Жанр: Мемуары
И вот стою я у черты
...ам играют и п°ют. А то так всю клиентуру распугаете.
о свободный день мы двинули в "Приморский" -
самый популярный среди горожан ресторан. Вообще
в Магадане ресторанов было больше чем достаточно.
"Магадан" и "Березка" - при гостиницах, там обыч0
веселятся приезжие. "Северный" избрали своей яв°и
таксисты, артельщики, рыбаки. "Приморский"
53
Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черта..."
оккупировала молодежь. "Вечерний" работал в основном по заказам. Те, кто никуда
не попадал, шли в "Астру", находившуюся на отшибе. Было еще несколько кафе,
почти ничем не отличавшихся от ресторанов,- та же выпивка, те же закуски, те же
цены, те же официантки, только без "живых" оркестров - музыка подавалась с
магнитофона. И везде было битком, ежевечерне шла гульба, музыканты и
обслуживающий персонал работали буквально на износ.
В "Приморском" я познакомился с Вадиком Коси-новым, который лихо наяривал на
барабанах и пел самую, пожалуй, известную и любимую песню мага-данцев:
Поспели вишни в саду у дяди Вани, Поспели вишни, поспели вишни. А дядя Ваня с
тетей Груней нынче в бане, А мы с друзьями погулять немного вышли.
А ты, Григорий, не ругайся,
А ты, Петька, не кричи,
Эй, там с кошелками, не лезь поперед всех.
Поспели вишни в саду у дяди Вани,
А вместо вишен теперь веселый смех.
Пусть дядя Ваня купает тетю Груню В колхозной бане на Марчекане. Мы скажем
дружно: "Спасибо, тетя Груня И дядя Ваня, и дядя Ваня".
А ты, Григорий, не ругайся,
А ты, Петька, не кричи,
Эй, там с кошелками, не лезь поперед всех.
Поспели вишни в саду у дяди Вани,
А вместо вишен теперь веселый смех.
"Лежал на пути Магадан..."
Марчекан, упоминаемый в песне,- это поселок на берегу Охотского моря, пригород
Магадана. Интересно что этот неизвестно кем придуманный шлягер потом попал на
"материк", его стали петь в кабаках Москвы и Сочи. Но тамошние певцы, не зная
магаданской топологии и переписывая слова с пленок на слух, вместо "на
Марчекане" поют "навар считают" - так им, видимо, кажется лучше. Я слушал Вадика
Косинова, не зная, какую важную роль он сыграет в моей жизни ровно через десять
лет. Но об этом позже.
Мы быстро сообразили, что за репертуар от нас требуется. Поскольку большинство
заказываемых посетителями песен нам было неизвестно, я принялся активно
переписывать слова и ноты. Благо, музыканты отнеслись к нам с пониманием и
считали своим долгом помочь коллегам из столицы. И сегодня в моем лосанджелесском
доме хранится где-то тетрадь с магаданскими песнями.
Деньги потекли рекой. Мне еще в Москве говорили, что в Магадане хорошие чаевые,
но, приехав, я просто обалдел - с какой быстротой мы набивали свои карманы.
Причем давали их где попало - со всех сторон сцены, в фойе, когда перекуривали,
и даже в туалете. Подходит пьяный рыбак, одной рукой застегивает ширинку, другой
сует червонец: "Запиши "Моряк вразвалочку" для моего друга Толя-на". Мы не
успевали распихивать деньги по карманам.
Стали приходить на работу вообще с пустыми карманами, чтобы было больше места.
Брали "чай" все, MbI Доверяли друг другу. Потом решили: чтобы не возникало
никаких вариантов - ставить около сак-Софониста коробку, пусть туда бросают.
Саксофонист
еныие других был занят, руки свободны, он вел учет аказов. И всех, кто подходил
к оркестру, мы напра-Ляли к нему. Братва совала мятые купюры, что-то
Михаил Шуфутинекий
"И вот стою я у черты..."
спьяну просила - он должен был разобрать и записать.
Происходил такой диалог.
- Давай, мужики, "Корабли постоят". И чтоб первой была!
- Первой не могу, у меня два заказа уже есть.
