Жанр: Мемуары
Мемуары
...ого объекта переговоров остров Юссарё, расположение
которого предлагало русским хорошие условия к взаимодействию с фортами острова
Найссаар, прилегающего к южному побережью Финского залива.
Помимо этого, я выразил уверенность в том, что Советский Союз, если только пожелает,
не уклонится от применения вооруженных сил для достижения своих целей. Он
унаследовал панславистские идеи царской России, хотя они ныне и замаскированы
идеологией Коминтерна. Внешнеполитическая ситуация сейчас очень выгодна для
экспансии русских. Престиж Советского Союза также не перенесет того, что Финляндия
вышла бы из сложного положения, не уступив тех территорий, которые русские считают
для себя необходимыми. Не было сомнения в том, что русские сосредоточивают войска на
Карельском перешейке. Была получена информация о прибытии сюда танковой бригады,
подразделений тяжелой артиллерии и других. Одна пехотная дивизия, находившаяся
ранее в Польше, вдруг появилась в Ленинграде. Начиная с 9 октября, самолеты почти
каждый день стали залетать в глубь Карельского перешейка, совершали полеты над
районами, расположенными севернее Ладожского озера, над Петсамо. Из Восточной
Карелии поступали сведения о прибытии туда дополнительно новых войск, во всяком
случае, двух пехотных дивизий и специальных подразделений. С начала сентября на
железнодорожной линии, ведущей в Мурманск, до минимума было сокращено движение
пассажирских поездов, а военные эшелоны шли на север круглыми сутками. Кроме того,
на севере сосредоточили большое количество самолетов.
Ситуация была, несомненно, беспокойной. В любой день русские могли организовать
провокацию, которая дала бы им формальный повод для нападения на Финляндию. Я
отдал приказ на земле, на воде и в воздухе тщательно избегать любой деятельности,
которую русские могли бы использовать в качестве предлога для провокации, и приказал
отвести все батареи [248] на такое расстояние, чтобы они не смогли открыть огонь через
границу. Для контроля над исполнением приказа я командировал на перешеек инспектора
артиллерии.
На начавшихся 23 октября переговорах, на которых вместе с уполномоченным
присутствовал министр финансов, руководитель социал-демократической партии Таннер,
правительство Финляндии согласилось обсудить вопрос об острове Готланд. Линию
границы на Карельском перешейке согласились выправить в районе изгиба у поселка
Куоккала, что означало перенос границы на прибрежном участке Финского залива на 13
километров. Предложение об аренде Ханко было отклонено. Единственной уступкой с
русской стороны было то, что они согласились на проведение новой границы в 10
километрах в юго-восточном направлении от главной железнодорожной магистрали,
торговаться о Койвисто они не пожелали.
Делегация еще раз вернулась в Хельсинки за инструкциями. Решено было пойти на
несколько большие уступки; правительство заявило о своей готовности отнести границу
на прибрежном участке на 30 километров западнее. На аренду Ханко оно согласиться не
могло. Спустя несколько дней правительство согласилось передать Ино при условии, если
русские откажутся от своих притязаний на Ханко и Койвисто, а также на переговоры о
передаче южной части острова Готланд. Советское правительство в свою очередь заявило,
что может удовлетвориться группой островов Хестё-Бусё-Хермансё-Кое, расположенной
восточнее мыса Ханко, а также упоминавшейся ранее якорной стоянкой в Лаппохья. Это
была довольно значительная уступка, которая и в экономическом смысле была бы менее
тяжелой, чем передача Ханко, хотя и были бы потеряны важные батареи береговой
артиллерии.
Финское правительство не согласилось на такое предложение. В середине ноября
делегация с пустыми руками возвратилась в Хельсинки.
