Жанр: Мемуары
Рассказы о джазе и не только
...сте
со мной в госпитале: "Ура! У меня язва - не годен!" или "О, какое счастье -
грыжа!" и т.д. Почему-то народ не очень тянулся к начищенным до блеска
сапогам и аккуратнейшим образом заправленным койкам.
Хотя, конечно, за всех говорить не берусь. Многие, знаю, оставались на
сверхсрочную, чтобы не уезжать из Москвы или области в свою Тмутаракань!
Известны случаи, когда в тюрьме (правда, американской) люди научались от
безделья хорошо играть джаз (?!). Например, всемирно известный гитарист Джо
Пасс.
Про советскую тюрьму и армию такого сказать нельзя: ни в первой, ни во
второй никому бездельничать не давали. Но не будем заниматься критиканством,
а лучше вспомним что-либо положительное в данном вопросе.
Известно, что некоторые музыканты, первоначально проявившие себя в джазе,
заканчивали свою карьеру на армейских "подмостках". Так, известный в прошлом
Даниил Браславский, автор первого отечественного учебника по джазовой
аранжировке, завершал свою трудовую деятельность педагогом на кафедре военных
дирижеров при Московской консерватории.
Может быть, в этом и нет ничего плохого, потому что в нашей стране на
джаз, как на источник доходов, уповать было бесполезно. Если раньше Партия
стравливала джаз с роком и периодически запрещала одно или другое, то теперь
еще более безжалостная "попса" смела все напрочь! Новое поколение "творит"
нечто свое, что я бы назвал МУЗЫКАЛЬНОЙ ПРЕСТУПНОСТЬЮ. Поэтому даже очень
хорошо, что не вся молодежь подалась в киллеры и рэкетиры в прямом смысле
этих слов, а занялась тем же самым на музыкальной ниве, в смысле -
переносном. Джаз, таким образом, из музыки "толстых" превратился в музыку
седеющих лысеющих и полнеющих граждан. Короче, стал музыкой не только
толстых, но и пожилых!
Но вернемся к нашей армии... Так вот, в неблагоприятное для серьезного
джаза время, доблестная "военная машина" вывозит в своем обширном кузове из
бескрайнего поля безденежья на широкую дорогу хоть какого-то заработка бедных
отечественных джазменов.
Когда грянула перестройка и все оказались не у дел, возник чудесным
образом в недрах пограничных войск небезызвестный Ка-Ге-Бэнд, собравший под
свои зеленые погоны многих известных джазменов. Странно и нелепо было видеть
в военной форме Александра Пищикова, Виктора Гусейнова или Владимира
Василькова. Но, как говорится, голод не тетка! Не скрою, что меня тоже звали
туда, но я, в силу своей болезненной щепетильности, ограничился лишь
написанием для них нескольких аранжировок, и "они", хоть и "со скрипом", но
заплатили. Вот тогда впервые я почувствовал эту армейскую "щедрость и
доброту". В дальнейшем мне еще пару раз случилось соприкоснуться с нашей
доблестной, о чем я и хочу поведать ниже.
Позвонил мне как-то знакомый тромбонист, игравший у меня еще в "Шагах.."
(он тогда был "куском", т.е. сверхсрочником, а ныне - солист оркестра
Минобороны и играет на личном инструменте Глена Миллера, подаренном ему на
гастролях в США) и сказал, что в Минобороне возжелали завести у себя
джаз-оркестр (биг-бэнд) к предстоящему международному конкурсу оркестров
памяти Глена Миллера, ставшему ныне традиционным.
- Не захотел ли бы ты принять участие в этом деле в качестве аранжировщика
и репетитора? - спросил меня приятель.
Я в то время, как и поныне, за копейки преподавал в училище и, хоть и
вспомнил о вездесущем дьяволе и его искушениях, все же согласился и поехал на
переговоры.