- Если не будет первой, тогда вообще не надо.
- Ну, не надо так не надо.
- Ладно, сколько? Плачу в два раза больше.
- От кого заказ?
- Вот мы тут написали.
Разобрав каракули, саксофонист объявлял:
- Большой морозильный траулер "Анадырь" передает среднему рыболовному траулеру
"Чавыча" музыкальный привет - "Корабли постоят".
И начинался очередной полупьяный шабаш...
- Для наших гостей из Сусумана звучит песня "Трасса, Колымская трасса...".
В Москве я, как и другие музыканты, считал петь западло, но когда тут пошли
такие чаевые, поневоле запоешь. У нас в оркестре пели все, даже те, у кого
голоса не было.
Заказывали, конечно, не только местную тематику. Просили часто Вертинского,
Лещенко, всевозможные хулиганские и блатные песни, тот же "Ванин-ский порт". А
"Поспели вишни" даже если и не заказывали, мы все равно исполняли - публику
веселить надо было. Эти "Поспели вишни" я спел, наверное, раз пятьсот, если не
больше.
Разумеется, не все так отчетливо запечатлелось в памяти из той далекой
магаданской жизни, как первый день. Но несколько любопытных случаев, связанных
как раз с заказами, я помню.
Очень любили выходить на сцену моряки. Если обычный заказ стоил от трех до пяти
рублей, то они всегда давали десять.
"Лежал на пути Магадан..."
Подходит ко мне моряк-рыбак в легком подпитии:
__ Хочу спеть песню.
\\ сует в руку, как положено, червонец.
__ Что будешь петь?
__ "Журавли" буду петь.
_- Какие "Журавли"?
__ Ну эти, как их?
_ "Здесь под небом чужим..."?
- Не-е.
- "Летит, летит по небу клин усталый..."?
- Да не-е.
- Ну а какие?
Выясняется, что он хочет спеть песню с такими словами: "Лишь оставила стая средь
бурь и метель одного с перебитым крылом журавля..." Кое-как сообразили мелодию,
и вот этот здоровенный лоб, под два метра ростом, берет у меня микрофон и
начинает петь. Петь - это сильно сказано, ну не важно - люди танцуют. И вдруг,
дойдя до слов "с перебитым крылом", наш певец падает как подкошенный навзничь.
Совершенно отрубился. Как труп. Мы перепугались, в зале легкая паника. Что?!
Как?! А он уже ожил, подносит, лежа, ко рту микрофон и говорит:
- Это я показал, как "с перебитым крылом". Другой оригинал забрался на сцену,
дал "красненькую" и приказным тоном объявил:
- Я должен спеть "Маму".
Тут тоже много вариантов. Самой излюбленной "Мамой", особенно у старателей, была
песня, начинавшаяся словами: "Помнишь, мама моя, как девчон-*У чужую я привел к
тебе в дом, у тебя не спросив.
тРого глянула ты на жену молодую и заплакала дРУг, нас поздравить забыв..."
~~ Нет, не эту.- Он качает головой. Какую же "Маму"?
Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
Кто-то из музыкантов подсказывает:
- Может быть, "сын мой родной, дорогой... Сын мой вернулся домой..."?
- Вы не знаете. Играйте танго.
И предлагает какую-то раскладку гармонии: ре-минор там, ля-мажор...
- Танго играйте!
Играем. Парень на взводе. Берет микрофон и начинает, как заправский трагик,
мелодекламацию - полная импровизация:
- Мама, выслушай меня. Я здесь пропадаю в этой дыре! Я качусь по наклонной
плоскости. Я связался с бичами и стал пить водку, мама! Я больше не могу так!
Вышли мне сто пятьдесят на дорогу, мама, иначе я тут загнусь...
И все на полном серьезе. Зал просто замер. Рядом стояла метрдотель Валентина
Павловна, ее этот монолог начал раздражать, она приказывает нам:
- Все, кончайте, кончайте! А певец с пафосом отвечает:
- Кончать не будем! - и продолжает свой драматический монолог.
