обычно мы с ним болтали на улице, и, разнервничавшись из-за того, что приходится
вкалывать, он начинал пинать свою машину ногами: "Будь ты проклята!" - так люто
он ее ненавидел. Сейчас он в Нью-Йорке преуспевающий бизнесмен.
Некоторые из тех, кто в Союзе занимался нелегальным (по советским законам,
разумеется) бизнесом,- в погоне за материальными ценностями и в Америке пошли по
знакомой дорожке: ударились в криминал уже с точки зрения американских законов.
Поэтому-то я и считаю, что эмиграция - явление аморальное. Довольно часто она
вынуждает людей идти на подлость, обман, а то и на преступление.
Русская эмиграция заполнила все крупные города Америки: Нью-Йорк, Чикаго, ЛосАнджелес,
Сан-Франциско, Филадельфию, Сан-Диего... В Нью-Йорке выходцы из
бывшего СССР группируются в Бруклине, в районе Брайтон-бич, в Квинсе, в
Манхэттене. В Калифорнии русская община в большей степени рассредоточена: какаято
часть живет в Центральном Голливуде, занимая непрестижные многоквартирные
дома. В принципе, чем больше город, тем легче з
нем затеряться. Чем меньше город, тем больше сложностей, ибо ты на виду, все всё
знают и, когда нечего делать, начинают перемывать друг другу косточки, раздувать
какие-то сплетни и скандалы. Поэтому многие сразу стараются уехать как можно
дальше от всяких "комъюнити". Тем не менее эмиграция успешно развивается,
особенно хорошо обстоят дела у представителей "третьей волны" (70-е годы) , к
которой отношусь и я. Много врачей, адвокатов, инженеров, занявших достаточно
прочное материальное положение,- они имеют собственные дома, хороший бизнес.
Люди "включились" в структуру американской жизни, стали полноценными гражданами.
Нынешняя эмиграция - качественно иная. Я бы ее назвал "экономической"
эмиграцией. Волна преступности буквально захлестнула русские колонии. Из России
хлынула масса людей, если можно так выразиться, криминального толка. Поэтому в
печати нет-нет да и промелькнет словосочетание "русская мафия". Что, разумеется,
заметно снижает имидж российской эмиграции. Но нередко пишут и о японской,
китайской, израильской, арабской мафиях. Я уже не говорю об итальянской. Это
само собой разумеется. Тут ничего не поделаешь - с развитием общества
обостряются и позитивные и негативные явления.
Но американцы - народ очень дружелюбный. Они всегда тянутся к новому
"экспириенс", к новому опыту. Им интересно знать, как живет их новый
соотечественник. К тому же нельзя забывать, Америка - вообще страна эмигрантов
самых разных национальностей. Однако там не спрашивают, какая у тебя
национальность, потому что ответ будет у всех один: я - американец. Кто ты по
происхождению? Русский, потому что приехал из России. Но ты американец,

