Жанр: Журнал
Проект Россия
... вместо двух направлений у меня остается единственный вариант. Если вариант
только один, это не выбор. Выбор, это, минимум, наличие двух вариантов. Поэтому
без Бога нет выбора. Вне выбора нет свободы. Свобода существует только в момент
выбора. Человека делает свободным именно это мгновение выбора. Вся жизнь
свободного состоит из бесконечных мгновений выбора. Даже потом, когда выбор
совершен, у верующего, помимо относительной свободы в рамках заданного
направления, есть свобода остаться в этом направлении или не остаться, то есть
он каждую секунду выбирает волю Бога, имея свободу в любой момент выбрать свои
желания, то есть совершить грех. Постоянно выбирая Бога, он всю жизнь свободен и
одновременно раб Божий. Неверующий - просто раб, поскольку у него нет мгновения
выбора, ему не из чего выбирать.
Человек всегда раб, его сущность такова, что не быть рабом он не может. Он или
раб Божий, или раб страсти. Сказано в Евангелии: "Будете служить или Богу или
маммоне" ... "Не в воле человека путь его... не во власти идущего давать направление
стопам своим" (Иер. 10,23). Безграничная вседозволенность невозможна даже
теоретически. Человек всегда во власти тех или иных законов, ограничивающих и
направляющих его. Стоит выйти за рамки одних законов, как тут же попадешь в
рамки других. Попытка ницшеанской "белокурой бестии" оказаться "по ту сторону
добра и зла", в царстве абсолютной свободы, в итоге подчинила "бестию"
абсолютному злу. Если где-то и может быть абсолютная свобода, то только за
рамками трехмерного, видимого нам мира. В нашем земном мире максимум свободы -
момент выбора.
В свете затронутого вопроса нужно упомянуть ницшеанский вариант свободы,
воплощенный в "белокурую бестию", - абсолютно направленную энергию,
предпочитающую принять смерть, нежели изменить свой путь. На поверку эта свобода
оказывается разновидностью подчиненности своей страсти. Сверхчеловек Ницше
подчинен страсти. Эта страсть не телесная, но суть не меняется. Главное, что
человек подчинен источнику, исходящему из его природы. Верующий подчиняется
источнику, лежащему вне его природы. Внутренний источник предопределяет свободу
"бестии" как выбор в рамках человеческих страстей. Одна страсть ниже, другая
выше, но "коридор" один. Другими словами, человек, находящий ориентиры в самом
себе, всегда в плену своих страстей и никогда от них не освобождается.
Сверхчеловек находится в плену страсти духа, гордыни и тщеславия. Все они имеют
один корень с плотским удовольствием.
Ориентиры "бестии" возникают из непомерных амбиций вывести себя за рамки "добра
и зла", стать свободным "как Бог". Но так как Богом никому стать невозможно,
"бестия" попадает в тупик. Заявляя абсолютную непреклонность, существующую ради
увеличения самой себя, своей целью, "бестия" вынуждена признать абсолютную
бессмысленность в стремлении ради стремления. Она не может ответить, зачем
стремиться к тому, что заявлено ее целью. В отличие от верующего человека, у
"бестии" нет источника, откуда можно получить ответ на Главный вопрос.
Абсолютная свобода на практике превращается в процесс ради процесса, без цели и
смысла. В результате носитель такой "свободы" всегда подчинен своей страсти.
Ницше передает функцию Бога силе, корни которой не в Боге. Христианин или
мусульманин идет на смерть ради чести, корни которой таятся в Боге, и за это
получает награду на небесах. Но за что идет на смерть "бестия", если, согласно
Ницше, "Бог умер"? Откуда взялся свод правил, почитаемых "бестией" за честь,
если Бога нет? Сам выдумал? Но тогда непонятно, ради чего их следует выполнять?
Ради чего умирать? Ради самодеятельности?
Эти вопросы не имеют ответа. Вместо ответа предлагается энергия эмоций,
стремление к абсолютному увеличению, призванному исчезнуть в бесконечном
стремлении увеличиваться. Конечное не может бесконечно увеличиваться. Однажды
наступает предел возможностей. Энергия, не признающая ограничений, на
определенном этапе сталкивается с невозможностью реализовать свои амбиции и
исчезает.
