Жанр: Мемуары
Утерянные победы
...снить его от Харькова.
В соответствии с этим планом 4 танковая армия, включая танковый корпус СС, последняя
дивизия которого, дивизия "Тотенкопф", уже полностью прибыла, 7 марта начала
наступление из района Краснограда на север. Группа Кемпфа присоединилась к этому
наступлению, как только силы противника на ее фронте стали ослабевать. Наступление 4
танковой армии и танкового корпуса СС протекало в последующие дни хорошо. Нам
удалось атаковать целый ряд вражеских соединений с фланга и разбить их.
Теперь и противник понял опасность, угрожающую его Воронежскому фронту.
Радиоразведка установила, что противник перебрасывал, по-видимому, несколько
танковых и [476] механизированных корпусов из района Ворошиловграда в Изюм, для
того чтобы, по-видимому, бросить их во фланг 4 танковой армии, наступающей с севера
на Харьков. Однако этим частям не удалось начать наступление в больших масштабах.
Это произошло либо потому, что эти части в результате предшествовавших боев в районе
Ворошиловграда или на рубеже Миуса уже не были в состоянии развернуть наступление,
либо потому, что их наступлению помешало вскрытие Донца. Противник смог захватить и
удержать только небольшой плацдарм северо-западнее Изюма на южном берегу Донца.
Затем противник подбросил с востока 2 Гв. тк к Харькову и отвел с запада на Богодухов
части, теснившие северный фланг группы Кемпфа и 2 армии. Так как 2 армия была
слишком слаба, чтобы начать наступление, было сомнительно, удастся ли нам
воспрепятствовать отходу на восток противника, наступавшего в направлении на Ахтырку
и севернее ее и продвинувшегося далеко на запад. Во всяком случае, мы хотели оттеснить
от Харькова противника, стоявшего южнее, против группы Кемпфа, или отрезать его от
переправ через Донец восточнее Харькова. Если бы это нам удалось, то мы могли бы
штурмом взять Харьков. Группа при всех обстоятельствах намерена была избежать
повторения боев под Сталинградом, где атаки наших сил захлебнулись на подступах к
городу.
Но было неизбежно, что слово Харьков магически притягивало солдат и среднее звено
руководства армии. Танковый корпус СС хотел преподнести вновь завоеванную столицу
Украины "своему фюреру" в качестве знака победы и кратчайшим путем пробивался к
нему. Потребовалось резкое вмешательство командования группы, чтобы добиться отказа
командования корпуса от намерения фронтально наступать на Харьков, иначе бы он
застрял здесь и этим дал бы возможность частям противника, действовавшим западнее
города, избежать окружения. Наконец, удалось направить танковый корпус СС в обход
Харькова с востока. Город пал без больших боев, и нам удалось отрезать отступление
через Донец крупных сил противника.
Обстановка в районе Харькова и южнее его заставила противника сначала, как уже
упоминалось, ослабить, а затем отвести в направлении на Харьков - Белгород свои
части, стоявшие перед группой Кемпфа, уже приблизившиеся к Полтаве и взявшие к
северу от нее Ахтырку.
Группа Кемпфа преследовала противника по пятам.
10 марта Гитлер вновь посетил наш штаб. Я доложил ему, кроме обстановки, наши планы
относительно ведения операций [477] после окончания начинающегося теперь периода
распутицы. Об этом я буду говорить в следующей главе.
14 марта танковый корпус СС овладел Харьковом. Одновременно на северном фланге
группы Кемпфа быстро продвигалась на Белгород дивизия "Гроссдойчланд". Противник
бросил против нее крупные силы танков, которые дивизия, однако, разбила у Гайворона,
затем началось наступление на Белгород.
Взятием Харькова и Белгорода закончился второй контрудар нашей группы;
усиливающаяся распутица исключала дальнейшее ведение операций. Собственно, у
группы была еще одна цель - в качестве заключительной фазы операции [478] совместно
с группой армий "Центр" очистить от противника дугу в районе Курска, врезающуюся
глубоко на запад в немецкий фронт, и создать здесь более короткий фронт. Но мы
должны были отказаться от этого намерения, потому что группа "Центр" заявила, что она
не может участвовать в этой операции. Так эта дуга и осталась неприятным выступом на
нашем фронте, который открывал противнику определенные оперативные возможности и
в то же время ограничивал наши возможности. Наша группа все же прочно удерживала
весь фронт по Донцу от Белгорода до пункта, где ответвляется Миус, и вдоль последнего.
