Аркадий северный две грани одной жизни

страница №6

...ент Аркадия Северного и "Братьев Жемчужных" Маклаков
и Ивановский стали друзьями, а на следующее утро упакованный в фирменную коробку
"Сони" уже грузили в поезд.
Впоследствии Ивановский поможет устроить Аркадия Северного в престижную
наркологическую клинику для лечения от алкоголизма. После чего Северный год не
брал в рот спиртного.
Аркадий Северный купался в славе. Его часто приглашали в гости, угощали, поили и
непременно требовали песен. За душевное гостеприимство, подогретый водкой и
коньяком, Аркадий мог петь хоть до утра, что и бывало неоднократно. Веселье
часто затягивалось на неделю и дольше. К тому времени Северный уже ушел из семьи
и жил где придется, обрастая новыми, порой случайными знакомыми.
Вот что вспоминает Юрий Кукин - популярный питерский бард: "Однажды меня
пригласили в одну компанию - попеть, записаться и отдохнуть. Когда я приехал,
там уже был Северный. Я, конечно, уже слышал о нем - личность, мол, творческая,
балагур и так далее. Я тогда со многими знаменитостями был знаком, да и славы у
меня было побольше, чем у него. Но все равно - что за Северный такой? Интересно!
Нас представили друг другу - оказался весьма скромный молодой человек, только
малость потасканный. Весь вечер

88

оН сидел молча, скромно пил и закусывал. Я в этой кОмпании, конечно, был гость
номер один. Много пел, рассказывал байки... Потом дали гитару Аркадию. Он
сначала пытался подбирать наиболее, я бы сказал, приличные песни. Но потом
посыпались заказы: спой это, спой то... И он разошелся! Теперь уже он был гость
номер один.
Засиделись мы тогда допоздна, пришлось остаться ночевать. На следующий день мне
нужно было зачем-то ехать в Колпино. Аркадий решил поехать со мной - за
компанию. Я, помнится, сделал свои дела, и мы пошли с ним в местный пивбар -
поправить головушку. Поправились, и Аркадий опять расчехлил гитару. То ли ему
стало хорошо от пива, то ли денег у него не было, а может, и то и другое, но
вскоре вокруг нас уже сидела толпа и угощала нас пивом. Я потом ушел, не помню,
правда, как, но... А он остался. Говорят, Аркадий там пел целый месяц, пока его
не прогнали..."
И Юрий Кукин, улыбаясь, напел:
...Я одет, я обут в десять магазинов, Девки сзади бегут, варежки разинув...
После таких похождений Северный не сразу появлялся у Маклакова. Он побаивался
старшего товарища: все-таки из-за его пьянок останавливалась работа, и он
подводил своих коллег. Но больше, чем Маклакова, он боялся его жены, Валентины
Павловны,- та не одобряла их музыкально-пьяную богему.
В такие дни Северный находил убежище у своих друзей - Колетина, Кононова,
Мазурина и других. Там его обстирают, отпоят чаем, покормят, иногда и денег
дадут, ведь он нигде не работал.
Однажды в гостях у Мазурина был Николай Рыжков - Великий косарь, так его
называли за его умение делать, то есть "косить", деньги. Вдруг приходит Аркадий.
Где он ночевал, спрашивать не стали, достаточно было взглянуть на его костюм.
Рыжков с Мазуриным взяли Северного под руки и силком повели в универмаг
"Юбилей", что на Охте.

