Жанр: Мемуары
Рассказы о джазе и не только
...лась - очень жаль, очень жаль несчастную! Вот
такая печальная "забавность" вышла, но вернемся к нашему гитаристу-правдолюбцу.
На работу его приняли, закрыв глаза на отсутствие специального образования
(я его рекомендовал как отличного музыканта), и наш Михаил приступил к
занятиям. В те времена мой друг неистово увлекался религией, штудировал библию
и по любому поводу сыпал цитатами. Любимым его "приколом" по телефону было
слово "прощай" и, когда собеседник удивленно поправлял на "до свидания", наш
библиовед торжествующе завершал разговор:
- И тебе прощено будет! После чего смачно вешалась трубка.
Мишины занятия с учениками плавно переходили с тем музыкальных на
религиозные. Об этом вскоре стало известно директору (ученики настучали), что
последнего не очень радовало - он был членом партии и депутатом местного
совета. Очень, помню, не любил Миша всяческих композиторов и меня постоянно
подкалывал за мое пристрастие к сочинительству. Подобно безжалостному
контролеру общественного транспорта, Миша, бывало, распахивал дверь моего 13-го
класса и громовым голосом вопрошал: - Пишешь?!
Это звучало как: - Гражданин, ваш билет?!
Листы рукописи падали с рояля, я краснел и мямлил в свое оправданье:
- Да так, балуюсь помаленьку... извини! И чувствовал себя в тот момент
закоренелым безбилетником.
Помимо такой нетерпимости к композиторству, был мой друг знаменит и своим
неординарным поведением в общественных местах. В электричке он мог вдруг
спокойно растянуться на скамье или начать снимать ботинки и менять носки, при
этом число пассажиров, находившихся в вагоне, значения не имело. Одной из его
причуд было ношение двух шапок (!). Одна, более теплая, для улицы, другая -
менее, для помещения. Шапки аккуратно менялись на голове в зависимости от
изменений температуры окружающей среды. (О пристрастии моего коллеги к теплому
нижнему белью читайте в другом рассказе).
Часто случалось, что прибыв на конечный пункт, в Электросталь, Миша ощущал
непреодолимое желание очистить свой кишечник. Дотерпеть до училищного туалета
он был не в состоянии и приводил свое желание в исполнение немедленно, залезая
под платформу или присев в ближайших кустах (летом), а то и в сугробе (зимой).
Опять таки, проходившие мимо студенты и педагоги, включая женщин, ничуть не
уменьшали решительность моего товарища. Но закончим с этими гнусностями и
вернемся к искусству.
Надо заметить, что у нас на эстрадном отделе была хорошая традиция - вновь
поступивший педагог выступал перед студентами, дабы им было ясно с кем они
будут иметь дело. Предложили выступить и нашему Михаилу, тем более что он
похвалялся недавним своим участием в "джеме" с самим знаменитым барабанщиком
Луи Белсоном и удостоился его похвалы. Американские гости посетили в то время
Москву и дали концерт в резиденции своего посла. Прозвучавшая из уст
знаменитости похвала "гуд гитарист" мгновенно стала достоянием общественности и
нашего героя стали величать только так. Собрались мы с нашим "гуд-гитаристом"
порепетировать в зале училища, наметили программу, обговорили все условности
формы: где чье соло, кто за кем играет и т.д.
Ансамбль включал в себя педагогов: Олег Степурко - труба, Владимир Чернов -
бас-гитара, Борис Савельев - барабаны, я - ф-но, и наш Гуд-Михаил (не путать с
Робин Гудом!) на гитаре.
Хорошо порепетировав, пошли на обед в ближайшую столовую, купив по дороге
несколько "чекушек", чтобы отметить заодно и "прописку" нового члена нашего
гуд-коллектива. Культурно выпив и отобедав (я, правда, не пил, но разливал),
вернулись в училище и в хорошем настроении вышли на сцену. Концерт начался,
музыка зазвучала! Но вот, как только очередь играть соло доходила до нашего
"виновника торжества", его гитара безмолствовала, а сам он сидел не
шелохнувшись, потупив взор. Такой поворот дела оказался для нас неожиданной
"подлянкой", но программу все же пришлось доигрывать, меняя все на ходу.
