Жанр: Мемуары
Мемуары
...о имя всего того, что для нас дорого и свято.
Вы не хотели войны, вы любили мир, работу и прогресс, но вас вынудили
сражаться, и вы выполнили огромный труд, который золотыми буквами
будет вписан в летопись истории.
Более 15000 из тех, кто отправился воевать, не увидят больше своего дома, а
сколько таких, кто навсегда потерял способность трудиться! Но вы тоже
наносили сильные удары, и когда сейчас две сотни тысяч ваших
противников спят вечным сном под ледяным покровом или невидящим
взглядом смотрят на наше звездное небо, в этом не ваша вина. Вы не
испытывали к ним ненависти, не желали им ничего плохого. Вы лишь
следовали жестоким законам войны: убить или самому быть убитым.
Солдаты! Я сражался на многих полях, но не видел еще воинов, которые
могли бы сравниться с вами. Я горжусь вами так же, как если бы вы были
моими детьми, горжусь воинами северной тундры, горжусь бойцами равнин
провинции Похьянмаа, лесов Карелии, улыбчивых коммун Саво,
плодородных нив в Хяме и Сатакунта, шумных березовых рощ в Усима и
Варсинайс-Суоми. Я одинаково горжусь жертвами, которые принесли на
алтарь Отечества простой парень из крестьянской избы, заводской рабочий
и богатый человек.
Благодарю вас всех, офицеров, унтер-офицеров и рядовых, но особо хочу
отметить жертвенную храбрость и доблесть офицеров резерва, их чувство
долга и талант, с которым они [306] выполняли несвойственную для них
задачу. Да, их жертва - самая большая в войне, но она была принесена с
радостью и непоколебимой готовностью.
Благодарю штабных офицеров за их мастерство и искусный труд и, наконец,
шлю слова благодарности моим ближайшим помощникам, начальнику
генерального штаба и главному квартирмейстеру, командующим армиями и
командирам корпусов и дивизий, которые часто невозможное делали
возможным.
Благодарю армию Финляндии, все ее рода войск, которые в благородном
ратном деле вершили героические дела с самых первых дней войны,
благодарю за храбрость, с которой они боролись с противником, по силам
превосходящим их во много раз и частично вооруженным незнакомым
оружием, благодарю их за упорство, с каким они вгрызались в каждую пядь
родной земли. Уничтожение более 1500 русских танков и более 700
самолетов говорит о героических подвигах, которые часто совершали
отдельные лица.
Я чувствую радость и гордость, думая о славных женщинах "Лоттасвярд" и
их вкладе в войну, об их самоотверженности и безустанной работе во
многих областях, которая высвободила тысячи мужчин для фронта. Их
благородный дух поддерживал армию, чью благодарность и уважение они
заслужили полностью.
Почет и уважение тем рабочим, которые в суровое время войны стояли у
станков, часто добровольно, во время воздушных налетов, выпуская
необходимое для армии снаряжение, а также тем, кто без устали под огнем
противника работал над укреплением позиций. Благодарю вас всех от
имени отечества.
Несмотря на храбрость и самопожертвование, правительство было
вынуждено заключить мир на суровых условиях, что, однако, легко
объяснимо.
Наша армия небольшая, резервов и кадров недостаточно. Мы не
вооружались для войны против великой державы. Нашим мужественным
солдатам, защищающим государственные границы, приходилось с
огромным напряжением добывать себе то, чего у них не было, строить
оборонительные линии, которые отсутствовали, пытаться получить помощь,
которая не пришла. Необходимо было добывать оружие и снаряжение в то
время, когда все страны спешно вооружались, готовясь к встрече бури,
несущейся сейчас над миром. Наши героические [307] дела вызывают
восхищение во всем мире, но мы и сейчас, после войны, длившейся три с
половиной месяца, остались почти одинокими. Помощь из-за границы,
пришедшая на наши фронты, составила всего лишь два батальона,
усиленных артиллерией и авиацией, - на фронты, где наши солдаты вели
борьбу денно и нощно без возможности замены, отражая атаки все новых и
новых соединений противника, напрягая до предела свои физические и
душевные силы.
Когда будет написана история этой войны, мир увидит, какой героический
труд проделан нами.