89

одной жизни"
- Девочки,- обратился Рыжков к продавщицам, выкладывая на прилавок деньги,- вы
видите этого молодого человека? Его нужно одеть! Начиная с ботинок и заканчивая
шляпой. А мы пока пойдем покурим к Неве.
Через полчаса из универмага вышел Аркадий, одетый во все новенькое: костюмчик,
туфли, сорочка, галстук и на голове - черная шляпа! В руках он держал сверток -
там была старая одежда.
- Надо бы ее в химчистку отнести,- улыбаясь, сказал Северный.
- Сама доплывет! - отвечал Рыжков и, выхватив сверток, выбросил его в Неву.
Но сколько бы Северный ни уходил в загулы, а песни он продолжал петь и
записывать. Недаром же после него осталось более семидесяти магнитофонных
альбомов! Петь он мог в любом состоянии, был легок на подъем и безотказен.
К тому времени относятся его записи с ансамблем "Светофор", организованные
Дмитрием Колетиным и Иосифом Щегловым в 1976 году и таинственно названные "Из
серии - А", с коллективом "Крестные отцы" из ресторана "Витязь" (г. Пушкин).
В июне того же года Фукс и Ефимов записывают Северного с ансамблем "Четыре брата
и лопата", в состав которого удачно вписались два "брата Жемчужных" - Николай
Резанов (гитара) и Евгений Федоров (скрипка). За фортепьяно сидел А.Резник, на
басу - В.Васильев, за ударными - Г.Яновский. Не обращая внимания на сложные
отношения Маклакова и Фукса, музыканты двух конкурирующих "фирм" сошлись
вместе, чтобы помочь своему товарищу Аркадию Северному записать новый альбом. В
первую очередь это говорит об их человеческих качествах.
Знаменателен этот концерт еще и тем, что Рудольф Фукс выступил в нем как поэт -
автор большинства текстов песен. Песен, впоследствии считавшихся народ- . ными:
"Скокарь", "Вернулся я в Одессу", "В Одессе раз в кино..." и др. Не обладая
композиторским даром, Фукс, долго не думая, просто брал известную мелодию

90

и писал на нее новый текст. Так произошло с песнями "В Одессе раз в кино..." и
"Хиляю как-то с Левою". Первая написана на популярную мелодию А.Зацепина из
кинофильма "Джентльмены удачи", а вторая - на не менее известную песенку
Л.Утесова "Поцелуев мост". Но такое "творчество" никогда не критиковалось
почитателями блатного жанра, ведь оно имеет давние традиции...

За Северным стали охотиться одесситы, когда слава его уже докатилась и до
берегов Одессы. Одесситы умоляли Маклакова продать им адрес Северного. Но
Маклаков поступил с ними так же, как не так давно с ним поступил Фукс: пленки -
пожалуйста, покупайте, а Северного, ребята, я вам не отдам! Увезете, заманите, и
концы в воду! Потом его у вас никаким рублем не отшибешь. И Маклаков был недалек
от истины.
Через некоторое время в его квартире раздался телефонный звонок - это подал
голос Аркадий, он звонил из Одессы.
Ах, Одесса, жемчужина у моря!.. Сколько песен Аркадий Северный спел о тебе, об
обитателях твоих пивных и ресторанов - о Соньках, Маньках, Аронниках! О тете
Бесе и Косте-Шмаровозе, о Мишке-Япончике и Соломоне Кляре. Мысленно гуляя по
Дерибасовской с героями своих песен, пропуская стаканчик у Фанкони и ночуя в
малине на Молдаванке, ни разу не побывав в этих замечательных местах! Как для
мальчишки, охваченного страстью к приключениям, звучало далекое и романтическое
слово "Клондайк", так и для Северного отзывалось музыкой слово "Одесса".
- Как пройти на Дерибасовскую?
- Идите прямо - она сама вас пересечет... Аркадий гулял по летнему городу,
наслаждаясь его
дурманящим воздухом. Вот знаменитая Потемкинская лестница, увенчанная
скульптурой Дюка Ришелье. Даже у большевиков не поднялась рука заменить его на
вождя в кепке. Вот легендарный Привоз - островок истинных рыночных отношений в
море советского планового хозяйства.

