Жанр: Мемуары
Утерянные победы
...обы облегчить положение левого фланга группы "Юг".
Естественно, группа Ланца своими силами могла решить только одну из этих задач. Она
могла или драться за Харьков, или наступать на левом фланге группы "Юг". Я поэтому
предложил Гитлеру, чтобы группа Ланца в первую очередь отказалась от Харькова и
попыталась разбить противника южнее Харькова. Тем самым была бы предотвращена
опасность обхода группы через Днепр по обе стороны Кременчуга. Мы же надеялись
справиться сами с противником, нацелившим свой удар на переправы через Днепр у
Запорожья и Днепропетровска, введением в бой 4 танковой армии. Если бы Ланц разбил
противника южнее Харькова, то тогда он мог бы повернуть на Харьков и снова овладеть
им. Но такое решение не соответствовало планам Гитлера, для которого Харьков, столица
Украины{66}, стал уже вопросом престижа. Он отдал, поэтому 13 февраля еще раз
строгий приказ группе Ланца при всех обстоятельствах удерживать Харьков.
Я запросил поэтому у ОКХ, сохраняет ли силу этот приказ и после того, как Ланц
перешел в мое распоряжение, в том числе и на случай опасности окружения танкового
корпуса СС в Харькове. Одновременно я просил ответить на мое письмо с оценкой общей
обстановки, которое я отправил за день до этого в Летцен (Гижицко). Генерал Цейтцлер
ответил мне, что Гитлер сказал по поводу моего письма, что я "смотрю слишком далеко",
я же ответил ему, что я считаю правильным, если штаб группы планирует действия на 4-8
недель вперед, и сомневаюсь, правильно ли делает Главное командование, когда оно
думает только на 3 дня вперед.
Что касается обстановки у Харькова, то обстоятельства оказались сильнее, чем желания
Гитлера. Танковый корпус СС, который уже был в опасности окружения в Харькове,
отступил 15 февраля - впрочем, вопреки приказу генерала Ланца - из города. О
совершившемся факте нам сообщил штаб группы "Б", который в эти дни находился в
процессе ликвидации. Если бы Харьков был оставлен по приказу какого-либо армейского
генерала, то Гитлер, несомненно, предал бы его военному суду. Но так как это был
танковый корпус СС, который, - действуя, впрочем, совершенно правильно, - избежал
окружения, этого не произошло. Правда, командующий группой - Ланц через несколько
дней был заменен генералом танковых войск Кемпфом под тем предлогом, что [465]
генерал Ланц принадлежал к горнострелковым войскам, а Кемпф был танкистом.
В то время как в период передачи командования в районе Харькова от группы "Б" группе
"Юг" положение там заметно обострилось, одновременно создалась острая опасность для
группы, которая могла быть отрезанной от своих коммуникаций через Днепр.
16 февраля сообщили, что противник, как мы уже давно ожидали, начал крупными
силами наступление из района западнее Изюма в направлении на Павлоград и
Днепропетровск. Если бы противнику удалось здесь достичь железнодорожного узла
Лозовая или Павлограда (или расположенной юго-западнее Павлограда станции
Синзиниково{67}), то железнодорожная связь через Полтаву была бы перерезана.
Одновременно снова ослабевали темпы подвоза обещанного нам ОКХ пополнения.
Вместо обещанных 37 транспортов ежедневно 14 февраля прибыло только 6. Далее,
командование группы "Центр" заявило, что у группы недостаточно сил, чтобы сделать
что-нибудь существенное для взаимодействия с группой "Юг" на участке прорыва между
обеими группами. Она, по-видимому, была бы рада, если бы ей удалось остановить 2
армию, отходящую в районе дуги, выступающей далеко на запад западнее Курска.
Положение стало настолько критическим, что Гитлер решил прибыть в мой штаб. Мои
неоднократные донесения с оценкой обстановки заставили его, видимо, задуматься. Как
бы я ни приветствовал возможность доложить ему лично мои соображения, а также то,
что он лично мог убедиться в серьезности положения, все же, конечно, трудно было
обеспечить безопасность его пребывания в таком крупном промышленном городе, как
Запорожье (тем более что к городу приближался противник). К тому же он сообщил, что
пробудет несколько дней. Он разместился в нашем служебном помещении вместе со
своей свитой, в которую входил начальник Генерального Штаба и генерал Йодль (как
всегда, Гитлер взял, конечно, с собой своего личного повара). Весь прилегающий район
надо было герметически изолировать. Все же положение нельзя было считать
безопасным, так как приезд Гитлера не был секретом и при въезде с аэродрома в город
его узнавали и приветствовали солдаты, находившиеся в Запорожье, представители его
партии и другие лица. Для охраны мы имели в Запорожье, кроме нашей караульной роты,
только несколько зенитных подразделений. В ближайшее время вражеские [466] танки
должны были подойти настолько близко к городу, чтобы они могли обстреливать
аэродром, расположенный восточнее Днепра.