Без той щедрой помощи, которую оказали нам Швеция и западные державы
в виде вооружения и снаряжения, мы не смогли бы так долго сражаться
против бесчисленных артиллерийских орудий и самолетов противника.
К сожалению, крупномасштабные обещания помощи, которые давали
западные страны, оказалось невозможно выполнить, так как наши соседи,
заботясь о себе, не позволили пропускать войска через свои территории.
Выдержав кровавые бои, длившиеся в течение шестнадцати недель без
передышки днем и ночью, наша армия и сейчас стоит непобедимой перед
противником, который, несмотря на огромные потери, только вырос в своей
численности. Наш внутренний фронт, на котором бесчисленные воздушные
налеты сеяли ужас и смерть среди женщин и детей, также не поддался.
Наши сожженные города и превращенные в руины деревни, находящиеся
далеко за линией фронта, вплоть до западной границы страны, - наглядное
свидетельство того, что пережил наш народ за прошедшие месяцы.
Судьба наша сурова, поскольку нам пришлось оставить чужой расе, у
которой иное мировоззрение и другие нравственные ценности, землю,
которую сотни лет мы возделывали трудом и потом.
Но нам крепкими руками следует взяться за строительные работы, чтобы
суметь на оставшейся территории воздвигнуть дома для тех, кто остался без
крова, и создать всем лучшие возможности для жизни. Нам, так же как и
раньше, нужно быть в готовности защитить нашу усеченную родину с теми
же решительностью и силой, с какими мы защищали наше неусеченное
отечество.
Мы с гордостью осознаем наше историческое призвание - защиту
западной цивилизации, - которое мы продолжаем [308] выполнять,
призвание, веками являвшееся частью нашего наследства, но мы знаем и то,
что до последнего гроша расплатились с кредитом, предоставленным нам
Западом".
Важнейшие причины провала русскими "молниеносной войны" уже упоминались.
Возможно, к этому стоит добавить кратко, почему сложилось такое отрицательное
впечатление о действиях Красной Армии во время Зимней войны, особенно в связи с тем,
что в процессе большой войны сыграло значительную роль. Если бы общая оценка боевых
действий советских войск в войне против Финляндии не была бы столь отрицательной,
Германия едва ли бы так недооценила возможности русского колосса и повторила
ошибки Наполеона.
На чем основана была оценка Красной Армии, ставшая всеобщей после советскофинляндской
зимней кампании?
Первое, что бросалось в глаза, - это диспропорция между огромным вкладом и
ничтожным результатом. Уже в первую неделю войны против Финляндии были брошены
неожиданно большие силы. Как уже говорилось, группировка их достигала 26-28
пехотных дивизий, а позднее возросла до 45, из которых 25 сражались на Карельском
перешейке и 20 - на восточном фронте. Их поддерживали корпусная и армейская
артиллерия и отдельные механизированные части. Против нас было выставлено примерно
3000 танков, часть из которых были средними и тяжелыми. Во всей Красной Армии
насчитывалось, за исключением дальневосточных, 110 дивизий и 5000-6000 современных
танков. Это значило, что почти половина активных дивизий, дислоцировавшихся в
европейской части России и в Западной Сибири, были мобилизованы и брошены на
Финляндию. Если прибавить к этому специальные войска, то численность противника
достигала почти миллиона человек, часть из которых имела опыт ведения войны в
Польше.
Интересным частным фактом являлось и то, что войска наступавшего противника были
взяты из семи военных округов. Помимо Ленинградского округа войсковые соединения
послали Московский, Калининский, Орловский, Белорусский, Харьковский и Одесский
округа. Следовательно, только четыре округа европейской части России (Киевский,
Волжский и оба Кавказских) не затронула советско-финляндская зимняя кампания. [309]
Неудачи и потери, следовательно, потрясли большую территорию европейской части
России.
Характерной ошибкой верховного командования русских было то, что оно начало войну,
не приняв во внимание основные факторы ведения боевых операций против Финляндии:
характера театра военных действий и оценки противника. Недооценку последнего
фактора понять можно в связи с нашей бросающейся в глаза материальной слабостью, но
наиболее удивительно то, что русское военное руководство не сообразило, что
организация войск слишком тяжела для действий на северной местности в условиях зимы.
