Жанр: Мемуары
Рассказы о джазе и не только
...ка, эврика, эврика!! Вот она причина
странного похлопывания глухонемого по моим штанам и отвлекающие жесты его
руки в сторону окон. Все сразу получает свое объяснение, все встает на свои
места!
Глухонемой оказался виртуозом-карманником. Мои, находившиеся в кожаной
упряжке, ключи, он, при прощупывании, принял за кошелек и блистательно
завладел им. Моя же, набитая колбасными рассказами, голова была так
затуманена, что я ничего не почувствовал. Конечно, домой я попал - на
счастье, было кому открыть дверь, но проблема возникла: иди теперь делай
дубликаты. На следующий день я пришел к "Ивушке" засветло и стал осматривать
окрестные кусты, надеясь, что раздосадованный неудачей, вор в гневе просто
выбросил их, выйдя из кафе. Но, увы, поиски мои оказались напрасными.
Естественно, что лица вора-инвалида я не запомнил ("шехерезада" своими
сосисками не позволяла ничего замечать вокруг), да и все глухонемые особо
выразительными лицами и отличались. Если кому в голову пришла смелая мысль о
сговоре нашего говорливого трубача с бессловесным воришкой, то отбросьте ее
как совершенно несуразную. Такое по части Агаты Кристи, с ее изощренными
фантазиями, у нас просто стечение обстоятельств, хотя и весьма неприятное. Я
ведь с тем трубачом после случившегося больше не виделся, да и до того, не
скажу, что часто встречались, потому так и запомнилась эта, отмеченная таким
происшествием, встреча. Ну, да Бог с ним! Не скрою, что иногда и я сам себе
казался "глухонемым", но это уже другая история...
В советские времена по электричкам и поездам дальнего следования
расхаживали, конечно, с попустительства входивших в "долю" проводников некие
глухонемые коробейники, предлагавшие скучающим пассажирам свой, небогатый
ассортиментом, товар (церковные календари да игральные карты с порнушкой).
Помню, что всегда или весьма часто они получали отказ - в те,
высоконравственные времена, такие покупки были небезопасны.
Я же чувствовал себя таким неудачливым коробейником, когда обращался к
своим ученикам с нескромными вопросами, типа: слушал или смотрел ли ты
такую-то передачу о джазе, ходил ли на такой-то джазовый концерт, купил ли
такие-то джазовые ноты или пластинки, появившиеся в магазине?
На все подобные вопросы я всегда получал в ответ категорическое "нет"! А,
ведь, все эти концерты, передачи и издания, прежде всего, предназначались
молодежи, а не для поколения тех, кто про это давно и так все знал. Вот и
казался я сам себе в такие минуты глухонемым торговцем, предлагающим
сомнительным товар. Ну, да ладно - закроем наглухо эту тему...
А далее, случилось в те времена в "Ивушке" и еще одно трогательное
событие, своеобразная "тайная вечеря".
Стали наведываться на Родину, благодаря перестройке, бывшие советские
граждане, музыканты, ряд лет назад, эмигрировавшие в Америку или Израиль.
Самым первым и смелым из них оказался басист Лева Забежинский, по иронии
судьбы, вынужденный зарабатывать там себе на хлеб игрой на ненавистной ему
здесь балалайке. Но что поделаешь, коль в Туле нет недостатка в своих
самоварах! А еще раньше, когда о возвращении и думать было нельзя, пришло
оттуда всех насторожившее известие, что уехавший одним из первых, Эдик
Утешев, бывший здесь яростным приверженцем би-бопа, вдруг заиграл там
невыносимый им здесь фри-джаз, затем попросил выслать ему баян, а в конце
"программы" и вовсе, с музыкой завязал и подался в школу раввинов(?!). Ну что
поделаешь, если в чужой монастырь со своим уставом не ходят... Смелая первая
ласточка, Лева Забежинский, приехал навестить своего престарелого отца,
жившего в Подмосковье, но сам поселился в гостинице "Украина" (тогда еще с
этими приездами было строго - прямо к отцу нельзя было). Смелый Лева боялся -
а вдруг повяжут, но советская власть уже напоминала "Утомленное солнце" из
одноименного танго и была неспособна на такое, хотя в хамстве ей,
по-прежнему, отказать было трудно. Лева жаловался, что проживание в
престижной гостинице влетало в валютную "копеечку", хотя сервис, как обычно,
был ненавязчив. Как-то рано утром его, "интуриста", нежившегося на
долгожданной Родине в постели, разбудил решительный телефонный звонок и
трубка бесцеремонным голосом заявила: - К вам сейчас придут трубы чинить,
вставайте!
