Жанр: Мемуары
Рассказы о джазе и не только
...хавшим
из Ленинграда и жившим в столице на птичьих правах (не путать с Бэтменом -
тот тоже с крыльями!). Но продолжим наше правдивое повествование...
Однажды (это было летом) вернулись мы большой ватагой в нашу квартирку
после джема с квартетом Гарри Бертона а кафе "Печора" (временно воскресшим).
Возбужденные событием, мы долго еще не могли успокоиться и "гонец" не раз
посылался в ночь. А наутро должна была состояться новая встреча с этим
квартетом, но уже в помещении Гнесинского училища (эстрадный отдел тогда
ютился на "Полежаевской"). Я очень стремился на эту встречу попасть, чтобы
подарить знаменитому вибрафонисту нотный, недавно вышедший, сборник "Джазовые
пьесы советских композиторов" для ф-но (выпуск первый), куда были вкраплены,
благодаря стараниям Ю. Чугунова, и мои опусы (я ведь не "член", поэтому на
звание полноценного советского композитора претендовать не мог). Но оставим
эти бюрократические подробности...
Проснувшись с больной головой и видя на щеках непредусмотренную щетину, я
решил, что в таком виде идти на встречу с заморским гостем не гоже и
побриться бы не помешало. Не принимая во внимание свое "раненое" состояние, я
с легкомысленной решимостью приступил к этому, в данный момент непростому
занятию. Руки почему-то мне не хотели повиноваться и, в добавок, предательски
дрожали. Исцарапав до крови одну сторону своей непохмеленной рожи и
недопорезав вторую, я, прекратив это бессмысленное занятие, поспешил в
Гнесинское, утешая себя весьма неубедительным доводом "ну уж какой есть -
такой есть!". Многоопытный читатель понимает - что такое вступать в
человеческую жизнь будучи неопохмеленным: голова разламывалась, мутило,
ощущалась предательская слабость во всем теле и пот лил рекой, но, увы,
накануне все, как всегда, было выпито до тла! Так тяжко страдая и думая лишь
об одном - где выпить? - я добрался до цели, но с большим опозданием -
встреча уже бушевала на всю катушку! Зал был переполнен. Долго я томился в
коридоре, теребя в руках предназначенные для дарения ноты и удивляя своей
недобритой и изрезанной рожей друзей и знакомых. Но вот встреча, наконец,
завершилась и я пробираюсь сквозь восторженную толпу к знаменитости. Вот уже
и сама "звезда" передо мной (остался последний решительный шаг!).
- Мистер Бертон, презент ту ю, - бормочу я, протягивая сборник.
С ужасом замечаю, что в руках он держит целую кучу этих сборников - не
один я оказался такой сообразительный (авторов-то много!). Но деваться
некуда, я, можно сказать, на "передовой", и акт насильственного одаривания
продолжается. Маэстро, глянув на дарителя и непроизвольно вдохнув исходящий
от последнего перегар, на мгновенье испуганно отшатнулся, но, взяв себе в
руки (чего не случится в варварской стране), принял подношение, дивясь
"экзотичности" дарителя. Было мне очень неловко и за свой вид, и за незнание
языка, и вообще за все на свете.
Избавившись от одного дела, вспомнил о другом, еще более мерзком:
предстояло сегодня идти с женой в магазин "Сантехника" на поиски нового
унитаза - старый дал течь. И все это, представьте, - с неопохмеленной башкой
(вот ужас-то!).
26.02.-03.03.2000 г.
82. ОТКРЫТЫЙ УРОК И ШАПКА ПО КРУГУ.
Вслед за встречей в Гнесинском, Гарри Бертон согласился дать еще
показательный урок-лекцию и в Союзе композиторов.
Мероприятие должно было начаться утром следующего дня. Все очень
волновались и старались не пропустить ожидавшуюся информацию из первых рук.
Были пригласительные билеты, но желающих оказалось значительно больше. Снова,
хоть и малый зал - битком! Я, счастливчик, в числе приглашенных проник.
Состояние нутра и души на сей раз были получше - прозаическая покупка унитаза
оказалась сильнодействующим, выводящим из запоя, средством.
