Жанр: Мемуары
Рассказы о джазе и не только
...в Василькова "влюбилась" (скорее в его игру)
экстравагантная англичанка. Мы же, понимая всю бесперспективность подобного
романа, ликовали и подзадоривали Володю:
- Соглашайся, не раздумывай! На Лубянке и свадьбу сыграете...
Но надо отдать должное товарищу - он вовремя спохватился, и мы все
вернулись восвояси целыми и невредимыми. Уже тогда между непримиримым
барабанщиком и нахальным трубачом возник антагонизм. Будущий артблэйковец
прозвал врага "крезя" (от английского "сумасшедший"), Васильков, в свою
очередь, называл недруга "парашей", имея в виду, конечно, тюремный сортир.
Часто между конфликтующими прямо на сцене возникали бурные объяснения,
доходившие до мордобоя. "Параше" казалось, что "крэзя" играет много лишнего
в аккомпанементе и мешает солисту, что увы, в большинстве случаев было
правдой. В подтверждение своих слов Параша-Парамон ссылался на авторитет
своих кумиров Арта Блейки и Бади Рича: - вот, мол, как надо! Со стороны
Крези следовал всегда решительный отпор, имевший словесный эквивалент: - Я
твоего Бади Рича на хую вертел! Надо признать - сказано сильно, вполне по
русски. На такое будущему американцу возразить было нечего..., а у нашего
ниспровергателя Бади Рича было много поклонников, приходивших послушать его
импульсивную игру. Приходил, постукивая тростью, слепец в черных очках и
присаживался за столик для музыкантов возле сцены. Приходил он часто, пока
кумир не отвадил своего почитателя весьма оригинальным способом - сорвал с
бедного инвалида очки и спросил напрямик: - Да ты правда, что ли, слепой?
После этого вопроса бедняги и след простыл.
Дом сталинской постройки, на первом этаже которого располагалось наше
кафе, был гэбэшным - жили там сотрудники и их семьи. Не правда ли, лучшего
места для джаза и не придумаешь? Всегда под присмотром! Были и
отрицательные стороны такого соседства. Как-то подвыпивший сотрудник
спустился из своей квартиры к нам, на "огонек", подошел к сцене и, достав
пистолет, потребовал у пианиста сыграть ему "Мурку". Ну, прямо, как на
Диком Западе! Только репертуар не тот. Неизвестно, чем бы закончился этот
"вестерн", если бы бдительные комсомольцы - дружинники вовремя не подоспели
и ласково не увели "старшего брата" от греха подальше, домой отсыпаться.
Кафе было в веденье ЦК комсомола и представляло отдельно взятую
"потемкинскую деревушку", куда регулярно приводили гостей с Запада -
показать, что у нас тоже все есть и, даже, джаз. А гостей было хоть
отбавляй: тут тебе и угнетенные африканцы, и дружественные кубинцы, и
американцы - дезертиры Вьетнамской войны (здесь их чествовали как героев),
и передовой Дин Рид собственной персоной, и Анджела Девис, и много-много
прочей разной шпаны, плясавшей под советскую дудку. Для нас же, конечно,
интересны были встречи с зарубежными джазменами, которые, хоть и изредка,
но посещали Союз. "Джемовали" на этой сцене с Бадом Джонсоном, но это было
до меня. Я же помню "джем" с Джерри Маллиганом, который приезжал на
очередной Московский кино-фестиваль в качестве мужа супруги, кинозвезды.
Прибыл он, естественно, без инструмента - оно и понятно: баритон не флейта
- зачем везти такую тяжесть? Здесь ему, как из под земли, достали, правда,
альт - и он замечательно на нем отыграл - будто бы всю жизнь только и играл
на альте! Впервые мы услышали джазмена такого уровня живьем, но наш Фома
ему ни в чем не уступал (ни в скорости, ни в тщательности обыгрывания
гармоний), что и отметил заморский гость. Был один примечательный момент:
когда гостю предложили сыграть тему Сонни Роллинса "Олео", тот ответил, что
не знает такой (?!). Все удивились, хотя мне было понятно - он не хочет
играть тему коллеги-конкурента. Не сыграв темы, он прекрасно потом
импровизировал на стандартную гармонию последней. Когда же заиграли его
знаменитую "Лайн фо лайн", тут уж он был "на коне"!