Если правительство поставило перед собой цель быть непреклонным, что означало войну,
то было еще время обратиться за посредничеством в Лигу наций. Обсуждался ли вопрос
об обращении в эту организацию, я не знаю. Если обсуждался, то, вероятно, вспомнили и
о том, что некоторое время тому назад Финляндия отказалась от выполнения обязательств
по параграфу 16 ее устава и что мы тем самым ослабили позиции как [249] Лиги наций,
так и свои. Поскольку надежды на помощь Швеции потерпели крах, было бы
целесообразно обратиться в Лигу наций, но этот шаг был предпринят только после
нападения Советского Союза. Возможно, сыграл бы роль факт присутствия наблюдателей
Лиги наций в наших приграничных районах и что мы, пожалуй, месяцем раньше могли бы
начать при поддержке этой международной организации переговоры об укреплении
материального обеспечения. Кто знает, может быть, Финляндия через посредство Лиги
наций привлекла бы к себе интерес англо-французской группы великих держав, которая с
лета 1939 года открыто заняла антирусскую позицию и проявила желание заключить
союз, противостоящий германо-советскому. Нельзя считать невозможным, что
Финляндия своей активной политикой, по примеру Турции, еще на этой стадии могла бы
добиться поддержки западных держав в той или иной форме.
Спустя несколько дней после того, как советское правительство приступило к
переговорам с Финляндией, турецкая делегация, возглавляемая министром иностранных
дел Сараджоглу, после безрезультатных переговоров возвратилась домой. Советское
правительство в этом случае хотело предоставить свидетельства своего доверия, заявляя,
что оно готово заключить оборонительный союз, который мог бы и не состояться, если
турки обяжутся учитывать интересы Советского Союза. В этом случае Турция могла бы
рассчитывать на получение сильной поддержки со стороны России. В качестве гарантии
дружественного отношения со стороны России Турция должна обеспечить свободный
проход через Дарданеллы и Босфор и в военное время, а также предоставить право
участвовать в укреплении определенных точек в проливах, за что СССР готов вносить
арендную плату.
Ничего нового в этом не было. Советская дипломатия и на востоке шла по следам
экспансионистской политики царской России, цель которой сотню лет назад была на
короткое время достигнута Ункяр-Искелесийским договором. Домогательства Советской
России вызвали весьма быструю реакцию, мощной подпорой которой явилась теперь
Англия. Министр иностранных дел Сараджоглу прибыл в Анкару 17 октября, и уже спустя
два дня был подписан договор о взаимопомощи между Турцией и Англией, а затем еще
через несколько дней - такой же договор между Турцией и Францией. Оба они носили
демонстративно [250] антирусский характер. С момента, когда в Турции находился с
визитом заместитель народного комиссара иностранных дел Потемкин (примерно с теми
же задачами, что и посол Штейн в Финляндии), турки начали активно отражать угрозу.
Авторитет западных стран, правда, пошатнулся в связи с катастрофой в Польше, но
географическое положение Финляндии лучше, чем у Польши, потому, что на территорию
Финляндии можно попасть через Петсамо, где британцы пустили свои корни в связи с
концессией по добыче никеля. Демонстрация военно-морского флота в такой близости от
Мурманска, видимо, не осталась бы без последствий. Едва ли можно себе представить,
что Советский Союз довел бы свои отношения с Англией и Францией до точки разрыва.
Поддержка Англии и Франции, естественно, исчезла бы полностью при прорыве
французского фронта в мае 1940 года, но полгода передышки дало бы многое для
укрепления обороноспособности нашей страны. Могут задать вопрос, считал ли
Советский Союз для себя выгодным раскрыть свои антигерманские намерения, как на
Балканах, так и на Севере, в момент немецкой оккупации Норвегии в 1940 году. Весьма
можно было себе представить, что на первое место вышла бы Румыния. Если Финляндия
выиграла бы время, ее возможности остаться вне пределов конфликта между великими
державами значительно бы возросли.
Неуверенность в поддержке со стороны Запада, кто знает, может быть, сменилась бы
уверенностью, если бы наше оборонное ведомство было в надлежащем состоянии. Это
обстоятельство могло бы оказать влияние и на отношение Швеции к нам. У государства,
оборонные возможности которого недостаточны, не будет союзников!
Молотов, выступая 31 октября 1939 года в Верховном Совете, информировал о
требованиях, выдвинутых русскими перед Финляндией. И все же финский народ не
изменил своей позиции. Все классы общества объединила патриотическая национальная
точка зрения, чего еще ни разу не случалось в истории нашей страны. Однако никто не
желал войны, никто не подстрекал к войне. Впрочем, несмотря на серьезность ситуации,
мало кто верил, что война начнется. Когда московские переговоры провалились, многие
люди, вывезенные осенью из опасной зоны, стали возвращаться, институты открыли свои
двери, [251] в школах начались занятия и большую группу резервистов отправили домой.
