Жанр: Журнал
Проект Россия
...ападными учеными. Но оглупленная широкая масса
предпочитает получать информацию из клипов и лозунгов, специально созданных,
чтобы вложить в сознание не истинные, а ложные установки, провоцирующие животный
тип поведения. Труды ученых масса не читает, и читать не будет. Получается,
честные люди, кричащие об опасности, по факту доносят свои мысли только до тех,
кто и так все знает. Чтобы донести эти мысли до широких масс, нужно не книги
писать, а обращаться к иному, более доступному способу подачи мысли. Потому что
способ подачи информации определяет отношение к информации.
Общество ничего не видит, потому что его держат в состоянии глубокого гипноза.
Никогда еще народ не был таким темным, как сейчас. Человеку не дают шанса
остановиться и осмыслить происходящее. Нескончаемые сериалы, один тупее другого,
пошлая эстрада, похотливые или агрессивные фильмы, аккуратно воздействуя на
подсознание, культивируют дух эгоизма и насилия. Нормальный человек за короткий
промежуток времени превращается в беспринципное животное, ведущее абсолютно
бессмысленную жизнь.
В атмосфере царит ЗЛО. И виноваты в этом не люди. Человек подобен бутылке, он
носит в себе то, что в него налили. Никто не в состоянии противостоять
профессионально организованному напору. Большинство интуитивно чувствует зло, но
не осмысливает ситуацию. Демократия прячется от серьезных вопросов за социальным
наркотиком - массовой культурой. Оболваненной массе все кажется понятным и
приятным. Если воздействие остановить, обнажится страшная реальность. И
демократия тут же рухнет. Чтобы этого не произошло, шумовой поток ни на минуту
не оставляет человека. Реклама, эстрада и телевидение внедряют в наше
подсознание бесконечные бренды и слоганы, несущие определенную установку. Они
сопровождают нас везде, спрятаться от них невозможно. Ненавязчиво, но
круглосуточно, масс-культура держит людей в состоянии прострации. Всегда, как
минимум, слышна незатейливая мелодия, а перед глазами маячит реклама.
Информации, рассчитанной на сознательное восприятие, там нуль, все рассчитано на
подсознание, на активацию и поддержание животного начала. Самое неприятное и
опасное здесь то, что мы сами оплачиваем свое оболванивание, покупая музыкальный
диск или билет на фильм. Нам кажется, что никто не заставляет нас включать ту
или иную передачу. Но это только кажется. Еще как заставляют. Только мы не
замечаем, потому что делается это незаметно.
У человека есть естественные желания, данные от рождения, и есть созданные.
Например, хоть сейчас, хоть сто лет назад, мужчина совершенно конкретным образом
отреагирует на женские прелести. А вот музыка столетней давности вызовет у него
другие эмоции, нежели современная. Человеку кажется, что так происходит потому,
что именно эта музыка ему нравится, то есть он делает свой выбор. На самом деле,
это сформированный вкус, навязанный извне. Как упоминалось ранее, кто формирует
вкусы, тот определяет направления потоков социальной энергии. Судя по
сегодняшнему направлению, сила, культивирующая вкусы, имеет глубоко
античеловеческое начало.
Современная система превращает людей в существ, у которых в принципе не может
быть высоких целей. Из народа делают массу, толпу, стадо. В такой атмосфере даже
сильная личность становится амебой с двумя мыслями: где взять денег и как их
потратить. Народ подчиняется пороку, требуя одного - хлеба и зрелищ. На этом
фоне множатся сексуальные и наркоманские революции.
Кто-то скажет, что, возможно, это и есть счастье. Такая точка зрения имела бы
право на существование, если бы охватывала всю жизнь, а не вырванную из нее
минуту. Уколовшемуся наркоману тоже хорошо, но если взять ситуацию в целом, а не
миг "кайфа", мы увидим ломку и скорую смерть. Поэтому точка зрения о таком
счастье есть недозревшая или пустая мысль.