Погулять в "Северный" приходили разные люди, но имелась и своя постоянная
клиентура. Например, знаменитый "золотишник" Володя Дураков. Закончив
старательский сезон и отправляясь на "материк", он на денечек заезжал из
аэропорта в Магадан и... оставался там до следующего сезона, пуская в разгул
заработанные потом восемь-десять тысяч рублей, сумму по тем временам немалую.
Начинал Володя с "Северного" и любил, чтобы еще при входе его встречали
официантки шампанским. Он брал бутылки под мышки и шел по залу к сцене, поливая
шампанским все вокруг. А мы в это время должны были приветствовать его песней:
"К нам приехал наш любимый, наш Володя Дураков".
"Лежал на пути Магадан..."
Познакомился я с местными авторитетами. Первым среди них был Леша Окурок -
широкоскулый мордоворот, его до сих пор помнят многие магаданцы. Карманник и
картежник. В картах - настоящий профессионал. В Магадане он обычно "отдыхал", а
"работал" по всему побережью, от Анадыря до Владивостока. Когда я уехал
на несколько месяцев на Камчатку, первым, кого я встретил в
петропавловском ресторане, был Окурок, он там наводил свой шмон. Заходил иногда
и ко мне. А у меня музыканты собирались, так они все порывались с ним в карты
сыграть. Окурок скромно отнекивался, манера у него была такая заводить. Я
предупреждал ребят: "И не думайте, он вас обчешет, как детей". Бесполезно! Они
липли ках пчелы на мед. Играли до утра, просаживали по пять-десять тысяч. Играли
в "храп", "очко", "стос": "Бита - есть, бита - есть... Утром встанешь - нечего
есть".
Как-то в Магадане объявилась вызывающе сексуальная красотка по имени Света.
Рослая, с мощными бедрами и пухлыми чувственными губами. Она искала место
официантки, поэтому стала захаживать и в "Северный". Мужики просто столбенели от
нее. Обычно Света сидела за столиком для официантов, изображая из себя
ангельскую невинность. У нас с чей наметилась какая-то симпатия друг к другу, и
иы постоянно играли в "гляделки". Как влюбленные. Конечно, это всё было в шутку.
На Колыме женщи-яы, в том числе и официантки, как можно скорее Пытались устроить
свою судьбу. Женщине одной тру-Шо в таких условиях, и, если в ее жизни появлялся
мужчина, она всячески старалась удержать его. Зля такой роли я Светке не
подходил, как, впрочем, " она мне. Но однажды ее увидел Окурок. И смер-Гельно
влюбился. Принудил ли он ее к сожительству или она сама решила извлечь из этого
какую-то
Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
выгоду - не знаю, но Света стала его женой. На меня Леша смотрел косо и как-то
решил разобраться:
- Ну, давай говори честно, было у тебя что-нибудь с ней? Или ты просто
хлестанулся кому-то?
- У меня ничего с ней не было, и никому никогда я не хлестал.
- Ладно, я тебе верю, потому что знаю тебя. Но я запомнил тогда, какой недобрый
огонек мелькнул в его глазах.
Говорят, что потом Окурок пристрастился к наркотикам, попал в тюрьму, отсидел
срок, опять вышел и принялся за старое. По последним сведениям, он умер (другая
версия: его убили на какой-то разборке) .
Подружился я еще с двумя магаданскими знаменитостями - Жорой Карауловым и
Валерой Коробко-вым, ныне, к сожалению, покойными. Жора Караулов, в отличие от
Окурка, избегавшего "светиться" где попало, числился в городе как бы "вторым
мэром" и мог появиться где угодно. Вырос Жора в приличной семье (мать -
заслуженная учительница), но пошел, как говорится, по другой дорожке. Стал
бандитом. Отбыл срок, со старыми делами вроде бы завязал, но привычка к
рукоприкладству по поводу и без повода у него осталась. К музыкантам Жора
относился очень дружелюбно.
Валера Коробков, несмотря на молодость, сидел по двести шестой раз пять или
шесть. Видимо, ему это тоже порядком надоело, и он решил наслаждаться свободой.
Родители оставили Валере квартиру в доме номер семь по проспекту Ленина -
центральной улице Магадана. И я некоторое время жил у него. Коробков увлекался
музыкой, имел западногерманский магнитофон, коллекцию новейших записей, сам
играл на гитаре. А в большой комнате у него стояло пианино "Красный Октябрь", на
котором я частень60
"Лежал на пути Магадан..."