Слушатели тоже были в недоумении: чему же будет учить этот "гуд-педагог, если
сам ничего не играет?
Спрашиваем по окончании: - Миша, что же ты ни одной ноты так и не сыграл?
- Зрители сидели слишком близко к сцене, это меня парализовало, -
чистосердечно признался бывший гуд-гитарист. Вот ведь как бывает: американцев
не испугался, а близость родных студентов так парализовала, что и водка не
помогла! Взаимоотношения после такого знакомства не очень то и складывались со
студентами и Гуд-Михаил большую часть своего педагогического пыла тратил на
своих коллег и, в частности, на меня. В электричке, по дороге на работу и с
работы, читались неутомимым гуд-учителем лекции о джазе и о Боге. Иногда наш
гуд-лектор, идя по улице в окружении коллег, вдруг подвергался приступу
гомерического смеха. При этом он непременно останавливался и, приседая, бил
себя по коленям. От оглушительных раскатов хохота испуганные вороны взлетали с
деревьев и долго еще в страхе кружили над крышами, пока наш весельчак не
успокаивался или не исчезал из виду.
Часто, сидя на педсовете или еще на каком-либо собрании, наш неугомонный
гуд-правдолюбец засыпал выступавших каверзно-провокационными вопросами.
Директора просто бросало в дрожь, когда он слышал звучный, поставленный голос,
доносившийся из глубины зала. Чаще всего вопрос касался, конечно, религии или
политики - тем, наиболее скользких для того времени.
Справедливости ради надо отметить, что возможно, причиной столь пылкой
экзальтированности Мишиной натуры были некоторые непорядки в его личной жизни.
Жена работала официанткой и в вопросах музыки была бескомпромиссно
категоричной. Вот пример: по радио звучит опера Мусоргского "Хованщина".
- Миша, выключи радио - я такую муть сама могу сочинить! - требует жена.
Покладистый Миша уступает строгой супруге. Когда же он, гостя у родителей
жены в Подмосковье, долго засиживался за столом над писанием своих
теоретических трудов по джазу, то подозрительные родичи спрашивали дочь с
тревогой: - Он у тебя еврей, наверное, - все пишет, да пишет...
И, наконец, самое главное, что выбивало нашего гуд-героя из душевного
равновесия, это сфера интимных отношений. Часто супруга, приходя с работы
пьяной, приносила с собой и прятала в укромное место бутылку для утренней
опохмелки, прежде чем захрапеть в мертвецко-богатырском сне (она была женщина
крупная). Хитрый Миша всегда отслеживал весь процесс и перекладывал емкость в
другое место.
Утром "раненая" жена в бешенстве не могла никак отыскать свою заначку, а
злорадно-торжествующий супруг начинал ставить несчастной ужасные условия:
- Давай займемся любовью, тогда налью! Часто жена сдавалась, не выдержав
подобной пытки, и уступала любвеобильной половине, но бывало, что и прогоняла
шантажиста с гневным криком: - Изверг, тиран! Иди е... дочь!
Ну, это, господа, согласитесь, уже слишком, посему оставим эту вульгарную
тему, тем более что наше увлекательное повествование плавно, но неотвратимо
приближается к концу.
Итак, наш Миша работал, работал, пока его бес не попутал и не угодил он в
вытрезвитель, откуда незамедлительно и пришла "телега" по месту работы.
Директор благородно, но с чувством великого облегчения предложил строптивому
гуд-работнику подать заявление "по собственному", что наш друг и вынужден был
сделать, понимая, как бывалый шахматист, - Игра закончена: мат!
"Мат" он услышал и дома, от разгневанной супруги, недовольной таким
оборотом дела: - Не умеешь - не пей, придурок!
С тех пор наш страдалец стал разбавлять крепкие напитки водой - пить
"по-гречески" и непременно крестить рот перед тем, как опрокинуть стаканчик.
