Жанр: Мемуары
Мемуары
...егии некоторых морских и
воздушных баз. Позднее выяснилось, что в этой связи обсуждался вопрос и о захвате
шведских железорудных шахт.
По мере того как война продолжалась и поставленной цели быстро добиться не удалось,
советское правительство начало понимать, что захват Финляндии - дело более сложное,
чем представлялось ранее. Атаки на Карельском перешейке, длившиеся почти два месяца,
результатов не дали, а на других участках русские понесли чувствительные потери. В
дополнение к этому обострилось общественное мнение во всем мире, и все стабильнее
стали вырисовываться планы оказания нам помощи. Захват всей страны, с учетом чего
создавали "народное правительство" Куусинена, оказался недостижимой целью. В этой
обстановке Кремль посчитал удобным прозондировать возможности окончания войны на
выгодных для Советского Союза условиях.
Поскольку все наши попытки войти в контакт с советским правительством до сих пор
были безрезультатными, оно само [329] 29 января 1940 года обратилось в министерство
иностранных дел Швеции, чтобы довести до сведения нашего правительства заявление
следующего содержания:
"Правительство Советского Союза в принципе не против заключения
договора с правительством Рюти-Таннера.
Что касается вступления в возможные переговоры, то заблаговременно
следует знать, что именно правительство Рюти-Таннера готово предложить
к передаче.
Если у правительства Советского Союза не будет ясной уверенности в том,
что существует основа для начала переговоров, то говорить о заключении
какого-либо договора бессмысленно. Необходимо также учитывать, что
требования Советского Союза не ограничатся теми, какие были выдвинуты
во время переговоров с господами Паасикиви и Танкером в Москве,
поскольку после этих переговоров с обеих сторон была пролита кровь, и эта
кровь, пролившаяся против нашего желания и не по нашей вине, требует
дополнительных гарантий безопасности границ Советского Союза.
Необходимо принять во внимание и то, что обещания, данные советским
правительством правительству Куусинена, не могут быть применимы к
правительству Рюти-Таннера, а также то, что правительство Советского
Союза не может их дать правительству Рюти-Таннера".
Это заявление, о котором я узнал лишь после того, как его обсудило правительство,
поступило 30 января 1940 года. Из его текста было понятно, что Кремль, отказываясь от
правительства Куусинена, устраняет первое препятствие с пути переговоров. Поскольку
формулировка все же была неопределенной, правительство выразило желание более
подробно узнать, какова цель прощупывания возможностей заключения мирного
договора.
2 февраля текст был готов для передачи советскому правительству через министерство
иностранных дел Швеции.
Ответ звучал так:
"Правительство Финляндии не прерывало переговорного процесса. Оно не
начинало и не желало войны. В ходе боевых действий оно несколько раз
заявляло о своей заинтересованности в мирном решении противоречий, и
эту надежду оно все еще продолжает питать. Во избежание дальнейшего
пролития крови правительство Финляндии готово приступить к
переговорам об окончании военных действий и заключении мира и [330]
выражает надежду, что добрососедские отношения будут восстановлены.
Следует заметить, что Финляндия была удовлетворена своей прежней
позицией, в основании которой лежали свободно заключенные договоры, и
Финляндия не требовала для себя ничего. Но территорию Финляндии
разрушали не только на фронте, но и в глубоком тылу.
Поскольку общую основу можно выработать только путем компромиссов, то
в качестве отправного момента можно было принять в основном те
результаты, которых добились на переговорах в Москве. Впрочем,
Финляндия готова пойти и на дальнейшие уступки, необходимые для
обеспечения безопасности Ленинграда. Можно было бы особо подумать о
передаче более обширной территории на Карельском перешейке. Далее
можно было бы обсудить вопрос о нейтрализации Финского залива путем
заключения международного договора.
Однако Финляндия обязана беспокоиться о своей безопасности. Эту точку
зрения недавние события сделали еще более важной.
Правительство Финляндии считает, что передача территорий,
предусмотренных договором, может быть осуществлена только путем
обмена.
По мнению правительства Финляндии, за частное имущество, находящееся
на передаваемой территории, необходимо выплатить возмещение".