В течение двух недель ничего не происходило. Правительство Финляндии различными
способами давало понять, что оно готово снова приступить к переговорам. Печать и радио
в Советском Союзе продолжали резкие выпады против финского правительства, что не
обещало ничего хорошего. Нарушения границы советскими самолетами совершались все
чаще. Военная разведка доносила о том, что повсюду идет передислокация войск и
строительство дорог. Русские в Восточной Карелии приступили к строительству железной
дороги Петрозаводск-Суоярви, в этом же районе ремонтировалась дорожная сеть.
Информация, полученная по каналам министерства иностранных дел, была менее
тревожной и говорила о том, что в политических и дипломатических кругах иностранных
государств открытый конфликт считают маловероятным. Только некоторые британские и
немецкие источники придерживались иного мнения. Получаемая мною из Германии
конфиденциальная информация предупреждала не натягивать лук слишком сильно. Я не
скрывал от руководства государством, что меня гложут плохие предчувствия
относительно ближайшего будущего, и не мог не удивляться тому, как правительство и
парламент относились столь незаинтересованно к внесенным мною в последние недели
предложениям по выделению средств, хотя война, казалось, стояла уже у порога. Беседуя
с президентом Каллио, я убедился, что мое мнение не во всех пунктах дошло до его
сведения и что в его отношении к моей точке зрения видны явные признаки влияния
некоторых членов правительства. Поэтому я посчитал своей обязанностью заявить, что
далее со своей стороны не могу нести ответственность за развал обороны. Президент в
принципе был согласен на мою отставку.
27 ноября 1939 года я направил президенту письмо следующего содержания:
"Поскольку, судя по всему, правительство, пожалуй, уже в ближайшем
будущем окажется перед необходимостью принять роковые решения для
нашего народа, я, памятуя о ранее сделанных мною заявлениях, а также о
записке, переданной правительству некоторое время назад советом по
материальному обеспечению вооруженных сил, считаю своей обязанностью
еще раз заявить о нижеследующем. [252]
Приложенные таблицы дают представление о степени обеспеченности
наших войск вооружением и снаряжением. Сведения, показанные в
таблицах, говорят сами за себя.
Планы производства орудий и снарядов на государственных заводах уже с
самого начала не могли удовлетворить реальные потребности обороны.
Отсутствие длительных заказов частным предприятиям также не
способствовало приобретению ими новых машин и оборудования, а,
следовательно, и повышению их производительности. При составлении
расчетов была также учтена возможность в случае войны заткнуть дыры
поставками из-за рубежа. Об этом велись длительные переговоры со
Швецией, однако к желательным результатам они не привели.
По поручению правительства в течение последних месяцев два талантливых
офицера генштаба изучали возможности размещения заказов в Америке и
пришли к выводу, что почва для нас там благоприятная.
Когда прошлой весной представилась возможность с помощью займа,
одобренного заседавшим тогда в Вашингтоне Конгрессом, стабилизировать
валютный курс и сделать заказы, в том числе на случай войны, то этой
возможностью не воспользовались. Мы оставались оптимистами, не верили
в развязывание войны и откладывали решение вопроса до тех пор, пока
угроза со стороны России не сделала его разрешение невозможным.
Ссылаясь на трудности с валютой, вызванные той же угрозой,
правительство посчитало за лучшее отказаться от использования ценнейшей
работы, проделанной в кругах американской военной промышленности.
Сознавая, что закупки за рубежом повлекут за собой огромные, часто
непреодолимые трудности, оно и в этот момент не приняло радикальных
мер для использования всех возможностей отечественной
металлообрабатывающей промышленности в целях обеспечения поставок,
на что я самым серьезнейшим образом указывал еще четыре месяца назад.
Все говорит о том, что в случае войны нам придется почти во всем
полагаться на совершенно недостаточные возможности отечественного
производства, на возможности, которые, помимо прочего, в связи с
недостатком зенитной артиллерии наверняка будут сокращаться и далее под
воздействием воздушных налетов.