Это была та же линия, на которой стояли немецкие войска зимой 1941/42 г.
Заключительный обзор операции
Если в заключение сделать краткий обзор хода боев и событий этой зимней кампании
1942/43г. в южной России, то, прежде всего, необходимо отметить, бесспорно, большой
успех советских войск. Советам удалось окружить целую армию, причем самую
сильную, - 6 армию - и уничтожить ее. Кроме того, Советы смели с лица земли 4
союзные армии, боровшиеся на стороне немецких войск. Много храбрых солдат,
имевшихся также и в этих армиях, было убито. Значительная часть попала в советский
плен. Остатки этих армий распались и должны были быть - рано или поздно - сняты с
фронта. Как боеспособная сила на фронте они уже были потеряны. Хотя большую часть
дивизий 6 армии вновь сформировали из остатков и пополнения, а группа Голлидта в
марте 1944 г. получила название 6 армии, все же мы окончательно потеряли основную
массу солдат почти 20 дивизий и значительную часть артиллерии и инженерных частей
РГК. Хотя фактическая боеспособность союзных армий была только ограниченной (выше
всего она была у румынской армии), все же выход их из строя был значительной потерей
для нас. В результате этого мы лишились возможности высвободить немецкие силы, по
крайней мере, на спокойных участках фронта. Несмотря на то, что германская армия
потеряла почти 5 армий, все же нельзя было сказать, что эти потери были решающими
для исхода войны. К потерям войск надо еще присоединить овладение русскими всей
захваченной нами в результате летнего наступления 1942 г. огромной территорией с ее
ресурсами. Нам не удался захват кавказской нефти, что являлось одной из главных целей
нашего наступления. При этом надо заметить, что эта военно-экономическая цель, на
которой особенно настаивал Геринг, была решающей для того [479] обстоятельства, что
немецкое летнее наступление проходило раздробленно. Погнавшись за этой
территориальной целью, забыли, что всякому достижению и удержанию такой цели
должен предшествовать разгром главных сил противника. Однако нам удалось удержать
значительную часть Донбасса, представлявшую собой важный фактор для ведения войны.
Как бы ни был велик выигрыш советских войск, все же им не удалось достичь решающей
победы на южном крыле Восточного фронта - уничтожения этого южного фланга, что
мы, вероятно, ничем не могли бы компенсировать. В конце зимней кампании инициатива
вновь была у нас. В этой зимней кампании мы нанесли Советам два поражения. Эти
победы не имели, правда, решающего значения, но позволили нам стабилизировать фронт
и открыли перед нами перспективу продолжать войну на востоке с целью достижения
ничейного результата. Мы уже не могли сомневаться в том, что надежды на решающее
наступление летом 1944 г. были погребены. К тому же мы имели очень большие потери в
живой силе. Было ясно, что Главное командование должно было из этих событий сделать
вывод о том, что необходимо всеми средствами стремиться достичь соглашения хотя бы с
одним из противников. Равным образом оно должно было сознавать, что войну на востоке
теперь можно было вести только с целью истощения наступательной силы русских при
одновременном сохранении своих сил, особенно избегая потери целых армий, как это
было под Сталинградом. Оно должно было для этого решительно отказаться от всех
второстепенных целей и поставить своей главной целью войну на Восточном театре
военных действий, поскольку западные противники еще не были в состоянии высадиться
во Франции или нанести решающий удар из района Средиземного моря. Если после этих
замечаний обратиться к зимней кампании 1942/43г. и ее результатам, то необходимо
задать вопрос, почему советское командование достигло в этой зимней кампании
больших успехов, но не решающего успеха - уничтожения всего южного крыла
германской армии? Ведь у него в руках были самые сильные козыри, которые только
можно было себе представить, - подавляющее превосходство в количестве
соединений{*1} и описанная выше выгодная оперативная обстановка в начале кампании.