Конечно, создать биг-бэнд не получилось, потому что в рядах защитников
Родины джазменов было раз-два и обчелся, и никакая гауптвахта не могла
сделать из "лабухов" духового оркестра свингующих мастеров джаза. К тому же,
все "мастера" уже были разобраны другими оркестрами (Погранвойска, МВД и
пр.), а для переманивания достаточных средств не находилось - армия, хоть и
бывает добра, но, в основном, прижимиста. посему я, видя подобную
"безнадегу", предложил главному дирижеру-начальнику создать не биг-бэнд, а
симфоджаз, вернее, эстрадно-симфонический оркестр, где на "медные"
инструменты нагрузки поменьше, да и струнная группа скроет своей плотной
звучностью все возможные огрехи. Начальник послушался моего совета и
пригласил струнников в существующий и поныне симфоджаз Минобороны, выступил
на том конкурсе весьма успешно. Я же продолжал больше года (возможно, в
благодарность за хороший совет) числиться на этой "синекуре", что в моей
практике было весьма не типичным: ничего не делать и получать, хоть и
скромную, но регулярную "зряплату". Притом, мне звонили по телефону: -
Соизвольте придти и получить.
Было даже как-то неловко мне - обычно бывало все наоборот: работаешь,
пишешь, но не получаешь... Но "недолго музыка играла" - началась Чеченская
война и добрая, но экономная армия отлучила меня от этой
"скатерти-самобранки". Но, тем не менее, образ армии в моем сознании
переменился с плохого на хороший и я стал именовать ее с тех пор - "добрая
армия".
Был и еще один пример этой "доброты", о чем - ниже.
Тоже позвонил знакомый музыкант, на сей раз саксофонист, который уйдя от
безденежного Лундстрема, ныне работал в щедром Кремлевском оркестре.
Звонивший сообщил, что для их оркестра (правда, чисто духового) нужно
написать фантазию на русские народные темы. Я, по своему обыкновению,
встретил эту информацию настороженно и тут же вспомнил о кознях искусителя,
но, трезво поразмыслив согласился встретиться, заинтригованный тем, что дело
будет происходить в одной из башен Кремля (!).
И вот теплым и солнечным летним утром мы встречаемся с приятелем у оной
башни и, получив заранее выписанные в Бюро пропусков разрешения, проходим в
Кремль. Далее, миновав охрану, по узкой каменной лестнице поднимаемся на эту
самую толстенную стену. Я восторгаюсь - ведь не каждый простой советский
смертный может сквозь бойницу любоваться видами столицы. Затем мы через
боковую кованую дверь входим в башню. Поначалу меня охватывает священный
трепет: когда-то здесь обитали стрельцы Ивана Грозного!
Вот она, история - вокруг и под ногами!! Попав во внутрь, я малость
успокоился, увидев на одной из дверей знакомую, почти, что родную, надпись
"Мужской туалет". Явно, что это уже более поздний культурный слой - при
деспотичном царе, наверное, просто со стены делали... Оказавшись в этом
"очаге современной цивилизации", так диссонировавшим с древним окружением и,
обнаружив там привычные кучи ("братские могилы") и неспущенную воду, я
окончательно пришел в себя. Подумалось: обитают здесь ныне, судя по размерам
"братских могил", здоровяки не слабее иваногрозновских стрельцов (а то,
может, и покруче будут) да вот только нет на них царя - он бы такой
антисанитарии не допустил! Покинув туалет, вызвавший во мне такой яркий
ассоциативный ряд, мы по крутой лестнице продолжили наше восхождение.
Этажом выше моему взору открылась еще одна дверь с табличкой, но не
"женский туалет", как я наивно ожидал по логике вещей, а - "Студия
звукозаписи". Мой "экскурсовод" тут же сообщил, что студия сия оборудована
наиновейшей аппаратурой, но меня, испорченного тяжелым детством, более
волновал вопрос: - А где же тут милые дамы будут справлять свою нужду?
