Жанр: Мемуары
Утерянные победы
... он накануне пытался поставить перед Гитлером, хотя и без
всякого успеха. В этот день создалась угроза образования во фронте разрыва от
Ворошиловграда до Воронежа. Я сказал ему, что на этот вопрос ответить нетрудно, как бы
велико ни было экономическое значение этого района. Для того чтобы удержать этот
район целиком, необходимо в кратчайший срок и как можно дальше на востоке, по
возможности еще впереди Харькова, сосредоточить крупные силы. Если же это окажется
невыполнимым из-за того, что нельзя снять войска с фронтов группы "Север" и группы
"Центр", или из-за того, что в тылу еще не закончено формирование новых частей, или
из-за того, что ОКВ не предоставит сил с других театров, или же, наконец, из-за того, что
железная дорога не сможет обеспечить такого сосредоточения в короткий срок, то ничего
не останется, как сделать [443] из всего этого необходимые выводы. Южное крыло
германской армии не сможет закрыть эту брешь своими силами, оставаясь в то же время
на нижнем Дону. Южное крыло не сможет также продолжать свои боевые действия здесь
в полной изоляции, если ожидаемые новые силы вступят в бой только по истечении
длительного срока и далеко позади, то есть вне всякой оперативной связи с действиями
южного крыла. Бои южного крыла и сосредоточение новых сил должны быть согласованы
территориально с таким расчетом, чтобы между ними была создана оперативная связь.
Либо необходимо сосредоточить новые силы в короткий срок и относительно далеко на
востоке, тогда группа "Дон" сможет оставаться на нижнем Дону и Донце; либо это не
окажется возможным, и тогда группа "Дон" должна быть отведена назад настолько,
насколько потребуется для развертывания этих новых сил. В противном случае
противнику представится возможность отсечь все южное крыло германской армии
раньше, чем успели бы вступить в дело подкрепления, которые должны были бы прибыть.
Во всяком случае, не подлежало сомнению, что сил сосредоточиваемого к середине
февраля у Харькова танкового корпуса СС не хватит для того, чтобы закрыть брешь во
фронте от Ворошиловграда до Воронежа. Его нельзя было также использовать
своевременно для того, чтобы он контрударом севернее Донца ликвидировал бы угрозу на
фланге южного крыла, если бы последнее оставалось на Дону и Донце.
Последующие дни подтвердили опасения, которые командование группы армий имело
относительно развития обстановки в глубине ее фланга.
Уже 20 января обозначилось намерение двух корпусов противника обойти левый фланг
группы армий - соединение генерала Фреттер-Пико, стоявшее под Каменском, - в
направлении на Ворошиловград. Противник прощупывал также оборону остатков
итальянской армии, проходившую за Доном восточнее Ворошиловграда. В целом же
основные силы противника, видимо, стремились продвинуться на запад в направлении
Старобельска; очевидно, противник хотел прежде всего выйти на оперативный простор.
Можно было ожидать, что в случае успеха этого маневра противник не ограничится
только охватом группы Фреттер-Пико, но продвинется еще дальше на запад крупными
силами и будет наступать через Донец в направлении на переправы через Днепр или на
побережье Азовского моря.
24 января уже поступило донесение о появлении кавалерии противника на южном берегу
Донца в районе Ворошиловграда, [444] хотя, может быть, это только показалось со страху
какой-нибудь местной комендатуре.
31 января я направил телеграмму ОКХ, в которой я еще раз изложил свою точку зрения по
вопросу о возможности удержания Донбасса.
Основной предпосылкой этого я считал своевременный удар со стороны Харькова и
нанесение противнику поражения северо-восточнее Харькова еще до начала распутицы.