Следует сказать, что Советское командование действовало достаточно энергично. Для
достижения своих целей оно бросало в бой части, не обращая внимания на возможные
потери. Войска русских всегда храбро сражались и иногда приносили невероятные
жертвы. Правда, качество русской [480] пехоты значительно снизилось, армия не была
еще полностью оснащена артиллерией после потерь 1941 г. Неоспоримо также, что
Советское командование многому научилось с начала войны, особенно в отношении
организации и использования крупных танковых соединений. Большое количество танков
оно имело и в 1941 г., но тогда оно не могло использовать их самостоятельно и в то же
время в единых формированиях. Теперь же оно целесообразно организовало их в
танковые и механизированные корпуса и одновременно приняло немецкую тактику
глубокого прорыва. Правда, за исключением ноября 1942 г., нам почти всегда удавалось
разбивать или уничтожать эти танковые и механизированные соединения, хотя иногда и
глубоко в тылу. С другой стороны, после окружения 6 армии они уже не могли быстро и
крупными силами осуществлять прорыв на решающих участках, поэтому им не удалось
достичь своей цели - отсечения южного крыла немецкой армии на Дону, на побережье
Азовского моря или на нижнем Днепре. Советское командование не могло, за
исключением Сталинграда, где им помог Гитлер, осуществить окружения крупных сил, в
то время как с 1941 г. мы это делали не раз, захватывая многие сотни тысяч пленных. Оно
не могло этого сделать, хотя имело подавляющее превосходство в численности войск, а
выгодная оперативная обстановка и выход из строя союзных армий открыли противнику
путь в тыл немецкого фронта. Мы же в 1941 г., говоря в целом, должны были вести на
Восточном фронте фронтальное сражение.
К этим выводам можно прийти, рассматривая действия Главного командования
Советской Армии. Нельзя было не заметить, что в условиях оперативной обстановки
после окончания немецкого летнего наступления оно явно имело определенную
стратегическую цель - окружить весь немецкий южный фланг. Наступление на фронтах
наших союзных армий с этой точки зрения напрашивалось само собой. Для создания
советского оперативного плана поздней осенью 1942 г., таким образом, не требовалось
много гения.
Решение о первом ударе - окружение 6 армии - было, безусловно, правильным. В
случае удачи этого плана - а немецкое Главное командование делало все, чтобы он
удался, - была бы устранена самая крупная ударная сила германской армии.
Было бы лучше вместе с этим первым ударом провести одновременно наступление на
участках итальянской и венгерской армий, чтобы в результате широкой единой
наступательной операции с самого начала попытаться отрезать немецкие [481] части у
Ростова или у Азовского моря. Очевидно, для этого не хватало наличной артиллерии.
Поэтому Советское командование планировало прорывы по очереди. Может быть,
транспорт не позволял осуществлять одновременно переброску и снабжение всех
наступающих сил.
Все же неожиданно быстрый и полный выход из строя на немецком фронте союзных
армий сильно компенсировал Советам недостатки этого чередования во времени трех
прорывов. И если, несмотря на это, Советскому командованию не удалось достичь этой
близкой цели - отсечения немецкого южного фланга на нижнем Дону, у Азовского моря
или, в конце концов, у Днепра, то причиной этому было не то, что их наступление
проходило на большом пространстве. Расстояния до важнейших пунктов, которые должны
были пройти советские ударные группы, не были очень уж большими, если учитывать
возможности ведения современной войны. Немецкие резервы, которые могли быть
брошены в бой, не были достаточно сильны для того, чтобы остановить советское
наступление, которому суждено было окончиться серьезным поражением русских, перед
решающей целью.
Более того, надо сказать, что Советское командование не смогло - за исключением
Сталинграда - сосредоточивать на решающих участках крупные и одновременно
достаточно подвижные силы.
В первой фазе зимней кампании оно, несомненно, сосредоточило превосходящие силы
против 6 армии, чтобы не выпустить эту добычу из рук. Но из-за этого оно упустило
возможность перерезать коммуникации немецкого южного фланга на нижнем Дону.
Силы, действовавшие на Чирском фронте, были велики, но отсутствовал единый план
действий. После прорыва фронта итальянской армии Советское командование также не
сумело бросить все силы для форсирования Донца и выхода к Ростову. Оно, конечно,
опасалось, что при таком ударе с далеко идущими целями его войска сами будут
атакованы с фланга. От этого удара оно могло себя обеспечить в результате своего
последующего наступления на венгерском фронте. Конечно, это риск. Но без подобного
риска нельзя было быстро достичь решающего успеха, что в данном случае было главным.