17 февраля вечером Гитлер прибыл в мой штаб. Я доложил ему сначала обстановку.
Группа Голлидта достигла в этот день рубежа Миуса, хотя противник и сильно теснил ее.
1 танковая армия остановила противника у Гришино, но не смогла его еще разбить. Бой в
районе Краматорска против вражеских частей, наступавших с рубежа Лисичанск -
Славянск, еще не привел к успеху. Группа Ланца, как я уже говорил, оставила Харьков и
отступила на юго-запад к реке Мож.
Затем я доложил Гитлеру свой план - высвободить танковый корпус СС у Харькова и
оставить в этом районе только остальные соединения группы Ланца.
Танковый корпус СС должен был, по моему плану, наступать из района Краснограда на
юго-восток в общем направлении на Павлоград и организовать взаимодействие с
подходящей сюда 4 танковой армией. Эти части должны были разбить противника,
наступающего в широкой бреши между 1 танковой армией и группой Ланца. Если бы это
удалось, то тем самым была бы устранена опасность отсечения группы Голлидта и 1
танковой армии и тогда мы могли бы нанести удар в районе Харькова.
Гитлер сначала отказался обсуждать планируемые мною операции в предложенном мною
порядке. Он не хотел верить, что в районе между 1 танковой армией и группой Ланца
наступают действительно крупные силы противника. Он боялся, что войска, которые
примут участие в планируемой мною в районе между Днепром и Донцом операции,
завязнут в грязи. Так как уже приближалась весна, то такая возможность существовала. Но
главной причиной отклонения Гитлером этого плана было его желание как можно
быстрее, во что бы то ни стало возвратить Харьков, что он надеялся сделать, когда будет
полностью укомплектован танковый корпус СС. Фактически обстановка была такова, что
удар в направлении на Харьков предполагал предварительное устранение опасности для
переправ через Днепр. Без обеспеченных переправ через Днепр 1 танковая армия и группа
Голлидта были бы "нежизнеспособными". Кроме того, удар на Харьков требовал участия,
по меньшей мере, части сил 4 танковой армии. Наконец, было ясно, что в случае, если
распутица приостановит операции, то это должно произойти раньше в районе между
Донцом и Днепром, а не в районе Харькова и севернее его. Можно было надеяться, что
после разгрома противника, наступающего между 1 танковой армией и группой Ланца,
можно [467] будет нанести удар на Харьков. С другой стороны, было более чем
сомнительно, удастся ли провести первую операцию только после второй. В этом случае
даже после победы у Харькова связь правого фланга и центра группы по Днепру могла бы
быть перерезана - положение, которое нельзя было выдержать в длительный период
распутицы, продолжающейся несколько недель.
Упорство, с которым Гитлер всегда отстаивал свое мнение, естественно, вновь привело к
бесконечной дискуссии. Я положил конец этой дискуссии, сказав, что танковый корпус
СС должен быть в любом случае сначала сосредоточен на шоссе Харьков - Красноград.
Это могло быть сделано самое раннее 19 февраля. Поэтому только тогда можно было
окончательно решить - выступать на север или на юг. Эта оттяжка решения вопроса
удалась мне благодаря выставленному мною аргументу, что до 19 февраля нельзя
рассчитывать на 4 танковую армию. Я, очевидно, также правильно полагал, что ход
событий, которые теперь сам Гитлер близко наблюдал, заставит его согласиться со мной.
18 февраля я вновь доклады вал Гитлеру. Противник крупными силами наступал на
рубеже Миуса. Во многих местах он прорвал еще не укрепленные позиции группы
Голлидта. Нам также не удалось пока еще уничтожить окруженный за этим фронтом у
Дебальцево кавалерийский корпус противника. Я доложил Гитлеру, что, несмотря на это,
по-прежнему существует срочная необходимость отвести мотосоединения с этого фланга
на западный фланг, хотя это в данный момент и невозможно. Механизированный корпус
противника, находящийся у Гришино глубоко во фланге 1 танковой армии, также еще не
был уничтожен, и действовавшие там наши силы еще не освободились.