Не надо обладать большим умом, чтобы понять - такое упертое поведение есть
бессмысленность. Зачем же она нужна? Дело в том, что бессмысленность соблазняет
свободой, до момента смерти являя собой максимум свободы, свободы без Бога. Она
ведет себя как Бог, воле которого неведомы препятствия, но, не имея возможности
сохранять такое поступательное движение вечно, однажды умирает. И смерть эта не
имеет смысла. Это лишь эмоция, адреналин, абсолютная воля.
Это очень опасная энергия. Она спекулирует на тех же самых энергиях, что и
ветхозаветный змей. Съешь яблоко, и будешь свободной. Как Бог. Свобода ради
свободы преподносится как путь стать Богом, сверхчеловеком, возвышающимся над
массой. В этом есть что-то дико привлекательное, завораживающее, выходящее за
рамки логического осмысления. Свобода, как реализация своей воли, где жизнь
копейка, - это круто. Но что стоит за этой крутостью? Дивизии СС, исповедовавшие
ницшеанское мировоззрение, славились нечеловеческой смелостью и презрением к
смерти. Они проявляли фантастическую храбрость, умирая, чтобы поступком доказать
свое превосходство над простым человеком. Суть их свободы заключалась в
способности пойти напролом в любой ситуации. Они "продавливали" препятствия,
заведомо непреодолимые для основной массы людей, потому что считали себя
"женихами смерти", готовыми в любой миг соединиться с "любимой". По Ницше, это
было проявление чистой и свободной воли, которая ни на что, кроме себя, не
ориентируется.
Члены СС выковыривали живым кошкам глаза и сжигали младенцев, демонстрируя
преодоление человеческого естества, свою сверхчеловечность. Зачем? Только
потому, что Я так хочу.
Здесь вскрывается глубокий порок новоевропейской философии. На примере фашизма
это видно в гипертрофированном виде. А начиналось все так безобидно! Декарт
искал абсолютной достоверности в рамках разума, без присутствия Бога. И породил
"мыслю, следовательно, существую". Это единственное, в чем нельзя усомниться.
Остальное, весь окружающий мир может быть иллюзией. Мы просто верим, что это не
иллюзия, верим своим чувствам и мозгу, но достоверно мы этого знать не можем.
Декарт создал метафизическую точку отсчета вне религии. Опираясь на нее,
строилось принципиально новое мировоззрение. Мы не имеем возможности раскрыть
здесь эту тему полностью, в том числе из-за ее сложности. Ограничимся тем, что
декартовскую мысль продолжили и развили Лейбниц, Кант, Гегель и Ницше. Апофеоз
западной мысли реализовал Гитлер. Оказывается, младенцев можно мучить, потому
что Бога нет, а ты сверхчеловек, для которого не существует никаких ограничений
и препятствий в реализации воли и желаний. Хочешь - делай. Реализуй свою волю
или умри. Круто звучит? Круто. Этим и опасно. Какая-то сатанинская энергия стоит
за этим, привлекательная в своем безудержном отрицании всяких границ,
авторитетов и законов.
Новый закон Запада - Хочу. Хочу, и все тут. На остальное наплевать и думать
дальше своего хотения я не хочу, и осмысливать само хотение не желаю. Я просто
хочу, и направляю все свои усилия на реализацию своего "хочу". При такой
установке человек неизбежно превращается в животное, в маньяка Чикатило,
удовлетворяющего свое "хочу".
Сегодня этот страшный закон, в первую очередь страшный для своего носителя,
вошел в плоть и кровь западной цивилизации, стал ее вторым "я". Запад физически
не сможет отказаться от своего нового естества, пока сохраняет декартовоницшеанскую
платформу. Он будет менять внешнюю сторону дела, не касаясь сути,
будет извиваться и подстраиваться, но генерального направления не изменит. Чем
дальше будет развиваться возникший на этой базе Прогресс, тем отчетливее
проявится его сатанинская суть.