Предстояло сегодня быть посвященным в тайны джазовой импровизации (мы ведь
здесь варимся в собственном соку и некому нам открыть глаза). Предстояло
нечто вроде знаменитого сеанса черной магии с последующим ее разоблачением,
чего легкомысленно хотел конферансье Жорж Бенгальский. Чем это для него
закончилось, мы знаем из романа Булгакова, но войдем в наш уютный зал.
На сцене водрузили школьную доску, на которой заморский лектор мелом писал
ноты и рисовал схемы и графики, иллюстрируя написанное на стоявшем поодаль
вибрафоне. Не случайно оказавшийся "в кустах" знаток английского, переводил,
как мог, то и дело ставя слушателей в тупик незнанием музыкальной
терминологии. Но, несмотря на подобные мелкие трудности, аудитории вполне
было понятно, о чем идет речь.
А речь шла об уже давно известном из многих переводных самиздатовских школ
и пособий: буквенное обозначение аккордов, гаммы, лады и их арпеджио - то
есть все то, что называется "плясать от печки". Что же касается главного (как
импровизировать), то об этом - тишина! Так что никакого "разоблачения черной
магии" не последовало, а посему пора было отрывать голову наглому
конферансье, но, увы, кота Бегемота, как назло, в зале и не оказалось. Тем не
менее, сеанс имел свое неординарное продолжение.
Когда разочарованная публика стала нехотя подниматься с мест, меж рядов
суетливо забегал композитор Борис Семеныч (внешностью - ну вылитый
Бенгальский) и стал каждому, в том числе и мне, доверительно-нежно шептать на
ухо следующие проникновенные слова: - У нашей эстрадно-джазовой секции денег
нет, поэтому отстегните, сколько можете (пять или десять рублей), чтобы мы
сейчас, спустившись в ресторан, смогли угостить знаменитость... (?!).
Так что, читатель, все же разоблачение состоялось и, если не "черной
магии", то чего-то другого, не очень светлого...
04.03.2000 г.
83. "ТРЕШНИК" И ГАРМОНИЯ "МИСТИ".
Шли как-то мы из кафе "Молодежное" с Ромой Кунсманом по улице Горького то
ли с репетиции, то ли с чего-то еще, но днем, и было это примерно в году 67-м
(давненько! Не правда ли?). Каким-то образом наше с ним редкое общение было
связано с проходившими в том же году джазовыми фестивалями в Москве и
Таллине.
Роман был тогда уже звездой, а я - лишь способным басистом квинтета Вадима
Сакуна, но почему-то Кунсман проникся ко мне доверием. Возможно - потому,
что, как и многие, знал, что я учился в консерватории по композиции и считал,
что я обладаю какими-то особыми музыкальными познаниями, хотя "прикидываюсь"
басистом - он ведь тоже был автором многих, уже получивших известность,
композиций.
Я, не избалованный чьим-либо доверием, был весьма польщен, что такой
большой музыкант так вот запросто общается со мной и мы вместе идем по улице.
Встретившаяся по пути нищенка была щедро одарена моим спутником тремя рублями
(в те времена - большие деньги: добавив 60 копеек, можно было купить
пол-литру). Я не удивился подобному "царскому" жесту, так как уже был
наслышан об экстравагантных выходках звезды. Ходили о нем слухи, что он, как
и Альберт Эйнштейн, принципиально не носит носков (и в правду: глянув под
ноги, я заметил сверкавшие из-под брюк голые щиколотки), обливается по утру
круглый год холодной водой (но это, положим, вполне нормально) и много чего
еще говорили он отчубучивает...
Во всяком случае, в момент нашего гулянья по "Горки-стрит", он уже носил
редкую для тех благостных времен раввинскую бородищу, чем постоянно обращал
на себя внимание испуганных прохожих.
Так вот, подав убогой щедрый "трешник" (бедная даже с испугу убежала, не
поблагодарив), Роман неожиданно, как бы мимоходом, спросил: - Юр-p-p,
напомни-ка мне гармонию средней части "Мисти", а то я что-то подзабыл (?!).