Мы уже получили, однако, неопровержимые данные о том, что в бреши между 1 танковой
армией и группой Ланца противник действительно наступал крупными силами на
переправы через Днепр. 267 сд противника была отмечена южнее Краснограда. Силами
35 гвардейской дивизии, в составе которой действовал танковый батальон, противник
занял Павлоград. Находившаяся там одна итальянская дивизия (остаток бывшей
итальянской армии) быстро покинула город при приближении противника.
Группа Ланца сообщила, что выгруженные в Киеве моторизованные части танковой
дивизии СС "Тотенкопф" застряли в грязи между Клевом и Полтавой. Удар на север с
целью овладения Харьковом, который так настойчиво планировал Гитлер, стал теперь
невозможным. [468] Если танковый корпус СС без дивизии "Тотенкопф" не смог
удержать Харькова, то без дивизии, срок боеготовности которой нельзя было предвидеть,
он еще менее был в состоянии вновь овладеть им. Теперь можно было планировать только
удар на юго-восток в целях уничтожения противника, наступающего в бреши между
группой Ланца и 1 танковой армией. Но так как и там надо было скоро ожидать
распутицы, мы должны были спешить. В этих обстоятельствах Гитлер согласился с моим
мнением направить из танкового корпуса СС мотопехотную дивизию "Рейх", которую
легче всего было высвободить, на Павлоград. Дивизия лейб-штандарт должна была
прикрывать операции 4 армии против врага, наседавшего из Харькова в южном
направлении. Надо было надеяться, что 4 танковая армия, усиленная дивизией "Рейх",
добьется успеха.
После того как было принято это решение, я доложил Гитлеру мое мнение об общей
обстановке. Даже если нам удастся - что было не очень вероятно - избежать
неблагоприятного для нас развития событий до наступления распутицы, мы должны
подумать и о дальнейшем. Распутица и грязь не дадут нам передышки больше чем на
несколько недель. Группа должна будет удерживать фронт шириной 700 км, на котором у
нас имеются 32 дивизии, включая и части группы Ланца. Противник же, как это можно
было с уверенностью предполагать, после распутицы вновь изберет главным
направлением своих операций южное крыло Восточного фронта с целью окружения его у
Черного моря.
Фронт в 700 км, обороняемый всего 30 дивизиями, может быть прорван превосходящими
силами противника на любом участке: Но, прежде всего мы не могли помешать
противнику обойти нашу группу с севера и продолжать эту игру до тех пор, пока он ее не
закончит у Азовского или Черного моря.
После окончания периода распутицы группа, следовательно, не может стоять на месте,
чтобы ждать, где противник сделает прорыв или пока он не обойдет нас с севера. Это
возможно лишь при условии, что ОКХ сможет наступательным ударом облегчить
положение на нашем фронте, выступающем далеко на восток.
Своими доводами я намеревался побудить Гитлера с оперативной точки зрения заглянуть
несколько вперед. Но было очевидно, что Гитлер не хочет взять на себя никаких
обязательств. Он соглашался с тем, что силы группы слабы для организации обороны
фронта в текущем году. С другой стороны, он не хотел признать приведенные мною
цифры о соотношении сил. Он, собственно, не оспаривал, что против [469] нас стоит 341
соединение противника, но заявлял, что их боеспособность невысока. На мое возражение
о том, что и силы наших дивизий на исходе, он ответил тем, что в период распутицы они
будут пополнены личным составом и новым оружием (что действительно и произошло).
Но он не хотел признать, что противник призовет за это время на военную службу
контингент 1926г. в количестве 1,5 млн. человек. Он не хотел также признать и того, что в
течение периода распутицы танковая промышленность противника за 2 месяца может
заново оснастить 60 танковых бригад. Он подчеркивал, напротив, решающее значение
Донбасса для танковой промышленности противника в случае, если он вновь попадет в
его руки. Что касается руководства операциями в 1944 г. на Восточном фронте, то он не
может для большого наступления снять силы с других театров и не может создать новые
формирования. Но будут возможны ограниченные удары с использованием нового
оружия. Тем самым Гитлер вновь попал на свой конек - оружие и его производство - и
уже было невозможно добиться от него изложения оперативных планов на летнюю
кампанию. Мы, по-видимому, жили в разных мирах.