Сравнивая два крайних типа, ницшеанскую "бестию" и традиционного князя,
неизбежно приходишь к выводу, что верующий князь выше "бестии". Он идет на
верную смерть не ради гордыни, а ради осознанных целей. Яркий пример - Евпатий
Львович Коловрат, вступивший с отрядом менее двух тысяч в бой с татарским
войском численностью более 150 тысяч. Почему он это сделал? Потому что клялся
перед Богом, что придет Рязани на помощь. И не успел. Оказался перед выбором или
нарушить клятву, или выполнить ее, напав на 150-тысячное войско, то есть принять
верную смерть. Напал. Когда Батыю доносят о нападении, он для закрытия вопроса
посылает 10 тысяч воинов (тумен). Русские его разбивают. Батый посылает второй
тумен, с которым русские поступают аналогично. Пораженный доблестью и смелостью
русских, хан предлагает витязям деньги и должности. Они говорят: "нет". "Чего же
вы хотите?" - спрашивает Батый. "Мы хотим умереть героями, а не жить
клятвопреступниками", - отвечают наши предки.
После такого ответа Батый вынужден остановить войско, неслыханный момент в
истории ведения войны, перестроить его из походного порядка в боевой, и
двинуться на русских. Это было чудо, разум отказывается верить. Армия, более чем
в 150 тысяч воинов не может одолеть горстку людей. На третьи сутки непрерывного
боя Батый, несущий огромные потери, приказывает окружить храбрецов стенобитными
машинами. В наших витязей полетели огромные камни...
Остановите чтение на этом моменте. Почтите героев молчанием. Подумайте о них, о
их верности своему народу, своей вере и своему слову. Они ориентировались не на
страсти, пусть даже и высокие, а на заповеди Бога. Они умерли не для того, чтобы
остаться крутыми, а потому что в Бога верили и Родину любили.
Теперь ощутите, кто выше в своем бесстрашии и в своей свободе, Коловрат или
эсэсовцы.
Глава 4. Отцы и Хищники
Человека в повседневной жизни окружают различные явления, которым он должен
давать ту или иную оценку. Оценка всякого события происходит с помощью
своеобразного морального аршина, с помощью которого люди определяют, что такое
хорошо и что такое плохо. Основанием этого аршина может служить: а) личное
мнение; б) мнение другого человека (или других); в) Божественная мораль. Если
разобрать все три варианта, получится, что в первом варианте каждым создает себе
мерку по своему личному мнению. Когда добро и зло каждым определяются по своему
усмотрению, начинается хаос. Следовательно, личное мнение в качестве моральной
мерки не подходит.
Вариант второй: мнение чужих людей. Его можно навязывать в качестве мерки только
с помощью силы. Как только сила иссякнет, исчезнет и навязанный критерий. А пока
он не исчез, будет процветать двойная мораль.
Остается единственный вариант - третий. В качестве единого для всех ориентира
могут выступать только требования Бога. Поэтому религиозное общество закономерно
всегда будет гармоничнее атеистического. Без Бога возникает склочная масса
себялюбцев, стремящихся к своему "хорошо" за счет чужого "нехорошо". Далее мы
рассмотрим тип общества, в котором этот принцип не просто реализован, но
возведен в статус закона. А пока продолжим цепь наших размышлений.
Итак, свободные воины, определившие себя как рабы Бога, превращаются в князей,
отцов народа. Защищать слабых им предписывают заповеди Бога. В светском варианте
эти заповеди называются честью, долгом, служением и совестью. Они записаны в
душе каждого. Последний негодяй знает, что такое хорошо и что такое плохо. Корни
совести всегда лежат в религии, и ни в чем ином, кроме религии. Тот факт, что
человек действует по совести, подтверждает, что он имеет веру, даже если не
считает себя верующим. Человек просто не укладывает свою веру в систему. В
отдельных случаях такой человек может даже ругать религию, но принципиально это
ничего не меняет. Раз он способен совершить действие, противоречащее его личной
выгоде, значит, имеет метафизические ориентиры. Без таких ориентиров невозможно,
находясь в здравом уме, совершить нечто подобное.
Воины, не знающие Бога, оказываются рабами страсти. Чтобы удовлетворить свое
"хочу", они обижают слабых, и превращаются в хищников-эгоистов. В поисках защиты
от хищников слабые бегут к отцам. Вокруг князей образуется масса, которая
структурируется и превращается в силу. Хищники же не могут обрести такую силу.
Они не могут объединиться даже друг с другом, потому что объединение требует
доверия. В итоге силой, направляющей общество, оказываются князья.
Специально для атеистов, верящих (не знающих, а верящих), что все произошло само
собой, и Бога нет, скажем следующее: если им поручить задание создать
гармоничную модель человеческого общества, они придут к выводу, что в качестве
фундаментального узла необходима религия. Без набора предписаний,
регламентирующих ключевые узлы общества, существование человеческого общества
невозможно. Из логики, опирающейся на опыт, такие предписания вывести нельзя.