Неужели для них нет? Экая дискриминация!
Мои размышления о горькой участи представительниц слабого пола, если им
случайно придется оказаться в этой обители пола сильного, были прерваны
созерцанием еще одной таблички на очередной внушительной двери (тем временем
мы взобрались еще на этаж). Надпись строго извещала: "Главный дирижер -
полковник такой-то". Это и было конечной целью нашего карабканья по крутым,
времен царя-тирана, лестницам (нашим покоренным, несмотря на отсутствие
женского сортира, мини-Эверестом!).
"Неужели не могли лифтом обзавестись, если обзавелись такой шикарной
студией?" - укоризненно подумал я, запыхавшись, но тут же и успокоился,
вспомнив об оставшемся под нами наипрестижном мужском туалете, и ответил сам
себе: "Значит не могли!".
И вот, наконец, мы заходим в заветный кабинет "главного". Мой друг
представляет меня, и главный тут же излагает суть вопроса. Пока он говорит, я
поражаюсь наличием в этих палатах со стрельчатыми оконцами огромного
концертного рояля. Рояльчик-то "Стейнвей", а не какой-нибудь там "Блютнер".
"Ай, класс!" - мысленно воскликнул я, как восклицали за кулисами артисты
варьете, сраженные наповал невиданными доселе фокусами кота Бегемота.
"Как же такую махину перли-то сюда, да по этим узким лестницам?" -
продолжал я мысленно восклицать под монотонно-мурлыкающие объяснения
гостеприимного полковника. Вот такой необычно вместительной оказалась эта,
снаружи совсем небольшая башня. Просто какое-то четвертое измерение имело
здесь место, как и в "нехорошей квартире" у Булгакова!
Но хватит восторгов и вернемся к делу. Требовалось написать фантазию на
темы следующих песен: "Калинка-малинка", "Степь да степь кругом", "Светит
месяц" и еще нечто подобное. Набор, конечно, для джазмена весьма
"привлекательный" - тем более, что партитура должна была быть написана для
огромного духового оркестра, включающего в себя "кучи" флейт и кларнетов,
труб и корнетов, духовых теноров и баритонов (тех, что на демонстрациях и
похоронах) и еще - аж две тубы (!!!). Вот такой размах.
Признаюсь, что никогда не писал на подобный состав и даже слегка испугался
- получится ли? Но главное - писать для духового оркестра я считал делом
недостойным. Еще более мерзким, конечно, было бы писание для оркестра русских
народных инструментов с баянами, домрами и балалайками (так называемые,
"пузочесы" - от движения рук исполнителей вдоль живота - вверх, вниз), но
Господь, к счастью, чашу сию пронес мимо меня.
Подобный грандиозный опус должен был, по замыслу заказчика, исполняться
сводным оркестром по случаю вывода российских войск из Германии. Через
некоторое время, скрепя сердце и наступив на горло собственной "джазовой
песне", я данное мне "боевое" задание выполнил и успешно разгреб эти "кучи"
инструментов, насытив их обилием нот. Дирижеру фантазия, которую я
демонстрировал на том самом "Стейнвее", понравилась, но исполнена так и не
была (не сумели к сроку разучить), хотя труд мой был относительно щедро
оплачен и я еще более укрепился в своем мнении о доброте нашей армии,
приходящей на выручку в трудную финансовую минуту!
Закончим же мы наше повествование весьма веселым случаем тоже, хоть и
косвенно, связанным с Вооруженными Силами. Был в минувшие годы на Радио
помимо очень известного оркестра п/у Юрия Силантьева и менее известный - п/у
Бориса Карамышева. Последний оказался добрее ко мне и исполнил больше моих
пьес, нежели первый. Музыканты его оркестра - большие сплетники, как,
впрочем, и все другие музыканты - рассказали весьма трогательную историю о
своем дирижере. Когда-то он был дирижером военным, но был разжалован за
следующую провинность.