258

259

поскольку живешь в Америке, в свободной стране, где никто ни с кем не воюет и не
занимается переделом территории, чего я от всего сердца желаю и народам России и
СНГ. Хотя, наверное, это пока невозможно - не созрели еще.
Очень своеобразна канадская эмиграция. Она состоит в основном из израильтян и
лиц, которые стремились попасть конкретно в Канаду, а не в Штаты. По разным
соображениям. Были, например, такие люди, которые (как моя жена) про Америку и
слышать не хотели.
"Комъюнити" в Канаде, в отличие от США, довольно сплоченное. Эмигранты часто
собираются вместе, используя для этого всевозможные вечера, концерты, встречи.
В Канаде существует очень много разных фондов помощи пенсионерам, да и медицина
там для них бесплатная, есть множество льгот - поэтому люди пожилого возраста
больше общаются друг с другом, участвуют во всяких викторинах и лотереях,
словом, живут полнокровной жизнью. Хотя и в Штатах эта категория людей чувствует
себя вполне уверенно.
Я никогда не хотел ехать в Канаду, поскольку давно сложилось мнение, что это
страна особых правил, как некоторые говорят, "ментовская": там даже у
полицейских фуражки с красным кантом. Мне-то, конечно, все равно - я не
нарушитель законов, но порядки там строгие. Алкоголь, к примеру, продают только
до двенадцати часов, потом нельзя.
Когда попадаешь в Торонто летом, то думаешь: красивый ухоженный город, неплохо
было бы здесь жить. Приезжаешь зимой - и жить уже не хочется, холодно очень. Но
русских в Торонто много. И в Монреале тоже, хотя это уже "французская" Канада.
Самая сложная ситуация в среде эмигрантов, без сомнения, у творческих людей.
Всякое творчество, по260
Гулько, Токарев и другие
мимо музыкального и художнического, неразрывно связано с языком. Поэтому
литераторы, журналисты, юристы, преподаватели гуманитарных предметов - все они
столкнулись с языковым барьером. Здесь возникает и психологическая проблема, ибо
на Западе человек развивается по совершенно другим законам, здесь иные ценности,
иная логика, и подстроиться под них не так легко.
Эта категория эмигрантов не смогла приспособиться, найти высокооплачиваемую
работу и, конечно, не пыталась сделать что-то полулегальное, чтобы встать на
ноги. Поэтому творческие люди в большинстве оказались в плачевном положении.
Конечно, они объединяются вокруг русских центров, читают где-то лекции, пишут в
русские газеты, но это - маленькие аудитории, небольшие тиражи, незначительные
деньги, позволяющие едва сводить концы с концами.
Сегодня, может быть, дело обстоит чуть получше. В Лос-Анджелесе, например,
открылось альтернативное русское телевидение - "Радуга", которое возглавил
достаточно обеспеченный человек, доктор Майк Кира - американец русского
происхождения, заработавший деньги на медицинской практике. Он арендовал студию,
нанял штат, купил эфирное время, издает газету "Контакт". В общем, Кира все
поставил на индустриальную базу, по образу и подобию американского бизнеса. И он
объединил вокруг себя так называемую эмигрантскую интеллигенцию. Там, кстати,
бывают Максим Дунаевский, Илья Резник и другие. Телевизионные передачи идут по
часу в день четыре раза в неделю. И все смотрят - это что-то между российским и
американским ТВ. Новости из России. Новости Америки. Политические обзоры и
культурная жизнь. Реклама: медицинские офисы, продовольственные магазины,
одежда, мебель... Заработ261
Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
ки там небольшие, но такие прочно стоящие на ногах люди, как Кира, помогают, в
свою очередь, выжить и другим.
В том же Лос-Анджелесе есть и другое ТВ - "Аме-рикан рашен телевижн". Его создал
Сергей Левин, когда-то работавший на ленинградском телевидении. Он провел бурную
жизнь на Западе: был дилером в казино в Лас-Вегасе, занимался концертами, возил
артистов на гастроли. Сейчас Левин - спортивный менеджер, он занимается отбором
хоккеистов из России для американских команд, а свой телебизнес продал
известному всей эмиграции армянину по имени Фрунзик - Фрэнк - по-английски.
Прежде Фрунзик владел "Дейли" - небольшим рестораном, без музыки, где лишь
кормили и поили, сумел сколотить приличный капитал и теперь разъезжает на
"Роллс-ройсе". Поскольку армянское "комъ-юнити" насчитывает в Лос-Анджелесе
более миллиона человек, а русскоговорящих армян у них более трехсот тысяч, то у
него получилось такое русско-армянское ТВ. В 1996 году Фрунзик успешно провел
концерт звезд из России "Песня-96", где и мне довелось выступать. Среди
рекламодателей Фрунзи-ка есть состоятельные и очень известные в эмигрантских
кругах люди. Например, Чарли Асатрян, владелец целой сети супермаркетов и
главный поставщик черной икры для лас-вегасского отеля "Палас Цезаря". Он также
снабжает продуктами русские и еврейские рестораны.
Таким образом, эти два ТВ сплотили вокруг себя немалую часть творческой
интеллигенции, не нашедшей достаточного признания в американском искусстве.

