Жанр: Мемуары
Рассказы о джазе и не только
... переигравший во
всех известных оркестрах и ансамблях, во избежание выше перечисленных ошибок
и, будучи человеком педантичным и аккуратным во всех отношениях, стал в своих
партиях делать словесные пометки: что за чем идет и куда. Так случилось, что
перед очередным концертом коллега вдруг попросил ему расширить соло и
позволить сыграть лишний "квадрат''.
Я, следуя своей ново-буддийской концепции "потворствования пороку с целью
его искоренения", любезно ему это позволил.
Теперь одна, но существенная деталь: перед его соло полагалась общая,
написанная вставка, которую музыканты всегда играли по нотам. Мой
друг-коллега на репетиции сделал соответствующие пометки в своей партии (о
расширении соло) и мы спокойно разошлись до концерта.
На концерте наш любитель импровизации заиграл свое соло на фоне этой
самой, им проигнорированной, вставки, а должен был, как помним, после нее.
Среди исполнителей паника - сразу и не поняли, что произошло, а наш солист
прет себе напролом. Вставка комкается, не доигрывается и все вынуждены
следовать за решительным, но допустившим ошибку, солистом. Форма пьесы летит
кувырком! Отыграв свое длинное и, не ставшее от этого лучше, соло, наш
импровизатор вдруг начинает играть вставку, ту, которой полагалось быть перед
соло, и опять в ансамбле переполох - все бросаются в вдогонку за солистом
играть вставку и опять творится черт знает что. Далее партнеры настороженно
ждут, куда еще понесет нашего лихого импровизатора. На мой нескромный вопрос,
заданный после концерта: - Почему ты проигнорировал вставку? - последовал
резонный ответ: - А у меня так в нотах отмечено!
- Но ведь я то писал по иному, это уж ты там сам себе что-то не то
понаписал, - возражаю я.
- Ах да, я не там указал себе соло, - вынужден признаться коллега,
мучительно вглядываясь в свои собственные пометки.
Вот такие "перлы" наблюдались из концерта в концерт, на протяжении
многолетней моей деятельности на этом поприще. Обязательно в чем-то кто-то и
где-то "нагадит"! Не скрою, что и сам небезгрешен: тоже случается.
Благо - публика у нас щадящая и все принимает за "чистую монету" и не
всегда способна отличить зерна от плевел. Вот на этом ее, публики,
добродушном всепрощении держится и даже развивается наш многострадальный
российский (бывший советский) джаз!
13-16 декабря 1999 г.
70. "ДЖАЗОВЫЕ" КОШЕЛЬКИ И ОТСУТСТВИЕ ТЕНИ
Не подумайте, что речь здесь пойдет о богатствах. Отнюдь! Все гораздо
прозаичней, хотя кошельки имели место. Первый кошелек появился на горизонте
еще в далекие шестидесятые. А дело было так.
Работал вместе со мной в оркестре "слепых, глухо-немых и горбатых"
музыкант Леня Журов, игравший на саксофоне и кларнете. И вот Леня, узнав, что
в оркестр "лохматого" (Ю. В. Силантьев) объявлен конкурс на замещение
вакантной должности саксофониста, решил испытать судьбу. Ведь статус оркестра
"лохматого" был гораздо выше (Всесоюзное Радио), чем какой-то там оркестр
"горбатых" из несолидного Москонцерта. На конкурсе полагалось сыграть
обязательную программу: исполнение классического произведения, читка нот с
листа и, наконец, исполнение эстрадно-джазовой пьесы, так как оркестр, хоть и
считался "большой гитарой" для аккомпанемента советскому песняку, все же
одним своим боком касался чего-то, похожего на джаз.
Вот Леня и попросил меня написать для него, специально для конкурса,
джазовую пьесу. Притом, для баритона-саксофона - там требовался именно
баритонист (у нас в оркестре он играл на теноре). Ввиду того, что Леня,
будучи человеком старательным и целенаправленным, хорошо подготовился к
конкурсу, сыграл всю программу удачно, то был принят в желанный коллектив,
где и трудится по сей день (уже свыше 30-ти лет). Меня же он отблагодарил
весьма оригинальным способом: подарил дорогой кожаные кошелек (правда,
пустой!), сказав при этом: - Пусть он всегда у тебя будет переполненным! К
сожалению, пожелание коллеги так никогда и не сбылось, а ценный кошелек, в
силу своей бесполезности, постепенно был утерян... В дальнейшем мне за
подобные услуги еще не раз дарили сделанные из хорошей кожи кошельки и
портмоне, которые, как и первенец, тоже никогда не наполнялись по причине
моей "заколдованности" - об этом я писал ранее - от зарабатывания денег.