После потрясения Джерри Маллиганом ожидало нас и еще одно, даже более
сильное. Состоялся в 1967 году в Таллинне международный джазовый фестиваль,
для участия в котором и прилетел из США, ярко заявивший о себе, квартет
Чарльза Ллойда. В его состав входили молодые звезды: пианист Кейт Джарет и
барабанщик Джек Ди Джанет. На фестивале с их выступлением вышла некоторая
заминка - власти долгое время не давали санкции на их концерт, боясь, что
после этого Эстония уж точно потребует отделения от СССР (шутка!). Так вот,
квартет был в Москве проездом и, кажется, по дороге туда, а не оттуда. Их,
разумеется, должны были привести в наш джазовый "уголок Дурова". Я пришел
пораньше, как свой, проникнув черным ходом через кухню. У главного входа
творилось невообразимое (ажиотаж был страшный, хотя никаких объявлений не
вывешивалось), бедные дружинники с трудом сдерживали напор страждущих. И
вот идут... Зная их имена, мы еще не знали, как они выглядят. Впереди -
высокий и худой, больше похожий на индуса, чем на негра-мулата, с
саксофоновым футляром в руках. Ну это, без сомнений, сам Ллойд. За ним
остальные: басист с зачехленным басом (белый) - забыл его имя. Ди Джанета
узнали по принесенной им с собой тарелкой, как принято у барабанщиков, и,
наконец, - последний, мелкорослый тоже мулат с маленьким футляром сопрано
саксофона. Еще один саксофонист! Что же они без рояля? Где же Кейт Джарет?!
Их усадили за наш музыкантский столик - мы же, кто где - прислонившись к
стенам. Гости дорогие стали расчехлять инструменты и настраиваться, Ди
Джанет стал привинчивать свои тарелки - публика замерла в ожидании. Пока
ведущий, комсомольский деятель, вещал что-то вступительное, Ллойд
демонстративно погрузился в чтение библии, держа книгу на коленях.
- Вот это класс! - подумали мы, атеисты.
Наконец, ведущий пригласил гостей на сцену и они "грянули". Заиграли в
два саксофона (сопрано и тенор) без рояля, под барабаны и бас.
- Кто же второй саксофонист? Где же пианист, может не приехал? - ломали
мы головы. Ллойдовцы, тем временем "залудили" на полчаса что-то очень
передовое, поздне-колтрейновское, фугообразное без определенного метра и
ритма. Не скажу, что это очень потрясло нас - такую "современку" и мы могли
"месить" не намного хуже - это же значительно легче, чем правильно традицию
играть! Наигравшись вдоволь на своей дудке (надо отметить, очень
виртуозно), сопранист сел к роялю - тут стало ясно, что это и есть
"пропавший" Кейт Джарет. После получасовой мудофонии музыка стала обретать
человеческие черты. Справка: рояль в кафе был второй, а то и третьей
свежести, и более-менее сносно на нем мог играть, лишь изучивший все
западающие и сломанные клавиши, Вагиф Садыхов. Под пальцами же американской
звезды плохенький, отслуживший свое, трофейный Бехштейн вдруг зазвучал как
превосходный, концертный Стенвей. Вот это было действительно чудом! Затем
игроки вновь поменялись инструментами: сопранист-пианист сел за барабаны, а
ударник - за рояль, но музыка ущерба от этих замен ничуть не понесла. Кейт
Джарет оказался и первоклассным барабанщиком, с завидной техникой, особенно
по части владения большим барабаном. Джек за роялем тоже мало чем уступал
своему партнеру. Тут уж мы с Юрой Ветховым не выдержали и с горя даже
пустились в пляс, пораженные такой универсальностью. Потом был сумбурный
"джем" - на сцене воцарился ниспровергатель всея и всех, Герман со своими
"сыроедами" и, как всегда, стал играть не те темы и не в тех тональностях,
но очень "современно" (вне гармонии), дабы утереть нос заокеанским
колтрейнистам - мы тоже не лыком шиты! Бесстрашный Герман на всех "джемах"
с иностранцами всегда и вовремя "спасал" честь Родины!