Глава 6. Чудовища
Мир изменился. Выкладки Смита и Риккардо, Маркса и Кейнса давно неприменимы к
современному состоянию экономики. Никто не осмысливает происходящее в
соответствующем масштабе (или эти исследования засекречены). Все сведено к
сиюминутному приспособлению под новое божество, - Транснациональные Корпорации
(ТНК). Они развиваются по своим неведомым законам. Судя по манерам, это
необычайно кровожадные, опасные и лукавые монстры, суть которых - холодное
стремление к прибыли. Перефразируя Ницше, это самые холодные чудовища из всех
холодных чудовищ. Они питаются здоровьем и жизнью людей, обманом и соблазном
превращая их в своих рабов. Как Прокруст, они отрубают у человека духовность,
превращая его в сверхпотребителя. Ради своих целей эти существа готовы на любые
жертвы, вплоть до гибели человечества. Их конечные цели невозможно просчитать,
но ясно, что главная цель здесь не прибыль. Неведомые гигантские силы стремятся
к своей неведомой цели, направляя человечество к смерти.
Рынок, как ветхозаветный змей, не заставляет, а соблазняет, без кнута и
концлагеря. Он заковывает сознание в кандалы, блокируя внутреннюю свободу. Из
мыслительных процессов устраняется проблема Добра и Зла. Все сводится к
рациональным критериям эффективности и рентабельности. Утрачивается способность
поместить тот или иной факт в жесткую систему координат. Нет ни принципов, ни
стандартов. Большинство чувствует - происходит что-то не то, но, не умея дать
ясной оценки ситуации, вынуждено на все закрывать глаза, изобретая оправдания
своему равнодушию. Человек становится бессмысленным животным, не имеющим понятия
о главном - куда он идет, откуда и зачем. Утрачивается связь времен. Незнание
прошлого, непонимание настоящего и неясность будущего ведут человечество в
пропасть. Если ничего не изменится, падение наступит скоро, и оно будет
ужасающим.
Картина была бы менее страшная, если бы мы ошибались, называя Рынок живой
самостоятельной субстанцией, но ужас в том, что это так. ТНК, формирующие Рынок,
на самом деле, без каких бы то ни было аллегорий, живые существа. Ими никто не
управляет. У них есть гигантские аналитические центры, которые выполняют функции
мозга. Они вычисляют тысячи позиций, определяя максимальную прибыль. Затем
вычисляют, что, где и как нужно сделать, чтобы получить эту прибыль. Специальная
система жестко следит за выполнением поставленной задачи. Допуски не превышают
десятых, а то и сотых долей процента. Если на любом из участков менеджеры не
выдают запланированный результат, система мгновенно это отслеживает и ставит
новых руководителей.
Направление движения общества сегодня определяется Рынком. Человечество
находится во власти Рынка. Ни один человек, ни одна команда и ни одно
государство не может помешать деятельности ТНК. Гигантские суммы пробивают любой
закон, продавливают любое правительство. Ради прибыли хищнически истребляются
ресурсы, загрязняется планета, культивируется потребительское мировоззрение. И
это только одна сторона медали. С другой стороны, нарастает бездуховность,
эгоизм и равнодушие. Население демократий превращают в плебс, который "как
бессловесные животные, водимые природою, рожденные на уловление и истребление,
злословя то, чего не понимают, в растлении своем истребятся" (2Пет. 2,12).
Если процессу ничто не помешает, можно с математической точностью просчитать
момент наступления эпохи "золотого тельца". На сегодня корпорации уже сильнее
многих государств. Ни один демократический президент и правительство не могут
противиться им. В случае сопротивления возникают условия для отставки
правительства. Бунтари переизбираются на ближайших выборах, строптивых заменяют
послушные, и все идет своим чередом. Правительство при демократии может только
приспосабливаться. Любую силу, идущую против Рынка, система объявляет
экстремистской.
Сегодня капитал образует гигантскую финансовую империю, для которой не
существует государственных границ. Законно только то, что прибыльно. Остальное -
проформа или инструмент. Сосредоточив в своих руках реальную власть, капитал
заявляет правительству; мол, не лезьте в наши дела. Иначе перенесем свои штабквартиры
и биржи в нейтральные воды, а производство в страны с более сговорчивой
властью. Правительства вынуждены угождать интернациональному капиталу.