ко играл. Там у него был настоящий сходняк. Танцевали, веселились, занимались
любовью.
Иногда с первого этажа приходил "половой гигант" Костя Воловик, маленький,
толстенький, по прозвищу Балык, и его приятель - непризнанный гений местной
журналистики Борис Савенко. Выяснив, нельзя ли у нас поживиться свежими кадрами,
они тут же исчезали.
Там у них на первом этаже была своя "малина", похлеще нашей. Квартира
принадлежала известному в городе адвокату Арнольду Воловику, отцу Кости. Вскоре
Арнольд оставил адвокатское кресло, перебравшись на более хлебную должность -
заместителя начальника УРСа области. Через его руки шла вся техника для
старателей, мебель, радиоаппаратура и прочие товары из Японии, не говоря уже о
продуктах. Такие деликатесы, как черная и красная икра, языки, сухая колбаса,
копченая рыба, импортные коньяки, там, наверное, никогда не переводились. На
кухне у Арнольда стоял большой холодильник, который он всегда запирал на ключ,
чтобы Костя не разбазаривал добро "на девушек".
Сам Арнольд, несмотря на невысокий рост, пользовался завидным успехом у женщин -
орлиный профиль и завораживающий взгляд синих глаз делали его неотразимым. Он
был женат на красивой женщине и при этом любил гульнуть где-нибудь на стороне-^
Иногда Арнольд появлялся в "Северном" и каж-Дьш раз, окинув взглядом зал,
обращал внимание на ветку. Она ему очень нравилась. "Кто это? - до-Ытывался он у
меня.- Кто такая? Почему не знаю?" етка была на две головы выше его, но
кумекала, . ° к чему. Пару раз она заходила к Воловикам, но к Ло Ли что там и у
кого, я не знаю. Костя по пьян-Как-то похвастался, что Светка за пятьдесят руб61
МИХаИЛ ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
лей обещала ему. Это дошло потом до Окурка, и тот набил Балыку морду, как он
сказал, "за вранье".
В Магадане возникло громкое "дело УРСа". "Дело" было связано со злоупотреблением
служебным положением, спекуляцией в особо крупных размерах и незаконной
коммерческой деятельностью - в общем, со всем тем, что сегодня только
приветствуется. Говорили, что верхушка УРСа получала из Японии теле- и
радиоаппаратуру, а взамен отправляла какую-то ерунду в ящиках, сколоченных...
золотыми гвоздями. Не знаю, насколько это правдоподобно. Лично я сомневаюсь, что
в те годы это было возможно. Но посадили начальника УРСа Летягина, начальника
промтоварной базы Шнеерсона. У Шнеерсона, кстати, была огромная коллекция
изделий из моржового клыка. Ему их привозили со всей области, в том числе из
Уэлена, где находилась знаменитая косторезная мастерская. Шнеерсон мне все время
говорил: "Ты собирай эти вещи, пока не поздно". Но я тогда этим не занимался,
может быть, просто недопонимал чего-то. Некоторые экземпляры из коллекции
Шнеерсона - большие бивни с вырезанными внутри собачьими упряжками - числились
даже в художественных каталогах. Когда его арестовали, коллекцию конфисковали.
Где сейчас все это? Наверное, где-нибудь в квартирах бывших следователей и
прокуроров. Находясь в заключении в Сусуманском районе, бывшем Севлаге, Шнеерсон
заведовал баней. Умер он внезапно, от инсульта.
Я слышал, что в Москве Арнольд благодаря заранее налаженным связям стал
директором аттракционов в Центральном парке имени Горького. Казалось бы, сел на
скромную зарплату - ну что можно выжать из этих каруселей, самолетов, "чертова
колеса" и т. д. Воловик доказал, что можно, и немало. Дело вышло проще пареной
репы. По указанию Арнольда
"Лежал на пути Магадан..."
хОпные билеты разрезались на четыре части, и каждый такой клочок продавался по
цене целого билета. Только за один год Воловик положил в карман около двухсот
тысяч рублей - несметные для 70-х годов деньги. Сегодня на такую чепуху никто не
обратил бы внимания.