91

- Боже мой, это просто какое-то чудо! Вот это рынок! Вот это Привоз!
- Разве ж это Привоз... Вот летом будет Привоз!
- Но ведь сейчас лето - июль...
- Разве ж это лето... Вот в сентябре будет лето!
А вокруг шум, гам! Идет торговля. Персики, яблоки, величиной с арбуз, груши,
вишни, поросята визжат, петухи кукарекают, торговки кричат:
- Я вам не продам эти сливы!
- Но почему?
- Не продам, и все! Уходите отсюда в своей панамке!
- Но почему же? Почему?
- Вы мало торгуетесь... Вы торгуйтесь по-настоящему! А это уже улица
Дерибасовская. Направо - фонтан,
налево - кабачок "Гамбринус", где и сейчас наливают пиво и поет по вечерам
скрипка. Мостовая вымощена булыжником, как и многие улицы в Одессе. По этим
камням ступала нога Бабеля и Катаева, Багрицкого и Утесова. В киоске
"Союзпечать" сидит старый еврей, он еще, наверное, помнит Осипа Михайловича
Дерибаса - адмирала, основателя Одесского порта, в честь кого и названа эта
знаменитая улица...
Одесситы - народ южный, темпераментный и хлебосольный. Они приняли Аркадия
Северного по высшему разряду. Сначала он останавливался у Стаса Ерус-ланова, на
Молдаванке. Все в Одессе знали, что у Стаса можно достать любые, самые
дефицитные записи. На этом он однажды и погорел - посадили за распространение
пленок Александра Галича. Но ведь все знают, что тогда за политику не сажали, а
сажали исключительно за спекуляцию или хулиганство. Поэтому статья была
соответствующая. Отсидел четыре года на Белом озере, где Шукшин снимал "Калину
красную"; когда освободился, принялся за старое.
Летом 1976 года он привез в Одессу Аркадия Северного. Решил записать его
гитарный концерт. Но Аркадий поставил условие: без бутылки - никаких записей!
Пришлось выполнить каприз маэстро. Начали запись: Аркадий выпьет рюмочку и
песенку споет, выпьет вторую - еще песенку. Пока не осушит всю бутылку. Ставь

92

следующую! А сам уже готов - аккорды путает, текст забывает и уже не поет, а
хрипит. Получалось много брака. В итоге за неделю едва-едва бобину записали.
Когда Ерусланов пригласил на запись музыкантов, то вообще начался период
беспрерывного пьянства. Сам Стае к алкоголю равнодушен, но у музыкантов Аркадий
нашел поддержку. Пришлось снять ему квартиру на Сахалинчике - в отдаленном
районе Одессы. Теперь Ерусланов каждый день приезжал за ним на мотоцикле,
записывал песни и отвозил обратно. Так за три летних месяца были записаны
концерты Аркадия Северного с ансамблем "Черноморская чайка".
Осенью того же года киевлянин Алексей Ильинский, приятель Ерусланова, вывез
ненадолго Аркадия в Киев, где он с коллективом Григория Бальбера (автора песни
"А без Подола Киев невозможен...") записал магнито-альбом "Бессарабка", больше
известный как "Привет Киеву!".
Вернувшись в Одессу, Аркадий поселился у Вадима Коциевского и прожил у него до
зимы, записав еще несколько концертов с ансамблем "Черноморская чайка", или
просто "Чайка".
Обстоятельства вынудили его съездить на родину в Иваново, к сестре, которая
тяжело болела. Аркадий привез ей дефицитные лекарства, немного погостил и
отправился в обратный путь - ему позвонил из Ленинграда Маклаков и сообщил, что
в Одессе Аркадия ждут, чтобы записать совместный альбом с Владимиром Шандриковым,
автором и исполнителем своих блатных песен.
Осенью 1977 года Ерусланов и Коциевский записали три альбома Аркадия Северного,
Владимира Шандрико-ва с ансамблями "Бачула", "Виниту" и уже известной
"Черноморской чайкой". Одесситы платили Северному хорошие гонорары, и когда в
декабре он снова объявился в Ленинграде, на нем был хороший костюм, лакированные
туфли и зонтик-тросточка как символ успеха и роскоши. Аркадий направо и налево
угощал своих друзей и приятелей. Но это была лишь видимость благополучия, а в
действительности - жить было негде