Советский Союз дал ответ 5 февраля, известив, что предложение правительства
Финляндии не может служить основой для переговоров. Генеральное наступление
противника, начавшееся 1 февраля, шло к этому моменту уже полным ходом.
Посетившим меня в Ставке премьер-министру Рюти и министру иностранных дел
Таннеру я подробно рассказал о военной обстановке. При беседе присутствовал генералмайор
Вальден, являвшийся моим представителем в правительстве. Я подчеркнул, что
ситуация на Карельском перешейке, где противник превосходящими силами перешел в
решительное наступление, весьма меня беспокоит. Ураганный огонь не дает ни на
секунду отдохнуть войскам. Непрерывный гул слышен днем и ночью даже здесь, в Ставке,
находящейся на расстоянии 160 километров от линии фронта. Обороняющимся войскам
угрожает опасность не выдержать, да и снарядов мало.
Господа Рюти и Таннер в свою очередь сообщили мне о переговорах, которые ведутся с
правительством Швеции. Наша [331] очередная просьба об оказании активной помощи
снова была отвергнута Стокгольмом. Министр Таннер описал встречу, которая у него
состоялась с госпожой Коллонтай, послом СССР в Стокгольме. Ясно, что Советский Союз
особо хотел бы знать, на каких условиях Финляндия могла бы удовлетворить его
требования о получении опорного пункта в горле Финского залива. Возможность
продолжения переговоров хотя и небольшая, но все же имелась.
Спустя несколько дней, 12 февраля, министр иностранных дел сообщил о получении из
СССР условий заключения мира: Москва, несмотря ни на что, требовала Ханко; кроме
того, она поставила условием передачу ей всего Карельского перешейка и территории,
расположенной севернее Ладожского озера.
13 февраля министр Таннер снова разговаривал с правительством Швеции, прося оказать
нам вооруженную помощь, и в ответ услышал, что Швеция не изменит своей позиции.
Организация вооруженного выступления - дело трудное и требует к тому же согласия
риксдага. Кроме того, такое мероприятие дало бы повод немцам напасть на Швецию.
Слабо прикрытые угрозы в этом направлении уже были.
Шведская печать в течение всей войны с пониманием относилась к финским делам.
Шведские корреспонденты, работавшие в Финляндии, с тактом и сочувствием писали о
наших болезненных вопросах. Поэтому сверхнеприятной и удивительной была
публикация стокгольмской газеты "Фолькетс дагбладет политикен" 16 февраля 1940 года
о демарше финского правительства и отрицательном ответе Швеции на "официальное
обращение Финляндии с просьбой о помощи". Еще большее сожаление вызвало то, что
премьер-министр Ханссон в тот же день поспешил публично заявить о правильности
газетной публикации, а затем и министерство иностранных дел выступило с подобным
заявление. Трудно понять, почему правительство Швеции сочло необходимым
организовать такие выступления, которые по своему содержанию и форме ослабляли
наши возможности добиться сносных условий мира. В Москве же они, конечно, вызвали
удовлетворение.
Спустя три дня было опубликовано известное публичное заявление короля Густава,
включенное составной частью в протокол государственного совета. Если меня правильно
информировали, то поводом его появления на свет явилось желание короля смягчить тон
вышеупомянутых выступлений, опубликованных [332] без его ведома. Разъяснение
короля, которое было выработано им вместе с наследным принцем Густавом Адольфом,
дышало восхищением и сочувствием по отношению к Финляндии, хотя оно, конечно, не
могло помочь нашей стране и устранить нанесенный ей вред.
Встреча министров иностранных дел Швеции, Норвегии и Дании, состоявшаяся 25
февраля в Дании, сделала нашу изоляцию еще более явной, поскольку коммюнике
министров нельзя было интерпретировать так, будто бы оно поддерживает Финляндию.
Их "надежда на то, что противоречие как можно скорее получит мирное решение,
которое сохранит независимость Финляндии", была пустым звуком для Советского
Союза.
20 февраля я принял в Ставке британского генерала Линга и полковника Ганеваля.
Последний только что вернулся из Парижа и передал мне приветственное послание
главнокомандующего сухопутными союзными войсками во Франции генерала Гамелена.
