Жанр: Мемуары
И вот стою я у черты
...ашу свадьбу. Пригласили человек двадцать друзей, натащили еды
из ресторана. Рита сама сшила себе платье, фату - все импровизированно, из
каких-то случайных материалов, ничего ведь достать нельзя было. Посидели
скромно, много не пили, потому что вечером надо было опять играть в "Северном".
Рита и в Магадане устроилась в парикмахерскую, но через полгода ушла, у нее
появилась аллергия на волосы - моя жена была беременна.
29 августа 1972 года у нас родился Дэвид. Роды принимала доктор Ася Борисовна -
жена того самого Шнеерсона, который потом проходил по "делу УРСа". Когда я
подошел к роддому, Рита высунулась из окна на третьем этаже и прокричала:
"Сейчас я тебе его покажу, он такой красавец, такой красавец". Она подняла
ребенка, и я с трудом разглядел сморщенный красный комочек. Меня постигло
разочарование. Конечно, я не имел в этом плане нужного опыта и не мог понять,
почему они все там считают малыша красивым. Лишь спустя почти два десятка лет я
убедился в правоте его матери.
От Тамары Леоновой мы ушли, сняв комнату в общей квартире на улице Парковой. Там
были еще две
70
"Лежал на пути Магадан..."
комнаты, которые занимали соседи - Вася и Галя Тертышные, хохлы, приехавшие из
Минусинска. Они очень гордились этим: "Мы из Минусинска, где отбывал ссылку
Владимир Ильич".- "Так он, вроде, в Шушенском сидел",- уточнял я. "И в
Минусинске тоже",- говорила Галя. Я не спорил, мне было наплевать, где вождь
пролетариата поправлял свое здоровье.
Вася, степенный мужик, любил хорошо поесть. "Галя, давай щи",- командовал он.
Галя ставила на стол таз с борщом. Вася отлавливал себе самый большой кусок
мяса, после чего все семейство - у них было еще двое маленьких детей - начинало
шумно хлебать ложками.
Галя трудилась уборщицей в школе, еще где-то прирабатывала и очень следила за
чистотой дома. Бывало, намоет-надраит пол, все блестит, а ее пацан прибежит с
улицы, наследит - она ему выговаривает: "Нечего здесь грязным ногам пол
топтать!" Не "ногами", а "ногам".
В нашем оркестре произошли кое-какие перемены. Гарик Логачев стал крепко
попивать. В Москве у него болела мать, и он в конце концов уехал к ней. Я вызвал
Костю Чепелевского, который не поступил в консерваторию и маялся без дела. Наш
штатный певец Коля Касьянов тоже ушел, основная вокальная нагрузка легла на
меня. Пришлось расширить репер-УаР- Помог Вадик Косинов из "Приморского" - обадатель
большого количества песен. Он собирал их дами, записывал в тетради и не
просто гордился оеи коллекцией, но и щедро делился своим богат-Пе °м с теми, кто
в этом нуждался. Тогда в моем ре-лк) иЭре Появилась песня, которую я и сейчас
люб-Но в Магадане я пел всего четыре куплета Уже
Михаил Шуфутинский
"И вот стою я у черты..."
в Нью-Йорке крестный отец Евсей Агрон дал мне точные слова этой песни, и я
записал ее на кассету:
На Колыме, где тундра и тайга кругом, Среди замерзших елей и болот, Тебя я
встретил с твоей подругою, Сидевших у костра вдвоем.
Шел крупный снег и падал на ресницы вам, Вы северным сияньем увлеклись, Я
подошел к вам и руку подал, Вы встрепенулись, поднялись.
И я заметил блеск твоих прекрасных глаз И руку подал, предложил дружить. Дала ты
слово - быть моею, Навеки верность сохранить.
В любви и ласках время незаметно шло, Пришла весна, и кончился твой срок, Я
провожал тебя тогда на пристань - Мелькнул твой беленький платок.
С твоим отъездом началась болезнь моя, Вначале я не спал и все страдал, Я
проклинаю тот день разлуки, Когда на пристани стоял.
А годы шли, тоской себя замучил я, Я встречи ждал с тобой, любовь моя. По
актировке - врачей путевке - Я покидаю лагеря.