Ему дали двенадцать лет строгого режима, а вся эта история с аттракционами была
описана в "Правде" в фельетоне "Гонки по вертикали".
Арнольд вышел на свободу, когда я уже эмигрировал из страны. А тогда, спасаясь
от возможного преследования, он оставил магаданскую квартиру своему неразумному
отпрыску. И Костя с Борисом Савенко развернулись вовсю. Девиз девятнадцатой
квартиры на первом этаже гласил: "Всех впускать, никого не выпускать". Это
относилось, разумеется, только к особам женского пола. Сколько их там перебывало
- толстых и худых, красивых и дурнушек, чистюль и грязнуль, утонченных и
примитивных,- одному Богу известно.
Основные мероприятия начинались вечером. Денег У этой пары - Кости и Бориса -
катастрофически не хватало, поэтому они показывались в "Северном" обычно ближе к
закрытию и начинали отлавливать "товар" уже в фойе.
Как-то у Балыка поселился артельщик по имени Саша, простой мужик, но с большими
деньгами, только что с прииска. "Ребята, я женщин не видел полгода,-
доверительно сообщил он и вытащил внушительную пачку денег.- Организуйте чтонибудь,
с Ума схожу". Под Сашины бабки Костя с Борисом пе-"М^аХаЛИ всех
незамУжних официанток ресторана агаДан", который находился рядом с Костиным до-н
" Ужины доставлялись прямо на квартиру. Это Рам° Ло вилеть, как грудастые, с
необъятными бед-и официантки в коротких юбочках выносили за63
Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
"Лежал на пути Магадан..."
крытые блюда с бифштексами и лангетами, салатами и заливными и - цок-цок - по
морозу спешили в подъезд дома номер семь. Причем в ресторане была даже своего
рода борьба за очередь: кому нести еду утром, кому - в обед, кому - вечером. У
Кости тоже имелось пианино, и я иногда "по просьбе трудящихся" ублажал компанию
блатным репертуаром:
У меня было сорок фамилий, У меня было семь паспортов, Меня семьдесят женщин
любили, У меня было двести врагов...
Золотые времена. Где вы сейчас, милые спутники моей беспутной молодости?..
Месяца через три я уже капитально освоился на новом месте и чувствовал себя так,
будто всю жизнь прожил в этом городе. Вдруг приглашает меня директриса в
кабинет:
- Тут звонили товарищи из органов, просили вас срочно связаться с ними.
Дает мне бумажку с телефоном. У меня сразу заныло сердце. Опять?! Звоню по
указанному номеру.
- А, Михаил Захарович,- чей-то подозрительно добродушный голос,- никак не можем
до вас дозвониться. Не могли бы вы подойти к нам?
- Зачем?
- Ну, скажем, для беседы.
- Хорошо. А куда?
- Дзержинского, один. У дежурного будет пропуск на вас.
Что еще за "беседа" предстоит? Перебираю имена приятелей: Коробков, Жора
Караулов, Окурок, Воловики...
"Криминальных" знакомств хоть отбавляй. А может, в ресторане что? Зачем
же тогда так откровенно директрису просить - топорная работа. А, черт, не все ли
равно...
В назначенное время прихожу на Дзержинского, один. Белый строгий дом с
колоннами. Красная вывеска с гербом СССР. Читаю: "Управление Комитета
государственной безопасности по Магаданской области". Кругом чистенько, ни
соринки - не то что у ДРУГИХ домов. У центрального входа черная "Волга".
Интересно, кого она ждет? Куда тут вообще можно ездить? И какие здесь могут быть
шпионы? Вот сейчас войду в эти темные двери и вдруг больше не выйду. Как
Мейерхольд.
Дежурный провожает меня в кабинет. Коридор длинный, ковровая дорожка и - ни
души. Как будто никто тут и не работает.
Захожу в кабинет.
- Можно?
- Заходи.