Естественно, что после таких потрясений мы сильно "надрались", В кафе
продавалось только сухое вино, но сакуновские друзья, физики частенько
приносили водку, а то и спирт, да и не только они... Ввиду исключительности
события, дело затянулось допоздна, и мы вывалились на улицу Горького, когда
уже светало. Ночи короткие - начало лета. Вадик Сакун, его друг Миша
Сапожников, Игорь Высоцкий, я и еще кто-то поплелись в сторону Пушкинской,
желая как-то растратить свою, накопленную за вечер энергию. Повод вскоре
представился. Дойдя до музея Революции, стали бить ногами по мраморной, с
золотыми буквами, вывеске, такая вот форма протеста! Так ее и не разбив, но
испачкав, поплелись дальше, отчаянно шумя. Когда вышли на бульвар и
свернули к Никитским, было уже совсем светло. Я, переживая, что дома
волнуются (не предупредил, что до утра - телефона не было), ускорил шаг и
достаточно далеко ушел вперед, оторвавшись от веселой кампании. Вдруг слышу
и вижу: от Никитских едет навстречу "воронок". Ну, думаю, патруль как
патруль - это их работа милицейская такая. Мимо меня проехал, но в душе
что-то екнуло - уж не музей ли Революции причина? Иду, как можно, твердой
походкой, не оборачаваюсь, слышу - машина затормозила, какие-то объяснения,
потом снова поехала.
Оборачаваюсь: бульвар пуст. Сомнений нет - повязали! Связь с
надругательством над музейной вывеской становится все отчетливей. Наверное
кто-то, разбуженный шумом, увидел из окна антисоветское бесчинство и
позвонил. Народ у нас бдительный! Но, слава Богу, что в противовес неуемной
народной бдительности существовало и могущественное "телефонное право".
Вадиков отец занимал какой-то важный пост в верхах - недаром Сакун детские
годы провел с родителями в Штатах. "Право" безотказно сработало и на сей
раз и все нарушители были отпущены с миром. Но от хулиганских выходок
вернемся снова к музыке.
Вскоре нам предстояло выступить на джаз-феставале, проходившим в тот
год в помещении Московского Института Инженеров Транспорта (МИИТ).
Готовились заранее и тщательно. Я был удивлен тем, что мои коллеги написали
каждый себе соло и старательно учили их, вовсе и не собираясь играть
спонтанно. Заставили и меня. Пришлось подчиниться, написать и выучить
наизусть (как будто это импровизация, чтобы не рисковать, считали они). Я
же этого делать не любил, всегда надеясь на авось! Ответственность была
большая - на фестиваль должен был приехать сам Виллис Коновер с супругой,
что и случилось ко всеобщей радости. И даже выходка опекавшего джаз
композитора Вано Мурадели не смогла испортить праздничность происходящего.
А было следующее: в ответ на свист в зале, а как известно, в джазе это
лучшая похвала солисту, наш грузный телом "опекун" поднялся со своего
кресла и грозно потребовал: - Если свист не прекратится, прекращу
фестиваль!!!
Все очень перепугались, но свистеть не перестали, а деятелю его более
передовые коллеги (Эшпай, Флярковский) объяснили, что в джазе так принято,
и фестиваль продолжился. Очень интересно выступил оркестр Вадима
Людвиковского, исполнивший "Дивертисмент" Георгия Гараняна. Имел громадный
успех и ансамбль "Крещендо", сыгравший "Былины-Старины" Алексея Зубова.
Одна несущественная, но деталь. Перед началом каждого концерта в
радио-записи звучали фанфары, которые я по просьбе комсомольского деятеля
Владимира Дмитерко сочинил. Записал же их наложением в четыре голоса
Валерий Пономарев. Сей факт имел место, хотя вряд ли об этом кто помнит и
знает...