И вот я покидаю свой суровый край, А поезд все быстрее мчит на юг. И всю дорогу
молю я Бога - Приди встречать меня, мой друг.
"Лежал на пути Магадан...
Огни Ростова поезд захватил в пути, Вагон к перрону тихо подходил. Тебя,
больную, совсем седую, Наш сын к вагону подводил.
Так здравствуй, поседевшая любовь моя, Пусть кружится и падает снежок На берег
Дона, на ветку клена, На твой заплаканный платок.
Песня драматически очень сильная, цепляющая за сердце. Ее очень часто заказывали
в магаданских ресторанах. Впрочем, чего там только не заказывали.
Зарабатывали мы хорошо. В среднем выходило от 1200 до 1500 рублей в месяц. Очень
большие деньги. Но много и тратили. Квартира обходилась нам в семьдесят рублей в
месяц. Овощи, фрукты, мясо брали на рынке, а там цены в пять раз дороже. Так что
особенно я не откладывал.
Особых требований по части художественного уровня к нам не предъявлялось.
Администрация "Северного", наоборот, была очень довольна: ресторан каждый вечер
забит до предела, клиенты делают солидные заказы, много едят и пьют, навар
хороший, чего же еще. И я давно забыл, что петь "западло", и как раз считал, что
петь - это замечательно, ибо песня выражает самое сокровенное в тебе.
Магаданский трест столовых и ресторанов устраивал всякие дурацкие конкурсы типа
"Лучший ресто-Ран города", "Лучший ансамбль города", с вручени-ем ПеРеходящих
вымпелов. Я шутя предлагал ввести Дополнительную статью в положение о конкурсе:
кто ольше всех получает чаевых - награждать перехо-Дя1Цим знаменем.
первых мест в конкурсах мы не занимали. В гоДе
были музыканты, которые прожили там дольше
Михаил ШуфутинСКИЙ "И вот стою я у черта..."
нас, и они, видимо, больше нравились начальнику треста Сидорову, во всяком
случае, к ним он ходил чаще, чем к нам.
Зато у нас чаще дрались. Мелкие драки случались чуть ли не каждый день, крупные
- по выходным, это когда, например, корабль на корабль и так, что бутылки и
стулья летели через сцену. Тут уж доставалось и нам.
Однажды и меня спровоцировали на драку. В "Северном", как и в прочих ресторанах,
с трех до пяти всегда был перерыв. В это время я обычно занимался подготовкой
аппаратуры к вечерней работе.
Поднялся на сцену, стал проверять звук. А в зале еще с обеда досиживали моряки -
три человека, которых мой шум потревожил. Слышу, один из них нарочито громко
говорит:
- А, пидор, на музыке играет, нам есть не дает.
Мне это очень не понравилось. Может, я бы и стерпел, если бы в данный момент был
один, но рядом находилась жена, которая наверняка тоже услышала его слова. Не
заметить происшедшего было просто нельзя.
- Заткнись, козел,- тихо, но отчетливо произнес я.
Они поначалу опешили - не показалось ли им это? Потом все трое с интересом
уставились на меня. Кажется, у них зачесались руки.
- Ты кому, пидор чернявый, говоришь?
Слово за слово, средь бела дня ни с того ни с сего начался жестокий кулачный
бой. Их было трое, я один. Они принялись мордовать меня не на шутку. Мне удалось
схватить микрофонную стойку, которую я обрушил на голову одному из нападавших.
Моя жена била кого-то сзади сумочкой, и это меня вдохновляло больше всего. Весь
в подтеках, я рванул на кухню, схватил большой нож-хлеборезку и готов был
"Лежал на пути Магадан..."
броситься в битву снова, но кто-то преградил мне дорогу. Меня увели в кабинет
шеф-повара и там заперли. Морячки в это время ползали по полу и собирали
пуговицы, потому что - если придешь на корабль без пуговиц - могут даже списать
на берег.
Рита позвонила Коробкову и Караулову. Они мгновенно примчались и хотели
поубивать этих моряков, но тут как раз и милиция подъехала.