Кабинет - копия московского: т-образный стол, стулья, сейф, на столе графин с
водой, на стене портрет того, у кого холодная голова, горячее сердце и чистые
руки. Двое в штатском. Один - грузный, туповатого вида, со следами пьянок на
лице, я вспомнил, что несколько раз видел его в нашем ресторане. Другой -
поменьше ростом, интеллигентная внешность, почему-то перебирает четки - иезуитикУс
советикус.
рузный встает из-за стола, пожимает мне руку ак старому знакомому:
~~ Селянинов. Садись, Миша. В ногах правды нет.
Звучит фальшиво. Тоже мне "друзья". Как гово-го СЯ" Из^ави нас" Боже, от таких
друзей, а от вра-э мы и сами избавимся. Но тогда избавиться от х "Друзей"
было просто невозможно.
3 И "от сто
я у черты...
Михаил Шуфутинекий
"Я вот стою я у черты...*
- Ну как тебе Магадан?
- Ничего, жить можно.
- А где живешь?
- Снимаю комнату.
- Это у Коробкова, что ли?
Где-то я уже слышал похожую интонацию. Вспомнил - в райотделе милиции в Москве:
"Это в "Варшаве", что ли?" Всё один к одному: и кабинет, и "подход", и
интонации, и даже то, что двое со мной "беседуют", а не один.
- ...Дружка Караулова?
- А что такого?
- Да нет, ничего. Но можно было бы и получше друзей найти.
- Вот у вас в ресторане драки участились,- подал голос иезуитикус советикус,-
ты не знаешь?
- Я не в курсе.
- Что значит "не в курсе"? Не видел, не слышал?
- Я музыкант. Меня пригласили знакомые. Я приехал к ним работать.
- Да, да, конечно.
- Рядом с вашим рестораном парк, там центральная аллея с портретами членов
Политбюро. Ты ничего не слышал про порчу портретов?
- Нет.
Об этом я действительно ничего не знал. Потом мне рассказали, что кто-то
регулярно "реставрировал" эти портреты, и больше всех доставалось Брежневу: то
глаза проколют, то усы подрисуют. Позже, проходя по этой аллее, я каждый раз
замечал, что на скамейке, недалеко от "вернисажа", сидели двое молодых людей,
вроде бы болтали, но украдкой цепко осматривали прохожих - искали, видимо, "ху*
дожников". Нет, топорная работа.
Я посмотрел на портрет Дзержинского на стене И совершенно некстати вспомнил
анекдот, который на'
"Лежал на пути Магадан..."
ануне рассказал Караулов: Ленин на балконе две-дЦатого этажа разговаривает с
Дзержинским. "Феликс Эдмундович, а ради победы революции вы могли бы сигануть
вниз?" - "Конечно, Владимир Ильич".- "А слабо сейчас?" - "Нет, не слабо",-
сказал рыцарь революции и - полетел вниз. Шмяк - ив лепешку! Ленин был
разочарован: "А еще говорили: "железный Феликс". Размазня!"
- А чего улыбаешься?
- Да нет, я просто.
- Ты в армию-то вообще собираешься?
- Ах, вот оно в чем дело. Мне стукнуло уже двадцать четыре года, но я имел
отсрочку от службы по состоянию здоровья - болели суставы, полиартрит. Отсрочка
кончалась, и мои "друзья", по-видимому, знали об этом.
- Как родина прикажет,- без энтузиазма ответил я.
- Ну ладно. Иди пока, пой свои песни. Но если что понадобится - спросим тебя,
хорошо?
- А чего меня спрашивать? Я никуда не лезу. Мое дело - ноты, я музыкой
занимаюсь.
- Ладно, ладно, Шопен. Смотри не хулигань, а то мы тебя знаем. И о нашем
разговоре - молчок, понял?
Я понял, но при чем тут Шопен? Стало ясно, что я могу загреметь в армию в любой
момент. Тем более что после этого разговора меня начал дергать военкомат,
присылая повестки на медкомиссию. Тебе ягко намекнули на "сотрудничество", а ты
гордо отказался - теперь выкручивайся сам.
т армии я отмазался, как ни странно, довольно
егк°" это мероприятие стоило мне лишь бутылки
ампанского и коробки конфет. Через знакомых я
Шел сердобольную врачиху, которая вдруг обнаруа"
что полиартрит у меня продолжается, даже обо67
Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черта..."