Как могли войска равнинных районов, хотя и привыкшие к суровым зимам, вести военные
действия в лесной местности, которой они и в глаза не видели? В Ленинградском,
Калининском и Московском округах у русских имелась возможность обучения войск в
условиях, похожих на те, с которыми им пришлось встретиться в Финляндии. Ошибка в
оценке сил нашего сопротивления показывает, сколь легкомысленно был разработан план
войны и как слепо русские верили в неограниченные возможности современной техники.
В этой области их военные теоретики раньше других разработали теории, которые
впоследствии применили немцы на равнинах Польши. Но Финляндия - страна лесов, а
не Польша!
Естественно, трудно сказать, в какой степени ответственно политическое руководство на
вершине советской иерархии за те чисто военные ошибки, которые были допущены в
плане войны, операциях и организации. Однако все же можно утверждать, что его
влияние было огромно, как и влияние политруков, действовавших в войсках. То, что
каждый приказ сначала должен был получить одобрение политического органа, конечно,
вызывало задержку и путаницу, а также ослабление инициативности и желания нести
ответственность. Такая организация, конечно, не ограничивалась только военными
кругами, но борьба за власть с 1935 года была особенно ожесточенной в вооруженных
силах, которые во время чистки потеряли своих опытнейших руководителей. Офицерский
корпус стал от этого однороднее, но уровень образования кадров и их компетентность
значительно снизились. Из офицеров царского периода остались лишь единицы.
Несомненно, политическое руководство следует принять во внимание как фактор,
воодушевлявший солдат. Это особенно [310] было заметно на первоначальном этапе
войны, когда политрукам приходилось восстанавливать порядок в подразделениях и когда
необходимо было всеми средствами заставить не желавшие того части идти в атаку. То
обстоятельство, что окруженные подразделения не сдавались, несмотря на холод и голод,
тоже в основном результат работы политруков, которые вдалбливали солдатам в голову,
что их родных ждет месть, а сами они умрут от пыток, если попадут в руки врага. Во
многих случаях, как офицеры, так и рядовые решали лучше застрелиться, чем сдаться в
плен. Политруки вмешивались в разработку всех тактических приказов, отдаваемых на
основе первых неудач, что приводило к поразительному смешению тактики и пропаганды.
Начальствующий состав русской армии представляли люди храбрые, обладающие
крепкими нервами, их не очень беспокоили потери. Для верхних "этажей" командования
были характерны нерасторопность и беспомощность. Это находило отражение в
шаблонности и ограниченности оперативного мышления руководства. Командование не
поощряло самостоятельное маневрирование войсковых подразделений, оно упрямо, хоть
тресни, держалось за первоначальные планы. Русские строили свое военное искусство на
использовании техники, и управление войсками было негибким, бесцеремонным и
расточительным. Отсутствие воображения особенно проявлялось в тех случаях, когда
изменение обстановки требовало принятия быстрых решений. Очень часто командиры
были не способны развить первоначальный успех до победного финала. Так, нашим
войскам на Карельском перешейке - в условиях как позиционной, так и маневренной
войны - удавалось то и дело отрываться от противника и переходить на новые позиции.
В начальной фазе войны взаимодействие между родами русских войск было более чем
недостаточным, но со временем противник обрел необходимый опыт и научился им
пользоваться.
Хотя в тактическом плане действия русских были весьма слабыми, противник все же
оказался способным маневрировать на узком перешейке намного большим числом
войсковых соединений, чем мы предполагали. Одновременно русские наладили и их
снабжение. Жестокая и малоснежная зима со своей стороны помогала им. Дороги
выдерживали движение даже тяжелой техники, а через озера и болота можно было
проложить [311] и новые пути. На протяженном восточном фронте, проходившем по
глухим местам, условия - дорожная сеть, расстояния и толщина снежного покрова -
были совсем иными и в огромной степени затрудняли как ведение операций, так и
снабжение войск.
Русский пехотинец храбр, упорен и довольствуется малым, но безынициативен. В
противоположность своему финскому противнику, он привык сражаться в массах. Но
если он оказывается вдалеке от командования и теряет связь со своими товарищами, то не
в состоянии действовать самостоятельно. Поэтому русские и прибегали, особенно в
начале войны, к наступлению большими массами, которые огнем нескольких хорошо
расположенных пулеметов скашивались вплоть до последнего человека. Несмотря на это,
наступление продолжали волнами, следовавшими одна за другой, с теми же результатами.