93

/Аркадий Северный "Две грани одной жизни"
(после развода, выписавшись из квартиры своей бывшей жены, он так нигде и не
прописался), нигде не работал, и везде долги, долги, долги... Так что одесских
гонораров хватило ненадолго.
Появление на свет знаменитых тихорецких концертов I тоже характеризует Северного
как человека, легкого на I подъем, принимавшего любые приглашения, связанные с
записью песен. Знакомый Маклакова Леонид Павлов - любитель качественных записей
и хорошей аппаратуры - жил и работал в семидесятые годы в Магадане, где
сдружился с первоклассным музыкантом и аранжировщи- j ком, руководителем
оркестра ресторана "Магадан" Ана- i толием Мезенцевым. Мезенцев в те годы
занимался тем, что набирал на Большой земле музыкантов и певцов в магаданские
рестораны. В разные годы у него работали Шуфутинский, Гулько, Могилевский и
другие. Магнитофонный альбом блатных песен в исполнении Михаила Шуфутинского
в сопровождении ансамбля "Встреча" и Анатолия Мезенцева (клавишные) уже
тогда ходил по стране, подарив вторую молодость песне "Поспели вишни в саду у
дяди Вани...".
Вскоре судьба разбросала всех по белу свету: Павлов уехал в Ленинград, Мезенцев,
заработав на Крайнем Севере кругленькую сумму, вернулся в свой родной город
Тихорецк, Шуфутинский эмигрировал в Америку. Так вот, Леонид Павлов и предложил
однажды Мезенцеву пригласить Северного в Тихорецк для записи альбома. Через
Маклакова разыскали Аркадия, и тот с радостью принял предложение. Вот почему
концерт, записанный в Тихорецке в 1978 году, называют "А. Северный, мага-данцы и
анс. "Встреча"". По сути, "магаданцем" мог называться только Анатолий
Мезенцев, остальные же музыканты были местные. Из записанных песен скомпоновали
несколько альбомов, и теперь они ходят по стране под разными названиями и
разными датами.
Популярность Северного была действительно всенародной. Пленки ходили по рукам, в
ресторанах часто просили исполнить что-нибудь "из Аркаши Северного". Но люди не
знали его в лицо, ведь ни телевидение, ни

94

Сплава
кинематограф, ни пресса, естественно, не тиражировали его портретов.
Бывало так: подошли как-то Маклаков, Роменский и Северный к пивному ларьку
выпить по кружке пива. Очередь огромная, стоять минимум полчаса, а пить очень
хочется. Тогда Северный говорит: "Ребята, пустите без очереди, а я вам песни
спою - не пожалеете!" Компания молодых здоровых парней разрешила, но пообещала:
если не понравится - получишь по голове!
Аркадий расчехлил гитару и начал петь:
Выпьем за мировую, Выпьем за жизнь блатную - Рестораны, карты и вино...
Компания была явно тронута - понравилось. А когда уходили, один из парней
спросил Маклакова: кто это пел?
- Северный.
- Северный?! Что ж ты молчал? - и парень, догнав Аркадия, попросил у него
автограф и пригласил к себе в гости.
В ленинградском троллейбусе, битком набитом, Северный своим хриплым голосом
произнес: "Граждане, разрешите пройти! Мы таки сейчас выходим!" Кто-то из
пассажиров выкрикнул: "Это же Аркаша Северный!" - и весь троллейбус приник к
окнам: "Где? Какой? Это тот, который блатные песни поет?"
При всей свалившейся на его плечи популярности Северный оставался человеком
скромным и даже застенчивым. В новых компаниях бывал неразговорчив, замкнут,
молчалив, но всегда дружелюбен. Наверное, алкоголь, давал ему чувство
раскрепощения, был средством, которым можно на время заглушить боль обид и
несправедливости. Многие ждали от него поступков и жестов, присущих героям его
песен, и часто разочаровывались, не найдя этого в Северном.
Иные могут подумать: как же так, при такой популярности и не "сделать" себе
квартиру, машину, дачу! Быть бродягой, бомжом! Да я бы на его месте... И я

95

"Две грани одной жизни",

отвечу таким: попробуйте. У многих получается - и песни петь, и на "мерседесе"
ездить, сейчас этим никого не удивишь.
Но вспомните, какое тогда было время. Сейчас его] называют застоем, а я бы
назвал временем идеологической реакции, когда любое творчество, кроме
партийного, подвергалось гонениям. Во-вторых, к моменту, ко- ; гда к Северному
пришла слава, алкоголь уже парализовал его волю и истощил организм. Ну а втретьих,
и это важнее всего, вряд ли Аркадий Северный думал о даче и машине,
когда пел свои песни. Вероятно, в такие минуты его посещали другие мысли и
чувства...
РОМЕНСКИЙ
Может, были с судьбой нелады,
И со случаем плохи дела,
А тугая струна на лады
С незаметным изъяном легла...
Владимир ВЫСОЦКИЙ
Репертуар Аркадия Северного насчитывал примерно тысячу песен - это очень много!