Президенты конкурируют друг с другом в предоставлении ТНК еще больших льгот, и
их власть расширяется подобно раковой опухоли, пробивая себе дорогу болтовней о
правах и свободах. Она растет настолько быстро, что это заметно на человеческом
уровне. Мы видим, как меняется мир. На наших глазах разыгрывается величайшая
трагедия, смысл которой большинству не заметен. Ясно только одно: сила,
выраженная в Рынке, стремится уничтожить мир. Чтобы защититься от нее, нужны
люди, понимающие суть происходящих процессов и готовые действовать сообразно
своему пониманию. "Дети мои! Станем любить не словом или языком, но делом и
истиной" (1Ин. 3,18).
Для достижения абсолютной власти Рынок дробит все человеческие и социальные
институты. Рушится семья, община, племя, нация. Рушатся ключевые узлы
государства. По некоторым расчетам в скором времени вместо сегодняшних двухсот
государств появится более восьмисот. Расшифровать заинтересованность ТНК в
процессе раздробления несложно. Чем больше раздробленность, тем меньше
способности к сопротивлению. Человеческие ячейки, (семья, дружба), разрушаются
подменой системы ценностей. Государства Рынок рушит ослаблением силовых,
образовательных и производственных сфер. Это позволяет держать общество в
распыленном состоянии. В структурированном обществе демократия невозможна. Ей
нужен хаос и отсутствие сильных людей.
"Горе! Приближается время, когда человек не пустит более стрелы желания своего
выше человека, и тетива лука его разучится дрожать. Горе! Приближается время,
когда человек не родит больше звезды. Горе! Приближается время самого
презренного человека, который уже не может презирать самого себя. "Что такое
любовь? Что такое творчество? Устремление? Что такое звезда?" - так вопрошает
последний человек, и моргает при этом. Земля стала маленькой, и по ней прыгает
последний человек, делающий все маленьким. Его порода неистребима, как земляная
блоха; последний человек живет дольше всех. "Счастье найдено нами", - говорят
последние люди, и при этом моргают. От времени до времени немного яду: это
вызывает приятные сны. Они еще трудятся, ибо труд - развлечение. Но они
заботятся, чтобы развлечение не утомляло их. Не будет более ни бедных, ни
богатых: то и другое слишком хлопотно. И кто захотел бы еще управлять? И кто
повиноваться? То и другое слишком хлопотно. Нет пастыря, одно лишь стадо! Каждый
желает равенства, все равны: кто чувствует иначе, тот добровольно идет в
сумасшедший дом. У них есть свое маленькое удовольствие для дня и свое маленькое
удовольствие для ночи: но здоровье - выше всего" (Ф. Ницше).
Любые попытки "последнего человека" сплотиться тут же подавляются системой. Нет,
не физически, это слишком архаично. Сегодня изобретено огромное количество
вариантов подавления личности без грубого насилия. Из вас сделают посмешище,
приклеят отрицательный ярлык, не имеющий ничего общего с реальностью, и этого
будет достаточно, чтобы масса отвернулась от вас и от ваших мыслей. Потому что
массе не свойственно думать, составлять собственное мнение.
Когда первый этап - политика раздробления - будет завершен, начнется второй этап
- политика уничтожения государственных границ и семьи как института. Если все
пойдет по плану, однажды мир превратится в единый Рынок. Ценность человека будет
определяться исключительно его покупательной способностью. Возникнет абсолютно
потребительское общество. По своей сути оно будет напоминать перевернутую
финансовую пирамиду, способную существовать только при постоянном росте
экономики. Это означает постоянный рост промышленности и соответствующий рост
потребления. Изъян здесь в том, что необходимость этого роста никак не связана с
потребностями человека. Рост потребления должен продолжаться даже после того,
как человек полностью удовлетворен. В противном случае продукция, выпускаемая
промышленностью, не найдет сбыта, что обрушит экономику, и следом рухнет вся
конструкция. Именно поэтому малейший спад потребительской активности так сильно
волнует западные правительства. Когда активность падает, ее начинают
искусственно стимулировать. В ход идут все возможные технологии. "Свободную"
массу в прямом смысле принуждают делать покупки. Сложившейся системе совершенно
неважно, что вы будете делать с покупкой. Идеально, если выкинете ее на помойку,
не распечатывая, и тут же купите новую, с которой поступите аналогичным образом.
