Жанр: Мемуары
Мемуары
...идея вовсе не увлекала. Понятно, что такая организация в
огромной степени увеличила бы рабочую нагрузку и возложила бы на мои плечи
ответственность за войска, которых я не знал. Однако основным являлось другое
обстоятельство: едва ли можно представить, что значительную часть немецкой армии
отдали бы мне в подчинение без того, чтобы я не оказался зависимым от военного
руководства Германии. [388]
После войны много говорилось о том, что Финляндия зависела от Германии. Помимо
экономической стороны, которую правительство вынуждено было учитывать, определяя
свою позицию по отношению к предложениям немцев, не существовало никакой
зависимости, базирующейся на каких-либо договорах или организованных совместных
решениях, и прежде всего в военном отношении. Свидетельством этого являются многие
случаи, описанные в настоящих воспоминаниях, когда я в интересах нашей страны
относился отрицательно как к оперативным, так и к иным предложениям германской
стороны. Зондажный характер сообщения генерала Эрфурта виден уже из того, что он
поинтересовался у начальника генерального штаба, не передал ли тот содержание
сообщения дальше и какова точка зрения главнокомандующего по этому вопросу.
Генерал-лейтенант Хейнрихс ответил ему, что эта идея главнокомандующего не
интересует.
Во время, когда донесения с фронта в основном радовали, политическая обстановка стала
вызывать озабоченность. Посольство Англии в Хельсинки, численность которого после
начала войны все возрастала, вело широкую, направленную, прежде всего против немцев,
разведывательную деятельность. Немцы делали об этом замечания министру
иностранных дел Виттингу, в дополнение к чему Гитлер в письме на имя президента
республики лично заявил, что предпримет меры для воспрепятствования такой
деятельности. Наши просьбы об уменьшении численности посольства оставались без
внимания, да и министр иностранных дел не посчитал возможным в соответствии с моим
предложением запретить посещения определенных районов.
Ситуация обострилась, когда министр иностранных дел 28 июля заявил послу Англии, что
финское посольство в Лондоне прекращает свою деятельность, и одновременно запросил
у британского кабинета, намерена ли Великобритания и дальше оставлять свое
посольство в Хельсинки. 31 июля английская авиация бомбила Петсамо, в связи с чем
Финляндия заявила протест и отозвала свое посольство домой. Посольство Англии, в
свою очередь, покинуло Хельсинки. Англия в начальный период войны с пониманием
относилась к нашей позиции. Развитие отношений в столь тревожном направлении спустя
какой-то месяц не предвещало ничего хорошего. Министр иностранных дел Виттинг
утверждал, что главнокомандующий [389] выступал в защиту вышеупомянутых мер,
однако это не соответствует действительности. Я, правда, обращал внимание
правительства на то упущение, что разведывательную деятельность Англии позволили
продолжать в таких широких масштабах, и одновременно предлагал потребовать
снижения численности посольских сотрудников и запретить иностранцам посещать
определенные районы, но чтобы я советовал отозвать посольство - так далеко не
заходил.
Я считал, что при таком развитии событий Финляндии следовало бы в качестве
неофициального представителя в Лондоне назначить кого-нибудь из влиятельных членов
английского правительства, являющегося персоной грата, которого считают патриотом,
не сторонника внешней политики, проводимой правительственными кругами. В те
моменты, когда я беседовал на эту тему с президентом Рюти, тот высказывал полное
понимание моего предложения. Однако, по неизвестным мне причинам, его на практике
так и не осуществили.
В нашей борьбе теперь настала очередь освобождения Выборга и Карельского перешейка.
На позициях, расположенных между озером Сайма и Финским заливом находился 4-й
армейский корпус генерал-лейтенанта Оеша. В составе его было три дивизии. Согласно
оперативным планам, в момент выхода 2-го армейского корпуса на рубеж, с которого он
угрожал бы тылам противника, Оешу надлежало перейти в наступление с целью
окружения группировки русских, занимавшей круговую оборону в районе Выборга, и
нанести главный удар по левому флангу. Когда, как уже было сказано выше, 2-й
армейский корпус вышел на Вуокси и захватил плацдарм на южном берегу реки, генераллейтенант
Оеш получил приказ перейти в наступление 22 августа.