Большую половину из них он знал наизусть. Как я уже говорил выше, у Северного
была отличная память. К примеру, он не пользовался записной книжкой, а помнил
все нужные телефонные номера наизусть. Кононов вспоминает, как однажды звонил
своему приятелю из телефонной будки, а рядом стоял Аркадий. Кононов вслух
произнес номер абонента, и этого было достаточно, чтобы Аркадий его запомнил
навсегда и впоследствии сам им воспользовался, не наводя справки у товарища. Но
всех песен не упомнишь, какая бы феноменальная память у тебя ни была. Некоторые
песни Северный пел всего лишь раз с листа и больше к ним не возвращался. Пел
практически все, что ему приносили: Высоцкого и Дольского, Вертинского и Галича,
Алешковского и Лобанов-ского, песни из репертуара Утесова, Лещенко, Козина,
стихи Есенина и Саши Черного, а также сочинения невысокого уровня неизвестных
авторов - жанр блатной песни очень демократичен и вмещает в себя и
высокохудожественные произведения и графоманскую стряпню. Единственно, что он
отвергает и с чем не хочет иметь никаких дел,- это политика.
Однажды Северному подсунули низкопробные стишки антисоветского содержания:

97

/Аркадий Северный
Долой Советы, долой всю власть Советскую, Долой правительство ЦК КПСС! А мы
надеемся на силу молодецкую, В тиски железные зажмем большевиков...
Северный не стал петь эти стихи. Нельзя сказать, что его не устроил невысокий
уровень предложенной ему "поэзии", грубая прямолинейность и плакатность
содержания,- в блатной песне встречаются выкрутасы и пооригинальнее. Похоже, его
просто не прельщала роль трибуна и бунтаря, а скорей всего, он почувствовал, что
этот крамольный текст не имеет ничего общего с блатной песней, нарушает, так
сказать, законы жанра.
Но как бы ни был обширен репертуар, набранный и в Одессе, и в Питере, и в других
городах, но он постепенно иссякал. Северный стал повторяться, петь "без листа"
одни и те же песни, и Маклакова это обстоятельство не устраивало. Нужно было
что-то придумать. Где-то отыскать свежие песни. Рыться в архивах в по- ] исках
дореволюционного и нэповского репертуара не 1 представлялось возможным - кто
тебе позволит копать- 1 ся в советских архивах, если ты не из органов, не со- I
стоишь в каком-нибудь творческом союзе и у тебя да- I же нет ученой
степени, а ты простой советский гражданин? Ездить по лагерям и
собирать блатной ] фольклор - тоже бред. Чего доброго, за такие поиски I тебя
там и оставят. Значит, надо писать свои песни. Но 1 поэтическим даром никто из
всей компании не обла- 1 дал. Никто, кроме... Владимира Роменского.
С Владимиром Роменским Маклаков был знаком еще с 1971 года - их познакомили
общие друзья. А так как жили они неподалеку друг от друга - Маклаков на |
Большом проспекте, а Роменский на улице Олега Кошевого, то часто встречались на
улице, в магазине или в других местах. Иногда Маклаков приглашал своего товарища
поприсутствовать на записях - так, из чистого любопытства. Роменский приносил
свои стихи, но до поры острой нужды в них не было.
Это была в основном лирика, очень личные стихи - размышления о жизни и
превратностях судьбы сорокалетнего мужчины, кое-что уже повидавшего и познав98