Разумеется, эти действия лишены смысла, но только при таком подходе
гарантировано равновесие между сбытом продукции и ростом производства. Растущие
скорости и объемы превращают человека в нечто вроде трубы, сквозь которую все
быстрее и быстрее пролетает поток большей частью ненужных товаров. Пока
непонятно, какова предельная пропускная способность человека как трубы, но то,
что она конечна, не вызывает сомнений. Когда потребительская активность не будет
соответствовать производственной, экономика рухнет. Следом рухнет
государственная конструкция. "Запад - мышеловка, в которой произошла полная
утрата смысла бытия. И мышеловка такого типа, что из нее невозможно вырваться,
она при этом выворачивается наружу, и ты снова оказываешься внутри" (Хайдеггер).
Часть пятая. О России
Чтобы понять ситуацию, в которой мы оказались, нужно рассмотреть историю России
в аспекте мировой Истории. Россия - особая страна. Отец наших реформаторов,
Сакс, недвусмысленно сказал, что у России иная анатомия, к ней нельзя подходить
с той же меркой, что к западным странам. На нее нельзя механически спроецировать
чужую социальную модель. Современную Россию необходимо осмыслить как совершенно
новое явление, отличное не только от всего мира, но и от вчерашней Руси. У
сегодняшней России нет идеологического ориентира, и, соответственно, нет
осмысленного направления. Из-за этого страна, богатая ресурсами, талантами,
культурой и историей, вынуждена подстраиваться под чужую игру, цели которой ей
неясны, а результаты полезны не ей. В таком положении она реагирует только на
сиюминутные проблемы. И все же у нее есть предпочтения, обусловленные ее
природой. Россия может не знать, чего хочет, но зато знает, чего не хочет. Она
чувствует, что ее целью не может быть экономическое развитие ради развития.
Поэтому материальная западная модель ею отторгается, как отторгается и
правительство, позиционирующее себя исключительно безыдейным и завхозным.
На протяжении всей своей истории Россия непостижимым образом совмещала
экономическое развитие с сохранением основ веры и культуры. Реформы Петра I
красноречиво показывают преодоление Россией этого периода. Трудно судить,
насколько царь понимал смысл своих действий, то есть понимал ли он, что своими
действиями закладывает бомбу под трон, но то, что он целенаправленно ломал и
веру и культуру, - несомненно. Можно считать, что слом произошел ровно
настолько, насколько необходимо для экономического развития. Атеистические
энергии не произвели в России необратимых разрушений в метафизической области,
как это случилось в Западной Европе. Широкие массы России продолжали хранить тот
минимум, которого было достаточно для восстановления утраченной веры в полном
объеме. Впрочем, вряд ли Петр задумывал сломать ровно столько, сколько сломал, с
расчетом восстановить сломанное.
Охватывая мысленным взором историю человечества и России, приходим к выводу, что
самый гениальный человеческий ум не мог учесть всех деталей и спланировать ход
событий. Следовательно, Петр отреагировал на ситуацию по наитию, не просчитывая
и не анализируя детали. Вводимые им перемены дали костыли, опираясь на которые,
Россия выстояла в мире прогресса.
Петр реформировал Россию, ломая все, что мешало ее экономическому развитию, а
Россия страстно защищала свои духовные основы, имея при этом гигантские жертвы.
Счет одних только случаев самосожжения целыми поселениями, отказывавшихся
принять реформы Петра, шел на сотни. Палеостровский скит, населенный почти тремя
тысячами человек, сжег себя в полном составе: старики, дети, женщины с грудными
младенцами. Поведение людей такой силы духа нельзя просчитать даже самому
гениальному уму. Таков был ответ России на смертельный выбор между Верой и
Прогрессом.
Ставить вопрос, хорошо ли то, что Петр I круто повернул историю России,
бессмысленно. Он ответил на вызов, который бросила ему История. Как еще в той
ситуации можно было обеспечить защиту от хищников, окружавших нас точно так же,
как окружают сегодня? И тогда, и сейчас кольцо сжимается. Петровской России
нужны были пушки и ружья, а для этого нужна была промышленность. Для
промышленности нужна экономика западного уровня. Для создания такой экономики
требовались соответствующие условия. Создавая их, Петр убирал с пути развития
экономики главные помехи - традицию и религию. Традицию он ломал, религию
умалял. Такие сломы без крови и мучений невозможны. В России особенно. Как бы
там ни было, но благодаря Петру Россия за относительно короткий срок сравнялась
по силе с Европой. Петру ставят в вину, какой ценой это было достигнуто. Да,
цена страшная. До сих пор нашу землю сотрясают последствия тех событий.