Не скрою - вопрос сей меня удивил. Как же так? Солист оркестра Лундстрема,
лучший альт саксофонист, перед которым даже сам требовательный Стас Григорьев
"шляпу снимает", автор оригинальной композиции "Луч тьмы", записанной на
пластинку вышеназванным оркестром, и вдруг не знает гармонию столь простой и
известной темы.
Придя в себя от удивления, я, конечно, объяснил коллеге гармонию, за одно
и догадавшись о причине столь неожиданного ко мне благорасположения. Похоже,
преследовалась простая цель: спросить, потому что у равного себе спрашивать
стыдно (засмеют), а у новичка в джазе, типа меня, спросить можно - никто и не
узнает. И в правду, так никто об этом и не узнал в течение 33-х лет, пока я
вот сейчас не соизволил изложить это на бумаге. В "оправдание" Романа можно
заметить, что он уже и тогда все более склонялся к авангарду, где, как
известно, гармонию не только точно, но и вообще знать не нужно!
04.03.2000 г.
84. "ДЖЕМОВАНИЕ" И ПОСЛАНЦЫ ОТ ЛЕШИ.
Работая в студии ДК "Москворечье" в 80-е годы, я практиковал своеобразные
"джемовые дни" в комнате № 111, что на втором этаже.
Поясняю, в чем дело: я, приходя пораньше днем, за несколько часов до
начала официальных занятий, сам занимался то на барабанах, то на рояле или
контрабасе, инструментах, находившихся в этом самом классе-комнате. Прознав
об этом моем "тайном грехе", ко мне поиграть стали приходить разные
музыканты, начиная с профессионалов (трубач Черепанов, саксофонист
Преображенский) и кончая тогда еще начинающими (пианист Сергей Жилин,
студент-композитор Сергей Успенский).
Прознал об этом и Алексей Баташов и, видя, что я вместо того, чтобы
создать профессиональный ансамбль вроде "Аллегро" или "Каданса", занимаюсь
этим "джазовым баловством", прислал ко мне для совместного джемования Михаила
Терентьева, который еще в начале 60-х музицировал вместе с Германом
Лукьяновым и Фредом Григоровичем (эти записи я, ходя в учениках Германа,
слышал).
Увидев "присланного" (раньше я его никогда не видел, а лишь знал, что он
по основной профессии дипломат), я предложил ему сразу же сесть за рояль (мне
в этой ситуации, по воле приславшего, отводилась роль басиста). Мой гость,
как и положено, стал мяться и оправдываться, что "давно не брал шашек в
руки". Я же настаивал, уповая на классика - "знаем, знаем, как вы плохо
играете". Попутно, все еще не соглашавшийся снова "взять шашки в руки",
зачем-то поведал, что недавно развелся с женой и ушел к молодой (на 20 лет
моложе) и что теперь его за эту "аморалку" гонят из дипломатов, вернее -
делают "невыездным", вследствие чего вот теперь-то он, наконец, вернется к
джазу и займется им всерьез (?!).
Видя перед собой мужчину "бальзаковского" возраста, но с покушением на
"молодежно-оздоровительный" стиль одежды, и выслушав столь интимные
признания, я насторожился (да не болен ли он?), но отогнал от себя эту
тревожную мысль и попросил все-таки гостя нажать на клавиши. "Нажатие"
показало, что исполнитель так и остался на ископаемом уровне, что и много лет
назад, стой лишь разницей, что мне это тогда казалось хорошим, а сейчас
выглядело полной самодеятельностью (подозрительные расположения аккордов,
"грязная" педаль, ритмическая неразбериха и импровизация в стиле "как Бог на
душу положит").
Выслушав бывшего дипломата и осознав, что его специальность освоению джаза
никак не способствовала, а ждать, пока он, став невыездным, наверстает
упущенное, у меня желания не было, я постарался "спустить на тормозах"
назревавшее по воле доброхота Леши "творческое" общение. Сказав, что я, как
басист, ему не подхожу (слишком слаб), я сумел, усыпив бдительность МИДовца,
вежливо с ним расстаться.