Случалось, что русские в боях начала декабря шли с песнями плотными рядами - и даже
держась за руки - на минные поля финнов, не обращая внимания на взрывы и точный
огонь обороняющихся. Пехоте свойственна поразительная фатальная покорность. Русский
солдат не обращает внимания на воздействие внешних импульсов и быстро выходит из
временного потрясения.
Объяснение ранее упомянутому явлению, готовности пехоты сражаться до последнего в
самой безнадежной обстановке, также кроется в психике русского. В истории войн можно
встретить лишь редкие примеры такого упорства и стойкости, да и они были показаны
древними народами. Правда, здесь сыграл определенную роль политический террор, но
все же объяснение следует искать в тяжелой борьбе русского народа с природой, борьбе,
которая со временем превратилась в непонятную для европейцев способность терпеть и
переносить нужду, в пассивную храбрость и фатализм, которые оказывали и продолжают
оказывать влияние на политическое развитие.
Особо следует сказать в этой связи о необыкновенном умении русских закапываться в
землю. Этим искусством они владеют в совершенстве, и казалось, что они берутся за
лопату совершенно инстинктивно. Вообще, они мастера саперного дела.
Несмотря на долгую службу в армии, у русской пехоты все же есть и масса недостатков.
Огонь автоматов и винтовок очень неточен. Хотя многие из дивизий, наступавших на нас,
пришли из лесных районов, войска не могли успешно маневрировать [312] и сражаться на
местности, покрытой лесом. Если не было компаса, ориентировка вызывала трудности, а
лес - союзник финского воина - порождал у русских чувство ужаса. Там
свирепствовала "белая смерть", одетая в белый маскхалат финская "кукушка". Однако
самой большой слабостью русских войск было неумение ходить на лыжах. Хотя этому
обучать стали уже с начала войны, помогло это не очень, ибо технике хождения на лыжах,
особенно военной, не научишь за несколько недель. Кроме того, отсутствовало по
большей части необходимое зимнее снаряжение, но в этом отношении мы находились в
таком же положении.
Артиллерия в царской армии в техническом и тактическом отношении была элитным
родом войск. Сейчас уровень, естественно, опустился в связи с недостаточной общей
подготовкой офицерского состава, что же касается вооружения, то оно было на уровне
современных требований, об этом свидетельствовало удивительно большое количество
новейших скорострельных и дальнобойных орудий, а также неистощимый запас снарядов.
Помимо артиллерии, входившей в состав полков и штатных легких артиллерийских
полков, во многих дивизиях чувствовалось присутствие и дополнительных тяжелых
артполков. Кроме того, русские могли при необходимости воспользоваться и поддержкой
артиллерийского резерва главного командования.
Как уже было сказано раньше, техника стрельбы и тактика, особенно в начале войны,
оставляли желать лучшего. Артиллерия своим огнем плохо взаимодействовала с пехотой.
В начальных боях на Карельском перешейке редко случалось, чтобы артиллерия вела
огонь концентрированно и при необходимости быстро переносила его на другие участки.
В январе дело значительно изменилось в положительную сторону, да и прицельный огонь
стал гораздо лучшим. Господствуя в воздухе, русские могли спокойно корректировать
огонь артиллерии с наблюдательных воздушных шаров и пунктов управления огнем.
Огнем с помощью радио управляли и из танков. Несмотря на недостатки в тактике,
именно обилие артиллерии являлось на перешейке основным фактором военных действий
русских, но в таком виде она не отвечала требованиям маневренной войны.
Нет никакого сомнения в том, что бронетанковая техника доставила много разочарований
противнику. Уже условия местности [313] в Финляндии не давали возможности наносить
массированные и глубокие удары, как это предусматривали уставы русских. Танки
фактически использовали только в тактических целях совместно с пехотой, но какова
была цена такого их применения! Общее проверенное количество уничтоженных и
захваченных танков достигло 1600 единиц, или половины всей массы бронетанковой
техники, выставленной против нас. Иными словами, почти четверть всех современных
танков, которыми располагала Красная Армия. Нельзя забывать и о потере 3000-4000
политически верных и подготовленных танкистов. И все же следует подчеркнуть, что к
концу войны взаимодействие бронетанковой техники с пехотой значительно улучшилось.