На каком-то ответственном концерте в присутствии всего армейского
начальства наш дирижер, стоя перед оркестром, так бурно взмахнул руками, что
у него из-за пазухи вылетели, как голуби у иллюзиониста, две, сверкнувшие в
лучах софитов интригующим водочным блеском, чекушки и покатились по сцене к
зрителям. Сами понимаете, какой позор, хотя, согласитесь, и очень забавно. На
этой веселой ноте и закончим наш рассказ о долгом "любовном романе" бедняги
джаза с "доброй" армией.
15-16 января 2000 г.
74. ДО ПЕРВЫХ ЛАНДЫШЕЙ!
В начале 90-х в Москве открылось много частных ресторанов, участились и
мафиозные "разборки", часто прямо в этих самых ресторанах, поэтому многие
джазовые музыканты понадеялись, что раз Москва превращается в гангстерское
Чикаго 30-х годов, то и звуковое оформление этих новых явлений должно быть
соответствующим, т.е. джазовым. Но, увы, в Чикаго-то Москва действительно
почти превратилась, а вот со звуковым оформлением дело, явно, не клеилось...
Пригласил меня в те годы знакомый барабанщик работать пианистом в одном из
вновь открывшихся ресторанов в Замоскворечье. Пригласивший заверил, что мы
будем там играть в основном только джаз, изредка выполняя приемлемые заказы
из зала, но "блатяги" опускаться не будем (никаких там "Мурок" и прочей
мерзости).
К своему стыду, а, возможно напротив, к гордости, должен признаться, что
вышеозначенный опус я играть так и не научился, да и никогда не стремился к
этому, в отличие от одного своего знакомого, ныне заслуженного артиста,
который не только не стыдился исполнения этого "шедевра", но и даже хвастался
этим. "Мне все равно, что играть: хоть "Мурку", хоть "Гигантские шаги"
Колтрейна - лишь бы деньги платили!" - говаривал мой знакомый. Он же
рассказал забавный случай из собственной практики, в бытность его работы в
злачном заведении "Карусель" на Тверской (по иронии судьбы, в помещении
бывшего очага джаза кафе "Молодежное"). Так вот, как рассказал мой знакомый:
подходит к нему в перерыве между пьесами местный "крутой", из бывших
спортсменов, и, демонстрируя высокую эрудированность, несвойственную
представителям этого социального слоя, просит: - Сыграй мне босса-нову в
исполнении Стэна Гетца (?!). Надеюсь, что любитель джаза, читающий эти
строки, сразу сообразил, о чем идет речь. Вспоминаются знаменитые альбомы
60-х годов: Аструд и Жоао Жильберто, Антонио Карлос Жобим и "примкнувший к
ним" американский саксофонист Стэн Гетц. Заказ, согласитесь, весьма приятный
- это вам не "Семь сорок"! Но как изобразить на рояле игру саксофониста (мой
знакомый играл на ф-но)? И пианист, исхитрившись - недаром потом присвоили
звание - исполнил просьбу авторитета (чего только ни сделаешь за хорошую
плату!).
Но вернемся к другому нашему знакомому, барабанщику, пригласившему меня
работать в ресторан в Замоскворечье. Оный, будучи хронически неисправимым
оптимистом, обещал, что никакой такой "лабуды" мы играть не будем, а лишь
легкий, доступный джаз (не Колтрейна же?) и, возможно, если что приличное
закажут, то исполним, как дань ресторанной работе - все-таки, это не
джаз-клуб! Друг добавил, что хозяин - чеченец, но "московского разлива",
говорит без акцента, молодой, очень культурный и сам любит джаз.
Я, обрадованный этой необъяснимой любовью представителя гордого народа к
музыке "толстых" (возможно, потому, что у них там есть селение Толстой-юрт?),
согласился работать, испытывая в тот период, как, впрочем, и в любой другой,
финансовые затруднения.