Говорят, это ему стало помогать...
А мы, электростальцы, опять остались без гитариста, как будто эта должность
была заколдованной.
С той поры прошло немало лет, но до сих пор стоит в ушах зычный баритон
прямолинейного друга, отпускающего очередную колкость по моему адресу:
- Юрь Иваныч, а твой-то студент импровизирует лучше тебя!
- Да это я ему соло написал, - обреченно "отбиваюсь" я.
Efim Likstanov 2:5020/1048.19 27 Jan 99 00:29:00
Юрий Маркин "Рассказы о джазе и не только" (35 и 36)
Юрий Маркин
35. О ПОЛЬЗЕ ТЕПЛОГО БЕЛЬЯ.
Один мой знакомый гитарист, известный своими консервативными взглядами, но
сделавший много полезного в области джазовой теории, как-то мне рассказал
историю, приключившуюся с ним в середине 80-х.
Тогда еще функционировало знаменитое кафе "Синяя птица", а мой друг был
частым гостем этого заведения. Надо попутно заметить, что наш герой хоть и не
был запойным, как, например, я, но выпивал регулярно, предпочитая пить
по-гречески - разбавив крепкие напитки водой, что всегда весьма забавляло
свидетелей этой процедуры. Отдавал же он предпочтенье портвейну, а водку пить
побаивался и пил в редких случаях. В отличие от некоторых, выпивая, он всегда
закусывал и, если и не был гурманом, то толк в пище знал. Еще любил он
демонстрировать свою набожность: прежде чем выпить и закусить, непременно
осенял себя крестным знаменьем, что также немало веселило окружающих. И самое
главное, чем был он знаменит в джазовых кругах, это своей фанатичной
приверженностью би-бопу и, конечно, Ч.Паркер был его кумиром. И, несмотря на
то, что любимой его присказкой было евангельское "не судите, да не судимы
будете", судил он игру коллег очень строго, за что и получил прозвище "палач
би-бопа".
Итак, наш "палач", испив свой любимый портвейн, прилег отдохнуть. Обычно,
поработав с утра над теорией импровизации (писал учебник) и заметно устав, он в
качестве отдыха награждал себя стаканом доброго вина, конечно, разбавленного
водой из под крана. Но сон праведника был прерван телефонным звонком: трубка
извещала, что сегодня вечером в "Синей птице" будет интересный джем и
желательно там быть. Был повод, послушав, от души покритиковать - как тут не
поедешь!
Наскоро собравшись, чувствуя, что еще не протрезвел, наш герой поспешил в
метро. Жил он далеко от центра, а до начала оставалось совсем немного времени.
Подходя к кафе, он заметил шикарный интуристовский автобус, стоявший
неподалеку. Значит, привезли каких-то иностранных гостей, - отметил мой друг
про себя. Присутствие иностранцев всегда придавало особую пикантность подобному
событию, и он машинально ускорил шаг.
Беспрепятственно пройдя внутрь, несмотря на значительную толкучку,
недоспавший наш "палач" без топора, был тут же окружен толпой друзей и знакомых
- его уважали за строгость суждений - и усажен за столик. Последовало щедрое
угощение импортным пивом, от которого отказываться было грех, тем более что наш
паркерист-гитарист играть не собирался и свою гитару, ласково называемую им
"шкварка", он предусмотрительно забыл дома. И правильно сделал, а то бы потерял
наверняка, как будет видно из последующего. Хоть инструмент не дорогой - потому
и шкварка, а терять жалко.
Итак, джем забушевал, на сцене заиграли что-то в очень быстром темпе.
Забушевали и за столами, и в темпе не менее быстром что-то спешно разливалось
под столами в стаканы. Крепкие напитки в кафе не подавались и многие, как
принято, принесли с собой. Какой же джаз без водки!
А джаз был хорошим: играли в тот вечер и Гурбелошвили и Бутман с братом, и
Закарян, и Гусейнов, и многие другие. За столами ликовали и американские
туристы. Помните автобус у входа?