Наконец, видя из года в год, что на меня только зря переводят дорогие
подарки, коллеги стали просить им оказывать услуги уже только за "спасибо",
которое тоже, как известно, на хлеб не намажешь.
Запомнилась эпопея по трудоустройству, игравшего со мной в квартете в 90-е
годы, саксофониста-кларнетиста. Сначала он решил поступать в только что
созданный оркестр п/у В. Кадерского и, сказав, что там "назревает" очень
хорошая группа саксофонов, попросил меня написать для этого оркестра
аранжировки, насыщенные саксофонными "хорусами", в коих мой друг мог бы
блеснуть своим мастерством. Я послушно исполнил поручение, так как обещано
было даже, в случае успеха, работу оплатить (!). Коллега в желанный оркестр
поступил, "хорусы" были им с блеском исполнены, но, буквально, через пару
недель он повздорил с руководителем и коллектив покинул. Естественно, что мой
труд не только не был оплачен, но и партитуры ко мне уже никогда не
вернулись. Понятие "неустойка" как-то в советской стране не приживалось и в
подобных случаях я себя всегда успокаивал: ну, что же поделать - напишу
новое, хотя подобная утрата достаточно тяжела. Но, ведь, жизнь-то
продолжается и силы еще есть! Даже немного смыслящий в аранжировке понимает,
что такое написание саксофонного "хоруса", когда все пять играют аккордами
выписанную импровизацию, каков этот труд! Проще написать полную аранжировку
для всего оркестра, чем один "хорус", но продолжим наше правдивое
повествование.
Следующим капризом моего неуживчивого приятеля стало его намерение
поступить в оркестр Радио, тот самый, куда в свое время я помог поступить,
ранее означенному, Лене Журову. Теперь его (оркестр) возглавлял уже не
"лохматый" Юрий Васильевич, а аккуратно подстриженный, седеющий, Мурад
Магамедович, в молодости заявивший о себе, как талантливый композитор
джазовой ориентации, но с годами утративший эти свои достоинства. Опять
потребовались пьесы с упором на группу саксофонов (и "хорусы"), которую снова
хотел идти "укреплять" мой непоседа-коллега, "грозя", что мою работу, уж на
сей-то раз, обязательно оплатят - все-таки оркестр, не какой-нибудь, а -
Радио! Надо ли пояснять догадливому читателю, что все повторилось один в
один, как и в выше описанном случае: ссора с руководителем - уход, партитуры
назад уже не получить - на Радио просто так не придешь (у входа - менты), а
договориться насчет пропуска почти безнадежно. Но почему я же еще и должен
сам ходить, просить и унижаться - ведь, я работу выполнил?! Но, вовлекший
меня в эти истории искуситель-друг, как и "первый прокуратор Иудеи, Понтий
Пилат", всегда только "умывал руки". Я ему, по простоте душевной, все прощал,
в надежде, что вот, наконец-то, должно случиться попадание в "десятку".
А мой неугомонный приятель все никак не мог успокоиться: на сей раз он
решил трудоустроить свою супругу-скрипачку во вновь образовавшийся струнный
оркестр. Понятное дело, что он меня снова попросил что-то написать. На сей
раз некий мини-концерт на темы Гершвина (оркестр должен был сочетать классику
с джазом) для скрипки-соло и струнных. Я, по своему обыкновению, увлекся
новой для меня работой и с удовольствием выполнил ее в кратчайший срок, тем
более, что была организована встреча с дирижером, который говорил о богатых
спонсорах и радужных перспективах. Партитуру, и весьма не маленькую, я отдал,
партии переписали, солистка все выучила и вскоре дошел слух, что произведение
встретили "на ура"...
Дальше - все как положено: спонсоры исчезли, перспективы вслед за ними
испарились, оркестр распался, дирижер скрылся в неизвестном направлении, а
партитура, как говорят татары, "ек", что, в переводе на украинский, значит
"нема"! На какой язык ни переведи - выходит одно и тоже: я, как всегда,
остался ни с чем. Правда, в качестве скромной компенсации, супруги подарили
мне двух волнистых попугаев в клетке, хотя ни о какой своей склонности к
орнитологии я им никогда не намекал. Бедных же птичек вскоре съела моя, не
пишущая партитур, но всегда писующая на них (если не там положишь) кошка. За
что же ей такая награда? Экая несправедливость, скажу я вам!