В нем говорилось, что Гамелен считает положение Финляндии отчаянным, но если
западным странам удастся прийти к нам на выручку, то у нашей страны, по его мнению,
все же появится возможность добиться удовлетворительного решения. Однако ни генерал
Линц ни полковник Ганеваль не смогли сообщить мне более подробных и точных данных
о численности экспедиционного корпуса и времени его отправки. Они даже не поведали
мне, есть ли надежда, что Швеция и Норвегия согласятся пропустить войска.
Втягивание Швеции и Норвегии в конфликт между великими державами не было в
интересах Финляндии, ибо это означало бы, что путь поставкам военного снаряжения и
вооружения из западных стран и Швеции отрезан, и мы, возможно, потеряли бы и тех
добровольцев, которых только что направили на фронт. Учитывая угрожающую
обстановку на Карельском перешейке, я не мог предпринять ничего иного, как
посоветовать правительству стремиться к достижению компромисса с Кремлем. Генералмайор
Вальден, посетивший меня в Ставке 22 февраля, передал правительству мою точку
зрения.
21 февраля министр иностранных дел встретился со своим шведским коллегой министром
Гюнтером и просил его о посредничестве. Ответ из Москвы был получен через два дня.
Минимальное советское условие не ограничивалось передачей одного лишь мыса Ханко.
Советское правительство в дополнение к этому потребовало отвести границу на "линию
Петра Великого", [333] которая была утверждена Ништадтским миром в 1721 году. Это
означало передачу большей части финской Карелии, в том числе городов Выборг,
Сортавала и Кексгольм. Кроме того, для защиты Финского залива потребовали
заключения военного оборонительного союза между СССР, Финляндией и Эстонией.
Условия ужесточались.
Выслушав эти потрясающие требования, правительство Финляндии вновь обратилось за
вооруженной помощью к Швеции и попросило ее дать разрешение на пропуск войск
западных держав через ее территорию. Ответ на оба обращения был отрицательным;
Швеция, возможно, могла бы согласиться лишь на увеличение числа добровольцев. Что
касается ввода войск Запада, то посол Великобритании в Хельсинки сообщил, что
численность экспедиционного корпуса будет составлять 20000-30000 человек и что
войска готовы отправиться 15 марта. Это значило, что прибытия экспедиционного
корпуса к нам можно ожидать как минимум лишь через месяц, считая от указанной даты.
О пропуске войск посол ничего ясного сказать не смог. По его мнению, Финляндия сама
должна добиваться целесообразного решения в Стокгольме и Осло.
Несмотря на непреклонную позицию шведского правительства, было принято решение о
поездке в Стокгольм министра иностранных дел, чтобы он еще раз переговорил с
правительством Швеции и послом Советского Союза в Стокгольме. 27 февраля министр
Таннер встретился с премьер-министром Ханссоном, который повторил, что от Швеции
не стоит ожидать прямой военной помощи, а также разрешения на пропуск через Швецию
экспедиционного корпуса западных государств.
- Германия, - сказал премьер, - прямо и официально заявила шведскому
правительству, что посылка в Финляндию шведских войск, за исключением добровольцев,
втянула бы Швецию в войну между великими державами.
Он рекомендовал немедленно заключить мир, несмотря на жестокость условий, и
одновременно сообщил, что Швеция окажет Финляндии экономическую поддержку. На
вопрос министра Таннера, готова ли Швеция заключить с Финляндией оборонительный
союз, если мы согласимся на требования русских, премьер-министр Ханссон ответил, что
вопрос для него не нов, и выразил доброжелательное отношение к этой идее, добавив, что
если бы такой союз существовал в 1939 году, Советский Союз не напал бы на Финляндию.
[334]
Госпожа Коллонтай также рекомендовала Таннеру согласиться с выдвинутыми
условиями. По ее словам, эти условия окончательны, и внести в них изменения за столом
переговоров невозможно.
Интересно, что советское правительство 26 февраля через посла Майского предприняло
попытку добиться, чтобы условия мира передало министерство иностранных дел
Великобритании, хотя они уже были известны нашему правительству. Когда лорд
Галифакс отверг это предложение на том основании, что считает их невыполнимыми,
посол дал ему понять, что такая позиция может оказать неожиданное воздействие на
советско-английские отношения. С полным основанием можно предположить, что
русские хотели бы прощупать, сколь основательны планы ввода войск, и довести до
сведения британского министерства иностранных дел, что Финляндия в любом случае
останется самостоятельной. СССР надеялся помешать осуществлению этих планов.