В тот же день я лечил в поликлинике побои. Так меня научили. Ведь милиция
считала, что я явился организатором драки. Здесь же установили, что я был
жестоко избит, и корабль моих обидчиков задержали в порту. Запахло уголовщиной.
Эти ребята с сейнера снова пришли ко мне.
- Может, дадим бочку икры и разойдемся полюбовно?
- А если б мне глаз выбили, бочка икры помогла бы, что ли?
- Но ты что, не выбили же. Ты пойми, он наш старпом, его же под суд отдадут...
В общем, они принялись улещивать Караулова и, по-моему, о чем-то договорились.
Он явился ко мне уже в роли их адвоката:
- Мишаня, надо отпустить ребят, они уже и так прочувствовали и извинились.
Я забрал свое заявление, корабль благополучно отплыл.
Интересно, что, когда я работал в ресторане на Камчатке, ко мне как-то подвалил
один моряк, с ви-ДУ знакомый:
- Ты помнишь, драка была в "Северном"? А с того времени прошло 2 года.
- Ну?
с Так это я с тобой дрался. Пострадал я тогда ДоЛЬНо: меня лишили
старшего помощника, стал ря-ВьМ рыбаком. Конечно, мы виноваты были.
Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
Я узнал его. Сначала заволновался. Ну, думаю, сейчас начнет выяснять отношения.
Обошлось.
Вот такая история. А мог бы остаться калекой или сесть в тюрьму.
Прошел я через все. По улицам гулял с молотком в петле. Во внутреннем кармане
пальто пришивали петлю и в нее вставляли молоток. С ножом ходить не будешь -
холодное оружие, статья. А с молотками мы не расставались. Потому что запросто
могли напороться на "перо", хотя нас все знали.
Меня все-таки уважали. Я соблюдал правила игры и знал, как вести себя. Не
выступать, когда не спрашивают. Не садиться за стол, когда не приглашают, даже
если это твои знакомые. Не слушать то, что тебе не надо слышать. И вообще не
лезть на рожон. Ничего специально изучать не надо, это приходит само. И ты уже
чувствуешь, как нужно поступить. Ситуации ведь бывали разные. Иногда и на
допросы вызывали: у вас была драка, того-то били, вы сидели, играли - видели?
Ничего не видел, ничего не знаю, я не пел, я в этот день болел и так далее...
III.
Генералиссимус
русской
эстрады
Вадим Козин • Там золото моют в горах • Камчатка • Первое землетрясение • Сочи
• Снова Магадан.
Вечерами шесть раз в неделю, кроме понедельника, мы играли в "Северном", поэтому
так называемой культурной жизни для нас как бы не существовало: ни театров, ни
филармонии, ни другого досуга. Даже в кино сходить или с девушкой встретиться (я
не о себе) - только в первой половине дня. Такова уж специфика работы
музыкантов. Мы сами являлись частью чьего-то культурного времяпрепровождения. Но
один раз, причем в свое "рабочее время", я все-таки попал в театр. Случай был
экстраординарный.
Возвращаясь как-то с рынка и проходя мимо областного театра, я обратил внимание
на афишу: "Вадим Козин. Творческий вечер "Я люблю эту землю...", у рояля Борис
Тернер. Участвуют..."
Господи, я уже и думать о Козине забыл в этой •Фуговерти, будто жил он вовсе не
в Магадане, а за тРидевять земель. А он, оказывается, тихо-мирно побивает здесь,
мы дышим одним воздухом. Но ведь икакой рекламы ему не делали, и песен его не
слыш-0 ни по радио, ни по ТВ, о чем говорить? Какое-официальное забвение. И все
же, как мне сказа•
Раз в год Козин давал концерт в театре. И вот -
ЖалУйста. Очередное явление Мессии. Такой воз77
Михаил ШуфутИНСКИЙ "и вот стою я у черты..."
можности упускать было нельзя. Ведь ему уже под семьдесят, кто знает, может, это
последнее выступление. Потом выяснилось, что это было действительно одно из
последних выступлений Козина. Хотя, слава Богу, он прожил еще долгих двадцать
три года и вторично ощутил тепло всенародной любви к себе, и даже слегка
погрелся в лучах официального признания.