Все попытки заменить религию Откровения религией Разума превращали общество в
сборище бессовестных млекопитающих, ничем, кроме добычи личного блага, не
озабоченных. Когда человек не имеет абсолютных ориентиров, он, из-за своего
разума, опасного для всех, в том числе себя, низводится на уровень разумного
животного. Обуздать этот потенциал способна только религия. Чтобы не скатиться к
одноклеточному существованию, надо признать, что Бог, независимо от того, верите
вы в Него или нет, необходим. Вольтер, разрушитель традиционного общества,
заявлял, что если бы Бога не было, Его необходимо было бы выдумать. Иначе кто
даст народу правила?
Следует заметить, что вера в Бога более логична, нежели вера в Его отсутствие. У
современного человека нет оснований верить в чудеса. Например, верить, что
сложные объекты могут образовываться сами по себе. Но вот нонсенс: атеисты не
верят в произвольное образование простых объектов (часов), но верят в
произвольное образование сложных объектов (Солнечной системы). Они не верят в
возможность маленького чуда, но тут же верят в большое чудо. О чем это говорит?
Только о внутреннем противоречии атеистических взглядов. Они, как минимум,
непоследовательны. Верующие говорят, что не верят в чудеса, и заявляют, что у
всякого объекта есть создатель. У атеистов такой твердой позиции нет. Их
последняя соломинка, за которую они хватаются, это теория Пригожина, согласно
которой сложные системы могут саморазвиваться, что подтверждается множеством
примеров. Но вот беда, саморазвитие возможно только после определенного минимума
сложности. Вопрос: кто доведет ту или иную систему до требуемого минимума
сложности?
Такое же недоумение вызывает ограниченность атеистов в восприятии мира. Они
говорят, что существует только то, что могут воспринять их чувства. Этой же
логикой руководствовались цыгане, бросившиеся мародерствовать в зоне
Чернобыльской катастрофы. Они рассуждали: раз не чувствуют радиации, значит, ее
нет. Потом, когда у них началась лучевая болезнь, они поверили в существование
радиации, но было поздно. Хочется сказать атеистам, что они тоже однажды поймут,
что Бог есть. Но вдруг это случится слишком поздно?
Итак, подведем очередной итог. Силой, задающей тон обществу, является элита,
ориентиры которой лежат за границами видимого мира. Вера требует от них дел,
сообразных вере. Если горит дом, вера заставляет тушить его. Попытка свести веру
к посещению религиозных служб есть подмена живой веры обрядами. Это равносильно
тому, что воин будет носить погоны, отдавать честь, маршировать, но воевать
откажется. Такая трактовка веры осуждена церковью как ересь. Если у верующего
нет дел, получается, у него вера бесовская. Сатана тоже нисколько не сомневается
в существовании Бога, но это ничего не меняет. Вера это не просто знание, это
дела в соответствии с тем, во что веришь. "Вера без дел мертва... и бесы веруют и
трепещут" (Иак. 2,19-20). Дела определяет ситуация. Не сам себе человек
выдумывает "добрые" дела, а их определяет ситуация. Видишь, что тонет ребенок, -
спасай его. В этом твоя вера. Если говоришь, что Бог управит, это не вера, а
лицемерие. Если говоришь, что некогда, потому как занят "добрым делом",
например, дерево сажаешь, это еще большее лицемерие. Делай, что должен, и будь
что будет - вот настоящая вера.
У каждого человека есть мнение о собственном месте в обществе. Как тысячу лет
назад, так и сейчас всем своим поведением мы требуем признания своей значимости.
Примеров тому в повседневной жизни миллионы. Мы требуем от всех, начиная от
официанта и заканчивая президентом, признать наше достоинство. Где бы человек ни
находился, в первую очередь он ревностно следит за тем, чтобы к нему обращались
в соответствии с его самооценкой. Платон в "Государстве" пишет, что если с нами
общаются соответственно нашей самооценке, мы испытываем гордость. Если
несоответственно, - накатывает гнев. Если мы сами не можем соответствовать
собственной самооценке, нас посещает стыд. Добавим, что если общество оценивает
человека выше, чем он есть на самом деле, и человек это понимает, он ощущает
растерянность.