28 февраля премьер-министр и четыре члена правительства вновь посетили Ставку и
побеседовали со мной. В этот момент большого успеха наши войска добились лишь
севернее Ладоги и в районе Кухмо, а положение на перешейке обострилось. Я попросил
генералов, присутствовавших на встрече, дать министрам свою оценку обстановки. С
некоторым удивлением я обнаружил, что все они, за исключением одного, заявили: мы
выстоим, и войну можно и следует продолжать. Когда министры отошли в сторону, чтобы
переговорить между собой, я использовал возможность для обоснования своей точки
зрения перед генералами, выразив уверенность в том, что мир необходимо заключить
сейчас. Нам, по моему разумению, нельзя позволять, чтобы горечь, вызванная суровыми
условиями, затуманивала нашу способность мыслить критически! То, что армия не
разбита, дает нам пока возможность вести переговоры о мире. Если оборона рухнет, а
наши силы напряжены до предела, мы потеряем эту возможность.
Побеседовав с генералами, я нашел возможным доложить членам правительства, что в
военном руководстве нет разногласий и что мир следует заключать немедленно. На
следующий день, 29 февраля, правительство решило начать переговоры о заключении
мира.
Однако решение не стали проводить в жизнь сразу, так как из Парижа и Лондона
поступила информация о возможном [335] увеличении численности экспедиционного
корпуса и об ускорении отправки войск. По сообщению полковника Ганеваля, прибытия
первых партий можно было ожидать в конце марта. Правительство, которое видело в этом
возможность добиться смягчения суровых условий, решило узнать у западных стран,
может ли первая группа в составе 50000 человек быть отправлена уже в марте и имеется
ли возможность сразу получить сотню полностью оборудованных бомбардировщиков с
экипажами.
Центральный вопрос о пропуске войск продолжал оставаться камнем преткновения.
Информацию, полученную в конце февраля от западных государств, в которой
сообщалось, что они сами, видимо, решат эту проблему, можно было понимать и так:
Швеция и Норвегия будут поставлены перед фактом, когда войска высадятся в
норвежском порту. Однако так далеко западные страны зайти не считали возможным. 2
марта они сообщили правительствам Швеции и Норвегии, что готовы предоставить
Финляндии вооруженную помощь, и официально запросили разрешения на пропуск этих
сил через их территорию. Поскольку Швеция и Норвегия могли стать объектом сильной
реакции со стороны Германии, западные государства обещали им широкую военную
поддержку. Британские войска прикрыли бы Тронхейм, Берген и Ставангер в четыре дня,
считая с того момента, как Норвегия даст согласие на пропуск войск. Предполагалось, что
силы, предназначенные для оказания помощи Финляндии, смогут высадиться в
норвежских портах 20 марта.
Перед тем как правительство Финляндии 3 марта узнало, что Швеция и Норвегия
отказались дать согласие на эту просьбу, раньше днем поступила информация о том, что
можно ожидать прибытия 6000 британских солдат, если просьба о такой помощи
поступит самое позднее 5 марта. Поскольку эти сведения противоречили ранее
полученным данным, я попросил министерство иностранных дел окончательно выяснить
этот вопрос.
Тем временем правительство Финляндии через Стокгольм связалось с Москвой, чтобы
приступить к переговорам на том условии, что Выборг и Сортавала остаются в составе
Финляндии. В ответе, поступившем 5 марта, Москва повторила требование о передаче
этих городов. Более того, там говорилось, что если наша сторона будет затягивать
решение вопроса, советское [336] правительство увеличит требования и возобновит
договор, заключенный с правительством Куусинена. Угроза поставила правительство в
сложное положение, теперь оно не видело иного выхода, кроме как просить о
прекращении военных действий и начинать переговоры на условиях, выдвинутых
русскими. 6 марта поступило сообщение, что согласия на перемирие пока еще нет, но
переговоры в Москве могут быть начаты немедленно. Решение о посылке делегации для
ведения переговоров было принято в тот же день. Одновременно правительство сообщило
западным державам, что переносит на неделю срок подачи просьбы о военной помощи,
которая была нашим единственным козырем на переговорах.