Леша же на том не успокоился и подослал мне еще: на сей раз своего
коллегу, критика и, вдобавок, югослава (?!). Новый гость был очень
темпераментным мужчиной, чернобровым и черноволосым, да с большим орлиным
носом (в рифму вышло - так скоро и на стихи перейду).
Представился он джазовым критиком из города Сараево. Помните, откуда
началась первая мировая война? Правильно, оттуда! Имя у нашего нового гостя
было просто зверское - Огнен Тдркович (!!!). За количество согласных в
фамилии точно не ручаюсь (много лет прошло), кажется их было еще больше, а
вот имя запомнилось отчетливо. Огонь так и исходил от обладателя столь
пламенного имени. Мы перед ним играли, а он "пламенел" от восторга, но вдруг
неожиданно спросил: - Где можно послушать Жанну Бичевскую?
Я опешил: как же так? Ты любишь джаз и еще, вдобавок, - какую-то
сомнительную бардовскую муть! Но, увы, пламенная душа критика в равной мере
делила себя на два жанра. Признаюсь, что это его раздвоение мне не
понравилось. Зачем мешать "божий дар с яичницей"? Но, видать, в новом госте
было столько излишнего огня, что он никак не мог "не жарить" эту сомнительную
во всех отношениях "яичницу".
Надо заметить, что общались мы (в смысле разговорного языка) достаточно
легко: югославский - это еще более, чем украинский или белорусский,
исковерканный русский. Где-то на помощь приходили и английские слова, без
коих немыслим джаз, но случались в беседе и затруднения, поэтому я не
поленился и, отыскав в букинистическом сербо-хорватский словарь, купил его.
Не могу утверждать, что я его затер до дыр, - он сейчас служит лишь
напоминанием о тех "пламенных" днях.
Общение наше длилось несколько лет. Затем, уехав на Родину, Огнен звонил
мне часто оттуда и писал письма, набранные на компьютере, что тогда для меня
было в диковинку, и в ответ посылать рукописные каракули я посчитал
непристойным. Главное и единственное, что было непонятно в этом "общении",
это смысл его. Ни он, ни я ничем не могли быть полезными друг другу и вскоре
эти контакты стали превращаться в "достачу" с его стороны. Естественно, что я
уже называл его "достоевским", да еще как про эту Жанну вспомню!...
Но вспомним об упомянутом в начале Сараеве, которое на сей раз стало
спасительным для меня. Да, да, да, вскоре, как всем известно, в Югославии
начались раздоры, как отражение нашей перестройки, начались откровенные
военные действия и дележка территорий - и опять эта смута зародилась чуть ли
не в том самом городе, откуда родом был мой сербо-хорватский критик. В весьма
до того "джазированной" стране джаз приказал долго жить - накрылись,
гремевшие на всю Европу, фестивали и, регулярно ездивший в Белград Бриль,
перестал туда наведываться.
Единственная, наиболее левая из всех стран соцлагеря, превратилась в черт
знает что, а все из-за того, что мой друг делил себя между джазом и "Джанной"
(шутка!). Ведь раньше американцы там просто "паслись", а теперь их посольство
забрасывают тухлыми яйцами! Эх, где ты там теперь в этом огне, бедный Огнен?
Жив ли, здоров ли?...
А теперь, в заключение рассказа, послесловие или дополнение к ранее
затронутой теме (дипломатическая карьера или вообще карьера и джаз). Мой
знакомый, благодетель Витя, в свое время, когда он еще работал у Кобзона и
похвалялся персональной карточкой-билетом, позволявшим ему беспрепятственно
(минуя постоянную, дикую, очередь) проходить в престижный ресторан
"Узбекистан", говаривал: - Чувак, вот только куплю квартиру, машину, дачу и
цветной телевизор, тогда и окончательно займусь джазом. Надо заметить, что
слова с делом у него не разошлись, он все намеченное осуществил и, наконец,
занялся, но наступившие в стране перемены подтолкнули - покинуть ее, бросив
все нажитое. Теперь он в Вашингтоне, а там, как говорят, опять с джазом
"напряг" - им одним не прокормишься!
04.03.2000 г.