Надо заметить, что с партитурами после отдавания их в оркестры всегда
происходили всякие пакости, начиная с оркестра Горбатых и кончая всеми
последующими. Каждый оркестр, куда бы я ни отдавал свои пьесы, становился
"могильником" моих партитур. Много листов партитурной бумаги было "закопано"
и в оркестр Лундстрема и в оркестр Людвиковского (о последнем я уже писал
ранее в рассказах). Хотя, припоминаю, что были и исключения: иногда каким-то
окольным путем рукопись ко мне возвращалась, но в виде лохмотьев или
порванных и заляпанных листов...
И, наконец, последний красноречивый эпизод. Один мой знакомый музыкант
работал тогда на радио, но в оркестре александра михайлова (был такой 70-80-е
годы). случилось сие в период, расцвета джаз-рока и знакомый мне передал: -
Михайлов просит тебя что-то написать для его оркестра. Я, естественно, как
засидевшаяся невеста, видящая в каждом первом встречном романтического
принца, тут же воспылал надеждой (а, вдруг, сыграют?) и бурно принялся за
работу. Вскоре состоялась и личная встреча - знакомство с милым и
обходительным дирижером и вручение мной ему партитуры, а дальше - тишина...
Надо здесь еще, попутно, заметить, что при каждой такой встрече с дирижерами,
у меня, на уровне подсознания, возникала сцена из романа Булгакова:
обращенный в вампира-наводчика администратор варьете Варенуха, приходит ночью
к финдиректору Римскому и последний, к своему ужасу, замечает, что гость не
отбрасывает тени. Так и у меня в беседах с дирижерами: слышу их ласковые речи
и обещания, но вижу, что "тени" их фигуры не отбрасывают, посему все их слова
- вранье! Теперь о том, чем закончилась последняя история. Как поведал мне
мой друг музыкант, дирижер, разбирая с оркестром мою партитуру, столкнулся с
какой-то трудностью (переменный размер, кажется), на этом споткнулся и, чтобы
не позориться перед оркестром, подальше отложил мое творение. Надо ли
пояснять, что и этот оркестр стал "могильником"? Правда, было некоторое
"лирическое" продолжение.
Оказался я, как-то, на спектакле в Большом театре, что бывает чрезвычайно
редко (в тот вечер давали Вагнера). Сижу в партере, ожидая начала. Вдруг
вижу, что сбоку в мою сторону, наступая на ноги уютно расположившихся
зрителей, пробирается припозднившийся гражданин (очевидно, на свободное место
рядом со мной). Ба! Узнаю в гражданине нашего дирижера и заранее смущаюсь.
Это надо же - Сатана подстроил такую нелепую встречу! О чем говорить-то с
ним? - в отчаянии подумал я, - спрашивать, почему не сыграли мою пьесу? Мне
захотелось немедленно покинуть зал, но плюхнувшийся в соседнее кресло и
предварительно наступивший мне на ногу, дирижер, так до конца спектакля ни
разу и не посмотрел в мою сторону, давая понять, что со мной не знаком. Я с
радостью, как избавление от тягостного общения, принял условия, предложенной
находчивым дирижером "игры", но все же мысленно изумился: - Вот это
самообладание!
Люди с такой стойкостью и выдержкой идут или в разведчики или в дирижеры!
Между прочим, в антракте, когда над нашими головами вспыхнула знаменитая
люстра, статная фигура теперь уже "не знакомого" мне маэстро тени отбросить
не пожелала (?!).
18-24 декабря 1999 г.
71. ТРИ ВАРИАНТА ОДНОГО АНЕКДОТА
Вариант первый.
Плывут навстречу друг другу аквариумные рыбки. Одна спрашивает: - Ты
веришь в Бога?
- Нет, - отвечает другая.
- А кто же тогда нам корм бросает?! - продолжает первая.
Вариант второй.
Встречаются в подъезде два жильца. Один другого спрашивает: - Ты веришь в
Бога?
- Нет, - отвечает сосед.
- А кто же тогда у нас в подъезде перегоревшие лампочки меняет?! -
вопрошает первый.
Вариант третий.
Встречаются на репетиции два музыканта. Один другого и спрашивает: - Ты
веришь в Бога?
- Нет, - отвечает приятель.
- А КТО же тогда для нашего оркестра, по-твоему, аранжировки пишет?!