Сведения о помощи западных стран, запрошенные министерством иностранных дел,
поступили 7 марта. Они были подготовлены начальником генерального штаба
Великобритании генералом Айронсайдом и выглядели следующим образом:
Первый эшелон, в который войдет англо-французская дивизия, будет переправлен морем в
Нарвик 15 марта. Его состав:
две с половиной бригады французских альпийских стрелков - 8500 человек
два батальона "иностранного легиона" - 2000 человек
один батальон поляков - 1000 человек
1-я британская гвардейская бригада - 3500 человек
1-й британский батальон лыжников - 500 человек
Итого: 15500 человек
Перечисленные войска - это отборные части. Одновременно с ними будут высланы 3
батальона обслуживания.
Второй эшелон будет состоять из трех британских дивизий, каждая численностью 14000
человек. Общая численность боевых частей возрастет до 57500 человек.
По расчетам, первый эшелон должен прибыть в Финляндию в конце марта, а войска
второго эшелона последуют за ним сразу же, как только позволит пропускная
способность железных дорог.
Далее сообщалось, что при необходимости будут высланы дополнительные силы, и что
войска будут подчинены верховному командованию Финляндии.
К сожалению, в ответе не содержалось окончательных сведений о запрошенной нами
сотне бомбардировщиков. О них было только сказано, что вопрос изучили в
положительном [337] свете. Однако политическая проблема, разрешение на сквозной
марш, так и не была решена!
На первой встрече 8 марта в Кремле с представителями советского правительства наша
делегация узнала, что предварительные условия, сообщенные через Стокгольм, оказались
совсем не такими, какие выдвинули сейчас. Помимо требований, высказанных ранее,
русские потребовали передачи больших участков территории севернее Ладоги и в районе
Кусамо, строительства Финляндией железнодорожного пути от Кемиярви до новой
границы. Далее Финляндия должна отдать свою часть Рыбачьего полуострова, что также
отсутствовало в условиях, переданных через министерство иностранных дел Швеции.
Когда делегация напомнила о тех заверениях, которые были даны посреднику
относительно того, что требований о передаче участков территории на севере Финляндии
не будет, то получила уклончивый ответ. Молотов, между прочим, сказал, что это
упущение, видимо, нужно отнести на счет плохой памяти Коллонтай! Фактически же
советское правительство хотело явно избежать той реакции, которую требование
строительства железной дороги через Северную Финляндию могло вызвать в Швеции.
Ведь эта железная дорога явилась бы прямой угрозой Швеции, ибо ее строительство
создало бы стратегическую наступательную линию, нацеленную против Скандинавии.
Дополнительные требования не без оснований можно было считать признаком того, что
мир, к которому стремилась Москва, должен был всего лишь обеспечить передышку для
Советского Союза. Помощь западных стран, таким образом, снова стала вырисовываться
единственным путем спасения.
Не лучшим выходом из положения было под угрозой нового наступления продолжать
войну, надеясь на помощь Запада, хотя она ощущалась недостаточной и весь план
сомнительным. Из заявления премьер-министра Даладье, которое он сделал в беседе с
послом Финляндии в Париже Холманом 7 марта, явствует, что не стоит больше ждать
ввода войск:
"Несколько дней мы ждали об ращения Финляндии, чтобы броситься ей на
помощь всеми способами, и трудно понять, почему такое обращение снова
откладывается. Если обращения не будет, западные страны не смогут нести
какую-либо ответственность за организацию территориального статуса
Финляндии после войны".
9 марта посол Финляндии в Лондоне Грипенберг сообщил, что "правительство Англии
вместе с французским правительством решили оказать Финляндии помощь всеми
имеющимися в распоряжении средствами, если Финляндия попросит о такой помощи". А
10 марта посол Англии в Хельсинки передал памятную записку, в которой
подчеркивалось, что обращение в Лондоне ожидают самое позднее 12 марта. Что же
касается ста запрошенных нами бомбардировщиков, то посол сообщил о готовности
Англии поставить всего лишь пятьдесят, из них восемь "в течение четырех дней после
высылки обращения, а остатки в течение последующих десяти дней". Об экспедиционном
корпусе было сказано лишь то, что его прибытие зависит от позиции Швеции и Норвегии;
если эти страны воспротивятся пропуску войск даже в пассивной форме, то весь план
может провалиться. Правительство Англии все же пытается всеми способами добиться
разрешения на проход этих сил.