Но и после успешного прорыва фронта венгерской армии, создавшего брешь на немецком
фронте от Донца до Воронежа, Советское командование не смогло организовать быстрый
и достаточно сильный прорыв на решающем направлении, а именно, к переправам через
Днепр. Вместо того чтобы бросить все силы для достижения этого успеха и
удовлетвориться [482] прикрытием наступления с запада одной сосредоточенной ударной
группой, оно распыляло свои силы, нанося удары в разных направлениях - через Курск
на Ахтырку, Полтаву, на Днепр и по рубежу Донца на участке Славянск, Лисичанск,
Ворошиловград. Этим оно дало возможность немецкому командованию создать, в конце
концов, превосходящие силы на решающих участках благодаря переброске сил с
восточного фланга на западный и получению подкреплений. До сих пор немецкой армии
удавалось своевременно выйти из петли, хотя слишком длительное удерживание
Кавказского фронта и медленный отход группы "А" давали противнику шансы
разгромить нас.
Шлиффен однажды сказал, что в достижение военного успеха в сражении и кампании
вносят свой вклад обе партии - победитель и побежденный. Выше я ясно
охарактеризовал то участие, которое принимало немецкое Главное командование в
потере 6 армии и вообще в кризисе на южном крыле Восточного фронта, возникшем
зимой 1942/43г.
Поэтому справедливость требует охарактеризовать также то участие, которое приняла
немецкая армия в последнем успехе - в срыве окружения немецкого южного фланга.
По этому поводу можно сказать только одно: группа армий не смогла бы в конечном
счете нанести поражение противнику, если бы немецкие войска и их командиры не
приложили бы почти нечеловеческие усилия в этой зимней кампании, если бы наши
храбрые пехотные дивизии не давали отпор намного превосходящим силам противника,
если бы наша пехота, несмотря на слабую противотанковую оборону в
противоположность войскам союзников, - не сдерживала бы стойко вражеские танковые
атаки, смыкая фронт после прорыва вражеских танков и помогая тем самым их
уничтожению. Нельзя было бы также успешно руководить этой зимней кампанией, если
бы не наши танковые дивизии, которые сражались с невероятной маневренностью, нанося
удары сегодня здесь, а завтра там, и тем самым умножали эффект своих действий.
Немецкая армия, чувствуя всегда свое превосходство над противником, выдержала
тяжелые кризисы и своей храбростью и самопожертвованием свела на нет численное
превосходство противника.
Но нельзя забыть еще одного: 6 армия своей преданностью долгу и борьбой до конца
выбила из рук противника пальму победы - не дала ему разгромить южное крыло
немецкого Восточного фронта. Если бы она не оказывала сопротивления до начала
февраля, а сдалась бы сразу, как только положение стало безнадежным, противник смог
бы потом бросить [483] в бой на решающих участках крупные силы и мог бы, по всей
видимости, достичь успеха в окружении немецкого южного фланга. Поэтому 6 армия
своей непоколебимой стойкостью до последнего момента решительно способствовала
стабилизации положения на Восточном фронте в марте 1944 г. И если жертва,
принесенная тогда солдатами 6 армии, оказалась напрасной для решения исхода войны,
то этим никак не умаляется ее моральная цена.
Поэтому в конце этой главы о зимней кампании пусть еще раз засияет в веках имя 6
армии! Она сделала самое большое, что можно требовать от солдата, - вела бой ради
товарищей в безнадежном положении до последнего патрона.
Глава 14.
"Цитадель"
Стратегическая обстановка весной 1943 г. Достижим ли был еще ничейный результат?
Возможности Советской Армии для проведения операций. Наносить ли удар первыми
или выжидать удара противника? План "Цитадель". Разработка операции. Роковое
промедление. Совещание в Мюнхене. Генерал-полковник Модель. Дальнейшая оттяжка
до начала июля. Обмен мнениями между нашей группой и ОКХ. Почему мы не
отсоветовали проводить запоздалое наступление? Речь Гитлера от 1 июля. Наступление. 9
армия останавливается. Советы наступают на Орловскую дугу. Кризисное положение
группы "Юг". 13 июля Гитлер приказывает прервать наступление. Планы группы "Юг".