Многие музыканты играют в симфонических и эстрадных оркестрах, другие открыли
студии звукозаТокарев
и другие
писи. Одна из таких студий - "Рэд сансет" - организована адептами последней
эмигрантской волны - Игорем Кисилем и Леонидом Гуткиным, бывшим музыкантом
группы "Автограф". Многие артисты русской эмиграции пользовались их услугами. Я
тоже записал на "Рэд сансет" свой альбом "Киса, киса" и несколько песен из
нового альбома "Гуляй, душа".
Недавно Святослав Лазаров и Юрий Луцейко прямо в Голливуде открыли более крупную
студию, с дорогой, мощной аппаратурой и, думается, с большими перспективами.
Если ребята из "Рэд сансет" отдают предпочтение продюсерской работе, а
звукозапись у них как бы идет на втором плане, то Лазаров, который раньше и с
Дунаевским работал, и сам писал музыку для кино, делает упор именно на высокий
уровень звукозаписи. Несколько своих последних работ я записал именно у
Лазарева.
Студии звукозаписи объединяют вокруг себя определенное количество исполнителей и
аранжировщиков, которые так или иначе от этого бизнеса и кормятся. Успешно
сотрудничает с обеими студиями, к примеру, недавно эмигрировавший Руслан Валонен
- известный в России музыкант. Большинство музыкантов играют и поют в ресторанах
- русских и нерусских, кто где устроился. Вообще, музыкантам легче, поскольку
язык музыки универсален.
Творческий состав эмиграции, как читатель в этом убедился, довольно
разнообразен. Такие музыканты, как тромбонист Алик Шабашов и трубач Марк Гутман,
о которых я уже упоминал, могли бы оказать честь любому оркестру. Расскажу о
других.
Великолепный саксофонист Алексей Зубов сделал себе имя еще в Союзе. Он был одним
из самых сильных джазовых музыкантов и играл в ансамбле "Мелодия" у Гараняна. В
Штаты попал, женившись на

263

262

Михаил
гинский
"И вот стою я у черты..."
американке, причем брак их был очень даже настоящий - по любви. Потом, правда,-
когда он оказался в Лос-Анджелесе - любовь кончилась. Что ж, такое случается
часто. Я жил в то время в Нью-Йорке, но, когда представилась возможность собрать
новый оркестр в Лос-Анджелесе, первым человеком, которому я предложил работу,
оказался Леша Зубов. Для меня, кстати сказать, это было большой честью - чтобы
он играл у меня. Леша согласился, и наша совместная работа продолжалась
достаточно долго - и в "Арбате", и потом в "Атамане". Впоследствии, когда дела в
ресторане пошли плохо, он, по настоянию моих партнеров, попал под "сокращение
штатов". Но и после этого мы много встречались в его маленькой домашней студии.
Я там что-то записывал, да и вообще всячески старался с ним общаться, потому что
Леша - человек талантливый и всесторонне образованный и дружба с ним многое дает
мне.
К сожалению, Зубову никогда не хватало энергии и предприимчивости в бизнесе. "Я
никудышный человек",- как-то сказал он мне. Великолепно владея английским, Леша
занимается всякими мелкими делами, вроде отправки различной информации по почте.
Он не играет на саксофоне, у него стало плохо с зубами, а для духовика это
просто несчастье, но продолжает работать в своей студии.
Другой саксофонист - Володя Ткалич - эмигрировал в тот период, когда из Союза не
уезжал, как говорили, только ленивый. Еще работая в Сочи, Володя Ткалич был
натуральным алкоголиком. Огромного роста и необъятных размеров, он напивался до
такой степени, что, если падал на пол, подняться самостоятельно уже не мог.
Америка в корне перестроила его образ жизни: про выпивку Володя напрочь забыл,
бросил курить и даже в пище стал очень раз264
Гулько, Токарев и другие
борчив. Более того, вооружившись рюкзаком и палаткой, Володя Ткалич увлекся
туризмом, благо, в штате Нью-Йорк есть Адзирандак - место, по ландшафту
напоминающее Швейцарию: горы, озера, непуганые звери. Я всегда восхищался
способностью Ткалича для всего находить время. Правда, полные приключений походы
в какой-то мере ограничивали его возможности заниматься бизнесом, но он,
кажется, не сильно переживал из-за этого и довольствовался игрой в "Национале" у
Алика Шабашова. Ткалич записывался на моих первых трех альбомах.
Певцов, у которых вокальное дело являлось бы основной профессией, в эмиграции не
много, но они есть. Самый колоритный из них, пожалуй, Михаил Гулько, когда-то
очень популярный среди камчатских рыбаков. Заводной и очень веселый, он мог
прийти на корабль, выпить стакан водки с капитаном, а потом под аккордеон петь
песни морякам. Ко времени моего приезда на Камчатку Гулько там уже не было. Но
он дружил с Мариком Гутманом - они оба из Харькова,- моим соседом по лестничной
площадке, и потому позже мы с ним тоже встречались.
Гулько раньше меня оказался в Нью-Йорке, выступал он в разных местах скопления
русских эмигрантов и пользовался неизменным успехом у слушателей. Я помню, как
он пел в баре "Гамбринус" - было такое подобие знаменитого одесского "Гамбринуса".