Вот на сцене КМ-квинтет п/у Вадима Сакуна. В числе прочих пьес,
исполняется и обязательная, советская, мелодия Андрея Эшпая из к/ф "Карьера
Димы Горина" в обработке руководителя. Свое написанное соло я, конечно,
забываю, но "от фонаря" играю даже лучше. С тех пор, упаси Бог, никаких
больше соло никогда для себя не пишу!
По окончании фестиваля Коновер приглашает всех участников на банкет и
показ джазовых фильмов в американское посольство, откуда потом отважные
счастливчики выносили охапками джазовые пластинки - была бесплатная раздача
"слонов". Наши комсомольские шефы, в чьем веденье кафе, категорически
запретили нам идти на поклон к капиталистам. Ослушание грозило увольнением!
Мы покорно не пошли - потом кусали локти от зависти.
Фестивальное выступление нашего КМ-квинтета (одна лишь пьеса Эшпая) попало
в сборную пластинку, как тогда было принято. Мы же стали лауреатами и
продолжили свою работу в кафе, пока меня и Василькова не сманили в свой
ансамбль Козлов и Пищиков.
В заключение хочу сказать, что общение с физиком-джазменом Вадимом
Сакуном дало мне очень много в познании этой музыки - то были настоящие
джазовые "мои университеты"! И самым лестным были слова Вадика, сказанные
им, правда, "по киру": - Ты играешь сейчас лучше, чем Егоров. Я тешил себя
тем, что это близко к правде, - ведь, что у трезвого на уме, то у пьяного
на языке. Впоследствии мой тогдашний кумир Егоров пошел в народный оркестр
Людмилы Зыкиной играть на треугольной бас балалайке и с нею объездил чуть
ли не весь мир (!).
Efim Likstanov 2:5020/1048.19 15 Jan 99 06:17:00
Юрий Маркин "Рассказы о джазе и не только" (8 и 9)
Юрий Маркин
8. БАЙКИ ПРО ФОМУ
Жил в 60-е годы в Москве музыкант по прозвищу Фома. Играл он на теноровом
саксофоне и был лучшим из лучших. Играл как "штатник", т.е. как американец.
Играл, конечно, джаз. Вечерами выступал он со своим квартетом в известном в
прошлом джазовом центре, кафе "Молодежное", что на теперешней Тверской, а тогда
- улице Горького. Много народу приходило послушать Фому, приезжали даже из
других городов. Квартет был известен в Союзе, но за рубеж еще не выезжал. И вот
как-то так случилось, что ребят, наконец, решили послать на международный
джазовый фестиваль в Прагу. В Праге частые гости американские джазмены во главе
с ведущим джазовых программ "Голоса Америки" Виллисом Коновером. Это ли не верх
блаженства? И вот встречает ликующий Фома своего пианиста и спрашивает:
- Ты что будешь брать с собой в дорогу, ведь едем не надолго?
- Ну как что? - отвечает коллега, - Раз едем не надолго, то - самое
необходимое: мыло, полотенце, зубную пасту и щетку, смену белья...
- А! - прерывает Фома чистюлю пианиста, - Ну тогда я вообще ничего не
возьму!
Коллега не удивился, потому что всем было известно, что маэстро не дружит с
Мойдодыром. Эта недружественность проявилась с еще большей силой уже в
Чехословакии... После успешного выступления на фестивале наш герой решил себе
сделать скромный подарок, обновить уже изрядно поношенную обувь и отправился в
магазин. Москва в те советские времена была столицей всяческих дефицитов и на
этом фоне чешская обувь котировалась достаточно высоко. И, побывав за границей,
даже в соц-стране, не купить себе что-нибудь из шмоток, было бы непростительной
глупостью.
Зашел Фома в обувной магазин, выбрал нужный размер и решил примерить, а в
Праге, как никак Запад, хоть и социалистический. Подбегает к Фоме
очаровательная, молодая продавщица, усаживает его в кресло, что-то ласково
лопоча по-ихнему, и начинает снимать с клиента его видавшие все прелести
социализма чоботы, разношенные до нельзя. И вот шустрая продавщица уже держит в
руках один из Фомовских башмаков. У них принято так обслуживать клиента -
культура!