25 декабря 1999 г. - 4 января 2000 г.
"КАФКА" СТАВШАЯ БЫЛЬЮ.
Зашел я как-то в книжный магазин и спрашиваю у продавца: - Есть ли у вас
"Кафка"?
Понадобился он мне тогда зачем-то. Любезный продавец, окинув взором
Мороза-воеводы "владенья свои", указал мне на одну из полок. Я, следуя
указующему персту, и сам увидел книгу, на обложке которой красовалось:
"Кавка...".
"Но, почему через "В"? - подумал я и, подойдя поближе, увидел, что
остальная часть названия закрыта книгой, стоящей рядом. Убрав препятствие, я
прочитал: "Кавказские Минеральные Воды" /путеводитель/.
"Какой эрудированный продавец, - изумился я, - Он, и вправду, сделал
"Кафку" былью!"
4 января 2000 г.
72. ЖЕНЩИНЫ В ДЖАЗЕ ИЛИ ЧТО ТАКОЕ "ПОЛИМЕТРИЯ"
Так много можно об этом сказать, что и не знаю с чего начать... Но начать
все же придется и начну с моего преподавания на эстрадном отделе
Электростальского музучилища.
Эстрадным тот отдел именовался, чтобы не раздражать могучую тогда еще
партию грубым для нежного партийного уха словом "джаз". Так вот, и потянулись
на этот, не вполне нравственно здоровый отдел, не только юноши, но и девушки
да с каждым годом все больше и больше. Что их туда влекло - понятно: набившая
у всех оскомину классика уже не могла удовлетворить растущие потребности
молодежи, а джаз или то, что под этим подразумевалось, манил своей
таинственной новизной.
И вот, стали играть девы на всем, что ранее было лишь уделом добрых
молодцев. Тут тебе и бас-гитара с барабанами и все виды саксофонов, включая и
огромный баритон, и трубы с тромбонами и, черт знает что...
Саксофонисток теперь - пруд пруди, а пианисток, играющих джаз, и тем более
- тьма тьмущая!
Но надо заметить, что по части освоения импровизации и свинга слабый пол,
поначалу, весьма уступал сильному. Лишь околоджазовое поведение осваивалось
легко и быстро.
Многие девицы, окончив училище по классике, поступали вновь, но уже на
"джаз". Возможно, от скуки - ведь армия им, в отличие от парней, не грозила -
учись себе хоть до старости. Не у всех получалось стать джазменками, но
курить, пить и вести себя раскованно - это удавалось большинству.
И вот, когда очередная пылкая натура поступила в мой класс, я, прежде
всего, просил ее пригласить для беседы маму. Маме я объяснял, чем чревато для
дочери такое ее необдуманное решение: джазу она не научится (это и мужику
нелегко), но овладеет дурными привычками, научится пить, курить и, вообще,
пойдет по рукам и дорогам... Напуганная моими здравыми доводами мамаша
немедленно изымала легкомысленную дочурку из этого джазового "притона",
избавляя меня тем самым от напрасной траты времени и сил.
Но встречались и очень настырные особы, которым и родители были нипочем.
Одна из таких сказала мне: - Возьмите меня в свой класс! Я такая упорная, что
с вас не слезу (?!). Признаюсь, что я испугался подобной участи и не взял и,
надеюсь, правильно сделал.
Часто таким настойчивым особам и самим надоедало биться головой об стену,
изучая этот неприступный, неодолимый и, проще говоря, противный джаз и они,
разумно спохватившись, покидали "поле боя". Но были и особенно упорные среди
тех, что из категории "не слезу"! Одна из таких занималась у меня в джазовой
студии. Как-то я очень раскритиковал эту свою ученицу за ее игру да так, что
даже сам потом стал сожалеть (вдруг возьмет и сделает что-нибудь с собой:
например, как в анекдоте - возьмет да "назло бабушке и отморозит себе уши").
Тем более, что на дворе мороз...