Однако накануне было получено донесение, что русские в полосе, противолежащей 4-му
армейскому корпусу, взрывают свои укрепления, что свидетельствовало об их намерении
отступить и попытаться задержать продвижение наших войск, уничтожив дорожную сеть.
Таким образом, запланированный наступательный маневр принимал характер
преследования. Уже 23 августа правый фланг 4-го армейского корпуса вышел к Вилайоки,
на западном берегу Выборгского залива, а левый фланг - к Кипинайоки в восемнадцати
километрах севернее Выборга. Одновременно с плацдарма 2-го армейского корпуса через
реку Вуокси была переправлена легкая бригада, [390] которая двинулась в наступление и
20 августа, двигаясь в западном направлении, вышла к деревне Лююкюля, расположенной
в двенадцати километрах восточнее Выборга. Сложившаяся обстановка предоставила
возможность нанести глубокий удар вплоть до Финского залива, а также перерезать
коммуникации и воспрепятствовать возможным попыткам русских оказать помощь своим
войскам. 4-й армейский корпус в связи с этим получил 23 августа распоряжение
повернуть свой левый фланг в направлении Уусикиркко, а правому флангу 2-го
армейского корпуса было приказано двигаться в направлении Кивеннапа.
В полосе Выборга в это время действовали три русские дивизии, одной из которых была
поручена оборона Выборга и его окрестностей, а задачей двух других было наступление
на Вуосальми с целью отбросить противника обратно через Вуокси. Тем самым русские
стремились в этой попытке использовать и 2-ю дивизию, выдвигающуюся через Валкярви
из Килпола на Карельский перешеек. План операции русских свидетельствовал об
инициативности и храбрости, но осуществлять его стали слишком поздно, ибо быстрое
продвижение сил 4-го и 2-го армейских корпусов превратило его в пустой звук, да и
войска из Килпосаари не успели вовремя добраться до цели. Когда клин наступления
русских по пути из Выборга в Вуосальми внезапно врезался в бок левого фланга 4-го
армейского корпуса, двигавшегося через Кямяря и Пэркярви к Уусикиркко, кое-какие
серьезные ситуации, конечно, возникли, но в упорных боях, продолжавшихся двое суток,
наши вышли из них с честью. Наступление продолжалось, и 25 августа в районе станции
Кямяря была перерезана важнейшая железнодорожная магистраль, ведущая в Ленинград.
На этой стадии и на правом фланге 4-го армейского корпуса началась операция, которая
сыграла в дальнейшем значительную роль.
В то время как основные силы противника наносили контрудар восточнее Выборга,
остальные его войска были связаны в северном направлении, 8-я дивизия под
командованием полковника Винелина 24 августа переправилась через Выборгский залив.
Железнодорожные и шоссейные пути были перерезаны на следующий день.
Русские дивизии оказались в клещах между обоими флангами 4-го армейского корпуса.
Правый фланг корпуса овладел [391] дополнительными территориями на восточном
берегу Выборгского залива, а его левый фланг продвинулся с направления Хейнйоки на
юго-запад. Русские войска, сражавшиеся близ Выборга и на востоке от города вскоре
обнаружили, что их коммуникации перерезаны и их, в конце концов, загнали в мешок на
обширной лесной территории между Порлами и Метсякюля южнее Выборга. Только
после отчаянных и храбрых попыток вырваться с боями из мешка, боями,
продолжавшимися несколько суток, понеся огромные потери, небольшой части
окруженной дивизии удалось через леса выбраться из кольца и уйти на Койвисто. Все, что
осталось от войск, а также большая часть обоза и вооружения при развязывании
"порламиского мешка", 1 сентября попало в наши руки.
Уже 29 августа части 4-го армейского корпуса вошли в Выборг. В тот день над старой
выборгской крепостью вновь взвился флаг, который был спущен 13 марта 1940 года.
Момент освобождения, с большим нетерпением ожидавшийся всем народом, настал, и
радость и гордость по поводу освобождения столицы Карелии были огромны. Настроение
омрачали лишь те систематические разрушения, которые противник учинял как в самом
городе, так и в его окрестностях.