В 81-м или 82-м году в нью-йоркском "Голден паласе", где позже открылся
"Распутин", мы праздновали пятидесятилетие Гулько.
Он всегда живо интересовался моей работой в области звукозаписи, и в то же время
я его уговаривал: "Миш, есть несколько хороших песен, которые ты поешь. Давай
запишем кассету. Вот, смотри, То265

111

Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черти..."
карев рядом, он же что-то записывает". Гулько все как-то не решался, говорил -
нет денег. "Ну давай найдем партнеров, если ты сам боишься".
С большим трудом, но мы начали записывать этот альбом. Я сделал аранжировки, он
пел. Работали по-настоящему творчески. Был такой момент: мы прослушивали песню
"Синее небо России" (так назывался и альбом) и даже всплакнули - так нас
проняло. Режиссер-американец никак не мог понять, что с нами происходит, а мы,
два дурака, пытались на ломаном английском объяснить, что же все-таки означают
эти слова: "А березки, как девки босые, на прощанье мне машут рукой". Ему было
непонятно, как это березки могут махать рукой.
Мне доставляло удовольствие продюсировать "Синее небо России" еще и потому, что
я вообще люблю студийную работу. Записали пластинку в "Принц энтерпрайз", и она
вышла с фотографией на лицевой стороне конверта: Гулько и Шуфутинский в
офицерских мундирах (одолженных из театрального музея) на фоне русской церкви.
Гулько в фуражке, я в полковой форме. Серьезные, исполненные грусти лица,
вызывавшие ассоциацию с теми, кто покинул Россию после революции, хотя, конечно,
трудно поверить, что это - белогвардейские офицеры, однозначно угадывается
еврейское происхождение. Но песни были как раз из "белогвардейского репертуара":
"Синее небо России", "Поручик Голицын", "Ваше благородие, госпожа удача".
Пластинка произвела в эмиграции большой фурор. Ее продавали в магазинах и на
концертах, с которыми стал выступать Гулько. Но мы были партнерами в издании
альбома, а контролировать его распространение оказалось делом весьма трудным.
Гулько мог взять какое-то количество кассет, продать их или
___________Гулько, Токарев и другие
подарить, но потом заявить, что их у него украли, причем по его
невнимательности.
Я никогда не сомневался в Мишиной честности, но заниматься с ним этим делом было
сложно. И поскольку мы так и не пришли к единому мнению - как же все-таки
распространять кассеты и пластинки, то я решил, что мне лучше разойтись с Мишей,
взяв отступного, то есть свою долю. В общем, все вышло довольно глупо: затратив
какие-то небольшие деньги, я вложил в дело огромный труд и свои способности, что
позволило Гулько работать уже совершенно иначе и соответственно получать за это.
Но кто тогда знал, как надо. Мы разошлись по-джентльменски.
Миша пел в ресторанах, иногда выезжал на концерты. Когда вышел мой первый
альбом, он страшно обиделся на меня за то, что я включил в репертуар "Вязаный
жакет". Он действительно пел эту песню в ресторанах, ну и что, больше ее никому
петь нельзя - одному Гулько? Я понимаю, мой альбом "Побег" пошел на рынке с не
меньшим успехом, и Гулько немножко ревновал. Однако впоследствии наши добрые
отношения сохранились.
Однажды он позвонил мне и похвастал, что начал писать второй альбом с одним из
"Файв русские" (оркестр из Риги). Там был такой Хаим Ковнатор - хороший
музыкант, имевший домашнюю студию. Они записывали у Ковнатора дома, и то ли
недостаточно серьезно делали эту работу, то ли времени им не хватило, но Гулько
был всерьез недоволен результатом. Я удивился: "Миша, почему же ты после столь
успешного нашего с тобой опыта идешь записываться к кому-то другому? Только
потому, что я выпустил не менее удачный альбом? Разве это правильно? Обратился к
другому - и вот тебе результат! Лад266