А на следующий день в кафе "Времена года" была назначена встреча по
подготовке предстоящего очередного джазового фестиваля и руководители
ансамблей, желающих принять участие, были приглашены оргкомитетом для
предварительной беседы. Пошел и я. По своему обыкновению, я приперся гораздо
раньше и теперь, как внеплановый самолет кружил вокруг "аэропорта", сжигая
топливо во избежание взрыва. Как я уже говорил, была зима и стужа вскоре меня
заставила "приземлиться" с еще не до конца опустошенными баками, все же на
четверть раньше означенного времени и "взрыв" произошел! Мне очень не
хотелось придти первым, но опасения оказались напрасными - раскритикованная
ученица, вовсе и не собиравшаяся отмораживать себе что либо, уже сидела в
тепле уютного кафе, горя желанием принять участие в предстоящем джазовом
ристалище. Эта неожиданная встреча была для меня подобно взрыву. "Какая
наглость", играть еще не научилась, а уже лезет на фестиваль"! - продолжали
внутри меня взрываться остатки неизрасходованного на морозе "топлива". Но,
вспомнив советскую классику "эту песню не задушишь - не убьешь", я быстро
успокоился: пример надо брать с таких непотопляемых людей, а не возмущаться!
В дальнейшем эта ученица удивляла меня телефонными звонками спозаранку.
Мне, еще непонимающему что к чему, бодрый голос сообщал: - Юрь Иваныч, а у
меня свинг появился!
Я, естественно, радовался столь желанному, но редкому "гостю". Правда,
случалось и наоборот:
- Юрь Иваныч, у меня свинг опять пропал, - извещала печальная трубка.
Что можно посоветовать в подобном случае? Хотелось сказать: - Держите его,
этот свинг, за руки, за ноги, за все что попало - не дайте ему снова
"убежать"!
Ну, да ладно! Закончим выяснять отношения с этим капризным свингом,
который, "то потухнет, то погаснет" - ну, просто, сил никаких больше нет... и
двинемся дальше.
Бывало в моей педагогической практике, что из-за некоторых учениц мне
приходилось увольняться с работы, расписываясь этим в своем полном бессилии,
несмотря на огромный стаж. Но прежде, чем мы коснемся этой щекотливой темы,
хочу заметить, что когда я сталкивался в работе с ученицей или учеником с
полной безнадежностью в освоении джаза, то применял своеобразный "ход конем"
- переключал учащегося на занятие ему более посильное (сочинительство или
аранжировка), что всегда имело положительные последствия. Теперь вернемся к
обещанным увольнениям.
Привела как-то по весне ко мне в класс очередная мамаша свою талантливую
дочку. Чадо заканчивает училище по академическому фортепиано и жаждет снова
поступить, но, как сами понимаете, на "джаз" да, к тому же, она еще и
сочиняет.
"О, удача! - радостно подумал я, - Раз сочиняет, то это выход из
положения". Я попросил абитуриентку поиграть мне свои опусы, что она, после
положенного в таких случаях, небольшого препирательства и сделала. Сочинения
оказались достаточно узнаваемыми "сколками" с тех произведений, которые
входили в пианистический репертуар "композиторши". Как бы, пересказ уже
известного всему миру, но своими, и не лучшими, словами.
Но сам факт, что это было записано на ноты и в немалом объеме,
характеризовал "авторшу" с самой, что ни на есть, положительной стороны
(аккуратность, старательность и прочее...). Девушка произвела на меня и на
комиссию самое благоприятное впечатление - не часто юные композиторши нас
балуют своим вниманием - и была принята беспрепятственно на эстрадный отдел.
Но в качестве дополнительного условия, я дал ей задание на лето: попросил
выполнить три моих пожелания. Первое: сходить на консультацию в московские
ВУЗы (Консерваторию и Гнесинку) и, показав "настоящим" композиторам свои
сочинения, сообщить мне потом мнение "знатоков". Второе: за лето попытаться
более осовременить свой стиль, являвший собой подражание венским классикам,
ознакомившись, например, с Прокофьевым и написать что-то, подражая ему. Было
и какое-то третье пожелание, в духе первых двух - сейчас не помню... И вот
встретились мы с будущей ученицей уже в конце октября, после традиционного
"колхоза" - насильственного вывоза студентов на уборку овощей - я и
спрашиваю: - Ну как, выполнили мои пожелания?
- Нет, не успела! - ответила отдохнувшая в подмосковных полях
"композиторша" бодрым голосом.
Это неуважительное отношение к советам будущего педагога, не скрою, больно
меня обидело.
"Если такое начало, так что же будет потом? - подумал в ужасе я, - Нет,
мне таких учениц не надо!"
Это было последней каплей. Я написал заявление и 13-ти летняя моя эпопея с
катанием в электричках закончилась, наконец. Спасибо случаю, пославшему мне
эту последнюю "каплю", т.к. я, в силу своей нерешительности и инертности,
всегда нуждался в подобном "пинке".