О, гонимый МОЙДОДЫР! Надо ли объяснять догадливому читателю, что
спартанское отношение нашего маэстро к предметам туалета, распространялось и на
носки. Сняв с Фомы его московский ботинок, девушка лишь на мгновенье
отшатнулась под напором мощной струи характерного запаха, ударившей в ее нежный
носик. Подавив свою слабость, она как ни в чем не бывало, стала помогать
клиенту надеть, выбранную им пару элегантных туфель. Отдадим должное мужеству и
выдержке труженице прилавка: юная пражанка обслужила советского клиента, не
прибегая к помощи противогаза или других средств химической защиты, а наш
спартанец Фома вернулся в Москву в шикарнейших туфлях и был этим не менее горд,
чем успешным выступлением.
В начале 70-х приоткрылся эмиграционный клапан и потянулся народ на Запад:
кто в Израиль, а кто и в Штаты. Джазу партия родная окончательно перекрыла
кислород: закрылись кафе, перестали проводить концерты и фестивали. И решил
Фома, как все умные люди, дать деру - назвавшись евреем, подался за океан, на
его (джаза) историческую родину. Да вот незадача: хотя наш Фома и был лучшим
саксофонистом, но играл очень традиционно, ориентируясь на своего кумира Джонни
Гриффина, а кругом уже бушевали колтрейнисты, ладовый джаз и джаз-рок. В музыке
Фома был честен и принципиален до консервативности и "современку" не любил и не
играл. Но оказавшись в Штатах, понял, что без этого здесь не обойтись, и решил
найти себе учителя, чтобы заполнить пробелы. Учитель нашелся достаточно быстро
- под Колтрейна здесь не играл только ленивый - и Фома явился на первое
занятие. Преподаватель попросил ученика поиграть то, что он умеет. Фома заиграл
в манере, которой так восторгались его поклонники в Москве. Играет и играет, а
учитель слушает и слушает и не останавливает. Тогда ученик остановился сам и
покосился на учителя - не уснул ли он? Учитель вместо того, чтобы упрекнуть в
традиционности, как ожидал ученик, упал перед Фомой на колени и чуть ли не со
слезами на глазах сказал:
- Научите меня этому! Научите традиции, а я вас буду взамен учить тому,
чему вы хотите научиться, и денег с вас не возьму.
Это вполне устраивало не отягощенного излишними баксами эмигранта - на том
и порешили. Научился ли Фома "современке"? Неизвестно. Говорят, что он там
играет все больше на ф-но, но вот в то, что штатник традицией овладел, под
руководством Фомы, охотно верим!
Хоть в чем-то сбылась мечта дорогого H.С. Хрущева - догнать и перегнать
США... в мясе и молоке - бесполезняк, а вот в джазе, что почтя невероятно, один
все-таки умудрился! Догнал! За это простим Фоме все его странности: нелюбовь к
Мойдодыру и прочие спартанские штучки.
9. ТИШЕ ВОДЫ, НИЖЕ ТРАВЫ
На пике своей популярности квартет Козлова - Пищикова был приглашен в
Вильнюс на джазовые концерты. Остальные участники: Васильков - на барабанах, я
- на контрабасе.
Шел 1968-й год. Лето в разгаре. Ехали мы все в одном купе. В вагоне было
пусто. Лишь еще одно купе было занято двумя мужчинами. Притом по соседству с
нами, а мы - возле купе проводника. Выехали под вечер. Чтобы было не так
скучно, прихватили с собой литра два сорокоградусной - из расчета на троих.
Козлов человек непьющий и некурящий и вообще... архитектор! Он не в счет. Как
только поезд тронулся, так сразу и началось откупоривание и разливание. Очень
уж не терпелось начать резвиться. Алексей Семеныч все же с нами пригубил для
приличия и стал что-то интересное рассказывать: про какие-то запрещенные книги,
про белоэмигрантов Савенкова и Шульгина, про еще что-то увлекательноантисоветское.