Танки решающим образом повлияли на то, что противнику удалось, в конце концов,
прорвать нашу оборону. Большую роль в этом сыграли 28- и 45-тонные танки,
вооруженные двумя пушками и четырьмя-пятью пулеметами.
До войны считали, что советская авиация находится на высоком уровне. И мы, поэтому
ожидали, что русские будут иметь превосходство в воздухе и будут наносить
сокрушительные удары по войскам, городам, заводам и транспортным коммуникациям.
Испытать все это нам довелось, но, как часто бывает, ожидаешь худшего, а на деле
оказывается, что больше придумываешь.
Оказалось, что новых моделей самолетов не было. Видимо, они существовали лишь как
прототипы, а самолеты, выставленные против нас, были старыми и по большей части тех
типов, которые Советский Союз поставлял в Испанию, когда там шла гражданская война.
В предшествующие годы авиапромышленность не стояла на одном уровне с развитием в
остальном мире, поскольку политические чистки вырвали из авиационных научноисследовательских
учреждений и заводов лучшие кадры. То же самое касается и самих
ВВС, высшие начальники которых исчезли, так же как и огромное число специалистов на
всех ступенях военной иерархии. Тем самым по военно-воздушным силам был нанесен
удар, последствия которого проявились во время Зимней войны.
Бомбардировочная авиация вступила, таким образом, в войну, имея на вооружении, с
одной стороны, двухмоторные СБ-2 и ДБ-3, с максимальной летной скоростью 350
километров в час, а с другой - ТБ-3, скорость которых не превышала 220 километров в
час. Штурмовики и разведывательные самолеты [314] летали со скоростью, чуть
превышающей 300 километров в час. Следовательно, названные типы были значительно
слабее новейших истребителей того времени, вооружение которых, как правило, было
сильнее, а крейсерская скорость примерно 480 километров в час.
Истребительная авиация, на вооружении которой были самолеты типа И-16 (430
километров в час), была не в лучшем положении. Расчетного запаса бензина этих машин
хватало лишь на полчаса полета, в связи с чем они не могли сопровождать
бомбардировщики в полетах на дальние расстояния, а это явилось причиной того, что в
начальный период войны было сбито огромное количество бомбардировщиков. Позднее
на истребителях стали устанавливать дополнительный бак с бензином. Повлияло на
большие потери и шаблонное, негибкое маневрирование летчиков, а также их
неспособность уклоняться от огня зенитной артиллерии, доля которой в поражении
воздушных целей составила 38 процентов, и случалось, что один финский истребитель за
несколько минут сбивал шесть самолетов из группы в девять бомбардировщиков. Но это
исключительный случай.
Бомбардировочная авиация базировалась в Эстонии, в окрестностях Ленинграда, в
Олонце, в Беломорской Карелии, откуда можно было долететь до любого пункта на
территории Финляндии. Такая разбросанная группировка предоставляла русским
определенное преимущество, ибо погода редко препятствовала полетам со всех
аэродромов сразу. ВВС Советского Союза хорошо справлялись с трудностями,
порождаемыми суровой зимой: пригодился опыт, полученный при полетах в арктических
условиях. Исключительно ясная погода января и февраля позволила наносить гораздо
больше бомбовых ударов, чем можно было предполагать в погодных условиях обычной
зимы.
Несмотря на огромную численность (примерно 2500 самолетов), советские ВВС не
оказали решающего воздействия на ход войны. Удары, наносимые по войскам с воздуха,
особенно в начале войны, были робкими, и бомбардировки не смогли сломить волю
нации к обороне. Тотальная воздушная война встретилась в нашей стране со спокойным и
критически мыслящим народом, которого угроза извне закаляла и объединяла. И все же
потери были довольно велики, так как всего было сброшено около 150000 фугасных и
зажигательных бомб общим [315] весом примерно 75000 тонн. Было убито более семисот
гражданских лиц, а ранено вдвое больше. Работа по защите населения не прошла впустую.