Самооценка - двигатель человека. Честолюбие элиты задает направление всему
человечеству, и в рамках этого направления возникает энергия, движущая
человечество.
Исторически из общества выделялись те, кто мог подтвердить свой статус. Князья
на деле доказывали свои претензии быть первыми, рискуя жизнью. Все на деле
видели, что им действительно положено быть первыми. Многие могут говорить
правильные слова, но не каждый рискнет пойти навстречу смерти, подтверждая
сказанное. Князья подтверждали свой статус делами.
Жизнь выстраивала общество в пирамиду. Самооценка активизировала соперничество,
а успех зависел от талантов. Верхнюю часть пирамиды занимали свободные,
способные рисковать жизнью ради нематериальных целей. На самом верху были люди
духа, таланта и воли. Князь-монах был высшим существом. Следом шли воины,
имеющие сильный дух, но не обладающие большими талантами. Нижнюю часть пирамиды
составляли купцы, крестьяне и ремесленники. Их страшил любой риск, и им ничего
не оставалось, как менять свой труд на маленький, но гарантированный результат.
Разбойники стояли вне общества. Любопытно, что некоторые мыслители, в частности
Фома Аквинский, коммерсантов тоже причисляли к разбойникам. Разницу, что одни
для ограбления использовали кистень, другие весы, он находил несущественной. Но
это так, к слову.
Уровень пирамиды жестко соответствовал уровню риска. Как пишет Гегель,
рисковавшие жизнью получали власть и статус князя. Если один занес меч, второй
должен или сражаться, рискуя жизнью, или покориться. Кто не был готов рисковать,
тот признавал над собой власть князя.
В приведенных примерах опущены сотни нюансов, но мы и не ставим целью
детализацию. Наша задача - определить основные моменты. Если нам это удалось, мы
понимаем, что пирамидальное строение общества есть не искусственный, а
естественный процесс, следствие самой человеческой природы. И двигателем этого
процесса было честолюбие.
Инстинкт жизни в совокупности с самооценкой определяют восприятие жизни. Жизнь
понималась и воспринимается не просто как существование, а как существование
хорошее. Если посадить человека в барокамеру, обеспечив нормальное
функционирование биологических процессов, любой скажет, - это не жизнь, а
мучение. Получается, человек не просто хочет жить (в смысле существовать) а
хочет жить хорошо, сообразно своей самооценке. Это желание и формирует прогресс,
неизбежное следствие человеческой природы. Стремление человека к
совершенствованию жизни есть такая же данность, как стремление дышать или
размножаться. Нравственные категории к прогрессу неприменимы. Если принять во
внимание, что это не усиливает, а разрушает гармонию, стремление к прогрессу
можно понимать как следствие поврежденной человеческой природы.
В своем стремлении хорошо жить человечество делает научные открытия. Честолюбие
непосредственных создателей прогресса играет огромную роль. Умные и талантливые
активно искали признания своего достоинства. Чья оценка могла подтвердить и
удовлетворить амбиции этих людей? Понятно, что не купцов, крестьян и
ремесленников. Требовалось признание высших, то есть князей. Чтобы высшие
признали статус творцов, нужно было преуспеть в том, что воины ценили выше
всего. Так как выше всего воины ценили то, что относилось к войне, амбициозные
таланты включились в гонку вооружений. Из этого следует, что в природе
человеческой пирамиды заложена предопределенность не просто прогресса, а именно
военного прогресса. Остальное - следствие. Эта предопределенность есть своего
рода первородный грех. Энергия умных людей направлялась на военные
усовершенствования, положив тем самым начало разрушению естественной гармонии.
Нарушился принцип построения человеческой пирамиды. Чем больше развивался
прогресс, тем меньше значила доблесть. Копье в руке доблестного было бессильно
против ружья в руке труса.
Развитие военного искусства - процесс непрерывный. Чтобы содержать
усовершенствованную армию, нужно было больше денег, для чего требовалось
развивать хозяйство. История поставила князей перед выбором: или развивать
экономику и иметь сильную армию, или покориться соседям.
Чтобы получить необходимые средства, нужна была централизация хозяйства. Начался
соответствующий процесс. Самые сильные концентрировали в своих руках
политическую и экономическую власть. Кто не мог подчинить других князей (а без
этого централизовать хозяйство было невозможно), тот не мог содержать армию и
сошел с мировой арены.