Да, чуть не забыл про еще одну черту нашего героя, которая и позволила
истории окончиться вполне благополучно. Это - ношение теплого нижнего белья,
начиная чуть ли не с августа. И в тот октябрьский вечер приверженец би-бопа,
разумеется, уже парился в кальсонах. Но не спешите осуждать его за это! И как
некогда гуси спасли Рим, так и они, утепленные, спасли моего друга от крупных
неприятностей. Но вернемся к пиву. Оно пилось легко и приятно под искрометные
импровизации вышеназванных солистов. Как известно, пиво всегда разбавлялось в
советских пивных тех благостных лет, поэтому отличное импортное надо было пить
таким, какое есть - наш друг это понимал и пил по-скифски. Не исключено, что
друзья-искусители уговорили его отведать и чего-то более крепкого, ведь
бдительность была ослаблена выпитым дома портвейном.
Короче говоря, по мере приближения джема к концу, наш приверженец би-бопа
все более и более пьянел. Наконец, музыканты стали зачехлять свои инструменты,
а благодарные слушатели - покидать уютное кафе. Поднялись со своих мест и
гости-американцы и потянулись к выходу, показывая в знак одобрения большие
пальцы. И тут, как потом рассказывал мой друг, что-то ему ударило в голову и
приказало: следуй за ними! Он и последовал. Американцы в автобус и он за ними.
Прошел в самый конец и сел на последнее место. Ко всему в России привыкшие
туристы, никак не отреагировали на появление нового пассажира. "Кей Джи Би", -
смекнули они, - "умом Россию не понять..."
Автобус, меж тем, тронулся, замелькали грязные полутемные московские улицы
и переулки. Поездка быстро завершилась - вот и гостиница. И не какая-нибудь, а
- "Россия". Туристы бодро выходят и толпой к дверям - наш... вместе с ними.
Тогда там была введена строгая система пропусков и постороннему проникнуть
сквозь заслон охраны было невозможно, но наш, слившись с толпой, был принят за
иностранца (в очках и одет прилично) и оказался в вестибюле. Туристы - к
лифтам, и он, ведомый все тем же голосом, за ними. Лифт, останавливаясь на
этажах, все более пустеет. Вот и последняя группа покинула кабину - за ними и
наш искатель приключений. Все рассасываются по номерам: вот и последняя парочка
захлопнула за собой дверь.
Мой друг оказался один в пустом коридоре - внутренний голос молчал. Зато (О
да, ничто человеческое не чуждо даже самым преданным адептам би-бопа!) он
почувствовал, что нестерпимо хочет в туалет. Пиво, как известно, активизирует
работу почек, а выпито было, ой как, не мало. Что же делать, где искать сортир?
Не стучаться же в номера: - извините, можно здесь у вас пописать? А как будет
по-английски "пописать"?
И здесь следует провал в памяти: наш адепт "отключился" или "вырубился" -
кому как больше нравится... И слышит он у себя над ухом строгий голос:
- Гражданин, вы из какого номера? Где вы проживаете?
Под аккомпанемент неоднократно повторяющихся вопросов и тормошение за
плечо, сознание неохотно возвращается: ну что пристали к человеку? Поспать
спокойно не дадут!
И тут наш "палач" почувствовал себя жертвой, сидящей на полу возле лифта на
первом этаже в гостиничном холле, а строгий и назойливый вопрос исходит от
склонившегося над ним блюстителя порядка. Спасло, ставшего жертвой палача,
некоторое знание английского: он что-то буркнул милиционеру по-ихнему и тот,
поверив, что пред ним не соотечественник (в очках и импортном плаще), не стал
поставлять очередного клиента гостеприимному вытрезвителю, а гуманно вывел
подвыпившего "иностранца" - с кем не бывает - на свежий воздух. Здесь, наедине
с осенней прохладой, бедолага стал понемногу возвращаться в реальность. Понял,
что он уже не в автобусе, да и "Синяя птица" упорхнула. Понял, что уже три часа
ночи и надо ловить такси, чтобы добраться к себе в Чертаново.