роменский
шего в этом мире. Роменский не предпринимал никогда попыток опубликовать их -
просто записывал в тетрадку и изредка читал своим друзьям.
Родился Владимир Роменский 20 мая 1935 года в Ленинграде в "медицинской" семье -
отец и мать были врачами. Отец ушел из семьи еще до войны, и Владимир в полной
мере на себе испытал, что такое безотцовщина. В блокаду остались с матерью в
Ленинграде - не смогли эвакуироваться. Когда закончилась война, пошел в школу,
окончил десять классов. С 1955 по 1958-й служил в армии рядовым. Демобилизовался
и пошел работать на завод электриком. В институт так и не поступил, не то чтобы
не смог, просто не захотел - по характеру гордый и независимый, не любил, когда
его экзаменуют. В компании всегда отличался угрюмостью и бунтарским нравом, но с
друзьями был до сентиментальности открыт и привязчив. Оцень ценил дружбу.
Что-то часто мне снятся друзья;
Ни жены, ни любовниц не снится.
Видно, в этом повинен сам я -
Мне за сорок, и это не снится.
И когда, просыпаясь, лежу
С неоткрытыми с пьянки глазами,
Я вот этими снами живу
И опять я как будто с друзьями...
Однажды он присутствовал на записи, где записывался Аркадий Северный. Атмосфера
была веселая и непринужденная, но что-то не клеилось. Маклаков досадовал на то,
что Аркадий уже по третьему кругу поет одни и те же песни.
- Нужно бы что-нибудь новенькое, ребята! - сетовал Маклаков.- А эти песни уже мы
записывали, и их все знают. Что толку, если мы в который раз запишем их?
Творчества нету, новизны!
~- А давай попробуем на Володины стихи что-нибудь сочинить,- подал идею
Резанов.- Мы ведь уже когда-то что-то его пели. Может, и сейчас получится...
Роменский был не против, достал свою тетрадку -

99

/-Аркадий Суеверный "Две грани одной жизни"
пожалуйста, берите. Правда, не знаю, что у вас из этого выйдет...
Взяли первое же попавшееся на глаза стихотворение, подобрали нехитрую мелодию.
Аркадий вооружился текстом, и запись пошла:
Петербурга зеркальные стекла Моет мелкий, порывистый дождь. Вся Россия слезами
промокла, И отсюда бежит кто-то прочь. Променял кто-то русскую землю На каштаны
парижских полей, Петербург под дождем будто дремлет, Ну а дождь все сильней и
сильней...
За "Петербургом" записали еще одну и еще. Правда, в стихах Роменского не было
откровенного уголовно-воровского налета, но в них была искренность и простота,
которая прекрасно гармонировала с тремя блатными аккордами. И работа опять
закипела.
Известно, что творческий процесс сближает людей - с этого момента Владимир
Роменский стал полноценным членом группы. Он быстро сошелся с Северным,
Резановым и остальными музыкантами. Теперь на записи он приходил не как
посторонний слушатель, а как участник, непременно принося с собой новые стихи.
В эти дни он сблизился с Аркадием, и они стали друзьями. Неоднократно Аркадий
гостил у Роменского, оставался у него ночевать, а уж сколько было выпито и
переговорено всего!
В отличие от Аркадия быт Роменского был более-менее устроен: он жил в семье,
работал (состоял в артели, которая промышляла выгодным в те годы неофициальным
бизнесом - обивкой дверей дермантином), имел лишний рубль на обустройство жилья
и на выпивку. Заразившись от друзей "магнитофонной" болезнью, он даже купил себе
дорогой импортный магнитофон и записал на него своего друга. Но "делать деньги"
на дружбе не стал, а слушал записи из чистого удовольствия. Любил песни
грустные, старые тюремно-ла-герные, которые Северный пел удивительно проникно100