Стратегическую задачу - разорвать наши внешние коммуникации и добиться развала
движения транспорта - русским выполнить совсем не удалось. Наше судоходство,
сконцентрированное в Турку, не было парализовано, хотя город и бомбили более 60 раз.
Трудно понять, почему русские для этой цели не сосредоточили легкие подразделения
флота в портах Балтики, но объяснить это, пожалуй, можно лишь тем, что они с самого
начала рассчитывали на "молниеносную войну". Единственным путем, связывающим
Финляндию с заграницей, была железная дорога Кеми-Торнио. По ней шла самая большая
часть экспорта и завоз военного оборудования. Этот путь остался целым и невредимым до
самого конца войны. Правда, некоторые железнодорожные перевозки приходилось
совершать в ночное время, но в основном железные дороги с честью справились со
своими задачами. Небольшие повреждения, наносимые им вражеской авиацией, быстро
ликвидировали. Производство военного снаряжения также шло без больших срывов.
Результаты воздушных налетов, бесспорно, не соответствовали тому напряжению, которое
пришлось пережить нашему народу. Но во что встала воздушная война русским?
По данным Ставки, было сбито 684 самолета, однако в соответствии с проверенными
впоследствии сведениями военных дневников это число увеличилось до 725, кроме того,
шведские летчики сбили в Лапландии 12, да шведская зенитная артиллерия уничтожила
10 машин. "Уверенными" случаями считали сбитие только тех самолетов, которые упали
или совершили вынужденную посадку на территории Финляндии, а также тех, место или
причину падения которых можно было достоверно доказать. К "неуверенным" относили
случаи, когда наблюдали попадание или видели, что самолет падает, по большей части
оставляя за собой дымовой след, но нельзя было установить место его падения. В
последнюю группу было отнесено 103 машины, и ясно, что большая часть их либо
разбилась, либо серьезно была повреждена. Если к тому же учесть, что, как минимум, 5
процентов от общего количества самолетов, как и у нас, гибнет от неисправности или от
дефектов моторов, а также по другим подобным причинам, то можно [316] с полной
уверенностью считать, что русские потеряли 872 самолета, а если добавить и
"неуверенные случаи", то потери составят 975 самолетов. В этой связи вклад нашей
зенитной артиллерии заслуживает особого упоминания. Она в общей сложности сбила
314 машин и повредила более 300. Число выстрелов относительно одного сбитого
самолета в среднем составило 54, а у автоматического оружия - 200, что следует считать
хорошим результатом. Потери летного состава у противника были в 2-3 раза больше, чем
потери среди нашего гражданского населения. Такая воздушная война не стоит свеч!
На пороге 1940 года у Советского Союза, по расчетам, в европейской его части, было
примерно 5000 самолетов первой линии, примерно половина из них была задействована в
войне против Финляндии. Из этих последних уничтожена была примерно половина.
Потери были тем более чувствительны, поскольку большинство из сбитых машин
представляло новейшие советские модели. В конце февраля все больше стало появляться
самолетов старых моделей. Напряженность обстановки характеризовало то, что
противник был вынужден слать на фронты в Финляндию самолеты с довольно далеких
баз, вплоть до Дальнего Востока.
В финских ВВС в начале войны было всего лишь 96 машин, и из них большая часть
устаревшие. Общее число самолетов во время войны достигло 287 машин, из них 162
истребителя. Мы потеряли 61 самолет, или 21 процент всего их количества.
13 марта 1940 года я в приказе сказал, что только число павших у противника составляет
примерно 200000 человек. Наркоминдел Молотов, в свою очередь, утверждал, выступая на
сессии Верховного Совета 29 марта 1940 года:
"Война с финнами потребовала как от нас, так и от них тяжелых жертв. По
данным Генерального штаба, число павших и умерших от ран с нашей
стороны составило 48745, а раненых - 158863 человека. Финская сторона
пытается преуменьшить количество своих потерь, но оно значительно
превышает наши потери. Генеральный штаб считает, что финны потеряли,
как минимум, 60000 убитыми, без учета умерших от ран, и 250000 человек
ранеными. Исходя из того, что общая численность финской армии
составляла 600000 человек, можно утверждать, что она потеряла убитыми и
ранеными более половины своего состав
...Закладка в соц.сетях