- А как же разрешилась проблема с туалетом? - спросит внимательный
читатель, - ведь пиво, как известно, ...
Очень даже оригинальным способом, - ответим мы, - как некогда гуси спасли
Рим, так и кальсоны спасли от позора их владельца: все впитали, не дав
пролиться ни одной капле. Вот и смейтесь теперь над теми, кто уже с августа
носит теплое белье. Носит? Значит не зря!
36. "УГАДАЙ МЕЛОДИЮ".
Было это в 80-х годах. Увлекался я тогда писанием джазовых симфоний для
биг-бэнда. Был такой грех за мной - каюсь! Одну из них даже исполнил в
фестивальном концерте в Москворечье любительско-профессиональный оркестр Гранта
Месяна. Реакции не было никакой: отдельные жидкие хлопки и чувство недоумения.
Подумаешь, джазовая симфония! Да, наверное, они пачками пишутся каждый
день? Чем захотел удивить, а? После концерта Владимир Василевский посмотрел на
меня, как на больного, а Чугунов, хоть и оценил для приличия, но весьма
сдержанно. Было такое впечатление, будто я нарушил какое-то табу. Ну, да
ладно...
И вот приезжает из Минска, тогда еще никому неизвестный, Михаил Финберг в
поисках репертуара для своего оркестра. Его знакомят со мной и я ему тут же:
- Знаете, у меня есть джазовая симфония для биг-бэнда!
Он насторожился и спросил после некоторого замешательства:
- А чего-нибудь из репертуара Глена Миллера нет ли у Вас?
Сейчас оркестр Финберга принимает участие в популярной телевизионной игре
"Угадай мелодию" и также постоянно сопровождает песенные фестивали в Витебске.
Что называется, "раскрутился" и прекрасно обошелся без моих джазовых причуд.
Так что уже тогда я не сумел угадать мелодию, которую от меня хотел
получить ныне весьма известный дирижер.
Efim Likstanov 2:5020/1048.19 28 Jan 99 23:06:00
Юрий Маркин "Рассказы о джазе и не только" (39 и 40)
Юрий Маркин
39. ... У НЕЕ КЛАВИШИ ЛЕГКИЕ.
Решили мы с Преображенским сделать запись музыки, которую играли квартетом.
Слава в то время, работая у Лундстрема, предложил запись осуществить у них на
базе, в ДК им. Я.М. Свердлова, что на Савинской набережной. Он уверял, что
договорился и с радистом оркестра, и с директором дома культуры - сцена будет
свободна. Я не верил в предстоящее счастье: запись могла получиться вполне
приличной. И вот день настал и я еду к назначенному времени. Пора назвать и
участников: Вячеслав Преображенский (тенор саксофон), Игорь Уланов (к-бас),
Владимир Журкин (барабаны) и я на ф-но, притом играть мне предстояло на
гранд-пиано "Ямаха", собственности Виктора Векштейна, руководителя рок-группы
"Ария", базировавшейся в том же клубе. Расторопный Слава и с ним договорился.
Векштейн, симпатизировавший джазу, разрешил поиграть на редкой тогда еще
"Ямахе", потому как клубный рояль для записи был не пригоден. Инструменты
оркестра Лундстрема хранились в тесной комнатушке под сценой. Там же, по
соседству, хранились и инструменты "Арии". Играть мы должны были на сцене, но
не все... Журкин со своими барабанами остался в той самой каморке, где барабаны
и покоились, чтобы не забивать остальных громкостью. На сцену нужно было
втащить громоздкое гранд-пиано, контрабас, установить микрофоны, протянуть
шнуры. Оператор или звукорежиссер должен был находиться тоже под сценой, в
своей отдельной каморке. Все в трех разных местах (замысел отчаянный!). Были
рады и таким условиям - где наша не пропадала.