Если это, как, к сожалению, следовало ожидать, окажется невозможным, то Донецкий
бассейн, или, во всяком случае, всю его восточную часть, удержать не удастся. Поэтому
будет оперативной ошибкой пытаться удержаться на Донце и нижнем Дону. Кроме того,
нужно принять во внимание, что наших наличных сил и так не хватит на то, чтобы
удержать весь Донбасс, если противник подтянет сюда новые крупные силы из-под
Сталинграда или с Кавказа, а он это сделает непременно. Нельзя было только полагаться
на то, что силы противника будут истощены (хотя в боях с немецкими войсками он
действительно нес большие потери) или что затруднения со снабжением сразу же сорвут
его операции. Этими аргументами Гитлер обычно возражал генералу Цейтцлеру, когда
тот указывал ему на подавляющее численное превосходство противника, основываясь на
имеющихся у нас в основном правильных разведывательных данных. Эти аргументы были
тоже в известной мере обоснованы, но нужно было иметь в виду, что бои противника с
союзными войсками стоили ему очень малых потерь и что в организации снабжения
войск он имел гораздо больше свободы, чем мы (так как мы находились на территории
противника). Уже в ближайшие дни наши прогнозы о действиях противника
подтвердились. Его намерение потеснить и одновременно обойти наш северный фронт на
Донце стало явным.
2 февраля противник форсировал Донец восточнее Ворошиловграда; стоявшие там
итальянцы не оказали серьезного сопротивления. Противник сосредоточил в этом районе
ударную группу в составе трех танковых, одного механизированного и одного стрелкового
корпуса, по-видимому, из числа войск, разгромивших в свое время итальянский фронт на
Дону. Можно было предполагать, что целью этой ударной группы был захват Ростова или
Таганрога.
Выбив 19-тд из Старобельска, противник направил еще одну крупную группировку в
составе трех-четырех танковых корпусов и одного стрелкового корпуса на юго-запад на
рубеж Славянск - Лисичанск. Очевидно, он планировал охват нашего фланга, нанося
удар далеко на запад, на участке около [445] Ворошиловграда или восточнее его, не
принимая во внимание участки, занятые разбитыми частями итальянцев.
Дни с конца января, если не считать мероприятий, которые предпринимала группа армий
в своей полосе и которые имели целью быструю переброску 1 танковой армии на средний
Донец, были заполнены спором между группой армий и ОКХ о дальнейшем ведении
операций в целом.
Как я уже упоминал, еще 19 января я докладывал генералу Цейтцлеру, что весь Донбасс
можно удержать только путем эффективного, быстрого наступления крупных сил из
Харькова. Но так как нельзя было ждать согласия на этот план, то я просил уменьшить
глубину эшелонирования нашего восточного фланга, по крайней мере, для высвобождения
необходимых сил, чтобы, действуя совместно с предполагаемым подкреплением,
предотвратить отсечение южного фланга. Мы двинули 1 танковую армию на средний
Донец, чтобы не допустить уже угрожающего группе Голлидта охвата.
Теперь нужно было сделать так, чтобы вывести из "балкона" и 4 танковую армию,
располагавшуюся на нижнем Дону и Донце. Только так можно было своевременно
предотвратить опасность, которая грозила в будущем тем, что противник, наступающий
на рубеж Изюм - Славянск, будет пытаться отрезать нас от переправ через Днепр. Надо
было постоянно считаться и с тем, что противник подбросит новые силы, кроме тех,
которые были уже у Славянска, в направлении вверх по Донцу через реку и далее к
нижнему Днепру. Кроме одной дивизии танкового корпуса СС, которая прибыла в это
время в район Харькова, на участке группы "армий "Б" противнику противостояли только
остатки частей. Они не могли помешать противнику повернуть и двигаться далее в наш
глубокий фланг. 4 танковую армию можно было высвободить только путем значительного
сокращения линии фронта группы армий. Вместо того чтобы и далее удерживать большую
дугу, которую образовывали нижний Дон и Донец от Ростова до района западнее
Ворошиловграда, надо было переместить правый фланг группы на хорду этой дуги. Это
была позиция, которую южный фланг немцев удерживал в 1941 г. после первого
отступления из Ростова, - позиция от рубежа Миуса далее на север до среднего Донца.
Сокращение фронта до этой линии позиций, которые хотя и были с тех пор разрушены, но
все же давали нам известную опору, означало, конечно, оставление восточной части
Донецкого угольного района.