31 августа отдельные подразделения 4-го армейского корпуса вышли в Ваммелсуу,
расположенному на берегу Финского залива. В тот же день полковник Паяри храбрым
броском ворвался в деревню Майнила, известную событиями начала Зимней войны,
деревню, на проходящей через которую столетней границе мы могли бы стоять
нейтральными соседями, а не ненавистными врагами, если бы только захотел Советский
Союз. 2 сентября был захвачен поселок Койвисто, а на остальной части острова русские
продолжали сопротивляться нашим атакам еще в течение двух месяцев.
Во время наступления меня терзала мысль о том, что противник, возможно, вмешается в
бои за Выборг свежими силами, перебросив их с восточной части Карельского перешейка.
Близость Ленинграда могла вызвать энергичные контрмероприятия, для которых
дорожная сеть на этом направлении предоставила бы большое преимущество. Поэтому
было необходимо одновременно с битвой за Выборг разбить силы противника на
восточной части перешейка. Эту задачу поручили двум дивизиям левого фланга 2-го
армейского корпуса, преобразовав их в 1-й армейский корпус. 24 августа им в жестоких
боях [392] удалось оттеснить противника за старую государственную границу, на которую
они и вышли 2 сентября.
В результате наступательной операции, длившейся целый месяц, был возвращен
Финляндии Карельский перешеек. Были разбиты пять дивизий противника, захвачено
большое количество пленных и много ценного оборудования. После этого операции на
перешейке превратились в затяжную позиционную войну, завершившуюся спустя три
года.
Когда была достигнута государственная граница, я в приказе объявил войскам
благодарность, подчеркнув одновременно, что нам предстоит затратить еще много сил и
пока не время менять винтовку на плуг. Такое наставление было к месту, ибо в обществе
нашла широкое распространение точка зрения, будто бы война уже почти закончилась.
В момент самых жестоких боев на Карельском перешейке я получил от начальника
генштаба вооруженных сил Германии генерал-фельдмаршала Кейтеля письмо, в котором
он предлагал, чтобы финская армия пошла в наступление на Ленинград с севера
одновременно с наступлением немецких войск с юга. В письме также говорилось, что
финским войскам следовало бы перейти в наступление на востоке Ладожского озера и
форсировать реку Свирь с целью соединения с немцами, сражающимися на направлении
Тихвина, но для обороны юго-востока Ладоги надо оставить мощную маневренную часть.
Когда по моей просьбе президент республики прибыл в Ставку, я доложил ему об
обращении военного руководства Германии, повторив, что принял на себя обязанности
главнокомандующего с тем условием, что мы не предпримем наступления на Ленинград.
Я также подчеркнул, что, по моему мнению, форсировать Свирь едва ли в интересах
страны.
Президент Рюти согласился со мной, и я 28 августа отправил отрицательный ответ
генерал-фельдмаршалу Кейтелю. Что касается форсирования Свири, то немцы
удовлетворились этим ответом, однако продолжали еще более настойчиво держаться за
план нашего участия в наступлении на Ленинград. Поскольку я не мог выехать из Ставки
для доклада президенту Рюти, я был вынужден попросить его приехать ко мне снова.
Результатом переговоров с ним и на этот раз явилось письмо с отрицательным ответом,
датированное 31 августа.
В тот же день армейские корпуса, действовавшие на Карельском перешейке, получили
приказ не переходить оборонительной [393] линии русских, которая проходила южнее
старой государственной границы. Сама граница не стала окончательным рубежом нашего
наступления по той причине, что для обороны больше была пригодна линия, которая была
короче извилистой государственной границы.
Однако вопрос о наступлении на Ленинград не был снят с повестки дня. Спустя
некоторое время, 4 сентября, ко мне прибыл из Ставки германских вооруженных сил
самый доверенный человек генерал-фельдмаршала Кейтеля - генерал Йодль, которому
было поручено убедить меня в том, что Финляндия обязана принять участие в этой
попытке. Я твердо придерживался своей точки зрения, и генерал Йодль, которому явно
были даны строгие инструкции, не сдержавшись, воскликнул:
- Да сделайте хотя бы что-нибудь для демонстрации доброй воли!
Чтобы наши отношения с немцами не стали еще более напряженными и чтобы достичь,
по возможности, положительного решения на проходивших в этот момент переговорах о
поставке из Германии в Финляндию 15000 тонн зерна, я, вопреки своему желанию,
согласился продумать вопрос о наступлении на Черную речку, находившуюся перед
правым флангом наших войск. Однако и этот план не был осуществлен.