Учитывая явную неопределенность, связанную с экспедиционным корпусом, и
убежденный в том, что наших сил недостаточно для продолжения борьбы в течение всей
весны, 9 марта я посчитал необходимым рекомендовать правительству заключить мир.
Этого мнения придерживалось и правительство, и комитет по иностранным делам
парламента. 11 марта делегации, которая вела переговоры в Москве, были даны полные
полномочия. Одновременно мы предприняли еще одну попытку прощупать
окончательную позицию Швеции. Вечером 11 марта шведскому правительству был
направлен последний запрос относительно пропуска войск экспедиционного корпуса, а
также о том, готова ли Швеция после окончания войны заключить с Финляндией
оборонительный союз. На следующий день был получен ответ. Просьба о пропуске войск
была решительно отклонена, а касательно оборонительного союза нам сообщили, что
"правительство Швеции готово изучить возможности такового".
В этот полный событиями день 11 марта французское и английское правительства
выступили отдельно с заявлением, в котором сообщили о своем намерении оказать
помощь Финляндии, если мы не попросим. Прекрасно понимая последствия, к которым
могло бы привести продолжение войны, делегация Финляндии поздно вечером 12 марта
подписала договор о мире. [339]
Условия его были исключительно тяжелы. Выборгская ляни, а вместе с ней города
Выборг, Сортавала и Кексгольм отходили к Советскому Союзу, ему передавались острова
Финского залива и полуостров Ханко с окружающей местностью, последний отходил от
Финляндии на условиях договора об аренде на тридцать лет. На севере Финляндия теряла
свою часть полуострова Рыбачий, а также обширные участки территории в районе Салла
и Кусамо. Кроме того, от Финляндии потребовали обязательства в течение года, если это
возможно, построить железную дорогу от Кемиярви до Салла на новой границе. За
возврат района Петсамо мы, пожалуй, должны быть благодарны тому, что никелевые
рудники там находились в пользовании британцев.
Величина переданной территории равнялась 4000 квадратных километров, а количество
проживавших там людей составляло 12 процентов от всего населения страны. Это
означало, что примерно полумиллиону человек пришлось покидать свои родные края,
уезжать с земель, которые облагораживали и возделывали многие поколения их праотцев.
Доля этих территорий в экономической жизни, земледелии, лесном хозяйстве,
промышленности равнялась примерно 11 процентам.
Стратегическому положению Финляндии был нанесен сокрушительный удар. Мы
потеряли все те узкие проходы, дававшие нам возможность закрывать ворота перед
агрессором. Новая граница делала страну открытой для нападения, а район Ханко стал
подобен пистолету, направленному в сердце государства и на важнейшие коммуникации.
Договор о мире отнял у нас безопасность и свободу внешнеполитической деятельности.
Утешением было то, что Кремль отказался от требования заключить военный союз.
История показывает, что сильный редко обладает чувством меры и талантом видеть
далекую перспективу. Эти свойства отсутствовали и у руководителей СССР. Их вина
снова проявилась в высокомерии и недостатке чувства меры, которые были свойственны
внешней политике России все время.
У Зимней войны, если ее рассматривать в отношении к конфликту между великими
державами, имеются параллели в истории Европы. Подобно тому, как вторая мировая
война явилась в основных чертах повтором войн Наполеона, так на судьбу Финляндии
тогда и сейчас оказали влияние те же факторы. Как Наполеон, так и Гитлер ставили перед
собой цель нейтрализовать [340] Россию на время начинающейся борьбы с Западом. И в
1807-м, и в 1939 году это делалось путем предоставления России свободы действий в
отношении Финляндии. Развязывание войны не противоречило интересам Германии; для
нее было выгодно, чтобы ненадежный союзник связал значительные силы в войне против
Финляндии. К тому же стремился и Наполеон, в планы которого входило покорение
Испании, пока Россия в 1808-1809 годах связана войной со Швецией - Финляндией.
Помимо этого, финская война вынудила Советс
...Закладка в соц.сетях