В свете сказанного стремление к централизации князей выглядит естественно. В
России реформы Ивана Грозного были логическим ответом на требование Истории.
Централизация России не каприз властолюбивого характера царя, а необходимость.
Не сделай он этого, Россия была бы захвачена.
Чем дороже становится армия, тем больше безопасность попадает в зависимость от
экономики. Возникает замкнутый круг. Прогресс постоянно делает армию дороже.
Возникает необходимость постоянного совершенствования экономики. Это еще больше
совершенствует прогресс, который еще больше совершенствует армию, и так до
бесконечности. Военная мощь попадает в зависимость от экономики. Развитие
экономики зависит от свободы предпринимательства, которая, в свою очередь,
зависит от уровня ограничений. Чем меньше ограничений, тем больше экономической
свободы, и, следовательно, больше развития. Самые крупные ограничения создавала
религия. Авторитет ее был так велик, что устранить требования религии в пользу
экономики было невозможно. Пока религия играла центральную роль, прогресс
оказывался скованным естественным образом. Создавался баланс, тормозящий
негативные процессы.
Князья стали монархами, и, казалось, история оформилась в своих основных
контурах. Дальнейшее развитие человечества представлялось как борьба монархий
между собой. Возможно, так оно и было бы по сей день, если бы в христианстве не
произошел раскол. За относительно короткое время раскол имел такие огромные
изменения, что они заслуживают отдельного рассмотрения.
Прежде чем идти дальше, в максимально крупных штрихах подытожим все выше
сказанное. Итак, человеческое общество. Оно состоит из субъектов, от природы
имеющих самооценку, которая заставляет стремиться к максимальной свободе, и
инстинкт самосохранения, который сдерживает это стремление. Все люди имеют
тенденцию к максимальной самооценке, но не все ради этого способны преодолеть
инстинкт самосохранения, войти в зону смертельного риска. Страх перед смертью и
страданием усмиряет амбиции. Большинство признает себя не способными достичь
идеала, и довольствуется вторым, третьим и так далее местом. Благодаря
естественной иерархии взаимоотношения людей в обществе строятся по принципу
пирамиды. Человечество разбивается на такие группы-пирамиды. Верхние места
каждой занимают самые свободные, благородные и умные. Остальные занимают более
низкие ступени социальной пирамиды. Возникает гармоничная структура, при которой
большие заботятся о меньших.
Княжеские амбиции и желание получить новый источник дохода становятся причиной
войн между группами. Одни защищаются, другие нападают, и так постоянно.
Вечное состояние войны влечет за собой постоянное совершенствование оружия, что,
в свою очередь, требует постоянного развития экономики. Развитие экономики
требует свободы предпринимательства. Это натыкается на препятствие в виде
религии. Развитие экономики ограничивается. Прогресс в целом, и военный прогресс
в частности, тормозится. Князья вынуждены делать упор не на качество оружия, а
на качество воинов. В такой ситуации решающее значение играет доблесть.
Техническое совершенство понимается как приложение.
Нельзя сказать, что прогресс совсем не идет. Он идет, но строго в рамках
религии, культуры и традиции. Из-за этого орудия труда и орудия войны
совершенствуются очень медленно, потому что рамки, в которых они могут
совершенствоваться, очень узкие. Образно говоря, топор и меч, например, могут
быть только из камня или из бронзы. Никакие прагматичные соображения не отменяют
этого правила. Изобретатель железного топора, согласно идее сдерживания, должен
показательно уничтожаться как еретик и нарушитель устоев.
С современной точки зрения такой подход, безусловно, кажется несусветной
глупостью и мракобесием. Но если охватить масштаб мирового процесса в целом,
если понять его причинно-следственную связь, остается лишь подивиться
колоссальной масштабности этой мысли. Нельзя не удивляться, как ясно древние
понимали необходимость сдерживать техническое совершенствование. Они видели в
этой тенденции путь в пропасть. Как они могли это просчитать, не имея перед
глазами процессов, наблюдаемых сегодня? Это просто чудо.
Сегодня мало кто имеет стратегическое мышление. Массе свойственно мыслить
сиюминутно. Причем не просто сиюминутно, учитывая всю ситуацию на момент минуты,
а сиюминутно относительно малой части ситуации. Логика ситуативно-сиюминутного
мышления исходит не из долгосрочных ориент
...Закладка в соц.сетях