367

Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у чвоги ^
но, я прощаю тебя (пошутил). Если хочешь, я спро-дюсирую твой второй альбом.
Лично для тебя. Стоить это будет очень недорого".
И за смехотворно маленькие деньги - тысячу долларов - я согласился на работу, за
которую обычно брал три с половиной-четыре тысячи.
Мише, наверное, было приятно, что я тоже заинтересован в том, чтобы у него
вышел нормальный альбом и чтобы наш творческий альянс как-то развивался. Но
работать стало труднее, потому что теперь я не был партнером Гулько, занимался
чистым продюсированием, и порой мне приходилось выслушивать пожелания
исполнителя, которые заведомо шли вразрез с интересами альбома. Одно
маленькое уточнение: если в кино продюсер - человек, который вкладывает деньги,
то в шоу-бизнесе продюсер занимается подбором репертуара, аранжировками,
студийной работой, оформлением альбома, его распространением. Певец не может
быть продюсером, если он им не был раньше. Порой Гулько просто совершенно
выбивал меня из колеи. Но, слава Богу, дальше чисто творческих споров дело не
заходило.

В "Сожженных мостах" Гулько отошел от эмигрантской темы, ограничившись сугубо
белогвардейскими песнями, что показалось мне несколько однообразным.
Его третий альбом, в котором я уже не принимал участия, целиком состоял из песен
времен Отечественной войны. Мой интерес к продюсированию кого бы то ни было
окончательно иссяк. Во-первых, люди очень быстро забывали, что я для них сделал,
и часто становились просто неблагодарными. Во-вторых, это отнимало много
времени, которое я с успехом мог потратить на себя, и душевных сил, а гонорары
были просто копеечные. Позже я узнал, что серьезные

268

Гулько, Токарев и другие
продюсеры на настоящей работе берут большие суммы. Продюсер, приглашенный для
весьма средней, не очень широко известной группы, объявляет бюджет как минимум в
сто тысяч долларов. Расчет примерно такой: шестьдесят дней работы - шестьдесят
тысяч, плюс аренда гостиницы, машины, плюс другие расходы. В те времена такая
сумма не могла мне представиться даже во сне, казалось, что она может сделать
жизнь моей семьи цветущим раем.
Впоследствии мы с Гулько встречались редко, поскольку я переехал в Лос-Анджелес.
Но при всем том, что Миша - человек по натуре сложный, с другими - даже
конфликтный, у нас с ним сложились нормальные человеческие отношения. Все-таки
мы вместе начинали поднимать всю эту волну эмигрантской песни, которая позднее
захлестнула русскоязычные колонии и лавиной ринулась в Россию. И многое потом
создавалось в этом жанре по образу и подобию именно наших песен.
Впрочем, какие-то недоразумения нет-нет да и омрачали наши отношения. Однажды,
приехав в Нью-Йорк, я обедал в "Парадайсе". Появляется Гулько. Я поднимаюсь изза
стола, чтобы поздороваться с ним, а он вдруг как ошпаренный отскакивает от
меня. Что такое, в чем дело? Теряюсь в догадках.
Вечером ко мне подошла Таня Лебединская, поэтесса, автор романса "Не пишите мне
писем, дорогая графиня..." и многих других хороших песен. И сразу запричитала:
- Как ты мог, Миша, дать такое интервью в Киеве?! Как ты мог сказать такие
слова о Гулько?!
- Какое интервью? О чем ты? Я тысячи интервью давал, но говорить что-то плохое
о ком-то - у меня такой привычки нет.
Показали мне эту газету. Там было напечатано, якобы с моих слов, что мы с Мишей
записывали его
2ft
Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты..."
первый альбом. Это верно. Но дальше следовал вопрос: "Правда ли, что Гулько -
белогвардейский офицер?" И мой ответ: "Что вы! Посмотрите на эти еврейские
синяки под глазами..." Какой-то бред. Сама постановка вопроса абсурдна - Миша
Гулько родился в СССР, когда с белой гвардией давным-давно было покончено.
Начинаю названивать Гулько - он не берет трубку. Не хочет со мной разговаривать.
Что делать? Я публикую в "Русском слове" и "Панораме" небольшое разъяснение:
"Уважаемые читатели, в связи с грубыми искажениями, допущенными киевским
журналистом в интервью со мной, получилось, что я нанес невольный моральный
ущерб Михаилу Гулько. Не чувствуя за собой вины, тем не менее приношу свои
извинения М. Гулько. Лично я отношусь к этому артисту с большим уважением.
Михаил Шуфутинский".
Все меня сразу зауважали. "Ну, Миша, ты так красиво все сделал". А я,
представьте себе, всегда все красиво делаю.
Позвонил наконец и Гулько:
- Твое интервью - позор для меня. Я - взрослый, серьезный человек. Собираюсь
приехать в Россию, и вдруг такое.
- Миша, ну я уже все объяснил. Что тебе еще нужно? Ну, переврали мои слова.
- Давай напишем опровержение, я направлю с людьми в Киев.
- Ну хорошо, давай напишем.
Мой текст опровержения ему не понравился.
- Нет, ты напиши так: "Выражения, которые вы себе позволяете в адрес
популярнейшего исполнителя песен, неуместны и неприемлемы". А внизу подпишись:
"Михаил Шуфутинский, известный музыкант".