А за стеной соседи, те самые мужчины, о которых мы забыли на время. Да они
и не подавали никаких признаков своего присутствия поблизости. После
увлекательных и серьезных историй, рассказанных Козловым, требовалось немного
расслабиться, потому и последовали бурные выходки нашего барабанщика. Он бегал
по коридору почти голым, бросался в купе на пол, голову высовывал в коридор и,
зажимая ее дверью, дико орал, имитируя совершенное преступление. Голова,
торчащая из купе на уровне пола и зажатая дверью, должна была пугать идущих по
коридору случайных пассажиров, что и происходило, приводя автора трюка в
неописуемый восторг. Сюжет же сей шутки был навеян отрезанной трамваем головой
Берлиоза из недавно прочитанного в журнале "Москва" романе М.Булгакова.
Все эти художества длились до самой ночи. Но, по мере улетучивания винных
паров, наше поведение становилось все более спокойным. Наконец, почти
окончательно протрезвев, мы совсем успокоились и завалились спать. Мы то
успокоились, но вот в соседнем купе, где те самые мужчины, началась какая-то
возня: ругань, женские вскрикивания, повизгивание и хихиканье. Помним, что
никаких женщин там сначала не было.
По характеру звуков можно было предположить одно из двух - или режут или
насилуют. Скорее - второе. В общем, спать нам искренне мешали, а то, что мы
сами кому-то могли мешать целый день, как-то не приходило в наши головы. В
своем глазу бревно не заметив, - как говорится, - в чужом... за что и поплатились!
Алексей Семеныч, решительно натянув штаны, пошел выяснять причину шума. Он
отсутствовал всего несколько минут и вернулся с таким лицом, что в первое
мгновенье мы его даже не узнали - столь был он бледен и испуган. В чем дело?
Что случилось? - стали допытываться мы, перебивая друг друга. Наш старший
товарищ, как-то ссутулившись и приложив палец к губам, стал подавать нам знаки,
чтобы мы резко сбавили нюанс громкости. Мы перешли на шепот. Тревога мгновенно
передалась и нам: страх - чувство стадное.
- Леша, не томи! Что стряслось? - не терпелось нам.
И наконец, присев на койку - в ногах правды нет - Семеныч вымолвил
надтреснутым голосом:
- Там КаГэБэшники каких-то баб ебут!
- Почему КаГэБэшники? - усомнился кто-то из нас.
- Да потому, что я только рот открыл, а они тут же мне в нос малиновые
книжечки с гербами тычут, - развеял Алексей наши сомненья, - да и говорят:
- Еще раз сюда сунешься - мы тебя и твоих дружков мигом из поезда
вышвырнем! Понял? Мы - при исполнении, а ты нам мешаешь!
Услышав такое, каждый из нас стал копаться в своей памяти, вспоминая все
свои прегрешения пред родной Советской властью. На дворе был конец оттепели, и
гайки опять начинали закручивать потуже. Наше дневное веселье теперь выглядело
как сплошное непотребство, а то и того хуже...
Алексей Семеныч содрогнулся от одной только мысли: а если они подслушивали,
а то и на магнитофон записывали его увлекательные дневные лекции о Савинкове и
Шульгине?
Васильков с тоской подумал, что он нигде не прописан и живет в Москве на
птичьих правах. Пищиков тоже нашел у себя какой-то грешок, и не один. Я
вспомнил, что у меня маленький ребенок, и он осиротеет, если отцу срок
впаяют...
Жутко стало от подобных мыслей. Всем известно всесилье "органов" и то, что
они шуток не понимают. Занятие джазом является, конечно, отягчающим вину
обстоятельством. Вот с такими гадкими мыслями ожидали мы утра - какой уж тут
сон - казалось, что вот сейчас распахнется дверь и нам крикнут магическое:
- Вы арестованы!