Другой случай произошел уже совсем недавно. Жена моего коллеги, открыв
частный колледж и создав в нем привлекательные для педагогов материальные
условия, пригласила меня преподавать в нем. Правда, ряд лет тому назад она,
при первом нашем знакомстве, как только ее муж представил нас друг другу,
незамедлительно перейдя на "ты", заметила: - Юр, а что это у тебя плащ-то
такой засаленный? (!) (Ну, прямо как в рассказе "Басни Крылова": "... Ах, это
тот самый Маркин, который нам в ВИО-66 какую-то х... ню принес?")
Тогда я не нашелся, что ответить, понимая, что в грязном ходить не хорошо,
но все же, подобная некорректность редко сближает людей. Я бы так не
"ляпнул"!
Так вот, позабыв о былой обиде, поступил к обидчице на работу. Поддался
искушению (приличная оплата), а Дьявол тут как тут... Естественно среди
учеников оказалось немало девиц, одной из которых я и задал выучить
гармоническую схему темы "Как высоко луна". По прошествии месяца выясняется,
что тема так и осталась невыученной. Если бы я преподавал какой-нибудь
маразматической бабушке, тогда было бы понятно, но, для юной девушки с ясными
мозгами - не понятно совсем! Меня такой подход к учебе опять оскорбил, да и
засаленный плащ никак не хотел забываться... Так что "погорел" я и на этот
раз, принеся себя в жертву: уступил доводам разума (оплата!), когда дух мой
задремал. Именно поэтому пребывание мое в сем прелестном заведении оказалось
столь кратким.
Бывали за годы преподавания и другие забавные случаи... Одна девица,
занимаясь со мной импровизацией, все никак не могла выполнить ряд требовании
(определенным образом группировать ноты и писать не авторучкой, а карандашом,
чтобы удобнее было исправлять ошибки). Наша борьба длилась несколько месяцев,
пока противная сторона не покинула класс, удачно выйдя замуж и завязав
навсегда с теперь ей ненавистным, гадким джазом.
Другая же девица, будучи хорошей классической пианисткой, блестяще
выучивала джазовые пьесы по нотам, но в импровизации была полной
"безнадегой". Вскоре ей это дело надоело и она подалась в модную в то время
секту "Аум сенрике" и полностью растворилась в более привлекательном, чем
джаз, ученье!
Третья - так как дело с импровизацией не шло, стала сочинять в авангардной
манере. Я "потворствовал пороку", чтобы "дитя хоть чем-то тешилось - лишь бы
не плакало". Она же при этом пылко заявила, что отныне все свои опусы она
посвящает мне. Не скажу, что мне это было очень лестно слышать. Сразу же
возникала ассоциация! Ученик слесаря, к примеру, говорит мастеру: - Иван
Петрович, теперь я не только деревянные болванки, но и стружки и опилки,
вылетающие из под моего рубанка, буду посвящать Вам! Думаю, растроганный
учитель тут же послал бы в магазин "гонца" - ведь такое счастье! Я же за
бутылкой никого не послал, но призадумался...
Та же ученица "добила" меня и еще одним эпизодом, спросив как-то:
- Юрь Ваныч, а что такое "полиметрия"?
Наивно порадовавшись, - какая любознательная ученица! - стал я ей подробно
объяснять суть вопроса, пока случайно не посмотрел в ее сторону и не увидел
раздираемый в приступе дикой зевоты рот. Всем известно, что зевота - главный
показатель скуки! Отныне зевоту, возникающую в подобные моменты "откровений",
называю я "полиметрией"!
30 дек. 1999 г.
73. ДОБРАЯ АРМИЯ И ДЖАЗ
Безусловно, армия - дело нужное и, даже, необходимое в определенных
случаях. Вот и Глен Миллер был напрямую связан с армией! Но, как известно, в
армии бытуют все больше марши и гимны, нежели чистый джаз. Глен Миллер,
скажете вы, был связан с армией, поскольку была война, а если бы не война, то
еще и неизвестно, как было бы...
Во всяком случае, свобода в джазе плохо согласуется с армейской муштрой,
да и со вкусом у военных, мягко говоря, далеко не все в порядке.
Лично меня Господь миловал: я оказался негодным в мирное время, а в
военное - к нестроевой. Притом, я не способен был к тому, что называется
"косить". Просто обнаружилось устойчивое повышенное давление
(вегето-сосудистая дистония). Помню радостные возгласы ребят, лежавших вме
...Закладка в соц.сетях