Чтобы оправдать этот отход, я пытался подкрепить мои [446] рассуждения при докладе
Главному командованию ссылкой на руководство военными операциями, имея в виду
дальнейшие перспективы. В одной телеграмме, направленной мною лично Гитлеру, я
писал следующее:
"Удержание дуги Дон - Донец в дальнейшем войсками, имеющимися в распоряжении
группы армий, невозможно, даже если мы будем придерживаться только оборонительных
действий. В случае если немецкое Главное командование в связи с потерей 6 армии с ее
20 дивизиями в 1944 г. будет вынуждено ограничиваться обороной, попытка обороны
всего Донбасса любой ценой приведет к сковыванию всех имеющихся частей для обороны
этого выступающего фронта. Но в результате этого противник получит свободу действий
и сможет наступать на любом участке всего Восточного фронта значительно
превосходящими нас силами. Если теперь группе армий "Дон" угрожало окружение на
Азовском море (с неизбежной потерей группы армий "А" на Кубани), то позже - даже
если этого можно было избежать и удержать весь Донбасс - противник поставил бы себе
цель провести окружение всего южного крыла Восточного фронта у Черного моря.
Если, однако, Главное командование намеревается в 1944 г. еще раз искать успеха в
наступлении, то это возможно опять-таки только на южном крыле Восточного фронта. Но
это невозможно сделать из района дуги Дон - Донец ввиду известных трудностей
подвоза, а также угрозы флангам, которой заранее подвергалось любое наступление из
этого выступающего "балкона". Успеха наступления - если об этом вообще можно было
думать - можно было достичь в том случае, если бы удалось увести за собой противника
на южном фланге на запад за нижнее течение Днепра. Тогда можно было наступать из
района Харькова крупными силами, которые могли бы разбить русских на стыке между их
фронтами, чтобы затем повернуть на юг и окружить противника у Азовского моря".
Гитлер, однако, не был, казалось, склонен согласиться с этими мыслями. Как сообщил
мне начальник Генерального Штаба, он сам сказал Гитлеру, что дело идет о том, отдавать
ли Донбасс или терять его вместе с группой армий "Дон". На это Гитлер ответил, что он,
видимо, с оперативной точки зрения прав. По военно-экономическим соображениям,
однако, оставление Донбасса невозможно. Это важно не столько с точки зрения потери
угля для нас, сколько потому, что противник в этом случае вновь получит необходимый
для производства стали важнейший угольный бассейн. В качестве выхода из положения
Гитлер предусматривал осуществить прорыв [447] силами первой из трех дивизий
танкового корпуса СС, дивизии "Рейх", прибывшей как раз в район Харькова, в
направлении из Харькова в тыл вражеским войскам, наступающим на наш Донецкий
фронт.
Не говоря уже о том, что сил этой дивизии было совершенно недостаточно для такой
большой операции (она должна была в качестве ближайшей задачи разгромить 6
вражеских дивизий) и что она не была в состоянии прикрыть все более растягиваемый
северный фланг, введение в бой этой одной дивизии заведомо означало бы распыление
единственной ожидаемой в ближайшем будущем ударной силы - танкового корпуса СС.
Впрочем, и этой дивизии в действительности не оказалось для намечавшейся
наступательной операции. Вследствие быстрого продвижения Советов в направлении на
Харьков командование группы армий "Б" вынуждено было бросить эту дивизию в бой.
Она была связана в это время совершенно бесперспективными оборонительными боями
северо-восточнее Харькова у Волчанска. В последующие дни (4-5 февраля) положение на
фронте группы армий "Дон" заметно обострилось. Противник сильно теснил 4 танковую
армию, прикрывавшую отход 1 танковой армии через Ростов. Две армии бывшего
Кавказского фронта противника, 44 и 58, присоединились к тем трем армиям, которые
действовали против 4 танковой армии. Опасность, которую создавало для противника
оставление группы армий "А" вместе с 17 армией на фланге русских на Кубани, не была
достаточной для того, чтобы помешать противнику повернуть значительные силы в
направлении на решающий участок. Командование группы должно было считаться с тем,
что противник вскоре проведет наступление крупных сил на Ростов, а также на Донской
фронт по обе стороны от Новочеркасска.
Далее, стало известно о движении большого моторизованного соединения из Сталинграда
в направлении на Дон, и на левом фланге группы обстановка значительно обострилась.
Восточнее Ворошиловграда 6 тд, брошенной на средний Донец из группы Голлидта по
приказу командования группы, не удалось вновь отбросить противника за Донец. Она
смогла только сковать противника на его плацдарме.