Все эти годы мне было трудно понять поведение правительства и
парламента в свете той угрозы, которую большая война в [253] Европе
составила бы нашей самостоятельности. Вместе с тем сейчас, когда
противостояние гигантов становится все более очевидным, обсуждение
средств, необходимых для обороны страны, идет без понимания всей
важности дела и с прежней скупостью, которая уже привела к тому, что
большая часть оборудования и снаряжения пришла в полную негодность, а
там, где этого не случилось, бюрократическое и медленное рассмотрение
вопросов часто приводит к фатальным потерям. И даже сейчас проблемы о
выделении средств на важнейшие нужды обороны рассматриваются в таком
темпе, словно мы живем в нормальное время. Недели и месяцы уходят на
обсуждения в комитетах и комиссиях, а когда наконец средства выделяют,
то в лучшем случае цены успевают вырасти, но чаще происходит так, что
возможности закупок уже утрачены. Сейчас каждому следует понять, что
настоящей эффективности в работе по приобретению необходимейших
материалов на нужды обороны нельзя добиться без энергичного выделения
средств - энергичного в той мере, в какой оно могло бы пробудить интерес
в кругах, от которых зависит эффективность закупок. Еще со времен
освободительной войны должно быть ясно, что защита самостоятельности
нации от враждебного советского гиганта требует, прежде всего, полностью
и по-современному снаряженной и обученной армии. Никто не желает
войны с Советским Союзом, в которой Финляндия оказалась бы одинокой,
без поддержки других государств. Однако невыгодное для нас положение
звезд на небе привело к тому, что руки у Советов сейчас развязаны почти
полностью.
Интересы великих держав не оставляют нам, так же как и Бельгии, и
Голландии, и Швейцарии, шанса надеяться в случае войны на помощь
других, даже на обещания ее, как это было в случае с Польшей.
Вооруженной поддержки Швеции нам, видимо, было бы достаточно для
отражения угрозы войны, но мы в наших отношениях со Скандинавией еще
явно не добились необходимой близости.
После того как Германия три месяца тому назад заключила договор с
Советским Союзом, политическая ситуация для нас полностью изменилась.
Наша стратегическая позиция, которую ослабили уже укрепления и дороги,
построенные в Карелии, претерпела радикальное изменение после того, как
Советский Союз вышел на южный берег Финского залива. [254]
Видимо, нынешнюю ситуацию следует понимать только так, что
Финляндии грозит опасность быть втянутой в войну в условиях, которые
являются самыми для нее невыгодными:
- Почти ничтожная противовоздушная и противотанковая оборона.
- Военно-воздушные силы, имеющиеся сейчас в распоряжении,
насчитывают всего лишь 50 процентов того количества самолетов, которое
полагается по штатному расписанию, в резерве нет ни одной машины.
Однако и штатная численность явно недостаточна, если принять во
внимание обширность территории нашей страны.
- Бронетанковая техника насчитывает три десятка устаревших, закупленных
двадцать лет тому назад, после первой мировой войны, и даже
использовавшихся в ней, танков и тридцать современных легких танков
"Виккерс", закупленных год тому назад, но до сих пор не вооруженных.
- Флот, который мы так и не смогли превратить в настоящее средство
морской обороны.
- Очень слабая по численности артиллерия.
- Из 15 дивизий три до сих пор не имеют вооружения и снаряжения. До сих
пор не выполнен план пополнения боеприпасами, и, насколько я понимаю,
существующие ныне трудности с валютой и отечественными деньгами
говорят и об отсутствии программы финансирования долговременной
войны за счет ввоза из-за границы.
Отсутствие таких планов означает невозможность успешного ведения
войны.
Необходимо выиграть время, чтобы всеми средствами нации мы смогли бы
заткнуть наиболее кричащие дыры в нашей обороне, а также
целеустремленно действовать и не упустить шанс, который нам дает
развитие шведского общественного мнения и который следует считать
самой важной и первой политической целью страны, - заключить союз со
Швецией для защиты нейтралитета обоих государств.