Через знакомого музыканта из театра я достал пригласительный билет и договорился
с ребятами, что в этот вечер они поработают в ресторане без меня. Этот музыкант
рассказал мне несколько любопытных историй о Козине.
В 40-х годах артист находился в заключении. Был какой-то торжественный вечер,
один из тех, что устраивались в театре по большим праздникам. В директорской
ложе восседал сам генерал Никишов - начальник Дальстроя, ставленник Лаврентия
Берии. Ложа была значительно выше партера, поэтому из зала не разглядишь, что
там происходит, но говорили, что перед генералом стоял столик с коньяком и
фруктами и во время представления он частенько прикладывался к рюмке. А также
потчевал шампанским свою молоденькую грудастую подружку Сашу Гридасову, которую
подцепил на одном из приисков. Он перевел ее в Магадан и сделал начальницей всех
лагерей, расположенных вокруг города. Гридасова обожала искусство, опекала
артистов и, в общем, несмотря на свою грозную должность, чувствовала себя
меценаткой, вроде небезызвестной - правда, уже из другой эпохи - первой леди
Раисы Максимовны.
В тот вечер, как всегда, они ловили кайф в ложе, лишь изредка бросая
начальственный взгляд в зрительный зал, где собралась расфранченная публика,
энкавэдэшники, военные... Концерт давался в основ78
Генералиссимус русской эстрады
ном силами заключенных. Артистический мир как-то не стремился добровольно
попасть на Колыму, а заключенных-артистов было хоть отбавляй: Козин, Жженов"
Демич" Розенштраух, Рознер...
Постановщик программы - бывший научный секретарь Мейерхольда, тоже заключенный,
Л. Варпа-ховский - решил отойти от шаблона и начать концерт не с урапатриотических
песен, а с выступления Козина.
Когда раскрылся занавес, перед зрителями предстало эффектное зрелище: вся сцена
утопала в цветах (разумеется, искусственных), а у рояля стоял элегантный Вадим
Козин. В партере невольно зааплодировали. Чей-то пьяный голос вдруг выкрикнул:
"Ура Козину!" И в разных концах зала, не разобрав, что к чему, раздались
возгласы: "Ура!", "Слава!", "Ура!.."
В ложе поднимается разъяренный, побагровевший генерал Никишов и, перекрывая шум
аплодисментов, орет:
- Вы кому кричите "ура"?!
В зале мигом установилась тишина.
- Вы кому "ура" кричите, спрашиваю?! Педерасту?! Только правительству можно
кричать "ура"! Убрать дурака из зала! А ты вон со сцены!
- Кто? Я? - спросил побледневший артист.
- Ты, ты!
И Козина убрали. Гридасова, правда, бросилась за сцену спасать своего кумира от
расправы. Козина спешно отправили на "инвалидку" на 23-й километр, гДе он месяц
отсиживался, пока не утих генеральский гнев.
~- А это правда, что он сидел за педерастию? - СпРосил я.
Наверное,- музыкант усмехнулся.- Его же в
60м
году опять посадили. Он выехал на гастроли по
Михаил ШуфутинСКИЙ "и вот стою я у черта..."
Союзу, триумфально везде выступил: и на Урале, и на Волге, и на Кавказе, только
в Москве и Питере были закрытые концерты. А когда уже возвращался назад, его
якобы застукали в Хабаровске в номере с одним студентом техникума.
- Могли подставить.
- Скорее всего, что так. Чтобы с Колымы не выпустить. Дело вообще темное.
Ничего, кажется, не доказали. Он отсидел меньше года и вышел. Говорят, ему
органы же и помогли. За то, что он активно сотрудничал с ними и помогал
разоблачать идейных врагов. Он и Варпаховского "заложил", и того второй раз
посадили, когда конец первого срока вышел...
Вот такими новостями я обзавелся перед концертом любимого певца наших бабушек и
дедушек.
Зал был набит битком, сидели даже на принесенных из буфета стульях, стояли вдоль
стен в проходах. Ажиотаж в городе царил невероятный. В директорской ложе сидел
новый бог Колымы - первый секретарь обкома Шайдуров.