Заключительный обзор.
Весна 1943 г. на Восточном фронте прошла под знаком подготовки к операции
"Цитадель". Она была последней попыткой сохранить нашу инициативу на востоке. С ее
неудачей, равнозначной провалу, инициатива окончательно перешла к советской стороне.
Поэтому операция "Цитадель" является решающим, поворотным пунктом войны на
Восточном фронте, и стратегические основы, на которых была построена эта операция, а
также причины, по которым она провалилась, заслуживают рассмотрения. Поэтому я
коротко остановлюсь на подготовке и проведении этой операции.
Стратегическая обстановка весной 1943 г.
Весна 1943 г. поставила немецкое Главное командование перед трудным решением. Две
проведенные нами кампании не привели к разгрому Советского Союза. Я не буду здесь
говорить о том, в какой степени виной этому были политические и стратегические
ошибки Гитлера, не буду также рассматривать вопрос о том, хватило ли бы - даже при
разумных политических целях и безупречном стратегическом руководстве -
вооруженных сил Германии для того, чтобы добиться нашей цели - разгрома Советского
Союза. Он таки стоял на самом краю пропасти! [485]
Теперь, кажется, прошло то время, когда Германия имела возможность покончить с
восточным противником еще до начала решающего наступления на западе. Со времени
высадки американцев в Северной Африке там уже можно было предвидеть наш конец, а
открытие второго фронта на Европейском континенте тем самым стало угрожающе
близким. Теперь не только вопрос о силах, но и фактор времени стал решающим для
войны на востоке.
У нас не было больше возможности нанести решающий удар по западным противникам,
после того как Гитлер преждевременно отказался от вторжения в Англию, чтобы
повернуть против Советского Союза. Заявление союзников в Касабланке, впрочем, не
оставляло никакого сомнения в их стремлении к уничтожению не только Гитлера и его
режима, но и Германии вообще. Если у нас была перспектива добиться мира с западными
державами, то, видимо, только в том случае, если бы нам удалось отбить ожидавшееся с
их стороны вторжение или разгромить их на континенте после первоначального успеха
вторгшихся войск. Но эти две возможности предполагали высвобождение немецких сил
на востоке.
Первый вопрос, на который надо было ответить, состоял в том - могли ли мы в то время
вообще достигнуть на востоке приемлемого для нас решения, конечно, не в плане полного
разгрома Советского Союза. Речь шла о том, не было ли возможности достичь ничейного
результата? Это решение означало для Германии перспективу устоять как государство.
Сейчас говорят, что мысль о ничейном результате на востоке уже в 1944 г. была только
мечтой. Мы не будем теперь говорить о том, было ли это действительно так. Мы, солдаты,
не могли судить, существовала ли с политической точки зрения весной 1944 г.
возможность достичь соглашения с Советским Союзом. Если бы Гитлер был на это готов,
то такая возможность, вероятно, полностью не была бы исключена.
Но командование группы "Дон" (переименованной тогда уже в группу "Юг") было
убеждено, что с военной точки зрения - при правильном оперативном руководстве -
такого ничейного решения на востоке можно было добиться. Ведь путь от Сталинграда до
Донца потребовал от противника больших жертв. В конце этой кампании он потерпел два
тяжелых поражения. Противник не достиг своей цели - окружения всего немецкого
южного фланга, для чего имелись все предпосылки. В конце зимней кампании
инициатива вновь перешла к немецкой стороне. Во всех зимних боях немецкие войска и
их руководство вновь показали свои более высокие качества. Как бы дорого ни стоил нам
Сталинград, по достоверным [486] подсчетам ОКХ, противник с начала войны потерял
пленными, убитыми и не способными более нести строевую службу уже 11 млн. человек.
Должны же, в конце концов, иссякнуть наступательные силы русских! Так, во всяком
случае, рассматривали мы в то время в своем штабе военную обстановку на востоке. В
этом, естественно, сыграло свою роль то обстоятельство, что нам удалось в почти
безнадежном положении в конце кампании завоевать пальму победы.