Далее на запад противнику удалось на широком фронте перейти Донец, так как
практически здесь не было сил для организации обороны. Противник располагался перед
Славянском и овладел Изюмом. Уже стало проблематичным, возможен ли вообще отвод
группы Голлидта на рубеж Миуса. По плану командования группы она должна была 5
января выйти на линию Новочеркасск - Каменск. На самом же деле [448] вследствие
отказа Гитлера одобрить отвод фронта на рубеж Миуса она стояла еще на линии Дон -
Донец. Если бы противник быстро атаковал из Славянска на юго-восток, то он выбил бы
нас с позиции на Миусе. Хотя в это время 1 танковая армия с подчиненными ей по
приказу командования группы частями передвигалась из Ростова на средний Донец,
прошло еще несколько дней, пока эта армия смогла действительно вступить в бой.
Произошло это потому, что в прибрежном районе размякшие дороги значительно
затрудняли движение танковых дивизий, в то время как далее на север почва сильно
замерзла и не ограничивала, следовательно, возможности передвижения русских.
Ввиду создавшегося угрожающего положения командование группы не только
возобновило свое требование о немедленном отходе правого фланга на Миус, но и
поставило перед ОКХ ряд других частных требований, которые должны были показать
всю опасность сложившейся обстановки. Оно требовало ввода в бой 7 зенитной дивизии,
которая использовалась для противовоздушной обороны в тыловом районе и для охраны
железной дороги, ведущей через Днепропетровск, а также для отражения атак наземных
частей. Оно требовало немедленно начать подготовку для снабжения всей группы армий
по воздуху на случай, если противник отрежет ее тыловые коммуникации. Оно требовало
значительного повышения объема железнодорожных перевозок военных транспортов за
счет снабжения группы армий "Б", где вряд ли еще имелись части, которые необходимо
было снабжать.
Оно требовало, чтобы танковый корпус СС, как только он в результате ускорения темпов
переброски будет сосредоточен у Харькова, был направлен для удара южнее Донца на
Изюм, в случае если обещанное наступление дивизии "Рейх" к 6 февраля не даст успеха,
который должен был помочь нам достигнуть Купянска.
Наконец, оно требовало немедленного перевода боевого состава 13 тд и двух пехотных
дивизий 17 армии на нижний Днепр, где они должны были получить новое оружие и
обозы - из обозов и колонн 6 армии. Если Гитлер уже отказался выслушивать далеко
задуманные оперативные планы, то обстановка, связанная с этими требованиями, по
крайней мере, должна была показать ему всю серьезность положения.
Результатом этой телеграммы было то, что 6 февраля у нас приземлился "Кондор"{65}
фюрера, который должен был доставить меня в его ставку. Видимо, здесь помогло
посещение [449] в конце января его шеф-адъютанта генерала Шмундта, которому мы
очень серьезно изложили наше мнение о положении на фронте и о высшем военном
руководстве, и Гитлер решил выслушать меня лично.
Беседа 6 февраля 1944 г. между Гитлером и мною привела к тому, что стало возможным
предотвратить угрожающую немецкому южному флангу катастрофу и дать Главному
командованию шанс, по меньшей мере, для достижения ничейного исхода войны на
востоке. Гитлер начал нашу беседу, как я упоминал уже о том в главе "Сталинградская
трагедия", с безоговорочного признания своей личной ответственности за трагедию 6
армии, закончившуюся за несколько дней перед этим. У меня создалось тогда
впечатление, что он не только тяжело переживал эту трагедию, поскольку она означала
явный провал его руководства, но что его, как человека, кроме того, очень угнетала также
судьба тех солдат, которые до конца храбро боролись и остались верными своему долгу,
веря в него. Позже у меня, правда, возникло сильное сомнение, трогает ли Гитлера судьба
солдат, которые безотчетно доверяли ему и верили в него, не рассматривал ли он всех их
от фельдмаршала до простого солдата лишь как орудие своей военной политики. Но что
бы то ни было, а факт полного признания им своей ответственности за Сталинград, с
точки зрения солдата, производил впечатление. Преднамеренно или бессознательно,
Гитлер тем самым психологически искусно начал беседу, что он вообще умел делать
мастерски, подстраиваясь в тон собеседнику.
Что касается меня, то я предполагал обсудить с ним два вопроса. Первый вопрос
затрагивал дальнейшее ведение операций на моем участке, что зависело от согласия
Гитлера на оставление восточной части Донбасса, о котором я должен был по
необходимости просить его. Было необходимо добиться этого согласия в тот же день.