На тот случай, если война с нашим восточным соседом окажется
неизбежной, не следовало бы предоставлять противнику возможность
определить момент ее начала. Если определение этого момента не в наших
возможностях, то, несомненно, следует закупить все необходимое для
укрепления обороны. Следует дать полную свободу закупкам военного
ведомства, отказавшись от других нужд и точек зрения. [255]
Если правительство в такой столь серьезный момент будет продолжать
рассматривать ассигнования, даже малейшие, с той же самой
бюрократической медлительностью, как и до сих пор, мы потеряем
последний имеющийся в нашем распоряжении резерв времени.
Атмосфера в армии сейчас прекрасная, и настроение населения на высоком
уровне. Народ Финляндии верит в то, что его правительство позаботится о
готовности государства к обороне, и армия не сомневается в том, что у нее
будет достаточно оружия для той борьбы с извечным врагом нашего
государства, на которую ее призовут".
Нам не пришлось долго ждать претворения в жизнь слов Молотова, произнесенных на
московских переговорах: "Вести разговоры теперь наступит очередь солдат". 26 ноября
Советский Союз организовал провокацию, известную ныне под названием "Выстрелы в
Майнила". Вечером того же дня Молотов заявил послу Финляндии в Москве, что с
финской стороны на Карельском перешейке в 15.45 был открыт артиллерийский огонь по
расположению русских войск в деревне Майнила, при этом убито трое солдат и один
унтер-офицер и девять человек ранены. Советское правительство, сказал далее Молотов,
не хочет преувеличивать значение такого нападения, но считает себя обязанным выразить
резкий протест. Он предложил во избежание провокаций в дальнейшем отвести финские
войска от границы на 20-25 километров.
В ответе, который мы дали на следующий день, говорилось, что выстрелы были
произведены не с финской стороны. Финские пограничники установили место, где
прогремели взрывы. Оно располагалось в 800 метрах от линии границы на открытой
поляне близ деревни Майнила. Одновременно они с помощью линий, проведенных от
трех наблюдательных пунктов, определили, что выстрелы были произведены с юговосточного
направления с расстояния в 1,5-2 километра от места разрывов снарядов, то
есть со стороны России. Данные наблюдения пограничники занесли в журнал. На
основании этого правительство самым резким образом отклонило протест русских, но
заявило о своей готовности к переговорам о взаимном отводе войск от границы на
расстояние, которое будет оговорено. Далее было предложено, чтобы перед
пограничными экспертами поставили задачу расследовать инцидент в соответствии с
договором, заключенным между Финляндией и Советским Союзом 24 сентября 1928 года.
[256]
И вот провокация, которую я ожидал с середины октября, свершилась. Когда я лично
побывал 26 октября на Карельском перешейке, генерал Ненонен заверил меня, что
артиллерия полностью отведена за линию укреплений, откуда ни одна батарея не в силах
произвести выстрел за пределы границы. Во время войны 1941-1944 годов пленные
русские детально описали, как была организована неуклюжая провокация.
События следовали друг за другом с необыкновенной скоростью. 27 ноября Молотов
информировал нашего посла, что советское правительство больше не считает себя
связанным договором о ненападении. На финское предложение о совместном изучении
инцидента с выстрелами в Майнила никакого внимания не обратили и, искажая факты,
стали утверждать, что правительство Финляндии попросило отвести русские войска на 25
километров от границы. В ноте от 29 ноября Молотов бросил обвинение в том, что
финские вооруженные силы, "как известно", продолжают вести военные действия не
только на Карельском перешейке, но и на других участках. Советское правительство
считает необходимым разорвать дипломатические отношения.
Несмотря на это, правительство Финляндии еще раз обратилось к советскому
правительству с предложением о разрешении противоречий на основе параграфа 5
договора о ненападении. Одновременно было повторено, что Финляндия готова отвести
войска на Карельском перешейке на такое расстояние от Ленинграда, что их нельзя будет
рассматривать угрозой безопасности города.
На эту ноту Советский Союз ответил огнем. Финские пограничники в районе Петсамо
уже 29 ноября стали объектом нападения, а утром 30 ноября 1939 года русские
превосходящими силами приступили к операции на суше, на море и в воздухе. Теперь
каждому стало ясно, что финскому народу предстоит борьба не на жизнь, а на смерть.