Практически все, что есть у нас мерзкого и недостойного, мы получаем из "окна",
"прорубленного" Петром. Но что было бы с Россией, если бы Петр не решился
умалить веру и сломать традиции? Экономики точно не было бы. Значит, не было бы
армии. Где оказалась бы сегодня Россия? И была бы она на современной карте
вообще?
Готовы ли мы были сохранить целостность веры и традиции ценой сведения России на
уровень Монголии? Благодаря реформам Петра мы даже сегодня, в смутное время,
обладаем огромным потенциалом. Демократические реформы еще не сломали костяка
страны. Наши кости (вера и традиции) целы, а мясо, как известно, нарастет. Беда
в том, что сегодня поставлена цель сломать нам кости.
Значение Петра не в том, что он впустил в Россию зерна атеизма, а в том, что
начал агрессивное внедрение этих идей, чем положил начало революции 1917 года.
Только богопомазанный царь, с его гигантским авторитетом и возможностями, мог
культивировать в России чуждые ей идеи. Кстати, даже Петр не очень преуспел в
этом. Он распространил свой успех только на высший свет, и только потому, что
это был новый свет, сформированный из новых людей, абсолютно зависимых от Петра.
Реформирование высшего общества раскололо единое народное тело России на две
части. Верхняя уподобилась "нормальным странам", под которыми понимались
протестантские. Нижняя часть отчаянно боролась за право остаться сама собой. В
высшей точке раскола элита начинает воспринимать язык своей родины как язык
варваров. "Нормальные" люди должны были разговаривать на чужом языке. То же
самое можно сказать об одежде, внешнем виде, традициях и прочем. По выражению
Достоевского, в России возникает маленький народец, не являющийся ни западным,
ни российским. Петербург напоминает колониальную столицу, окруженную туземным
населением. Голова общества отделилась от туловища, и каждая часть стала жить
своей жизнью. Народ считал высший свет чужим, иностранным. Знать смотрела на
мужчин в грубых портах и на женщин в закрытых сарафанах без декольте, не умеющих
говорить по-французски, как на папуасов.
Раньше, будучи единым целым, народ напоминал пирамиду, в верхние слои которой
поднимались наиболее доблестные и способные люди. Между верхом и низом имела
место гармония, которая возникала благодаря циркуляции идей и энергий. Образно
этот процесс выглядел так: народные массы, составлявшие основание пирамиды, как
всякий живой объект, выделяли энергию, которая поднималась по пирамиде наверх,
попутно одухотворяя слои, через которые проходила, одновременно сама
облагораживаясь. На самом верху самые талантливые люди придавали энергии
законченные формы в виде произведений искусства и мыслей. Обработанная энергия
шла обратно, в народные массы, которые без труда ее усваивали, потому что она
была своя, родная. Впитывая упорядоченную энергию, масса совершенствовалась и
выдавала новую порцию энергии, лучшего качества, которая снова шла наверх, и т.
д. Живущее на такой манер общество развивалось.
Циркуляция нарушилась, когда все родное было объявлено дикостью и невежеством.
Реформа Петра была подобна ножу, врезавшемуся в живое тело и прервавшему
кровоток энергий. В результате прервавшейся циркуляции образовался застой.
Некому было перерабатывать энергию, и народ законсервировался. Голова России
пыталась питаться чужой энергией Запада, но не могла ее усвоить так же полно,
как раньше усваивала энергию своего народа. В итоге все сводилось к подражанию.
На долгие годы возник застой умственной и творческой деятельности. Чтобы не
разворачивать доказательства, пускаясь в продолжительные споры, спросим: вы
можете представить современный немецкий или японский дизайн? Можете. А
современный африканский или египетский дизайн? Тоже можете. А современный
русский дизайн можете представить? Не можете. Потому что вместо него всегда
получается лубок, а-ля рус. Никто не задумывался, почему современным может быть
японское, европейское, африканское, азиатское и какое угодно, но только не
русское? Почему мы подражаем чужим талантам вместо того, чтобы развивать свои?
Почему слова "отсталый" и "недоразвитый" фактически значили "не западный"?