И вот я начал три раза в неделю вечерами ездить на эту работу и
возвращаться домой достаточно поздно. Хоть "точка" находилась недалеко от
метро "Полянка", а работа официально заканчивалась в 23. 00, я все равно
домой попадал не раньше полуночи. Все поначалу шло тихо и спокойно: мы играли
инструментальную программу в первом "заезде", а во втором и третьем к нам
присоединялась и певица, которая также пела джазовые "эвергрины". В последнем
антракте нас еще и бесплатно кормили и поили кофием - вот какой добрый и
щедрый был этот хозяин-чеченец. Чем не прекрасная работа? Играешь в свое
удовольствие джаз, да еще и ужинаешь "на шару"!
Но вот однажды, придя на работу и войдя в наш небольшой, уютный,
погруженный в интимный полумрак, зал, я заметил, что часть столов составлена
и превращена в один большой. Я, как человек на своем веку достаточно
наработавшийся в системе общепита, сразу смекнул, что нас сегодня ожидает
свадьба и бурное веселье. Так оно и случилось. Сдвинутые столы были уставлены
многочисленными напитками и закусками, гости и жених с невестой заняли свои
места, а мы начали играть, как обычно, свою джазово-просветительскую
программу.
Отыграли первое отделение, в продолжение которого гости почти что тихо
пили и закусывали. Во втором - со стороны составленных столов уже шла мощная
шумовая волна пьяных разговоров и возгласов, порой заглушавшая, несмотря на
наличие микрофона, голос нашей вокалистки. Было понятно, что наша музыка
"толстых" этой веселой компании совсем не интересна, а лишь является досадной
помехой, как, впрочем, и компания - нам!
И вот - третье, последнее, отделение нашего выступления. Только я
приготовился играть интродукцию к очередной пьесе, как вдруг ощутил на своем
плече чью-то тяжелую руку и, насыщенный винными парами, голос вымолвил над
ухом: - Отец, сыграй "Ландыши"!
Затем другая рука положила на клавиши смятый четвертак, а я и не заметил,
как "проситель" подкрался.
"Раз называет меня отцом, - подумал я, - значит в сыновья по возрасту
годится?" Передо мной стоял молодой человек, который, по моей оценке его
возраста, никак не мог и не должен был знать этой песенки, популярной в
далекие 60-е. Я был юношей, когда это въедливое творение Оскара Фельцмана
бушевало на огромных просторах первого в мире государства рабочих и крестьян,
заставляя петь "себя" как сталеваров, так и доярок! Подле меня же, в данный
момент, был представитель поколения не сыновей, а внуков.
"Откуда этот юнец знает подобную мерзость - его еще на свете не было? -
возмущался мой внутренний голос, - Неужели бабушка ему это пела в качестве
колыбельной?"
Но "Ландыши" оказались еще "цветочками", за которыми последовали и
"ягоды". Заказчики проложили тропу к нашей сцене. Из под нашего ансамблевого
"пера" стали вылетать один за другим и прочие нетленные образцы, обожаемых
неисправимым народом (напрасно трудились классики) мелодий. Тут вам и "Ямщик,
не гони лошадей!", "Замерзал ямщик" (дались им эти ямщики - чем таксисты-то
хуже?) и "Очи черные", и "Дорогой длинною", и "Гори, гори, моя звезда" и так
далее и тому подобное... Правда, до знаменитой "Мурки" дело так и не дошло -
ресторан закрывался, да и гости поиздержались, но заработали мы тогда, лишь к
часу ночи вернувшись домой, кучу денег, а бедный джаз был с позором изгнан со
сцены.
Но, как уже, надеюсь, усвоил читатель, я никогда не ставил себе цель -
зарабатывать деньги таким путем. Так что после этой незабвенной ночи, в ответ
на очередное, обманчиво-лестное приглашение работать в "джазовом" ресторане,
я, соглашаясь, предупреждал, что работаю до "первых ландышей", и время года
(весна) здесь совсем не при чем...