Никогда еще у нас не тряслись так поджилки - мы явно не годились ни в
диссиденты, ни в правозащитники. Но никто к нам не врывался, да и за стеной все
стихло. Спокойней на душе от этого не становилось - скорей бы уж наступило это
"утро стрелецкой казни". Часы тянулись как пункты бесконечного обвинительного
заключения... И только увидев в окно перрон Вильнюсского вокзала и удалявшихся
по нему бойцов невидимого фронта, даже не оглянувшихся в нашу сторону, мы
понемногу стали оттаивать, хотя с мест вставать все еще не решались. Вдруг все
же подъедет "воронок" и нас вежливо, но строго попросят пройти. Немного
успокоил нас по-утреннему бодрый голос проводника:
- Вы что, выходить не собираетесь? Или решили назад ехать?
Проводник (он то уж наверное был бы в курсе дела) был весел, значит
пронесло, - подумал каждый из нас. Ура, не повяжут! - веселье вагонного
служащего передалось и нам. К счастью, история продолжения не имела. Нас слегка
припугнули и только. Чекисты ведь тоже люди и им иногда нужно расслабиться, а
тут какие-то фраера вдруг мешаются под ногами - как не припугнуть!
Но эта здравость суждений вернулась к нам на обратном пути в Москву. Надо
ли объяснять, что вели мы себя на сей раз "тише воды, ниже травы".
Efim Likstanov 2:5020/1048.19 16 Jan 99 23:42:00
Юрий Маркин "Рассказы о джазе и не только" (10 и 11)
Юрий Маркин
10. БУЛКИН
Он принадлежал к плеяде выдающихся самоучек, таких как Гаранян, Громин,
Зубов, Бахолдин, Козлов, Сакун, Егоров. Все они по основной специальности были
"физиками", а "лириками" их сделала любовь к джазу. Они сумели себя проявить
активно в обеих областях, большинство из них с годами сделалось
профессиональными музыкантами и даже членами Союза композиторов (Гаранян,
Козлов). Лишь один остался верен первой профессии и сделал карьеру ученого, это
пианист Вадим Сакун.
Герой нашего повествования Валерий Буланов (Булкин - прозвище) тоже был
физиком и без кавычек, но любовь к джазу взяла свое. "Барабаны, которые
вальсируют тоже" (название знаменитой сольной композиции Буланова) стали для
него в жизни всем. Буланов, как барабанщик, был представителем новой школы и
потеснил таких корифеев, как Лаци Олах и Борис Матвеев. Коронным его трюком
было исполнение тремоло на малом барабане одной левой рукой, в то время как
правая - "выписывала кренделя" по другим барабанам.
В числе других джазменов - самоучек он впервые представлял советский джаз
за рубежом, неоднократно выезжая на международные фестивали. Валерий Буланов,
наряду с Гараняном, Громиным и Козловым, приобрел европейскую известность. Его
друзьями были швейцарский барабанщик Пьер Фабр и польский - Тадеуш Бартковский,
да и с самим Виллисом Коновером он был "на ты". Вершиной признания его успехов
была ударная установка "Людвиг", полученная им в дар от одного из почитателей,
богатого финского меломана. В ту пору, кроме чешской "Тровы", других моделей в
стране не было (английские "Премьеры" появились позднее), и иметь американский
"Людвиг" да с тарелками "Цильджиан" было невероятным чудом. Но с годами, по
мере все большего погружения Буланова в мир Бахуса, легендарная установка была
почти вся утеряна по частям...
В середине 60-х появился у Валерия конкурент. Из Ульяновска приехал
Владимир Васильков, тоже самородок, ставший профессионалом, закончив Гнесинское
училище. Первоначально конкурент был "зачислен" к более старшему товарищу в
ученики - сподвижники (вместе выпивали, слушали магнитофон и пластинки,
спорили). Надо отметить, что Булкин-Буланов, не зная практически нот - партию
для него приходилось писать словами: здесь молчи, здесь ударь - держал в памяти
огромный репертуар. Он помнил массу тем и мог безошибочно напеть любое место из
прослушанной записи (барабанщик с хорошим слухом!). Общение двух незаурядных
исполнителей привело к появлению необычного ансамбля (ф-ное
...Закладка в соц.сетях