Разумеется, без всяких там "простите" или "извините". Вот она
неискоренимая родная сермяга: трубы чинить да сортиры прочищать! Простим же,
в очередной раз, нашу, всегда не вовремя любящую что-то починять, Родину и
вернемся к ранее обещанной "тайной вечере". Вслед за проложившим путь в СССР
"лоцманом" Левой, осмелели и другие. Прошел слух, что едет сам Валерий
Пономарев, единственный из бывших советских джазменов, вписавший свое,
труднопроизносимое англо-язычным людом, имя в историю мирового джаза.
"Вестники джаза" Арта Блэйки это вам не какой-нибудь "Каданс", "Арсенал" или
"Аллегро" - туда кого попало не возьмут. Там было нужно не безрезультатно
искать "новое", а добротно играть "старое", что еще в молодости понял наш
сообразительный земляк! И вот слух о приезде подтвердился и, более того, была
даже намечена дата первой встречи с ограниченным кругом наиболее близких
друзей и знакомых, а местом встречи была выбрана наша "Ивушка".
Договорено было с администрацией кафе (вернее, оплачено), что помещение
резервируется на всю ночь на спец-обслуживание (популярный советский термин)
после окончания основной работы. Все стали собираться заранее, все были
какими-то радостно, но настороженно возбужденными, все боялись происков все
еще могучего КГБ -возьмут и прикроют, а то и повяжут всех. Но у дряхлеющей
советской власти уже одна слабеющая рука не ведала, что делает другая
слабеющая рука, да и, вообще, эти, в прошлом, шаловливые ручонки теперь
судорожно тряслись от нагрянувшей, словно болезнь Паpкинсона, перестройки.
И вот он, наш заморский гость, на пороге! Всматриваюсь: изменился мало за
долгие годы пребывания в стране "развитого капитализма", фигурою окреп и
уплотнился, поседел (теперь характеристика "рыжий пес" ему не подходит -
рассказ "Откуда берутся прозвища"), по-прежнему нос, позволивший ему
прикинуться евреем, занимает значительную часть лица. Кстати, о лице, вернее
о цвете: сразу у меня перед глазами возник, недавно виденный по "видео", Бади
Рич, которого Володя Васильков хотел вертеть с помощью одной очень интимной
части своего тела (рассказ "КМ"-квинтет"), со своим молодежным оркестром
незадолго до смерти.
Цвет лица у обоих, у легендарного барабанщика и нашего земляка-трубача
какой-то зеленовато-серый, землистый. "Тяжко добывается хлеб там на чужбине",
- подумалось мне. "Хотя, возможно, что такой цвет от частого соприкосновения
с "зеленью баксов", - тут же и успокоил я себя. Однако, несмотря на
болезненный цвет лица, наш герой крепок, бодр и весел. Не пьет и не курит -
как выяснилось за праздничным столом и, как говорили с восхищением некоторые,
поднимается он к себе на 30-й этаж, не пользуясь принципиально лифтом.
Вернемся же к столу: гостей, несмотря на "тайность", собралось предостаточно
- пришлось просить дополнительные стулья. Естественно, по русской традиции -
многие принесли с собой... О нет, не музыкальные инструменты, а водку,
конечно! Пришли те, кто давным-давно играл с Пономаревым в "Молодежном" кафе:
Вадим Сакун со своими приятелями - физиками, носителями обязательного спирта,
басист Андрей Егоров, долгие, не джазовые, годы игравший в народном оркестре
Зыкиной на огромной, треугольной бас-балалайке (вот и в Америку для этого,
чтоб играть на балалайке, не пришлось эмигрировать). Валерий принципиально
трубу не захватил. Но, что называется, "соловья (вернее, многочисленных
гостей - "соловьев") баснями не кормят" и, уже солидно выпившие, друзья и
знакомые, вдоволь наслушавшись рассказов гостя и вспомнив все, что сумело
вспомниться, стали настоятельно просить маэстро поиграть. Чья-то, совсем
неплохая труба оказалась случайно под рукой, как пресловутый "рояль в
кустах".
Артблэйковец долго и упорно сопротивлялся, ссылаясь то на то, то на
другое, но, в конце концов (происходящее напоминало свадьбу с криками
"горько") ему пришлось-таки "целоваться" с предложенной "невестой".