Вряд ли стоило нам утверждать, по образцу многих запоздалых критиков, что война в
любом случае будет проиграна. Перед нами стоял противник, и нашей задачей было
остановить его перед границами Германии. Этого противника можно было заставить
принять ничейное решение только рядом ударов. С другой стороны, мы слышали о
заявлении в Касабланке, которое давало нам только один выбор - добиться на востоке,
по меньшей мере, равновесия сил.
Следующий вопрос состоял в том, как мы должны были вести операции на востоке в 1944
г.
Для наступления с далеко идущими целями, как мы это делали в прошлые годы, наших
сил в сравнении с силами противника было недостаточно. Мы неизбежно, по-видимому,
должны были теперь прибегнуть к обороне. Если Советы намерены изгнать нас из своей
страны, то пусть они сами несут тяжесть и потери в наступлении, в котором они, может
быть, истекут кровью. Конечно, нас очень подкупала мысль - пользоваться
оборонительной тактикой как наиболее прочным видом боя. Однако по двум
соображениям мы могли принять оборону только в ограниченных масштабах.
Первое соображение. Весной 1944 г. никто не мог сказать, начнут ли Советы вновь
наступать после окончания периода распутицы. Они ведь могли подождать, чтобы
усилить свою группировку и посмотреть, когда их союзники действительно откроют
второй фронт на континенте. Такая стратегия выжидания не исключала проведения ряда
ударов небольшими силами, чтобы сохранить свой престиж и предотвратить оттягивание
немецких сил с востока. Для немцев это было бы самым неприятным. Но это могло
привести к тому, что мы, бездеятельно ожидая в обороне, должны были бы потом вести
войну на два фронта против сильных противников. По этой причине чистая оборона,
нечто вроде позиционной войны, для нас была неприемлема.
Вторым соображением, говорившим против применения чисто оборонительной тактики,
был тот простой факт, что нам не хватало для этого имеющихся на востоке дивизий.
Фронт от Черного моря до Ледовитого океана был слишком [487] велик для того, чтобы
мы могли создать на нем прочную оборону, и меньше всего в полосе группы "Юг",
которая должна была оборонять тогда 32 дивизиями фронт от Таганрога на Черном море
до района юго-восточнее Сумы, составлявший около 760 км.
Соотношение сил позволяло Советам, в случае если бы мы ограничились чистой
обороной, проводить наступление на различных участках Восточного фронта
превосходящими силами и прорывать наш фронт. В результате этого противник добился
бы или окружения стабильных участков фронта, или нашего отступления. 1944г. дал
достаточно примеров того, к чему приводила нас попытка удерживать неподвижный
фронт.
Следовательно, мы не могли ограничиться только чистой обороной! Наоборот, мы
должны были - пусть даже и в рамках стратегической обороны - привести в действие
факторы, которые давали нам преимущество перед противником: более искусное
руководство войсками, высокие боевые качества войск, большую подвижность наших
войск (особенно летом). Мы должны были, если даже в целом мы и ограничивались бы
обороной, пытаться нанести противнику мощные удары на отдельных участках, в
результате которых он понес бы значительные потери, особенно пленными, что могло бы
привести, по крайней мере, к ничейному исходу войны. И в рамках стратегической
обороны мы должны были снова вести маневренные операции - в них заключалась наша
сила. Это мы могли бы делать в случае, когда наступающий противник давал нам для
этого благоприятные шансы, или в случае, когда мы это делали по своей инициативе.
Имея в виду подобное гибкое руководство операциями, группа армий "Юг" уже в начале
февраля 1944 г. вошла с ходатайством в ОКХ, то есть к Гитлеру. Мы это сделали в связи с
намечавшейся тогда большой переброской наших сил с правого фланга группы на левый,
но уже планировали при этом дальнейшее ведение операций на востоке. Обмен мнениями
по этому вопросу, исходивший главным образом от нашего штаба, продолжался до конца
марта.
Если говорить в общем, то речь шла тогда о двух альтернативах. Или мы должны были
предоставить инициативу противнику, ожидать его наступления, чтобы затем, имея
выгодные предпосылки, нанести ответный удар. Или мы должны были пытаться удержать
инициативу и упредить врага своим ударом еще до того, как он оправится после зимней
кампании.
Решение этого вопроса зависело по существу от того, как [488] оценивать предполагаемые
действия противника после окончания периода распутицы. Наш ответный удар был бы
возможен в связи с общей о
...Закладка в соц.сетях