роменский
венно и "с чувством". Под влиянием таких песен Роменский написал несколько
стихотворений, которые впоследствии спел Аркадий. Самая яркая из них "Березы":
Березы, березы, березы,
Вам плакать уж больше невмочь,
Горьки и скупы ваши слезы,
Как жизнь, уходящая прочь...
...Я видел березы с этапа;
Вы плакали кровью тогда,
А я, стиснув зубы, не плакал,
Но нас унесли поезда...
...Вся жизнь, словно сказка, с березами,
Мне снятся с березами сны,
Но с этими жуткими грезами
Я не доживу до весны...
СМЕРТЬ
Когда однажды ночью я умру, то близкие, надев печаль на лица, пускай на всякий
случай поутру мне все же поднесут опохмелиться.
Игорь ГУБЕРМАН
Смерть. Емкое и неприятное слово. Тем более когда смерть приходит внезапно,
когда ее меньше всего ждут. Автомобильная или авиакатастрофа, от пули или ножа
бандита, в конце концов, от весенней сосульки, сорвавшейся с крыши и унесшей
жизнь любимого нами человека,- такая смерть всегда несправедлива. Такая смерть
подстерегает всех врасплох, неожиданно, из-за угла нанося удар своей жертве.
Война, длительная болезнь, старость - это еще понять и принять можно, это
неизбежно. И все равно мы надеемся, что смерть пройдет стороной, минует того,
кто нам близок и дорог... Но когда в расцвете сил внезапно от сердечного
приступа умирает мужчина - нам это непонятно, больно и обидно. Где же Высшая
справедливость?!
Но может быть, мы не правы? Может быть, тот, кого мы считали сильным и здоровым,
уже был давно и неизлечимо болен? Смеялся и пел, шутил и ругался, и на наш
вопрос: "Как здоровье, старина?" - отвечал: нормально! Ну и слава Богу! -
радовались мы и продолжали вместе с ним смеяться и петь.
Иной живет долго, до глубокой старости, и смерть никак не может прибрать его к
своим рукам. И все вокруг даже начинают подшучивать: зажился-де старый, и с
невеселой улыбкой намекают, как запозднившемуся гостю, что, мол, пора и честь
знать... А другой проживет жизнь короткую и яркую, как вспышка. Оставит после
себя стихи и песни, сыгранные роли, хорошие и

102

ПОСТупки, многочисленных детей и вдов, армии друзей и врагов, легенды и слухи -
все то, что вмещает в себя короткое слово Судьба. Такой живет в другом
темпоритме, с другим ощущением времени и пространства, ему не хватает двадцати
четырех часов в сутках. Он изматывает свой организм недосыпаниями и недоеданиями
и часто компенсирует недостаток калорий алкоголем, приближая тем самым
неизбежный роковой финал.
В России для этого во все века были созданы наиблагоприятнейшие условия. Радость
или печаль на душе, родился кто или умер - все сопровождается алкоголем,
безграничным пьянством. Россиянину всегда ставилось в заслугу умение много пить.

В России пьяного жалеют, ему уступают место в общественном транспорте, его
вытащат из лужи и из сугроба, ему простят хамство и грубость. Многочисленные
поэты воспели в своих произведениях пьяное русское застолье и ее величество
Водку. Советские правители еще со времен Сталина поняли, что одурманенным
сивухой обществом управлять легче, и возвели спаивание народа в ранг
государственной политики. Вспомните, дешевая водка продавалась на каждом углу -
в буфетах музеев и театров, в столовых и домах культуры, в широкой сети рюмочных
и закусочных (старики до сих пор с теплотой вспоминают то время). Пролетарий,
спеша на родной завод, пропускал недалеко от проходной пивка - "большую плюс
маленькую вдогонку", в обед выпивал двести грамм родимой и уже после работы
расслаблялся портвейном. Колхозники - те традиционно гнали самогон, а их власти
наказывали и заставляли пить государственную во-Дку. Военные и ученые баловались
спиртиком, предназначенным для протирки разных узлов и деталей, а последние
протирали ацетоном или вовсе игнорировали. Культурная - пишуще-ваятельнорисующая
- интеллигенция вообще пила все подряд, отдавая предпочтение дешевым
напиткам, а дорогие марочные вина и коньяки глушила только с больших гонораров.
И вот при всей этой доступности спиртного - жесточайшая идеологическая реакция:
запрещаются литерала, поэзия, музыка, театр, живопись, история,...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13

Закладка в соц.сетях