Музыканты, особенно духовики, понимают, что игра на чужом инструменте - дело
рискованное, но, сытые от выпивки и закуски и голодные до джаза,
соловьи-гости были неумолимы! валерий сдался и направился к сцене.
Аккомпанировать ему вызвались бывшие коллеги, которые к тому времени уже
изрядно наклюкались и подошли к своим инструментам весьма сомнительной
походкой, долго тему выбирать не пришлось: начали с блюза в Фа-мажоре, а
закончили - "Олео" в Си-бемоле. Но и двух пьес было достаточно, чтобы понять,
что за прошедшие годы русский "гадкий утенок" превратился в прекрасного
заокеанского "лебедя". Если, живя в России, Парамон (прозвище тех лет)
постоянно комплексовал, будучи самоучкой: часто киксовал, высокие ноты не
брались, с листа не читал и т.д., то сейчас перед нами был законченный
профессионал высокого класса. "Киксов" не было и в помине, "верха" прекрасно
извлекались, а свои импровизации он строчил как из пулемета - без сучка и
задоринки. "Вот что делает Америка с людьми!", - казалось ахнули восхищенные
слушатели.
Пьяные аккомпаниаторы постоянно путались в гармониях и сбивались с доли,
доказывая этим, что в России, где еще не прижилась конкуренция, сойдет и так
играть. Все были потрясены "нездешним" высоким уровнем игры - у нас даже
легендарный Товмасян имел исполнительские проблемы (ограниченный диапазон,
например). Говорили, что наш покоритель Нового Света, отдает всего себя тому,
чтобы поддерживать такую замечательную форму и быть во всеготовности
постоянно, чем вызывает уважение к себе американских коллег. Поэтому
немудрено, что цвет лица такой - приходится вкалывать на всю катушку, чтобы
быть "на плаву". Жалко, жалко мне стало своего бывшего партнера по ансамблю -
не сладко ему приходится. То ли дело у нас - благодать! Никакую такую форму
поддерживать ни перед кем и не надо, посему и поставим в нашем затянувшемся
рассказе точку.
28 ноября - 4 декабря 1999 г.
68. ДЖАЗОВЫЙ КУЛИБИН
Не могу сказать, что имею склонность к каким-либо изобретательствам или
рационализаторству, но и мне в юности пришлось слегка соприкоснуться с этой
темой. Так, поначалу, играя на семиструнном гитаре, помимо классических пьес
пальцами, я пытался изображать на ней и то у что я тогда считал джазом.
Вскоре до меня дошло известие, что джаз играет лишь на 6-ти струнной гитаре,
у которой, якобы, и настройка другая, более удобная для "джазовых" аккордов,
по которым я с ума сходил. Эти самые аккорды я, правда, уже знал на ф-но и
переносил их на гитару (7-ми струнную), ища их на грифе. В магазинах тогда
эти "шестиструнки" не продавались, по-видимому считалось, что они являются
носителями буржуазной культуры, чуждой добропорядочному советскому человеку.
Считалось, что "цыганочку" и "блатягу" играй (для этого семиструнка с
"русским" строем), а джаз - ни, ни (на шестиструнке с "испанским" строем). Но
очень хотелось играть джаз и именно на интригующей, с меньшим количеством
струн, гитаре. Неужели и вправду "джазовые аккорды" на ней играть легче?
О том, как настраивать по-новому, я вскоре от кого-то узнал. Осталось
теперь уменьшить количество струн, что я и сделал, оторвав нижнюю, басовую.
Поначалу осваивать эту "гитару для джаза" было очень затруднительно -пальцы
привыкли к иным расположениям, но вскоре я, все же, освоился.
Сознаюсь, что заметного улучшения своей "джазовости" от смены инструмента
я не почувствовал - возможно, что череда усовершенствований моей бывшей
семиструнки еще не окончилась. Следующим шагом стала наклейка белых
пластмассовых пластинок на лады, что, прежде всего, украшало инструмент.
Такие "красивые" гитары, с белыми полосками на ладах, я видел на редких
фотоснимках, в кино изредка и на концертах заезжих артистов.