23-26 января 2000 г.
75. ВЕЛИКИЙ "ДЖЕМ" В "МЕДИКАХ" ИЛИ "НЕ ЗАПИВАЙТЕ БЕЛЯШИ ТАРХУНОМ!"
То был первый перестроечный джазовый фестиваль конца 80-х годов.
Белокаменная предвкушала невиданное буйство джаза и вот, наконец, свершилось!
Была поздняя весна или начало лета, было сухо, солнечно и тепло - погода
"благоприятствовала любви" к джазу. Такого обилия знаменитых имен никогда еще
не знала Земля Русская. Утром знаменательного дня я, как обычно, поехал на
свою работу далеко за город, в Тьму-Электросталь, чтобы оттуда прямиком, не
заходя домой, отправиться на концерт в Театр Эстрады. Занимался я в училище,
все время поглядывая на часы - не пора ли отваливать, мысленно соизмеряя
расписание электричек со временем начала концерта. Успокою читателя: билет у
меня был - достали предприимчивые друзья. Однако, решил я, все же, не
рисковать и "слинять" с работы пораньше, чтобы времени было с запасом (лучше
пешком прогуляюсь при такой хорошей погоде - что я и раньше, даже и в дурную
погоду, неоднократно практиковал).
Вышел из электрички не у Курского (конечная), а на "Серпе..." (не доезжая
одну), чтобы до Таганки прошвырнуться пешком и перекусить по дороге (возле
театра Любимова находилась менее известная, чем одиозный театр, но все же
вполне сносная пельменная). Тронулся я в путь навстречу робко начинавшим
клониться к закату лучам солнца. На моих часах было всего лишь начало пятого,
а концерт - в половине восьмого, так что времени предостаточно.
Сразу же возле "Заставы Ильича" мой наметанный, голодный взор приковала к
себе тетка, торговавшая чем-то печеным. С детства питая слабость к пирожкам,
я мгновенно подлетел к ней.
- Кому беляши свежие, горяченькие?! - орала баба в засаленном фартуке.
Справедливо считая беляши высшей ступенью народного кулинарного
творчества, я, дрожа от нетерпения, пристроился в хвост небольшой очереди и
стал с опаской наблюдать, как гора аппетитнейших и румяных кулинарных
шедевров таяла у меня на глазах по мере приближения к цели.
"Лишь бы хватило, лишь бы хватило", - причитал некто во мне слезливым
голосом...
Но томление было недолгим и вот уже он, заветный чан, вернее огромная
алюминиевая кастрюля с дымящимся товаром рядом со мной.
- Дайте мне штук шесть! - выпалил я, протягивая деньги. "Некто" во мне
неистово ликовал: "Ну наемся! Ну и наемся до отвала!!"
И поплелись мы с этим "некто" внутри, с пакетом беляшей в одной руке и с
пухлым портфелем в другой навстречу джазово-манящему, заходящему солнцу (я и
без компаса и карты знал, что искомый концертный зал находится именно в той
части огромного города. Сей зал был знаменит еще и тем, что в нем в 70-е годы
не состоялись, так долго ожидавшиеся, гастроли трио Питерсона). Но сейчас
иные времена - Партия ослабла - выступай, кто хочешь!
Что-то мы заговорились, а беляши остывают... "Окучив" все беляши, которые
действительно оказались отменно вкусными и свежими, жирными и горячими, этот
обжора "некто" воспылал теперь нестерпимой жаждой и закапризничал: "Хочу
пить, хочу пить и все тут - дальше идти не могу!"
Тем временем, я уже подходил к Таганке и, увидев блестевшие в заходящих
лучах стеклянные и полиэтиленовые емкости, решительно направился к ним.