Вопрос о том, следует ли переходить старую линию государственной границы, возможно,
вызвал оживленный обмен мнениями в правительственных кругах и в парламенте. Мне
рассказывали, что министр финансов Таннер резко выступил против этой идеи. Я же, со
своей стороны, не смотрел на эту проблему под таким острым углом, который, ко всему
прочему, казался мне слишком формальным. Тот факт, что мир был нарушен, давал нам
право продвинуться и дальше государственной границы и занять там позиции, если того
потребует военная обстановка. Сопротивляясь участию наших войск в наступлении на
Ленинград, я исходил прежде всего из политических соображений, которые, по моему
мнению, были весомее военных. Постоянным обоснованием русских при нарушении
границы Финляндии являлось утверждение, что независимая Финляндия якобы
представляет собой угрозу второй столице Советского Союза. Поэтому нам разумнее было
не давать противнику в руки оружия в этом спорном вопросе, который даже по окончании
войны не был бы снят с повестки дня. [394]
Что же касается перенесения военных действий в Восточную Карелию, то здесь ситуация
была иная. Там мы не угрожали ни Ленинграду, ни Мурманской магистрали, как
впоследствии и выяснилось. Захват Восточной Карелии нужен был для того, чтобы не
дать противнику с построенных здесь опорных баз перенести войну на территорию
Финляндии.
Как уже говорилось выше, план немцев нанести через Петсамо и Салла решающий удар по
мурманской магистрали, столь важной для связи между СССР и его союзниками,
потерпел крах. Поскольку усилить войска оказалось невозможным, военное руководство
Германии решило здесь перейти к обороне. 2 августа до моего сведения был доведен
приказ немцев, в котором ясно было сказано, что Гитлер решил отказаться от
запланированного ранее наступления на Кандалакшу. Одновременно в приказе
говорилось, что все же от мысли перерезать мурманскую магистраль не отказываются и
что приказ касается лишь избранного первоначального направления. Немцы сейчас
предложили 3-й армейский корпус, поддержанный немецкими войсками, направить на
магистраль через Лоухи. Если же это окажется невозможным, то имеющиеся в
распоряжении германские войска можно бы было перебросить южнее для усиления
Карельской армии.
Мне эти рекомендации пришлись не по душе, ибо, по моему мнению, наступление на
более южном направлении со временем стало бы и опасным и обременительным. Южнее,
может быть, и было бы легче проникнуть к мурманской железной дороге, но я был уверен
в том, что реакция противника окажется ожесточенной, и именно это и было внутренним
стимулом моей отрицательной позиции. Вопрос стоял не о временном захвате какого-то
пункта магистрали, а и об удержании того, что в свое время было захвачено. Опыт,
полученный в результате боевых действий 163-й дивизии севернее Ладожского озера, не
создал у меня положительной картины о пригодности немецких войск к войне в лесных
условиях, но я и вообще не хотел включения немцев в Карельскую армию. Мне было
известно, что на южном участке восточного фронта, где руководство было в руках немцев,
они систематически включали свои подразделения в румынские и венгерские войсковые
соединения, но в наших условиях о таком порядке и речи быть не могло. [395]
Несмотря на факт подчинения 3-го армейского корпуса немцам, я был вынужден все же
указать генералу Эрфурту на то, какие неприятности повлекло бы за собой осуществление
немецких предложений.
Мое предчувствие, что попытка наступления на мурманскую магистраль вызовет
немедленные контрдействия, полностью оправдалось. Перебросив подкрепления в полосу
3-го армейского корпуса, немцы перешли в наступление через Кестеньгу на
железнодорожную станцию Лоухи, но и русские усилили свои войска, в связи с чем
наступление захлебнулось.
В конце августа и начале сентября наступление немцев на восточном фронте
продолжалось, хотя и менее быстрыми темпами. 28 августа был захвачен Таллинн, а в
первую неделю сентября германские войска приблизились к южным окраинам
Ленинграда. 8 сентября они овладели крепостью Орешек и, таким образом, оказались на
берегу Ладожского озера. Наземные коммуникации Ленинграда оказались
перерезанными, но, несмотря на это, город был окружен не полностью, на Карельском
перешейке у него имелся участок местности глубиной 25-40 километров, с которого через
Ладогу мимо кольца немцев поддерживалась связь.