Конферансье представил певца, как говорится, просто и со вкусом:
- Вадим Козин!
Зал взорвался аплодисментами. Атмосфера была предельно наэлектризована. Пожалуй,
никогда позже, ни в совке, ни за границей, я не наблюдал такого возбужденного
состояния публики еще до начала концерта.
На сцену даже не вышел, а стремительно выкатился невысокий упитанный лысоватый
человек, на вид лет шестидесяти, и сразу, без всяких предисловий, запел что-то о
магаданской сторонке. У Козина был целый цикл песен о Колыме, все больше вальсы,
но
Генералиссимус русской эстрады
одна вещь показалась мне странной и нехарактерной для него - этакая эпическая
сага "Я люблю эту землю...", которой и завершалось первое отделение. Почти
каждый номер бисировался, но особый восторг публики вызвал шлягер "Магаданский
ветерок". В зале творилось что-то невообразимое, мне казалось, что стены театра
не выдержат и вот-вот рухнут от оваций и криков "Браво!". Эту песенку иногда
заказывали в магаданских ресторанах, и я тоже знал ее, хотя никогда и не пел по
причине "чужой" тональности:
Я живу на улице Портовой В городе - столице колымчан, Где под солнцем северным
суровым Стоит красавец-город Магадан.
Он под снегами не сутулится,
Пролег, наряден и широк,
И метет, метет по улицам
Наш магаданский, магаданский ветерок.
Знаю я, что здесь под каждой крышей Расцветает юность с каждым днем, Голоса
девчонок и мальчишек Часто слышу я под своим окном.
И за девчонками, и за мальчишками
Спешит, как будто на урок,
Бежит по улице сторонкою
Наш магаданский, магаданский ветерок.
Подрастут и разлетятся дети, Но среди других земель и стран Будет им дороже всех
на свете Их родной далекий Магадан.
ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою Я у черты..."
И то, что сердце заприметило, ,
Я в своей песенке берег, J
И пусть ее подхватит весело 1]
Наш магаданский, магаданский ветерок. 'Ч
Козин был, конечно, выдающимся певцом и мастерски владел площадкой - он делал с
публикой все, что хотел, заставляя ее попеременно то плакать, то смеяться, и
даже пробуждал в людях какие-то возвышенные патриотические чувства. Певец не был
лишен кокетства, вел себя с залом запанибрата, но, когда требовалось, мгновенно
устанавливал определенную дистанцию и делался поистине недосягаем для публики.
Во втором отделении он исполнял свои коронные романсы - все те вещи, которые
люди помнили еще с довоенной эпохи: "Прощальное танго", "Осень", "Дружбу",
"Калитку", "Пару гнедых", "Нищую", "Коробейников", "Журавлей"... Это было просто
гениально: при минимуме вокала - максимум чувств. Настоящий триумф артиста!
После концерта во мне еще более укрепилась мысль: при первом же удобном случае
навестить певца. Такая возможность вскоре представилась, и моим благодетелем в
этом деле неожиданно стал Жорж Караулов.
- Как попасть к Козину? - искренне удивился он.- Да нет ничего проще. Я могу
тебя сводить.
- Серьезно?
- Ну да. Заодно и оприходовать можем.
- Кого? - не понял я.
- Вадима! - И Караулов, довольный своей шуткой, заржал.
- А я думал, он мальчиков трахает.
- Он - пассивный... Ладно, шучу. Когда надумаешь идти - скажи. Будет сделано.
Генералиссимус русской эстрады
__ Да вот хотя бы в следующий понедельник. Ребята, наверное, тоже захотят его
увидеть.
__ Считай, что договорились.
Караулов сдержал свое слово, хотя именно по отношению к нему верна поговорка:
обещанного три года ждут. Он позвонил Вадиму Алексеевичу по какому-то секретному
номеру, которого не было в телефонном справочнике, и сказал, что московские
музыканты жаждут засвидетельствовать свое почтение великому артисту.
В выходной, купив цветы и полдюжины шампанского, мы небольшой компанией
заявились к маэстро в гости.
"Я живу на улице Портовой...",- пел Вадим Козин, но к этому времени он уже
переехал в Школьный переулок - это в самом центре, рядом с областным театром.