85. СКАБРЕЗНЫЙ РАССКАЗИК.
Любят музыканты сеять разные слухи. Они вообще большие сплетники.
Но, согласитесь, дыма без огня не бывает. Пошел слушок, хоть и было это
давно, что одна знаменитая народная артистка, будучи на гастролях в Японии,
сделала следующее: выйдя из отеля, возле которого находился бассейн с
чистейшей голубой водой, решила наша артистка искупнуться. Разделась (была
она не худенькой), нырнула, стала плавать, удивляя своей сноровкой местных
соглядатаев. Потом, по русскому обычаю (когда входишь в реку, то непременно
тянет...) решила, извините, пописать. Ну что тут такого? С кем не случалось -
вода ведь все стерпит!
Но коварные и предусмотрительные самураи нашли способ, как бороться с этой
человеческой слабостью и подмешали в воду специальный, невидимый краситель,
только и реагирующий на мочу. Поэтому вода вокруг нашей пловчихи из голубой
вдруг превратилась в ярко-оранжевую, чего, по-видимому, только и ждали от
русской гостьи зловредные зеваки.
Они дико заржали, указывая пальцами на нашу, попавшую в столь щекотливое
положение, соотечественницу. Это надо же случиться такому - со стыда можно
сгореть! Все тайное опять же стало явным, как в Библии и прописано, так что,
не зная броду - не суйся в воду, а, тем более, в воду заграничную. У нас-то
пожалуйста - никто слова не скажет, не то, чтобы еще краситель какой
подмешивать, у нас можно и по большому сходить, коль кому приспичит. Жаль,
что вот зимой с этим сложней: мороз, да и вода ледяная, хотя, думаю, такие
пустяки "моржей" не страшат! Ну это надо же, какие все же подлые эти
иностранцы!!
Мы еще до таких пакостей и коварства, несмотря на перестройку, не
додумались, да и вон: бассейн-то "Москва" снесли к едрени-фене, так что
теперь и облегчиться негде поблизости и надо переться в Третьяковку, а она аж
за Крымским мостом!!!
05.03.2000 г.
86. "ВАРФОЛОМЕЕВСКАЯ НОЧЬ" В ГНЕСИНСКОМ ИЛИ НОВЫЙ НЕРОН.
Не советовал я своему приятелю Мише (да, да, тому самому, что в
кальсоны...) переходить из Электростали к гнесинцам, но он меня не
послушался. Случилось это в канун Нового года, где-то в середине 80-х.
Перешел-таки туда Миша, а потом и жаловался мне. А вышло вот что!
По традиции, все педагоги (ох, как не любил это слово наш герой, особенно
его начало - "пед", вызывающее, как ему казалось, нездоровые ассоциации, и
везде заменял сомнительное словечко на - "преподаватель") 31-го, под вечер,
собирались в родных стенах, чтобы проводить Старый и встретить Новый дружным
хором. Миша всех этих педагогов (опять это нехорошее словцо!) знал, как
облупленных, вернее - достаточно хорошо, знал и то, что о джазе вряд ли с
ними поговоришь - скорей, о футболе. И зная это, он все-таки согласился в
складчину предаться грядущей встрече, по-видимому утешая себя тем, что когда
выпьешь, то и разговоры о спорте уже не так болезненны.
И вот собрались они, педагоги-преподаватели, за праздничным столом,
который, что называется ломился, от принесенной выпивки и закуски. И
торжество началось: проводили Старый, встретили Новый и, наконец, дружно
заговорили о хоккее с футболом и погоде. Миша все это мужественно переносил,
укрепляя свою стойкость очередной рюмкой.
Справка: в отличие от нашего дружного Электростальского эстрадного отдела,
Гнесинский в то время был настоящим клубком змей, где только и занимались
тем, что писали друг на друга анонимки. И вот в такой "гадюшник" угодил наш
доверчивый рыцарь джаза. Естественно, что встретили его с подозрением -
перебежчик из "враждебного" училища. Одним словом, в тот вечер напоили Мишу
до чертиков и, как в случае с гостиницей "Россия" (рассказ "О пользе теплого
белья"), осоловелый бывший электросталец стал замечать, что новые коллеги,
один за другим, стали "рассасываться" по домам, хотя времени было лишь слегка
за полночь. Ну и что тут скажешь? Люди знают меру - честь и хвала им за это!