19 февраля состоялась новая беседа, на которую был приглашен также фельдмаршал фон
Клейст. Все-таки за время пребывания в моем штабе Гитлер более ясно понял опасность
обстановки на южном фланге. Он заявил, что теперь группа "А" должна отдать все, что
может, группе "Юг". Группу "А" надо рассматривать теперь как ближайший резервуар
сил фронта группы "Юг". Тем самым он положил под спуд планы оперативного
использования плацдарма на Кубани. К сожалению, время потом показало, что
"ближайший резервуар" сил не давал их нам даже в той степени, которая была возможна
при условии переброски их через Крым. Кубанский плацдарм должен был продолжать
жить собственной жизнью. Старый опыт говорит, что нет ничего труднее, чем
высвободить силы, которые были оставлены когда-то на ненужном участке.
В остальном этот день принес дальнейшее обострение обстановки, после того как
противник, по-видимому, крупными силами овладел железнодорожной станцией
Синзиноково{68}. Тем самым он не только перерезал главную коммуникацию группы
"Центр" и правого фланга нашей группы, но стоял уже в 60 км от нашего штаба, в
котором находился фюрер третьей империи. Ни одной части не было между нами и
нашим врагом! Я поэтому очень успокоился, когда Гитлер [470] вечером этого дня
вылетел в свою ставку. Можно было вполне ожидать, что на следующий день вражеские
танки сделают невозможным использование аэродрома восточнее Днепра.
В качестве последнего вопроса я доложил Гитлеру, что почти все танковые дивизии
нужны мне для намечаемых ударов на западном фланге группы, следовательно, их надо
снять с рубежа Миуса. Если мы и удерживали до сих пор этот фронт, то только потому,
что основная масса сил наступающего здесь противника должна была пройти узкий
коридор у Ростова и поэтому не могла пока достичь его. Существовала возможность
взятия противником Донбасса с востока. Мы могли предотвратить эту опасность только в
случае, если бы мы могли [471] ликвидировать угрозу отсечения нашей группы от ее
тыловых коммуникаций. Это, кажется, понимал и Гитлер.
Во всяком случае, у меня осталось впечатление, что посещение им моего штаба помогло
ему понять нависшую сейчас опасность окружения, которое угрожает в будущем всему
южному крылу Восточного фронта. ОКВ или генералом Шмундтом была вскоре пущена в
ход версия, что Гитлер якобы был у нас для того, чтобы "поднять боевой дух группы". Я
не думал, что мы нуждались тогда в таком "поднятии духа". Если мы и не собирались -
как этого требовал, однако, Гитлер - упрямо цепляться за каждую пядь земли, не
обращая внимания на то, какие последствия будет иметь это "удержание любой ценой",
то я полагал, что не легко было бы найти другой такой штаб, как наш, который (вопреки
всем кризисам) проявлял бы такую упорную волю к победе. В этом смысле у нас никогда
не было никаких разногласий между мной и моими офицерами.
Битва между Донцом и Днепром
19 февраля группой армий был издан приказ о переходе 4 танковой армии в
контрнаступление на противника, наносившего удар через рубеж Перещепино -
Павлоград - Гришино с целью отсечения группы от Днепра.
20 февраля стали совершенно ясны ближайшие оперативные планы противника,
соответствующие тому, что мы предвидели.
На Восточном фронте противник наступал на рубеж Миуса, занимаемый оперативной
группой Голлидта, наметив три направления главного удара, на которых он собирался
осуществить прорыв.
Для отсечения наших коммуникаций через Днепр он ввел, кроме частей, остановленных
нами у Гришине и Краматорска, по-видимому, одну армию в составе трех стрелковых
дивизий, двух танковых корпусов и кавалерии.
Одновременно он пытался прорвать слабый фронт группы Кемпфа (генерал Кемпф
сменил генерала Ланца) юго-западнее и западнее Харькова. В дальнейшем он стремился
охватить эту группу на ее северо-западном фланге и одновременно осуществить глубокий
обход ее с севера.
Наша группа должна была выполнять две задачи. Она должна была пытаться удерживать
восточный участок по Миусу. Нельзя было сказать, выполнима ли была эта задача для
данного участка фронта при наличии таких небольших сил и ввиду отсутствия резервов,
особенно танковых дивизий. [472] Далее, 4 танковая армия должна была быстро
разгромить противника в бреши между 1 танковой армией и группой Кемпфа и
воспрепятствовать тем самым отсечению группы от переправ через Днепр. В противном
случае вследствие недостатка горючего основная масса сил должна была скоро стать
неспособной к движению.