Артист поселился в пятиэтажном доме, построенном на месте снесенного
никишовского особняка, и очень удачно вставил новый адрес в "Магаданский
ветерок", который стал начинаться по-другому: "Я живу в квартире номер девять,
Школьный переулок, дом один..."
Мы поднялись на четвертый этаж и позвонили в Дверь с медной табличкой "Вадим
Алексеевич Козин".
- Щас, иду... - раздалось за дверью.- А, черт, наставлено тут.
Загремел то ли упавший таз, то ли ведро.
Хозяин открыл дверь и сразу прищурился:
"~~ Ну, кто тут?
Караулов вышел вперед.
~~ Вадим Алексеевич, мы к вам. н """" А" НУ проходите. Раздевайтесь. Только
осторож-ц • Не наступите на моих кошек. Такая теснотища.
Рт бы побрал этих архитекторов. Это же надо -
Михаил ШуфуТИНСКИЙ "И вот стою я у черты..."
строить людям такие конуры. Неужели и в Москве такие строят?
- Строят, Вадим Алексеевич.
В комнате действительно было тесно, но главным образом из-за множества книг,
которые не только занимали полки по всем стенам, но и кипами лежали на полу, на
фортепиано, телевизоре. Этакий художественный беспорядок. В комнате царил теплый
полумрак. Лампа под желтым абажуром освещала лишь круглый стол, заваленный
вырезками из газет, вскрытыми конвертами, открытками. С потолка свисали на нитях
десятки маленьких деревянных и пластмассовых кошечек, а в разных местах комнаты,
в каких-то специально устроенных нишах, отдыхали живые кошки, которые при нашем
появлении оживились и стали подозрительно обнюхивать незваных гостей.
- Ну, рассказывайте, кто вы, откуда,- доброжелательно предложил хозяин, когда
вся компания с трудом разместилась вокруг стола. Сам Козин сел на круглую
вращающуюся табуретку и мог при желании, не поднимаясь из-за стола, повернуться
к фортепиано.
- А что рассказывать, Вадим Алексеевич,- ответил за всех Караулов.- Ребята
приехали из Москвы, хотят немножко заработать. Играют в кабаке, в "Северном".
- Ничего зазорного в этом не вижу. Я сам в молодости много пел в ресторанах. А
до революции вообще вся эстрада начиналась в ресторанах. Оттуда она,
собственно, и пошла: от "Яра" - в Москве, от Контана - в Петербурге.
Выпили шампанского, разговор оживился, но рассказывал в основном хозяин, а мы
больше слушали.
- Сейчас чай поставим, мне тут из Москвы прислали. Каких-то "Три слона".
Говорят, хороший. А
Генералиссимус русской эстрады
что, в Москве помнят Козина? Или думают: скорей бы сдох, старый хрыч?
__ Помнят, Вадим Алексеевич, помнят. В ресторанах вашу "Осень" часто заказывают.
И "Дружбу" тоже. Да и в кинотеатрах перед сеансами играют.
- Играют, только автора не объявляют. Ничего, я фурцевой по телефону дал
обещание дожить до двухтысячного года, а там поглядим, кто чего стоит.
Сволочи! До войны ни у кого столько пластинок сольных не было - ни у
Козловского, ни у Лемешева. Эта "Мелодия", мать ее ети, делает вид, что Козина в
природе нет.
- Придет время, Вадим Алексеевич, все вернется на круги своя.
- Да, вернется, ждите,- передразнил он.- "Жаль только - жить в эту пору
прекрасную уж не придется - ни мне, ни тебе..."
- Ну вы же дали обещание Фурцевой, надо дожить.
Он вдруг сменил тему разговора.
- Я вот сейчас пишу песню про Ленина.
Мы чуть не поперхнулись шампанским. Ну ладно там, про колымскую землю, "в броню
ледяную одетую", а то про вождя пролетарской революции - ничего не скажешь,
удивил старик.
- Вы серьезно, Вадим Алексеевич?
YJ~" ^a" да" ПР° Ленина,- упрямо подтвердил он.- лотите послушать?