270

Гулько, Токарев и другие
Это меня рассмешило. Я хотел ему сказать: "Миша, все наоборот: это ты -
известный музыкант, а я - популярнейший исполнитель", но потом раздумал.
Любопытно, что через пару лет ко мне в Киеве пришел другой журналист, которому,
оказывается, поручили разобраться в этой истории. В общем, вся эта мура длилась
года три-четыре. Подозреваю, что Миша до сих пор не избавился от мысли, что я
тогда все-таки сказал про него какие-то нехорошие слова. На самом деле это не
так. Я отношусь к нему очень тепло. Голос Гулько ни с кем не спутаешь. Его
манера слышна сразу, с первых звуков. Она очень индивидуальна, и в пении Гулько
есть нечто такое, чего, к сожалению, уже почти не услышишь у современных
исполнителей этого жанра. Я говорю о душевном надрыве, о легком ощущении пусть
ненавязчивой, но все-таки безысходности и ностальгии о чем-то ушедшем навсегда,
безвозвратно.
Сейчас он поет в нью-йоркских ресторанах, а в 1993 году Гулько приезжал в Москву
и выступал успешно.

Однажды мне в Нью-Йорк позвонил из Лос-Анджелеса мой старый московский кореш
Миша Вишневский:
- Мишаня, привет. Как жизнь?
- Вхожу во вкус.
- Давай приезжай ко мне. Организуем твои концерты здесь.
Я вынужден был отказаться, так как много работал в ресторане и не мог пропустить
ни одной недели.
- Ну, если ты не можешь, пусть Гулько приедет,
а потом Токарев.
Я связался с Гулько, и он действительно поехал на гастроли в Лос-Анджелес.

271

Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черти.. .
Вилли Токарева мы уважали как человека, который намного раньше нас попал в
эмиграцию и потому имел больше опыта. Он уже выпустил пластинку, показывал нам с
Гулько свои новые работы, а мы ему свои. Вышедший тогда альбом "В шумном
балагане" я считаю одной из самых успешных работ Токарева.
Звоню:
- Вилли, есть возможность поехать в Калифорнию. Мой знакомый может устроить
концерты в Лос-Анджелесе и Сан-Франциско. Ты хочешь?
После некоторого молчания он неуверенно соглашается:
- Да, но у меня условие. Я езжу только со своим концертмейстером - это Ирина
Ола.
Тогда она была вроде как его жена.
- Ну пожалуйста. Я дам тебе телефон Вишневского. Позвони ему и обо всем
договорись. Согласен?
Странная тенденция у русских эмигрантов: если им что-то предлагаешь, они в
первую очередь думают о том, что ты хочешь как-то нажиться на них. Мысль, что
все делается бескорыстно, им и в голову почему-то не приходит. Ну, попросил меня
Вишневский, я позвонил - мне это ничего не стоило.
В общем, Вилли крутил-вертел, сомневался, и в конце концов мы с ним
распрощались. Я собрался позвонить Вишневскому, поднимаю трубку снова - зуммера
нет. И вдруг слышу голос Токарева. Вилли с кем-то разговаривает и при этом в
довольно некорректной форме выражается по моему адресу. Только тогда я
сообразил, что он не положил трубку. Потом я услышал, как Вилли
прокручивает запись нашего разговора. Я стал кашлять в трубку. Наконец он
спросил: - Алло?