Далее последовало превращение моей акустической гитары в электро с помощью
нехитрого пьезоэлемента, крепившегося на деку, и домашней радиолы в качестве
усилителя и динамика. Я был тогда очень счастлив тем, что проявил такое
инженерно-конструкторское проворство ("голь на выдумки хитра"), но мое
"электро-гитарствование" постепенно сошло на нет, когда я увлекся контрабасом
и поступил в музыкальное училище на соответствующее отделение. Свою, много
испытавшую, гитару я за копейки продал на местной барахолке. Этим эпизодом,
пожалуй, и исчерпывается мое участие в усовершенствовании музыкальных
инструментов.
Ряд лет спустя, уже в Москве, я столкнулся с более энергичными
проявлениями в этой области, общаясь с авторитетнейшим джазменом Германом
Лукьяновым. У последнего, поначалу, была неискоренимая идея-фикс сделать
такую трубу, чтобы на ней можно было одинаково легко играть во всех, даже
обильных ключевыми знаками, тональностях. Как известно, камнем преткновения
для трубачей было обыгрывание гармонии в средней части популярной темы
"Чероки", где происходит отклонение в Си-мажор и, в связи с этим, наступает
"ломка пальцев". Так вот, чтобы избежать этой неминуемой "ломки", хитрый
Герман придумал специальную выдвижную крону (наподобие кварт вентиля у
бас-тромбона для извлечения самых "низов"), которая, по желанию исполнителя,
превращала хмурый и неприступным "Си" - в безоблачно-чистый и вседоступный
"До-мажор"! С тех пор коварный Герман стал на "джемах" предлагать играть
известные темы не в общепринятых, удобных тональностях, а в разных
"пальцеломких", наподобие ранее упомянутого "Си", наслаждаясь мучениями
коллег. Ему же, с его "хитрым клапаном", никакое обилие диезов или бемолей
было нипочем!
Следующим увлечением маэстро было вытачивание и усовершенствование
мундштуков (конечно, не курительных, а трубных - Герман никогда не курил),
чем он увлеченно занимался на досуге. Для этой цели был куплен миниатюрный
токарный станок и квартира на улице Казакова постепенно, конечно с
попустительства терпеливой супруги, стала превращаться в филиал завода "Серп
и молот", расположенного в том же районе. Изготовленные нашим "Кулибиным"
мундштуки позволяли без особых усилий извлекать из трубы супервысокие звуки,
что, как и Эверест альпинистов, манило к себе трубачей. Уже за эти два
полезных деяния потомки должны быть благодарны нашему герою! И еще одним
проектом увлекался Герман много лет. Речь идет о создании некой оригинальной
ударной установки. Сам он, в свое время, весьма прилично играл на барабанах,
и когда узнал, что на барабанах заиграл я, стал со мной советоваться, как
лучше и удобней соединить в одной установке обычные барабаны и тарелки с
африканскими и кубинскими (конго и бонги). Африканские барабаны, весьма
экзотические и кубинские - экзотические менее, были ему когда-то и кем-то
подарены. Герман, возможно, чтобы не расширять свой ансамбль (не раздувать
штат) решил соединить все "ударное хозяйство" воедино и отдать в руки одного
исполнителя - все равно, ведь, лежит дома без дела и пылится. Помню, что
никого из барабанщиков (он советовался не только со мной) эта безумная затея
не увлекла, и меня - тоже.
Наш же генератор идей так распалился, что ночи не спал, все обдумывая как
привести свой дерзкий план в исполнение. Бывало, что в 6 утра раздавался
телефонный звонок и, измученный бессонницей, знакомый, сиплый тенорок начинал
свой "кулибинский монолог". Были звонки и более щадящие: в семь, восемь или
девять часов утра, когда я или с зубной щеткой во рту, или с намыленной для
бритья щекой, или же в одной туфле или штанине, поспешно надетых, стоял в
неудобной позе, с зажатой плечом трубкой, по полчаса выслушивая поток все
новых и новых идей и предложений. "Тяжко быть приятелем изобретателя", -
думал я в те утренние часы. Но вот прошло время и наш "Кулибин" своего
добился: сейчас мы в его концертах можем наблюдать и слышать некоего ударного
монстра и это при отсутствии в ансамбле давно уже ненавидимого руководителем
контрабаса, к тому же.
Бедный барабанщик играет на этой псевдо-установке всеми членами или
частями своего тела: например, руками по тарелкам, а палка - в зубах. Играет
ли лбом или носом? Вполне возможно. Да что это я все описываю - ведь такое
описанию не поддается. Идите на концерт и сами все послушайте!
10-12 декабря 1999 г.