пиа Н6 Дожидаясь чьего-либо согласия, повернулся к виц"""0" Сделав небольшую
паузу, Вадим Алексее-Де с силой ударил по клавишам и заиграл нечто Пом аВНОе"
этакУю оду "Восшествие на престол...". Дан НИтся" там были слова: "Родной,
любимый Мага-1 тебя мой Ленин не забудет, та-та-та-та, и на84
Михаил ШуфутИНСКИЙ "И вот стою я у черты...)"
ше солнце вечно будет...". Как все это было не похоже на того Козина, которого я
слышал в театре.
Мне рассказывали, что он никогда не сочинял никаких пропагандистских или
конъюнктурных песен. Даже отказался написать о Сталине, когда об этом его
попросил Берия. За что, вполне допустимо, тоже мог навлечь на себя высочайший
гнев. Но вот на образе Ленина Козин, видимо, зациклился. Одна из первых его
песен на стихи Демьяна Бедного была посвящена творцу октябрьского переворота.
Теперь мы наблюдали рождение другой песни из того же жанра. Какая странная смесь
возвышенного и низменного, поэтически-утонченного и официально-шаблонного
бурлила в нем. Козин был продуктом советской лагерной системы, и в этом была не
вина его, а беда.
Вадим Алексеевич чутко уловил, что его новое творение не произвело должного
впечатления. Он махнул рукой:
- А, ладно. Еще надо поработать. У меня вот тут есть адмиральский ликер,- он
полез под стол и вытянул оттуда бутылку зеленого стекла,- для почетных гостей.
Попробуйте. Много не дам.
С величайшей осторожностью Козин налил нам в рюмки по нескольку капель.
Попробовали. То ли Вадим Алексеевич дал нам слишком маленькие дозы, то ли у нас
вкус притупился от ресторанных возлияний, но особого - "адмиральского" -
привкуса мы не ощутили, обычный алкоголь.
- Я уже почти десять лет его держу, добавляю только по нескольку грамм от
того, что гости приносят.
- Ералаш! - догадался Караулов. Козин скромно потупился.
- А в шахматы из вас кто-нибудь играет?
Генералиссимус русской эстрады
В шахматы мы не играли. Выручил тот же Караулов:
- Только одну партию, Вадим Алексеевич. Караулов был, видимо, еще тот игрок,
если ферзя
называл королевой, а ладью - турой, правильные названия фигур даже я знал.
Расставили фигуры.
- А вот я сейчас вам вдую,- говорит вдруг Козин, двигая пешку.
Ничего себе заявочка, думаю, ассоциация весьма однозначная.
- Это как же вы вдуете? - понимая шутку, улыбается Караулов.
- А мы знаем как,- на полном серьезе отвечает Козин.
Диалог шел почти по Гоголю, только с оттенком колымской специфики. Мы с
интересом наблюдали за поединком двух бывших зэков, старого и молодого.
- А вот и вдули! - наконец изрек хозяин дома и объявил Караулову мат.
Потом мы смотрели программу "Время" и пили ко-зинский чай с вареньем. Вадим
Алексеевич комментировал новости. Как я понял, он вообще внимательно следил за
жизнью страны и, что называется, держал РУку на пульсе эпохи. И песни в этот
период начал писать, откликаясь на то или иное тронувшее его событие.
В программе возникла пауза, появилось озабоченное лицо Игоря Кириллова: "От
Центрального Коми-reJ^ К°ммунистической паРтии Советского Союза и Министров
СССР... После продолжительной...
р рд
ГоРЩал Советского Союза, трижды Герой Советско-к оюза Семен Михайлович
Буденный..." °зин проявил к сообщению живейший интерес. Он ° полки ТОЛСТУЮ
тетрадь и немедленно сделал то запись. Потом пояснил нам:
МЮСаИП ШуфуТИНСКИЙ "И ВОТ СТОЮ я у черты..."
- В этой тетради имена всех, кто умер за последние двенадцать' лет.
Я полистал тетрадь: она была сплошь заполнена вырезанными из газет некрологами и
испещрена его собственными пометками.
Мы просто оторопели, от этого перечня смертей в душе остал
...Закладка в соц.сетях