Если бы удалось разбить вражескую группировку между Донцом и Днепром, от которого
она стремилась нас отрезать, то обстановка показала бы, смогли ли бы мы немедленно
двинуться всеми подвижными силами на север, чтобы восстановить положение,
создавшееся в группе Кемпфа. Может быть, было бы необходимо сначала еще ввести 4
танковую армию в районе действий 1 танковой армии, если последняя не справилась бы к
этому моменту своими силами с противником у Гришино и Краматорска.
Во всяком случае, мы должны были пока отказаться от действий на нашем северном
фланге, то есть в районе действий группы Кемпфа. Эта группа могла пока выполнить
лишь одну задачу - упорным сопротивлением преградить противнику путь к Днепру
либо через Красноград или Днепропетровск, либо через Полтаву или Кременчуг. Если бы
противник дерзнул пойти на Киев, о чем свидетельствовали некоторые признаки (и чего
Гитлер боялся больше всего), то мы могли бы только пожелать ему счастливого пути.
Время для успешного проведения такого глубокого обходного движения еще до
наступления периода распутицы уже было упущено.
День 21 февраля принес первые признаки облегчения на главных участках фронта.
Восточный участок по Миусу держался. Остатки уже давно окруженного за линией
фронта у Дебальцево кавалерийского корпуса противника вынуждены были, наконец,
сдаться. Был окружен также вражеский танковый корпус, прорвавший позиции на Миусе
у Матвеева Кургана, и шли бои по его уничтожению.
На правом фланге 1 танковой армии противник продолжал оказывать давление на группу
Фреттера, явно с намерением взломать оборону на Миусе или уничтожить войска на
северном участке 1 танковой армии. Перед фронтом этой армии противник вел себя
спокойно. Перехваченные радиограммы говорили о том, что группа противника,
сражавшаяся перед западным участком 1 танковой армии у Гришино и в районе
Краматорска (группа Попова), испытывала трудности. Очевидно, плохо было дело с
подвозом.
4 танковая армия заняла Павлоград. Можно было надеяться, что ее последние
подразделения прибудут еще до начала [473] распутицы. Для нас уже не было большой
опасностью то, что одна небольшая танковая группа противника подошла к Запорожью.
Она остановилась в 20 км от города вследствие недостатка горючего, и нам удалось
впоследствии расчленить ее на мелкие группы и уничтожить. К, сожалению, подходившая
к нам новая дивизия (332 пд), направлявшаяся в Павлоград, была повернута ОКХ на
правый фланг группы "Центр", на Сумы. Если положение во 2 армии и не было особенно
хорошим, то главное теперь состояло в том, что мы, наконец, находились на пути к
овладению инициативой. В сравнении с этим было бы не так уже важно, если бы за это
время противник несколько продвинулся в направлении на Киев и севернее его. Такие
планы противника были ясны из того, что его крупные силы подходили из Белгорода на
Ахтырку, явно с целью обойти с севера группу Кемпфа.
Ближайшие дни принесли ожидавшийся успех контрудару 4 танковой армии, и
инициатива в этой кампании, наконец, вновь перешла к нам. Сначала армия разбила силы
противника, наступавшие на переправы через Днепр, то есть группировку в районе
Павлограда и южнее его. То, с чем Гитлер не хотел согласиться, подтвердилось: здесь
было два вражеских танковых корпуса, один стрелковый корпус и один кавалерийский
корпус. Затем нам удалось во взаимодействии с 1 танковой армией разбить четыре
вражеских танковых и механизированных корпуса, стоявших перед ее западным фронтом.
К 1 марта стало ясно, что русские ввиду своего поражения в районе между Донцом и
Днепром и перед северным фронтом 1 танковой армии ослабили свое сопротивление, и
что наша армия вновь сможет овладеть рубежом по Донцу. Было заманчивым последовать
за противником через еще скованный льдом Донец, чтобы потом зайти ему в тыл у
Харькова и западнее его.
Сначала надо было, однако, разбить южный фланг харьковской группировки противника,
крупные силы которой стояли юго-западнее Харькова, на Берестовой, чтобы освободить
себе руки для наступления через средний Донец. Возможно ли это в связи с наступающим
скоро периодом распутицы - было более чем сомнительно. Поэтому группа должна была
сначала удовлетвориться тем, чтобы встретить харьковскую группировку противника
западнее Донца и разбить ее там.