272

#¦,
Гулько, Токарев и другие
- Вилли, как тебе не стыдно! Я сейчас слышал все, что ты говорил про меня. И
вообще, кто тебе дал право записывать наш разговор?!
Токарев сразу стал заикаться и что-то мямлить про новый аппарат из Германии: то
ли автоответчик не отключился, то ли наоборот - не включился, и он еще не знает,
как им пользоваться.
Неприятный осадок остался у меня после этого разговора. Тем не менее, когда мы с
ним встретились через пару лет, Токарев ни капельки не смущался. Человек он,
безусловно, талантливый и очень много сделал в "эмигрантском" жанре. У меня на
концертах иногда спрашивают: "А вы дружите с Токаревым? В каких вы отношениях?"
Я объясняю: "Вот у Александра Блока есть такая фраза: "Друг - это понятие
круглосуточное". Что значит "дружите"? Ну, я его знаю, он меня знает, мы
общаемся и вроде как одного поля ягода".
Токарев первым из эмигрантов приехал в Россию в 1989 году, имел там ошеломляющий
успех. И вполне заслуженный, потому что он был первопроходцем, и его кассеты
везде уже крутили. С тех пор прошли годы. Я не знаю, как складывалась его
концертная деятельность, это ведь во многом зависит от административной работы и
вообще от ориентации в вопросах бизнеса. Отзывы о концертах я слышал много раз.
Людей подкупает его простая, доходчивая манера, душевные песни и, конечно,
неиссякаемое чувство юмора. Токарев очень плодовит. Он написал огромное
количество хороших песен, и что бы ни говорили всякие "акулы пера", я считаю
такие песни, как, например, "Небоскребы" или "Песня нью-йоркского таксиста",
золотым фондом эмигрантского песенного творчества.
И еще один наш талант - Леонид Портной. Мой товарищ, певец из Торонто. Вот ведь
какой парадокс:

273

Михаил Шуфутинский
"И вот стою
он - одессит, и, казалось бы, его творчество должно быть окрашено знаменитым
одесским юмором, одесским блатом - ничего подобного! Он приехал в Канаду и вдруг
запел итальянские песни, так они ему пришлись по душе. В Торонто же живет
множество итальянцев, что-то около полутора миллионов человек. Там проводятся
даже фестивали итальянской песни. И Леонид Портной, певец из Одессы, приехал в
Торонто и занял на фестивале итальянской песни первое место! Может даже
показаться смешным. Но он действительно здорово их поет.
Сейчас Портной приехал в Россию, пытается как-то утвердиться на своей бывшей
родине. Снял клип, выступает в концертах. Был период, когда певца преследовали
неудачи, и он никак не мог найти компанию, способную хорошо издать его альбом.

Как-то Леня позвонил мне: "Миша, я согласен сам заплатить и за дорогу и за
гостиницу, дай только мне возможность спеть в твоем концерте хотя бы одну песню.
Я уже не могу просто так сидеть и ждать чего-то". Если певец просится выступить
бесплатно, лишь бы попеть, значит, у него действительно большие проблемы. Артист
хочет выйти на сцену - это я могу понять, как никто другой.
Я взял Леню в антураж, и он проехал со мной несколько городов: Одессу, Харьков,
Липецк, Воронеж... Подкинул ему деньжат, чтобы он, не дай Бог, за дорогу или
гостиницу не платил. Его жанр - эстрадная песня, и на сцене он выглядит
человеком ярким, публике нравится, его тепло принимают.
В Москве я свел Портного с компанией "ЗеКо Рекорде", которая выпускает мои
пластинки,- что-то у них должно получиться. Тем более что нашлись и спонсоры. В
общем, я рад за него.

Глава IX.