Зимняя война
День 30 ноября 1939 года был ясным и солнечным. Люди, уехавшие из столицы, по
большей части вернулись из мест своего временного пребывания, и утром улицы были
заполнены детьми, направлявшимися в школу, и взрослыми, которые спешили на работу.
Внезапно на центр города посыпались бомбы, неся смерть и разрушения. Под
прикрытием поднимающихся туманных облаков эскадрилье русских самолетов удалось
незаметно подойти к Хельсинки из Эстонии, вынырнуть из облаков и с малой высоты
обрушить свой груз, целясь прежде всего в порт Хиеталахти и Центральный вокзал.
Только после взрывов народ услышал вой сирен и стрельбу наших незначительных
зенитных батарей.
В это же время подверглись бомбежке и пулеметному обстрелу аэропорт Малми и
северные районы города, заселенные рабочим людом. Повсюду поднимались столбы
дыма, свидетельствующие о многочисленных пожарах.
Рано утром мне сообщили, что русские после артподготовки перешли границу на
Карельском перешейке на всех главных направлениях. Помимо этого, меня
информировали, что ВВС противника произвели разрушительные налеты на многие
провинциальные города и другие населенные пункты.
После того как я побывал в генеральном штабе и выслушал последние сообщения, я
поспешил к президенту, который принял меня, оставаясь серьезным и спокойным. Я
информировал его о том, что после нападения противника на страну, конечно, не буду
требовать своей отставки, если президент и правительство посчитают мои услуги
необходимыми. Президент поблагодарил меня за это и попросил занять пост
главнокомандующего. Это решение было утверждено на заседании правительства тем же
утром.
Совещались недолго, нельзя было терять времени. Перед [258] моим уходом было решено,
что мне еще раз следует предпринять попытку мирно решить конфликт, но, если будет
угроза самостоятельности страны и существованию нации, то ответить ударом на удар.
Перед тем как военные действия развернулись по-настоящему, советское правительство
еще раз выложило свои козыри на стол, с помощью которых оно, видимо, надеялось
ослабить нашу оборону и разложить наш внутренний фронт.
1 декабря, на второй день войны, Информбюро сообщило, что в "городе" Терийоки, в
освобожденном нами дачном поселке, расположенном близ границы, сформировано
"Народное правительство демократической республики Финляндия". Председателем
правительства был избран финский коммунист, член секретариата Коминтерна О. В.
Куусинен, находившийся в эмиграции двадцать лет и бывший в 1918 году одним из
руководителей мятежа. Одновременно по радио передали обращение, адресованное
финскому народу, которое обнажило не только лицо противника, но и его цели.
На следующий день в информационном сообщении советское правительство заявило, что
обращение об оказании помощи, сделанное от лица народного правительства, одобрено и
что Финляндия и Советский Союз такой договор заключили. Одновременно сообщили,
что народ Карелии теперь воссоединяется со своими финскими собратьями по племени
для создания единого национального государства.
Естественно, что никто серьезно не воспринял заявления "народного правительства", и те
листовки, которые вместе с бомбами разбрасывались над столицей и обещали
"испытывающему голод народу Финляндии хлеб", не могли вызвать ничего иного, кроме
смеха. По сути, эта пропаганда только укрепляла наш внутренний фронт.
Следует особо выделить то обстоятельство, что советское правительство в своем
заявлении признало национальное право восточных карел воссоединиться со своими
финскими соплеменниками. Однако этот политический ход говорил все же о том, что
Москва планирует поглотить Финляндию, так что исчезла последняя надежда на мирное
урегулирование вопроса. Весь финский народ теперь осознал, что единственной
возможностью спасения является полное единение для продолжения борьбы, но такое
единение не может совершиться под знаком марионеточного правительства в Терийоки.
[259]
1 декабря директор Банка Финляндии Рюти сформировал правительство, в котором были
представлены все партии за исключением национального народного движения. Я вскоре
познал, что новый премьер-министр - очень способный, не имеющий предрассудков
государственный деятель, который твердой рукой стал управлять судьбой государства. Мы
хорошо стали сотрудничать с ним.
Нашу оборону мы начали в основно
...Закладка в соц.сетях