Удивительно, почему немцы не уничтожили обширный плацдарм русских вокруг
Ораниенбаума, который через Финский залив поддерживал связь с Кронштадтом и
Ленинградом, а оставили этот мешок у себя в тылу на годы. Такая пассивность была
признаком нехватки войск и оказалась роковой, когда русские весной 1944 года перешли
в контрнаступление.
Утверждали, что Гитлер в это время решил уморить голодом миллионное население
города на Неве. Если это так, то такое решение свидетельствует об огромной недооценке
стойкости и находчивости русских, кроме того, это совершенно не согласовывалось с тем
фактом, что нам неоднократно рекомендовали принять участие в наступлении на
Ленинград. Примечательно, что германское военное руководство в этот момент времени,
по информации, полученной 5 августа, решило танковую армию, действовавшую на
подступах к Ленинграду, перебросить под Москву. Эту переброску долго держали в тайне
от нас, поскольку информация об этом могла бы усилить наше нежелание участвовать в
наступлении. Чувствовалось, что Гитлер в это время стал метаться, принимая решения,
но, кто [396] знает, противоречивость информации, может быть, объяснялась и тем, что
германское военное руководство хотело воспользоваться случаем и достичь успеха на
московском направлении и с этой целью ослабило свои боевые силы под Ленинградом,
тем самым еще энергичнее приглашая Финляндию взять на себя часть усилий. Таким
образом, решение об умерщвлении Ленинграда голодом, если таковое вообще было,
должно было бы появиться гораздо позднее, когда надежды на участие Финляндии в
наступательной операции полностью провалились.
В Восточной Карелии надо было завершить операции, прерванные до того момента, когда
будут восстановлены железнодорожные ветки, идущие на Лаймола и Ууксу и появится
возможность переброски войск с Карельского перешейка. 27 августа Карельская армия
получила приказ продолжать наступление частью с рубежа Вителе-Виелярви в
направлении реки Свирь, а другой частью - из района Сямозера в направлении столицы
Карельской советской республики Петрозаводска на западном берегу Онежского озера.
На позициях близ Ладожского озера находился 6-й армейский корпус в составе трех
дивизий. В центре стояли две дивизии 7-го армейского корпуса, для усиления которых с
Карельского перешейка маршем шла еще одна дивизия. Эти войска располагались вдоль
железной дороги Суоярви-Петрозаводск и южнее ее. На левом фланге севернее Сямозера
действовала "Группа О".
Против Карельской армии стояла усиленная свежими войсками 7-я армия, четыре
дивизии которой занимали оборону между Ладогой и Сямозером, а 5-я перекрывала путь
"Группе О" севернее этого озера.
Характер местности и сеть дорог, проходящих по ней, давали для командующего
Карельской армией благоприятную возможность создания широкого кольца окружения
противника, южные коммуникации которого он решил перерезать быстрым ударом
правого фланга, то есть 6-го армейского корпуса, в направлении среднего течения Свири.
Одновременно 7-й армейский корпус своим левым флангом должен был захватить
единственную шоссейную дорогу, которая находилась у центра русских войск южнее
железнодорожной ветки Суоярви - Петрозаводск. Этот план наступления был
осуществлен в высшей степени последовательно. [397]
Наиболее значительным в процессе этого наступления был бой в ночь на 4 сентября,
когда наши войска прорывали прочную оборону на реке Туулосйоки. После
артиллерийской подготовки, в которой участвовали 16 артдивизионов, 6-й армейский
корпус прорвал оборону. Уже 7 числа первая егерская бригада под руководством своего
умелого и бесстрашного командира полковника Лагуса вышла к реке Свирь, а на
следующий день - к крупному железнодорожному мосту, переброшенному через реку.
Однако это не означало, что войска перерезали мурманскую магистраль, ибо русские
оказались достаточно бдительными и построили обходный путь, который, проходя вдоль
берега Белого моря, соединял архангельскую и мурманскую железные дороги.