Возвращение в Союз
¦о ¦
*Я Шуфутинский, но не тот" • Гостиницы провинции • Встречи с прошлым и новые
друзья • Свастика в Одессе • Август 91-го • И снова Алла Пугачева • День
рождения Розенбаума • "Русские сошли с ума: везут американца в секретном поезде
в свои войска".
У Вилли Токарева где-то есть такая фраза: "Вот я стал богатый, сэр, и приехал в
СССР". А ее бы следовало сказать по-другому: "Я приехал в СССР - стал я там
богатый, сэр", поскольку с началом перестройки для бывших эмигрантов в Союзе
открылись широкие возможности в плане зарабатывания денег.
Переговоры относительно гастролей в СССР вели со мной разные люди. Первым был,
кажется, Сергей Левин - президент русско-американского телевидения в ЛосАнджелесе.
Однако финансировать поездку он оказался не в состоянии, и особых
связей для этих целей в Союзе у него тоже не имелось. Потому наш разговор с ним
так и не получил продолжения. Хотя в свое время Левин приглашал из Москвы в
Америку очень многих советских артистов.
После нескольких неудачных предложений наконец последовало одно более или менее
приличное - от импресарио, жившего в Нью-Йорке. Я имею в виду Леонарда Льва,
который после организации успешных гастролей Токарева решил попытать счастья и
со мной.
Наши переговоры с ним шли медленно и непросто. Леонард не принадлежал к той
категории импреса275
рио, которые запросто выкладывают свои денежки. Он прежде всего хотел
заработать сам. Поэтому долго выяснял, может ли советская сторона заплатить ту
сумму, которую я запросил, рассчитывая получить пятьдесят процентов моего
гонорара. На это я никак не мог согласиться. Ни один уважающий себя артист не
станет отдавать менеджеру половину заработанных денег. Если бы Леонард
выкладывал из своего кармана, да еще вперед, тогда он мог сказать: "Я тебе плачу
столько-то, остальное тебя не касается", и я бы его понял. Но поскольку мы
должны были ехать в Союз вместе и там зарабатывать эти деньги, то я определил
его долю в двадцать пять процентов. На том и договорились.
Составили серьезный контракт, Госконцерт (ныне не существующий) купил где-то за
границей валюту, мне перевели аванс, и я стал готовиться к поездке. Кстати, о
контрактах - к ним в Америке относятся очень строго. После гастролей Токарева
в 89-м году выяснилось, что у него до контракта с Леонардом Львом был точно
такой же договор с Виктором Шульманом. Токарев для себя решил, что поедет с
Леонардом. Шульман подал на него в суд, и я слышал, что все заработанные
Токаревым в первой поездке деньги фактически ушли на судебные издержки.
18 июля 1990 года я прибыл в Нью-Йорк, переночевали у Леонарда и на следующий
день вылетели в Москву. Летели рейсом компании "Пан Американ", которая через два
года разорилась (говорят, из-за того, что Аэрофлот задолжал ей полмиллиарда
долларов). Удивительное дело - пока летели над океаном и Европой, повсюду
светило солнце. Как только пересекли границу Советского государства, появилась
облачность, густой туман.
27$
Возвращение в Союз
Москва встретила меня пасмурным утром. В аэропорту нас ожидал Александр Наумович
Гликлад. Приехали встречать и мой отец со своей семьей, Костя Чепелевский, еще
кто-то. Журналистов и газетчиков не было. То ли мой приезд не афишировался, то
ли пишущая братия любит поспать - ведь надо было прибыть в аэропорт к шести
утра.
И вот мы мчимся на "БМВ" по Ленинградскому проспекту. Слава Богу, хмарь
рассеялась, появилось солнце. Я узнавал знакомые места - почти ничего не
изменилось: те же лозунги, те же разбитые дороги.
Прибываем в гостиницу "Россия". После получасового топтания у окошек выясняется,
что нам надо идти в другую часть гостиницы, в бюро регистрации иностранцев.
Наконец получаю ключ от номера. Номерок вши-венький, двухкомнатный, с
тараканами. И голова немножко расшумелась после полета, но ничего - настроение
все равно неплохое. Распахиваю окно: сияют золотые купола Кремля, искрится
разноцветным собор Василия Блаженного. Вот и опять я в Первопрестольной!