Второй вопрос, который я хотел поставить, касался высшего военного командования, то
есть руководства Гитлера в той форме, в какой оно осуществлялось после отстранения
Браухича. Результат этого руководства - Сталинград - давал мне достаточный повод.
Чтобы сразу ответить на второй вопрос, я должен коротко сказать, что наша беседа
осталась безрезультатной. Сознавая, что такому диктатору, как Гитлер, невозможно было
отказаться от должности главнокомандующего, я попробовал подсказать ему вероятное
решение, которое не затрагивало бы его престижа, но в будущем могло бы обеспечить
безупречное военное руководство. Я просил его обеспечить единство [450] руководства
военными действиями назначением одного начальника Генерального Штаба, которому он
смог бы полностью доверять и одновременно предоставить соответствующие полномочия
и права.
Гитлер, однако, явно не хотел обсуждать этот вопрос по существу. Он все время
переходил на вопрос о личностях и жаловался на разочарование, которое он испытал в
отношении бывшего военного министра Бломберга и фельдмаршала Браухича. Он
категорически заявил, что он не может дать такие права начальнику Генерального Штаба,
которые практически поставили бы его над Герингом. Последний никогда не подчинился
бы руководству, которое исходило бы от начальника Генерального Штаба, даже если бы
он и действовал от имени Гитлера. Мы не будем сейчас говорить о том, боялся ли
действительно Гитлер таким решением пойти против Геринга или он просто прикрывался
этим предлогом.
Но, прежде всего он все время возвращался к создавшейся оперативной обстановке. Так
как обстановка требовала от меня во что бы то ни стало добиться решения, а я до сих пор
еще не получил согласия Гитлера на мой оперативный план, мне ничего не оставалось,
как свести весь разговор к оперативным вопросам. Я должен был при всех
обстоятельствах добиться безотлагательного решения по этому пункту.
Итак, я перехожу к первому вопросу относительно дальнейшего ведения операций в
районе группы армий "Дон". Сначала я нарисовал Гитлеру фактическую обстановку в
районе действий группы и сделал вытекающие из нее выводы. Я доложил ему, что наших
сил недостаточно, чтобы удержать дугу Дон - Донец. Как бы велико ни было для нас, а
также и для противника значение Донецкого бассейна, вопрос состоит только в том,
потеряем ли мы при попытке удержать весь Донбасс и его и группу армий "Дон", а,
следовательно, и группу "А", или мы своевременным оставлением части этого района
предотвратим угрожающую нам катастрофу.
Кроме очевидных вопросов создавшейся обстановки, я пытался осветить Гитлеру
перспективы неизбежного дальнейшего развития событий на случай, если мы останемся
на "балконе" дуги Дон - Донец. Противник в этом случае получит возможность - в
связи с почти полным выводом из строя группы "Б" - наступающими в этом районе
крупными силами повернуть на нижний Днепр или на побережье моря, чтобы отрезать
весь южный фланг. Я объяснил Гитлеру, что на южном фланге может фактически
решиться судьба Восточного фронта. Можно было с уверенностью ожидать, что
противник подбросит из своих сильных резервов (прежде всего [451] из Сталинграда)
новые силы, чтобы осуществить отсечение южного фланга. Следовательно, никак нельзя
было рассчитывать, что танкового корпуса СС будет достаточно для того, чтобы
предотвратить контрударом этот неизбежный глубокий обход. Противник имеет
достаточно сил, чтобы провести этот маневр по охвату и одновременно прикрыть его из
района Харькова в западном направлении. Всех сил, которые можно было ожидать в
качестве немецких подкреплений, не хватило бы, чтобы предотвратить этот удар врага.
Было необходимо, следовательно, направить за 1 танковой армией, находившейся к этому
времени на марше в направлении среднего Донца, сразу же 4 танковую армию, чтобы она
смогла сорвать к этому времени еще не начавшийся, но неизбежно надвигающийся
охватывающий маневр противника между Донцом и Днепром. Только тогда будет
возможно восстановить во взаимодействии с подходящими подкреплениями положение
на южном крыле Восточного фронта, то есть на всем фронте между побережьем
Азовского моря и правым флангом группы армий "Центр". Без вывода 4 танковой армии с
нижнего Дона это было бы невозможно. Но отвод ее с этого участка означал бы
необходимость отхода с дуги Дон - Донец на более короткую хорду на Миусе. Нельзя
было терять ни одного дня. Больше того, уже сейчас это мероприятие стояло под
вопросом, ибо неизвестно было, удастся ли группе Голлидта, которая должна была
оборонять теперь весь фронт от побережья до среднего Донца, в результате допущенного
промедления своевременно выйти на рубеж Миуса. Я должен был, поэтому в этот день
получить согласие на оставление восточной части Донбасса до Миуса.