Сменив свою страсть к алкоголю, в силу обстоятельств, на влечение к напиткам
безалкогольным, я решил утолить жажду своего "альтер-эго" литровой емкостью
вкуснейшего "Тархуна".
- Раз много съел, значит надо и много выпить! - рассудил я, держа в руках
объемистую бутыль зеленой жидкости. Падкий на все сомнительное и чрезмерное,
"некто" затаился в предвкушении...
Двигаясь дальше, в сторону высотки на Котельнической набережной по
достаточно крутой улице, спускавшейся вниз, к Москве-реке, я успешно "окучил"
и литр вкуснейшего сильно-газированного напитка. Я и "некто" во мне были сыты
и счастливы, о чем свидетельствовали приступы богатырской отрыжки, эхом
отдававшиеся от соседних домов. Значит, пищеварение идет как надо - теперь
лишь бы не опоздать на концерт, но... Вдруг в желудке и в кишках начались
какие-то "нештатные" ощущения: ворчание, бормотание и пр. Отрыжка
предательски прекратилась... "Не к добру", - с тревогой подумал я и стал
шарить глазами вокруг, ища укрытие. "Некто" во мне смущенно молчал.
"Лишь бы донести!" - мелькнуло в голове, и я с надеждой бросился к
ближайшим кустам.
Растительность оказалась достаточно высокой, да и прохожие вблизи, на
счастье, не гуляли. Бешено сдирая брюки, не взирая на упрямую молнию,
присаживаюсь - портфель побоку. И "процесс пошел": "брызги шампанского", как
из откупоренной бутылки.
"А еще уважаемый педагог", - скажет строгий читатель, - да и в одном из
рассказов смеялся над другом Мишей, который частенько любил присаживаться
возле железнодорожных платформ. Надеюсь,, все же, что читатель не будет так
уж строг и простит меня за сей неизбежный натурализм (с кем не случалось?
Вспомните!).
Мораль: никогда не запивайте жирные, горячие беляши холодным,
сильно-газированным "Тархуном", да и "Фантой" или "Пепси-колой" тоже не
советую! Прислушайтесь к совету жертвы эксперимента.
Нотные рукописи и черновики, всегда в обилии находящиеся в моем портфеле,
помогли соблюсти все нормы санитарии и я, временно облегчившись, тронулся
навстречу заходящему солнцу и все более восходящей надежде услышать
первоклассный джаз. Но всем понятно, что случившееся со мной коварно
рецидивами (а вдруг прямо в зале приспичит?!). И вот я, уже больше думая о
"бисах" своего взбесившегося желудка, а не о вызовах на бис заморских звезд,
поравнялся с кинотеатром "Повторного фильма", отворачивая голову от
вызывающего ассоциации названия (лишь бы мой трагикомический "фильм" не
повторился!). Тем временем, внутренний озорник "некто", втянувший меня в это
безобразие с закуской и запивкой, совсем затих и ничем себя не выдавал.
А я уже доковылял до центра, идя вдоль Яузы и Москвы-реки. Примерно в
районе Третьяковки, что была за мостом, я почувствовал второй неумолимый
позыв. "О, счастье! - вспомнил я, - Тут же недалеко Гнесинское училище на
Ордынке, в которое я не раз захаживал для бесполезных бесед о поступлении на
работу. Вот оно спасенье! Бегом через мост туда!! Лишь бы донести, лишь бы
удержать!!!"
Великодушный Бог желудка продолжает покровительствовать мне: швейцара нет
на месте - не надо объяснять кто такой, да зачем... Мигом в подвал! Вот он,
милый, желанный сортир!! Свободен!!! Вхожу - задвижка сломана. Одной рукой
придерживая дверь, другой - сломив сопротивление упрямых брюк, взбираюсь
"орлом", стараюсь громче кашлять, чихать и сморкаться, чтобы как-то
замаскировать мощность ожидаемого "выхлопа".
А кругом бродят любо
...Закладка в соц.сетях