В южном прибрежном районе действий группы начало уже таять. Поэтому в конце
февраля противник на рубеже Миуса стал вводить на участках прорыва вместо танковых и
[474] подвижных соединений стрелковые дивизии. Противник явно намеревался овладеть
плацдармами западнее Миуса еще до наступления периода распутицы. После того как его
наступление на широком фронте в этом районе провалилось, оно превратилось в серию
безуспешных местных атак.
2 марта группа могла уже выявить результаты своего первого контрудара, проведенного
ею силами 4 танковой армии и левым флангом 1 танковой армии по группировке
противника, расположенной между Донцом и Днепром. В результате этого удара, а также
в результате успешной обороны группы Голлидта на Миусе, вражеские армии Югозападного
фронта были настолько сильно потрепаны, что они уже не были способны к
наступлению. Особенно ослаб натиск частей противника, наступавших на левый фланг 1
танковой армии и в стык между нею и группой Кемпфа: 6 армия противника, группа
Попова, действовавшая у Гришино, и 1 гвардейская армия. Можно было полагать, что мы
уничтожили 25 тк и три стрелковые дивизии, разгромили 3 тк и 4 Гв. тк, 10 тк, одну
отдельную танковую бригаду, одну механизированную бригаду, одну стрелковую дивизию
и одну лыжную бригаду. Значительные потери понесли 1 Гв. тк и 18 тк, 6 стрелковых
дивизий и 2 лыжные бригады.
По донесениям наших войск, противник в этой битве между Донцом и Днепром потерял
23000 убитыми. Мы захватили 615 танков, 354 орудия, 69 зенитных орудий и большое
количество пулеметов и минометов. Пленных же было мало - 9000. Это объясняется тем,
что наши войска, в основном танковые дивизии, не в состоянии были создать плотное
кольцо вокруг противника. Холод заставлял - особенно ночью - располагаться в
населенных пунктах и вокруг них, так что для солдат противника и его частей, бросивших
свои машины, было достаточно пространства для выхода из окружения. Но нам не удалось
перерезать Донец в тылу противника, так как река все еще была скована льдом и ее легко
преодолевали солдаты с легким оружием.
Кроме указанных соединений противника, нами были уничтожены окруженные за
рубежом Миуса 4 Гв. мк и 7 Гв. кк.
Битва за Харьков
После того как в результате этой победы между Донцом и Днепром инициатива вновь
оказалась в наших руках, группа согласно приказу, отданному еще 28 февраля, начала
наступление [475] на Воронежский фронт противника, то есть на его войска,
расположенные в районе Харькова. Мы намеревались нанести удар по южному флангу
противника, чтобы потеснить его с юга, или - если это окажется возможным - позже
ударить ему в тыл с востока. Наша цель была не овладение Харьковом, а разгром и по
возможности уничтожение расположенных там частей противника.
Ближайшей целью, следовательно, был разгром южного фланга противника,
расположенного на Берестовой юго-западнее Харькова, на котором действовала 3
советская танковая армия. Эта цель была достигнута 4 танковой армией к 5 марта. Из 3
танковой армии противника были частично разгромлены 12 и 4 тк, один кавалерийский
корпус и три стрелковые дивизии, часть их личного состава была взята в плен в
небольшом котле у Краснограда. Пленных опять было сравнительно мало, убитыми же
противник потерял примерно 12 000 человек; мы захватили 61 танк, 225 орудий и 600
машин.
Однако по метеорологическим условиям оказалась теперь невыполнимой наша цель -
зайти в тыл противнику, теснившему группу Кемпфа в направлении на Ахтырку и
Полтаву, и заставить его принять бой с перевернутым фронтом. Для этого 4 танковая
армия должна была перейти Донец ниже Харькова, чтобы потом, повернув на запад,
зайти противнику в тыл с востока. Но в это время лед на Донце стал проваливаться. Скоро
должен был начаться ледоход, что делало невозможным наводку понтонных мостов. Вряд
ли был также возможен ввиду оттепели даже обход противника на небольшом участке
путем переправы через Мож юго-западнее Харькова, чтобы взять с тыла город, через
который шли тыловые коммуникации противника. Мы пытались поэтому атаковать
противника во фланг и отте
...Закладка в соц.сетях