стрился, и в армию мне никак нельзя. От меня отстали.
К этому времени созрело и другое важное решение: я понял, что пора обзаводиться
семьей. Гулянки гулянками, а сердце мое осталось в Москве. Я тосковал без Риты,
и меня еще больше потянуло к этой простой и чистой девушке с открытым и добрым
лицом. Как ни удивительно, но Коробков уловил мои переживания.
- Миша, да что ты все мучаешься? Давай я сейчас позвоню ей и объясню.
Я не стал упрямиться и дал ему домашний телефон Риты.
Коробков крутит диск, у него что-то срывается, он матерится, опять крутит...
Длинные гудки, и - о, чудо! - она сама берет трубку:
- Алло!
- Рита, здравствуй. Это друг Миши - Валера.
- Здравствуйте. Вы откуда звоните?
- Из Магадана. Сейчас передам трубку Мише, но прежде хочу сказать: он тебя
очень любит. Он живет у меня, и я вижу, как он извелся. Короче, бросай все и
приезжай к нему.
- А почему он сам об этом не скажет?
- Скажет, скажет.
Не без волнения я взял трубку и, запинаясь, повторил все то, что успел сказать
за меня Коробков. К моей радости, Рита не привередничала.
- Я приеду. Только что мне сказать родителг^м? Они ке пустят, если узнают, что
я собралась в Магадан.
- А ты скажи, что едешь в Сочи.
- Попробую. Но врать ведь нехорошо.
- Это ложь во спасение.
- Чье спасение?
"Лежал на пути Магадан..."
__Наше с тобой.
На ДРУГОИ день я послал ей вызов и занялся поисками новой квартиры. Жить с ней в
шалмане Ко-робкова - совершенно исключалось. Прошлое нужно было отсечь намертво.
Среди людей, с которыми я сталкивался по поводу жилья, попадались уникальные
личности, в том числе вчерашние зэки, отбывшие большие сроки заключения.
Например, мне посоветовали обратиться за помощью к человеку по прозвищу Куриный
Бульон. Это был старик весьма интеллигентного вида, с абсолютно лысым черепом, в
пенсне, с маленькими бе-риевскими усиками. Он работал дворником и подметал
тротуар на отрезке от "Северного" до здания телецентра, это около ста метров.
Когда в двенадцать дня открывался ресторан, его приглашали поесть. И он всегда
просил куриный бульон. О себе никогда ничего не рассказывал, но кто-то сообщил
нам, что он был адъютантом у Троцкого.
Потом я смотрел комнату у одного мужчины - хозяина огромного красавца-дога. Из
окна ресторана я часто видел, как он прогуливал в парке своего царственного вида
пса. Однажды он пригласил меня к себе, в двухкомнатную квартиру, где жил
отшельником в окружении книг. Выяснилось, что когда-то он был^ резидентом
одновременно трех разведок: английской, немецкой и советской. Отсидел положенное
и теперь безвыездно доживал свой земной век. Я слушал хозяина, всматривался в
его красивое лицо и Никак не мог поверить, что передо мной - супершпион. Но на
постой к нему идти все-таки не рискнул.
конце концов комнату мне сдала официантка из
еверного" Тамара Леонова, пусть ей земля будет
м^ °м. Она же и прописала нас с Ритой. Тогда вренУю
прописку отменили, а без постоянной не при69
МИХаИЛ ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
нимали на работу. В принципе, меня в течение трех дней могли выгнать из города.
Пришлось выписаться из Москвы (по закону в течение пяти лет можно было вернуться
назад) и прописаться в Магадане.
Рита прилетела в самые лютые морозы. Я даже побаивался, как бы через неделю она
не собрала чемодан и не укатила обратно. Но отдаю должное ее мужеству -
качеству, быть может, отнюдь не женскому, однако просто необходимому в той
суровой обстановке. Она достойно вынесла все тяготы нашей колымской жизни, и
никогда я не слышал от нее жалоб.
В новогоднюю ночь мы работали в "Северном", а второго января днем у Тамары
Леоновой сыграли н
...Закладка в соц.сетях