А Миша наш тогда с мерой дружил не очень (это сейчас он стойкий и
непоколебимый праведник) и за это снова поплатился. Чрезмерным усилием
остатков воли подняв голову, неумолимо клонившуюся к тарелке, и окинув мутным
взором "окрестности", он заметил, что остался за пиршественным столом совсем
один-одинешенек, и ему стало нестерпимо грустно. Идти домой он уже не мог -
ноги налились чугуном.
Заглянувшая в дверь сторожиха, женщина глубоко-пенсионного возраста,
предложила: - Михал Михалыч, да прилягте до утра, а я вот вам здесь и постелю на
составленных стульях.
Наш ослабший рыцарь джаза (он же Палач Би-Бопа) последовал совету доброй
женщины и, укрывшись своим видавшим виды тулупом, прикорнул, сжавшись
калачиком на импровизированном ложе. Прикорнул и захрапел, а наша любезная
сторожиха вернулась на свой пост. И все бы ничего - спал бы себе мирно наш
герой до утра, но от обилия выпитого, помимо и других напитков, пива,
захотелось ему облегчить, точнее, опорожнить свой мочевой пузырь. Уж лучше бы
ему не просыпаться, тем более, что однажды уже выручившие кальсоны, облегали
тело. Но проснулся наш горемыка и пошел неверной походкой в туалет (в отличие
от гостиницы "Россия", местоположение искомого объекта было хорошо известно).
Сходил, облегчился и вдруг почувствовал в себе, неведомо откуда взявшийся,
прилив эротических чувств. И направлены эти чувства были (на кого бы вы
думали?) - да, на эту самую бабку-сторожиху. "Геронтофил какой-то!" -
возмутится высоконравственный читатель. Но не спешите осуждать нашего
"влюбленного" - до чего только не доведут эти бесконечные разговоры о футболе
- тут и у мертвого встанет...
И так, что-то опять заклинило в голове нашего героя: подойдя к дежурной и
демонстрируя ей свое мужское достоинство (и не такое уж и маленькое,
заметим), герой наш стал объясняться даме в любви (?!).
- Да что это с вами, Михал Михалыч? - вскричала испуганно неизбалованная,
наверное, подобным вниманием, бабулька, - У меня уже внуки и правнуки - какая
уж тут любовь!
Но пылкий "Ромео", как и принято в любовных романах, не отступал.
По-видимому, нерастраченная на разговоры и споры о джазе, энергия, усиленная
алкоголем, сублимировалась в долго дремавшее "либидо", как говаривал старик
Зигмунд Фрейд.
Бедная бабушка бросилась, звеня ключами, бежать, а ухажер - за ней, да с
расстегнутой ширинкой и изготовленным "к бою" детородным органом на перевес.
Так они долго бегали по коридорам с этажа на этаж - бабка, несмотря на
возраст, оказалась проворной. Наш, далеко не легкоатлет, "Ромео", наконец,
запыхался и, сознавая, что ему не настичь своей "Джульетты", покорился судьбе
и вернулся на свои составленные стулья досыпать.
Он, как ни в чем не бывало, захрапел и был разбужен, когда уже утренний
свет Нового года стал с трудом продираться сквозь несколько лет немытые
стекла, той самой, ничуть не обидевшейся, сторожихой. Хмель прошел и,
продирая очи и нащупывая валявшиеся на полу очки, Михаил вспомнил о своих
ночных "подвигах" и мысленно ужаснулся.
- Ан-н-н Иванна, простите ради Бога (вот и временно забытый Бог
припомнился), - взмолился отвергнутый "влюбленный", падая перед седой дамой
на колени.
- Да будет вам, Михал Михалыч, - закокетничала ключница, - здесь еще и не
такое бывало! Идите лучше домой, а то жена, наверное, волнуется.
05.03.2000 г.
Закладка в соц.сетях