69. ГОРЕСТИ МУЗЫКАНТСКИЕ
Как научиться исполнять музыкальное произведение без ошибок? Казалось бы,
странно задавать себе и другим такой вопрос, имея за плечами 30-ти летний
музыкантский стаж. А все же! Проблема эта стоит не только перед начинающими,
но и перед уже маститыми исполнителями. В чем же дело? В чем причина
бесконечных ошибок и исполнительских неточностей.
Говорят, что и у академистов такое бывает, но история звукозаписи почти не
оставила нам таких примеров. Хотя, вспоминаю, сам слышал не так давно по
радио архивную запись оркестра известнейшего в прошлом дирижера Голованова,
исполнявшего "Болеро" Равеля, где в знаменитом "верхолазном" соло тромбона,
исполнителя вдруг "повело" и он очень заметно "пустил петуха". Понятно,
почему это вновь не переписали, а так и оставили - тогда и такое исполнение
считалось подвигом (в конце 40-ых в Советской стране на тромбоне так высоко
не играли). Говорят, что и гиганты русского пианизма, такие, как Гилельс и
Рихтер тоже, бывало, играли "по соседям". Но не одни пианисты да тромбонисты
грешны: о трубачах и валторнистах уж и говорить не приходится. Даже струнники
небезгрешны! Своими ушами слышал по радио весьма неточное интонирование у
такого корифея, как Леонид Коган в хрестоматийном скрипичном концерте
Мендельсона (правда, запись по трансляции с концерта -и ничего поправить было
нельзя). Но у "классиков" это даже и не считается крамолой (мастеру все
прощается), для них главное - прочтение произведения, так называемая,
интерпретация.
У нас, джазменов, этого понятия "прочтение" пока, можно сказать, не
существует, так как джаз еще не сравнялся с классикой по глубине, хотя своей,
с годами обретенной, излишнем переусложненностью, уже оттолкнул от себя массу
слушателей. Но начнем все по порядку. Преподавая долгие годы в "джазовой
студии" и Училищах и работая там с ансамблями, я пришел к простому, но
неутешительному выводу, что из слабых, неопытных и плохо владеющих своими
инструментами музыкантов, хороший ансамбль не создашь, сколько не репетируй.
Максимум, что возможно - это разучить написанную аранжировку темы и сыграть
ее более-менее аккуратно, а дальше, где наступает свобода творчества (идут
импровизации) - уж как Бог на душу положит! Все недостатки тут сразу налицо.
Но и тему-то, чаще всего, не удается толком сыграть (!). Притом, чрезмерное
репетирование идет только во вред: произведение так и не доводится "до
кондиции", а лишь "забалтывается". Поэтому настоящие мастера репетируют мало
(!). Как правило, в "фирменных" записях мы не находим огрехов, хотя и у них
"там" эта проблема существует. Известно мнение пианиста Хореса Сильвера о
игравшем в его составе трубаче Блю Митчеле: "в концертах он играет блестяще,
но на записях становится неузнаваемо плох - так волнуется!".
То, что на многих запись в студии действует нервно-паралитическим образом,
известно давно. Посему, не все могут и записываться. Знаем пример, когда на
записи с Колтрейном в пьесе "Гигантские шаги" очень известный пианист весьма
заметно "кашпыряет", но здесь причина понятна - уж больно непривычна
гармоническая схема.
Понятна и объяснима неудовлетворенность мастеров своей игрой. Легендарный
Паркер в гневе разбивал свой саксофон об стену, Сонни Роллинс никогда не
слушает своих записей - собственная игра не нравится, гордый Майлс Дэвис с
его часто "неберущимися " нотами из-за этого впадал в бесконечные депрессии и
прибегал к помощи наркотиков. Никогда настоящий мастер не бывает удовлетворен
собой, публика же не замечает каких-то, известных лишь самому исполнителю,
неточностей и ошибок, и восторженно принимает его. Поэтому случается -
маэстро хвалят, а у того печальное лицо и он, в ответ на похвалы, выказывает
недовольство собой. В таких случаях недоумевающий почитатель считает, что
артист просто кокетничает или набивает себе цену - мол, все это ерунда и я
еще и не так могу!
Но оставим в покое мастеров и вернемся к более заурядным исполнителям и
вспомним несколько одиозных случаев. Выступал я в известные времена со своим
джаз-рок ансамблем в ФИАНе (Физико-инженерный институт Академии Наук, где
тогда часто проводились джазовые концерты). Играем пьесу одну за другой и я,
говоря название очередной, даю счет: раз, два, три, четыре - как положено.