В то время как наш правый фланг расчищал путь к Свири и нажимал на русских с юга и
запада, левая щека наших клещей вышла к Пряже, которой после горячих боев и овладела
8 сентября талантливо руководимая полковником Хейсканеном 2-я дивизия. Таким
образом, первая фаза операции была завершена, коммуникации сражавшихся в центре
двух русских дивизий оказались перерезанными. В последующие дни клещи вокруг этих
дивизий сжимались все больше и больше на прибрежном участке озера Пюхяярви, и наши
войска отбивали попытки русских открыть дорогу, ведущую на Петрозаводск, отражая
одновременно атаки войск противника, пытавшихся прийти на помощь этим дивизиям.
Ценой огромных усилий основной части дивизий удалось отдельными группами через
леса и болота выйти из окружения, оставив все снаряжение. Как и при разгроме
"порламиского мешка" на Карельском перешейке, русские солдаты и сейчас показали
совершенно невероятную способность переносить трудности и напряжение, и донесения
о боях под Пюхяярви говорили до дрожи наглядно о мучениях, которые испытывали они,
пробираясь через дремучие леса.
Спустя несколько суток южный клин наступления вышел к Онежскому озеру в районе
деревни Шокша, а вскоре и к истоку Свири у Вознесенья. Спустя некоторое время эти
войска приблизились к Петрозаводску с юга, а северная группа одновременно,
продвигаясь через Олонецкий перешеек, подходила к городу с запада, ведя на пути
жестокие бои. Когда передовые части 7-го армейского корпуса и 1-я бригада егерей
вошли между собой в контакт, то у русских единственным наземным путем остался узкий
коридор, ведущий на Кондопогу и Медвежьегорск, [398] да и он находился под
постоянной угрозой. На этой стадии из Петрозаводска начали эвакуацию на судах и
баржах, а сам город стали уничтожать по частям. Начиная с 17 сентября, за город велись
ожесточенные бои, закончившиеся 1 октября его овладением. Первая стадия захвата
Восточной Карелии была полностью завершена.
Большая часть 7-й русской армии, усиленной в процессе нашего наступления одной
дивизией и несколькими небольшими подразделениями, была разбита. В наши руки
попало много пленных и ценное оборудование. Сопротивление противника крепло по
мере приближения наших войск к Петрозаводску, а пересеченная местность и слабо
развитая сеть дорог заставили наступающие войска испытывать огромные трудности.
Поскольку район верхнего течения Свири в связи с редкой дорожной сетью на ее
северном берегу был не очень пригоден для устройства линии обороны, Карельская армия
получила приказ форсировать реку и захватить плацдарм на ее южном берегу. После того,
как она его расширила, примерно до двадцати километров в глубину и до ста километров
в ширину, наши войска на этом участке перешли к обороне.
Генерал-лейтенанту Хейнрихсу за огромные успехи в управлении войсками во время
наступления в Карелии присвоили звание пехотного генерала. Правительство после
окончания Зимней войны учредило орден Крест Маннергейма, или, точнее, ордена Крест
Маннергейма 1-го и 2-го класса, которыми награждались бойцы финской армии вне
зависимости от звания за особую храбрость, проявленную в боях, за достижение очень
важных результатов, или за необыкновенные заслуги в руководстве боевыми действиями.
Первым кавалером этого ордена стал полковник Лагус.
Удовлетворение по поводу овладения столицей Карельской советской республики как в
войсках, так и среди гражданского населения было велико и послужило поводом к
выражениям радости, выходившим далеко за пределы дозволенного.
Весьма преждевременным было то, что по приказу одного местного органа стали
переименовывать названия населенных пунктов на захваченной территории на финский
манер, примером тому явилось переименование Петрозаводска в Яанислинна{33}. Как
только я узнал об этом, Ставка своим приказом отменила переименование. [399]
Как уже говорилось выше, я отверг высказанные в августе-сентябре просьбы немецкой
стороны о форсировании финскими войсками Свири с целью соединения на глубине 125
километров в районе Тихвина с немцами, наступающими с юга. Город Тихвин находится
на железной дороге Вологда-Ленинград. Перерезав ее, немцы лишили бы силы русских,
находящиеся южнее Ладожского озера, последней железнодорожной связи, ведущей во
внутренние части Советского Союза. Сейчас немцы снова выступили с таким
предложением, но ответ опять был отрицательным. Что касается предложения о 163-й
пехотной дивизии немцев, то здесь дело обстояло иначе. Эту дивизию передали в
распоряжение Карельской армии для участия в сражениях на правом фланге Свирского
фронта, о
...Закладка в соц.сетях