На сцену из подполья вела узкая винтовая лестница. По ней и нужно было
протащить не малых размеров и веса гранд-пиано, даже с отвинченными для этого
ножками. Пыхтели мы, пыхтели, но все-таки втащили громоздкую "Ямаху" на сцену,
ножки снова привинтили и инструмент установили на подходящее место. Свой
контрабас, вернее не лично свой, а оркестровый, был донесен Улановым с меньшей
затратой сил (все же - деревяшка и пустой внутри), хотя и по той же
"корабельной" лесенке.
Стали настраиваться и пробовать звучание, проверять микрофоны. Радист давал
нам указания из своего "далека". Сцена была небольшой и сам зал тоже. Свет
горел только на сцене, в партере и на балконах царила темнота. Двери в зал были
заперты снаружи - мы-то проникли через подвал. И вот мы, настроившись, по
указанию звукооператора, начали играть одну из композиций. Только стали входить
в раж - голос из динамика:
- Стоп, стоп! Извините, у нас неполадки. Давайте еще раз сначала!
А пьеса была сыграна почти наполовину. Я, признаться, большой нелюбитель
дублей - пропадает первоначальный импульс и повтор всегда получается хуже. Но
так лично у меня - за других не говорю! Короче, тонус был сбит. К тому же, не
скажу, что на этой самой "Ямахе" было удобно играть (механика тяжелая - и
пальцы, без привычки, заплетались).
Начали сначала: сыграли тему. Слава свое отыграл, начал я импровизировать и
вдруг... Из глубины зала доносятся какие-то стуки. Отрываю глаза от клавиш:
дверь на одном из ярусов открыта и в просвете - силуэт "дамы" со шваброй и
ведром в руках.
- Вы чё эт здесь расселись, а? Мне полы мыть надо! - кричит прямолинейная
уборщица.
Естественно, запись прерывается - против лома, как говорится, нет приема.
- Слав, ты же сказал, что с директором договорился и сцена свободна?! -
безнадежно вопрошаю я.
Слава, отвечая на мой вопрос, говорит в темноту зала:
- Какие там еще полы? У нас запись - я с вашим директором все уладил!
- НИЧЁ не знаю, сворачивайте ваши бандуры - я щас сцену мыть буду -
приближается бескомпромиссный голос.
Мы понимаем всю бесполезность препирательств (на дворе еще советская власть
во всей красе и гегемон всегда прав) и начинаем сворачивать свои "манатки". Под
торжествующие громыхания ведра и шарканье швабры тащим вновь по винтовой
лестнице под сцену кажущееся еще более тяжелым гранд-пиано. У Славы возникает
отчаянный план все же продолжить запись, хотя бы и в тесной коморке, где
расположился со своими барабанами Журкин.
Втискиваем "Ямаху" впритык к ударной установке. Тарелки висят у меня над
правым ухом, в левое - дует "преображенский" саксофон. Где-то под потолком
примостился Игорь с контрабасом. Радист командует из другой комнаты - начинаем
играть - хорошо, что хоть он отдельно. Записывать начинаем все с нуля (ранее
записанное стерли как брак). Проходит час, потом второй. Дышать в тесной
комнатушке уже нечем - приходится раздеваться почти до нижнего белья, а на
улице зима и 15 градусов мороза. Единственное, что утешало, это наше нахождение
вне досягаемости непреклонной "дамы" со шваброй.
Не скрою, некоторые, особо мощные акценты барабанщика напоминали громыханье
злосчастного ведра, а когда Журкин играл щетками, в ушах так и стояло ласковое
шарканье швабры по паркету. Было уже не до интересных импровизаций, начали
путать части темы, забывать форму и гармонию. Бились мы в поту в страшной
духоте до 10 часов вечера (начали в 2 часа дня!), но так ничего записать и не
смогли.
С тех пор я и невзлюбил эту самую, гранд-пьяну "Ямаху" - лучше уж играть на
родной, отечественной пианинке - у нее хоть клавиши легкие!
40. РОК-ШОСТАКОВИЧ.
Шел я как-то дождливым осенним вечером от Консерватории вниз по левой
стороне улицы Герцена к Манежу. Шел с занятий, глядя себе под ноги. Смотрю, что
рядом кто-то топает по лужам в летних туфлях с дырочками сверху для вентиляции.