Потому что эта тенденция была заложена еще Петром, а мы никак не можем от нее
избавиться. Подсознательно мы понимаем, что попытка "косить" под Запад делает
нас вторым сортом. Если вы начнете "косить под Чарли Чаплина", вместо того,
чтобы развивать свои таланты, из вас ничего, кроме второсортной пародии, не
получится. Если бы французы с американцами "косили" под нас, для нас они тоже
были бы "вторым сортом". Но пока наоборот. Чужую культуру можно усваивать при
условии сохранения своих корней. Без фундамента это не усвоение, а подражание.
С народом происходила аналогичная картина. Он тоже не мог усваивать чужих
продуктов. Сколько бы нам ни восхваляли образ мужчин в колготках и женщин без
юбок, танцующих странные танцы, зародившиеся при дворе Медичи, известном крайним
развратом, народ не мог этого принять. Это нарушало все моральные устои, все
нравственные традиции, противоречило православному мировоззрению. Признать балет
своим искусством у нас столько же шансов, сколько признать жареных тараканов
нормальной едой.
Россия оказалась распятой, но иначе, чем Запад. Запад был распят между религией
и прогрессом, но в своих культурных рамках, а Россия - между своим естеством и
чужими ориентирами. Поначалу в таком положении оказалась только элита, но
постепенно круг расширялся. Сегодня он охватывает молодежь. Если говорить о
России, то с уходом старой гвардии, учившей, что такое честь, у общества не
останется даже теоретических шансов на исправление ситуации. На смену идет
поколение, не помнящее родства и не знающее иных ориентиров, кроме
потребительских.
Коммунизм - это православие без Бога. Капитализм - это протестантизм без Бога.
Рациональная логика не поколебала наших глубинных устоев в той мере, как это
произошло на Западе, лишь потому, что мы православные. Мы не унаследовали
мироощущения древних. Фундаментальные проблемы изначально рассматривались нами
под другим углом. Все западные идеи, попавшие к нам, перерабатывались и получали
самобытную, отличную от первоисточников, форму. У нас и атеизм получился
православным, что особенно видно на примере декабристов и большевиков, взявших
Нагорную проповедь за образец. Даже после петровских реформ элита продолжала
оставаться носительницей православного мировоззрения, хотя формально
дистанцировалась от него. Наши лучшие люди заражались через образование,
устроенное на западный манер, идеями гуманизма и просвещения. Но даже и после
этого мы отрицали деление людей по сортам, и если русские моряки ловили
работорговцев, они их попросту вешали. Лучшие из лучших испытывали дискомфорт от
своего комфорта на фоне нищего народа России. Здесь наше православие проявилось
генетически, вылившись в борьбу против источника зла, коим через атеизм виделось
самодержавие, понимаемое без религии не иначе как тирания. Борьба декабристов
велась не с целью получения личных благ, как это делала западная буржуазия, а
единственно потому, что давала согласие с совестью. К истине надлежит стремиться
в любом случае, даже через страдания и ценой жизни. Даже зная, что результат
недостижим. Потому что истина это не то, что правильно. Никто не знает, что есть
правильно. Истина - это когда честно. В этом корень объяснения, почему
противоборствующие воины, бьющиеся до смерти друг с другом, уважают друг друга.
Потому что они честно стоят за свои убеждения. Пусть политики, стоящие за ними,
их стократно обманули. Главное, они стоят честно. В этом соль и смысл жизнь.
Никакой логики в православном мироощущении нет. Ни одна логика в мире не может
оправдать поведения декабристов. Их мотивы остаются за рамками рационализма и
уходят к идее вечной жизни и абсолютных ценностей, не зависимых от сиюминутных
условий. На высокие поступки способен только носитель духовных ценностей, даже
если он сам для себя не оформил их в конкретную религиозную форму.
Нерациональное поведение свидетельствует о наличии этих ценностей. Потому
большевиков, формально отрицавших Бога, можно считать верующими. Идти на верную
смерть ради идеи справедливости, даже если эта идея ограничена земными целями,
могут только верующие люди, не руководствующиеся логикой. Логическое мышление
рождает приспособление к ситуации. Логика без религии ориентируется на выгоду, и
ни на что иное ориентироваться не может. Она взвешивает на весах все "за" и
"против", после чего принимает решение. Декабризм и большевизм - эт
...Закладка в соц.сетях