После моего доклада, выслушанного Гитлером совершенно спокойно, разгорелся
многочасовой спор по вопросу о Донецком бассейне. Во время второй части нашей
беседы, когда я говорил с Гитлером один на один об общих вопросах руководства, он
также все время возвращался к этой проблеме. Как я мог позже установить и в других
подобных случаях, он избегал говорить по существу о выдвигаемых мною оперативных
вопросах. Он не пытался выставить даже другой, лучший план или опровергнуть мои
оперативные аргументы или выводы. Он не оспаривал того, что обстановка может
сложиться именно так, как я это предвидел. Все вопросы, которые непосредственно не
касались создавшегося острого военного положения, он рассматривал как гипотезы,
которые, может быть, осуществятся, а может быть, и нет. На самом же деле все
оперативные соображения, в конце концов, основываются, особенно в том случае, когда
стратегическая инициатива [452] находится не в наших руках, а в руках противника, на
предположениях и гипотезах о том, каковы будут, по всей видимости, действия
противника. Заранее нельзя доказать, что события будут развиваться так или по-иному.
Но только тот военачальник может рассчитывать на успех, который способен предвидеть.
Он должен стараться, по крайней мере, проникнуть за завесу, которая скрывает будущие
действия противника, и правильно оценивать возможности, открывающиеся для
собственных действий и действий противника. Чем больше масштаб руководства, тем
дальше, естественно, надо смотреть вперед. Чем больше занимаемый район, чем крупнее
соединения, которые надо передвигать, тем больше требуется времени для выполнения
принятого решения. У Гитлера не было способности предвидеть далеко, по крайней мере,
в оперативной области. Может быть, он не хотел признавать результаты, если они не
соответствовали его желаниям, но так как он не мог их опровергнуть, то по возможности
их обходил.
Так и в этом случае. Он брал аргументы преимущественно из других областей. Сначала он
высказал свое, конечно, отрицательное отношение к тому, чтобы добровольно отдавать
области, завоеванные нами ценой больших жертв, поскольку, как он полагал, не было еще
доказательств того, что нельзя обойтись без этого добровольного отказа. Всякому солдату
этот аргумент понятен. Мне как раз по моему характеру было особенно трудно доказывать
Гитлеру тогда и неоднократно позже необходимость оставления занятых нами ранее
районов. Для меня было бы, конечно, приятнее предлагать многообещающие планы
наступления вместо ставшего неизбежным отступления. Но старый опыт учит, что если в
войне хотят сохранить все, то не сохранят ничего.
Другой аргумент Гитлера, который он все время мне повторял, сводился к тому, что
сокращение фронта, которое я предлагал для высвобождения сил, в такой же степени
высвободит и силы противника, которые он затем бросит на чашу весов на решающем
участке. И это был, безусловно, правильный аргумент. Но в этом случае дело решает то
обстоятельство, кто из обоих противников при таких перемещениях сил первым
использует этот фактор, кто, следовательно, путем своевременных действий
воспользуется возможностью взять инициативу на решающем участке в свои руки и будет
затем в результате этого диктовать опоздавшему противнику свою волю, даже если
противник в целом и сильнее его. К тому же в случае попытки удержать дугу Дон -
Донец слишком растянутая ширина фронта ликвидировала бы то преимущество, [453]
которое имеет оборона, требующая меньше сил сравнительно с наступлением.
Наступающий получает в таком случае возможность прорвать растянутый фронт в любом
месте сравнительно небольшими силами и без больших потерь. Так как у обороняющихся
нет резервов, то противник может полностью разбить их.
Далее, Гитлер все время подчеркивал, что если упорно драться за каждый клочок земли и
заставить противника продвигаться ценой тяжелых потерь, то когда-нибудь
на
...Закладка в соц.сетях