Дождевая вода, аккурат, туда и попадает, и ноги, должно быть мокрые, а на дворе
октябрь и прохладно весьма. Поднимаю голову: кто это носит такую обувь не по
сезону? Ба! Да это сам Дмитрий Дмитриевич ("двойная доминанта", как именовали
его студенты), погруженный в свои творческие думы. Жил он здесь поблизости,
улица Неждановой, - вот и вышел, наверное, прогуляться. Неужели, думаю, никто
из домашних не следит, во что обут гений? Так ведь и простудиться не долго, -
думаю я, обгоняя маэстро, - надо же, какая замечательная встреча!
Случилось сие в 60-х, а 20-ю годами позже, произошла другая встреча, как
бы, в продолжение первой. Преподавал я в джазовой студии. Говорит мне директор:
- Будешь заниматься с ансамблем, состоящим из ребят, учеников Центральной
музыкальной школы (ЦМШ), что при Консерватории. Там, как известно, учатся особо
одаренные! Все они пианисты, но играют кто на чем, и хотят создать рок-команду.
- Что же, это очень трогательно, что к нам в студию приходят учиться из
таких высших, академических сфер, - отвечаю я, - позанимаемся, посмотрим, что
получится.
И вот - первая репетиция. Ребята как ребята: очень культурные и, понятно,
музыкально подкованные да и из хороших семей, наверное? Один играет на гитаре,
другой - бас-гитарист, третий - клавишник и четвертый, самый маленький -
барабанщик. Повторяю, что все они по основной своей специальности - пианисты.
Знакомимся. Имена первых трех память не удержала, а вот последнего звали
Димой и он мне кого-то очень напоминал. Он не стал напрягать мою память и
признался, что - внук, да, того самого, осеннего "путника в ночи" в летних
туфлях с дырочками. Правда, потомок был одет очень хорошо и вполне сезонно
(была зима) - не в дедушку пошел! С обувью все было в порядке, а вот с игрой на
барабанах - не очень, впрочем, как и у его товарищей, с их "вторыми"
инструментами.
Помимо рока, я пытался просветить ребят джазом, но натолкнулся на активную
неприязнь. Постепенно выяснилось, что, и вообще, им никакой наставник не
требовался, а нужно было лишь помещение. Этот умысел быстро перестал быть
секретом, как для меня, так и для директора студии, что не придало нам
энтузиазма. Почувствовав, что "раскрыты", Цэ-Эм-Шовцы как-то плавно сами по
себе исчезли. Не скажу, что студия очень горевала по этому поводу.
А вскоре и Дима со своим папой Максимом обнаружились на Западе и о них
заговорили вражьи голоса. Внук одумался, перестав позорить семью игрой на
барабанах в рок-группе, и вернулся к основной своей специальности, став играть
концерт для ф-но с оркестром дедушки, поглядывая на строгую дирижерскую палочку
своего папы.
Efim Likstanov 2:5020/1048.19 29 Jan 99 22:08:00
Юрий Маркин "Рассказы о джазе и не только" (41 и 42)
Юрий Маркин
41. "ЛЕОПАРД", ПИШУЩИЙ СЕРДЦЕМ!
Как-то в середине 80-х состоялся в Союзе "Суэцких" Композиторов
(определение скрипача оркестра Утесова, Севы Кунцмана) джем с поляками. Одним
из гостей был Шукальский, а другим... Ну, да Бог с ним! Гости поиграли своим
дуэтом и Юрий Сергеевич, руководивший, по традиции, процессом, бросил клич в
зал: - Ну, кто смелый? Выходи померяться джазовой силой!
На сцену требовался басист, "Пост" у рояля уже был занят прытким, не
дожидающимся никогда повторного приглашения, Николаем Л. Место у контрабаса
пока оставалось вакантным. Я, никогда не причислявший себя к излишне смелым,
терзался размышл
...Закладка в соц.сетях