Пошелестев найденными нотами, музыканты дружно заиграли, явив миру ужасную
какофонию, сквозь которую мои уши уловили мотивы двух разных пьес, в данный
момент играемых одновременно. Так случилось, что одна половина ансамбля
заиграла одно, а другая половина - другое (как потом выяснилось - не
расслышали названия). Положение глупейшее: уже и среди догадливой публики
начались злорадные хихиканья. Тогда я почему-то обиделся на весь мир и не
"адекватно" покинув сцену, просто направился домой, благо, что композиция
была финальной, бросив, в сердцах молодым коллегам:
- Сами кашу заварили, сами и расхлебывайте!
Чем дело кончилось не помню, но все остались целы и невредимы: наверное,
вслед за мной разбегались по одному - ну, прямо, как в "Прощальной" симфонии
Гайдна, только обошлись без гаснущих свечей.
Здесь снова уместно вернуться к мастерам и вспомнить концерт в резиденции
американского посла, в "Спасо-хаусе", где звезды первой величины Чик Кориа и
Гарри Бертон давали свои единственный концерт. Начав композицию, мастера
вдруг остановились, извинились и начали сначала - ну, прямо, как на экзамене
в детской музыкальной школе. Что уж говорить про нас, когда и с ними такое
случается!
Еще пример: на концерте оркестра Тэда Джонса и Мэла Льюиса в концертном
зале "Россия" тоже случился конфуз, замеченный, конечно, только музыкантами -
дирижер и трубач Тэд дал темп весьма непростой пьесы на пять четвертей -
ударник Мэл вступил поперек. Правда, по ходу дела все исправилось - все-таки
люди опытные... Потом дошла молва, что выдающийся музыкант Тэд Джонс терпеть
не мог своего коммерческого директора и, по совместительству, барабанщика
Мэла Льюиса и называл его "говном" (свидетельство Николая Громина,
работавшего в знаменитом оркестре, когда тот перебрался в Европу).
Еще одно свидетельство присутствовавшего на концерте в Голландии,
Александра Ростоцкого, о том, как на сцене в момент исполнения пьесы возник
конфликт между Тони Вильямсом (барабан) и басистом Бастером Вильямсом
(однофамильцы). А суть в том, что вступивший первым бас взял темп быстрее,
чем надо было. Вступивший за ним барабанщик, взял темп принципиально
медленнее. Ни один, ни другой не уступали и эта игра "в раскосец"
продолжалась до окончания композиции. В антракте коллеги продолжили спор с
помощью слов и жестов. Победил Тони Вильямс аргументом: - Это моя композиция
и я знаю, какой нужен темп! Вот такие "закидоны" случаются у мировых звезд. У
нас все проще - с топорами друг за другом бегают (см. более ранние рассказы).
Теперь еще примеры, но из родной повседневности. Раньше я чаще играл со
студентами и им, как бы по статусу, положено ошибаться - еще, ведь, опыта не
хватает. Потом я стал играть с коллегами-педагогами, которым по рангу было
положено учить этих студентов не ошибаться. Но картина, увы, стала
повторяться "один в один": те же невнимательность и неаккуратность. Только
теперь причинами этих недугов стали алкоголь, зубная или головная боль (опять
алкоголь) или вообще неизвестно что. Стараясь создать коллегам для игры более
комфортные 'условия (а вдруг поможет?), пришлось прибегнуть к некой хитрости
- я стал писать оркестровые партии не просто однотонными чернилами, а
разукрашивал в них специальные пометки (цифры, репризы, "фонари" и "сеньо")
цветными фломастерами. Мне казалось, что даже умственно-отсталому школьнику
(дауну или дебилу) будет понятно: переходить от синего кружочка к синему, от
красной цифры - к красной, от зеленой закорючки - к зеленой и т.д. Но,
несмотря на то, что я изводил на писание партий кучу фломастеров и ноты стали
напоминать полотна Кандинского, результат оказался нулевым. Как путали
"вольты", так и путают, как переходили с "фонарей" не туда, куда надо, так и
переходят, и никакие мои "художества" не помогли - лишь последовал упрек:
- От твоих нот в глазах рябит!
Отчаянье! Я плюнул на эти живописные ухищрения и снова пишу обычной,
одноцветной авторучкой - и не стало от этого хуже: как ошибались, так и
продолжают... Один мой давний коллега, многоопытный музыкант,
...Закладка в соц.сетях
