Жанр: Журнал
Проект Россия
... в
спасение души через богатство, хотя это тоже противоречит логике. Вера в
спасительную силу денег не имеет под собой никакой логики, как и вера в
Откровение. Оба варианта - чистая вера, противоречащая логике. Но они, выбирая
из двух возможных вариантов один, принимают веру в спасительную силу денег.
В православии значение поступка в самом поступке, а не в его результате, то есть
важна искренность намерения. Если ты всю жизнь что-то делаешь, но не достигаешь
результата, или, более того, получаешь отрицательный результат, это не означает
ошибочности твоих действий. Главное - честность намерений; если ты все делаешь
честно, пусть даже и безрезультатно, значит, ты прав. Честные намерения, которые
ты пытаешься безуспешно реализовать, выше самого результата. Все наши действия в
глазах Бога равно малы, как действия микроба в глазах человека. Если мы захотим
оценить действия микроба-Наполеона и микроба-крестьянина, мы будет
руководствоваться не количественными, а нравственными показателями.
Потому что действия того и другого равно ничтожны в наших глазах. Аналогично и
Бог, оценивающий деятельность человека, руководствуется не объемом сделанного, а
честностью намерений.
В протестантизме все наоборот. Сами по себе поступки не имеют никакого значения,
важен только результат. Все оценивается с позиции экономической эффективности.
Чем ты больше богатеешь, тем больше становишься избранным. Как богатеешь, - дело
десятое.
Этих фактов достаточно, чтобы сделать окончательный вывод: протестантское учение
есть не философия, а религия. Свою генеральную направленность она выводит не из
логики, а из веры. Протестанты верят, что деньги способствуют спасению души, и
никакой логики под этой верой не было, нет и не может быть.
Таким вот замысловатым путем возродилась религия денег, поклонение древнему
божеству - маммоне. В древнем Карфагене в раскаленное чрево огромного быка по
имени Молох бросали живых младенцев. Спустя тысячелетия, в эпоху общества
потребления, жертвоприношение примет другие формы. Младенцев будут умерщвлять
посредством абортов. Изменится ритуал, способ, но суть та же - служение
"золотому тельцу".
Глава 5. Рождение капитала
Протестантская этика предписывает ради спасения души много работать и мало
тратить. Христиане, мусульмане, иудеи и прочие служат Богу, надеясь получить
награду потом, после жизни. Протестанты, копя богатство, тоже надеются получить
награду потом. И в том, и в другом случае это именно служение. Только одни
служат Богу, другие "тельцу".
Люди начинают с религиозной страстью гнаться за богатством. Накал коммерческого
подвижничества тех лет сравним только с религиозным подвижничеством. Видимые
последствия протестантского мировоззрения на первый взгляд положительны. Люди
много и честно работают. Труд спасает их, как говорил Вольтер, от трех главных
зол - скуки, нужды и порока. Но избегают они пороков не потому, что находят
пороки неприемлемыми, а потому, что это препятствует достижению главной цели -
накоплению богатства. Глупо тратить деньги - ключ в Царство Небесное, на радости
быстротечной жизни. Глупо ничего не делать, когда есть возможность заработать.
Так деньги становятся сродни иконе, и маммона материализуется.
Пионерам капитализма срочно требуются рабочие руки, и государство в ответ
проводит политику, отвечающую запросам промышленности. Поощряются процессы,
отрывающие сельское население от земли и прикрепляющие его к фабрикам. Монархи
сознательно идут на такую политику, потому что развивающаяся экономика
увеличивает военную мощь. Католицизм заложил основу, а протестантизм дал
техническому прогрессу гигантский толчок. Наиболее революционные новшества
приходятся именно на этот период. Возникает еще более жесткая связь между
экономикой и безопасностью. Доблесть умаляется еще больше. На высшие ступени
общества все чаще проникают не люди чести, а или коммерсанты, или воины-хищники,
прообраз "белокурой бестии", ставящей свою гордыню выше всего на свете.
Зависимость безопасности от экономики провоцирует невиданный в истории
промышленный скачок. Теория предопределения дает экономическому людоедству
оправдание. Избранные получают моральное право на нечеловеческую эксплуатацию
отверженных. Коммерсанты не видели ничего предосудительного в эксплуатации
второсортных. Раз они все равно обречены на вечные муки, какой смысл с ними
церемониться, спрашивали они себя? Что изменится, если к вечным мукам ада
добавятся временные муки земли? По логике, ничего... Чем эксплуатация была жестче,
тем экономический результат был выше. Последнее обстоятельство решало все, из
несчастных выжимали максимум прибыли. Даже если эксплуатировались отверженные,
коим от роду пять лет, в этом не усматривалось ничего особенного. Да, дети
умирали достаточно быстро, а если и выживали, то к 10-12 годам становились
калеками, их просто выкидывали на улицу за ненадобностью. Но этим питался Молох,
именуемый теперь Прогрессом, это было прибыльно. Кто знает, может, Бог зачтет
отверженным земные страдания и облегчит их участь в аду, куда они все равно
попадут, думали набожные обыватели, подсчитывая прибыль.
Раньше безопасность общества зависела от воинов, воины - от чести, а честь - от
религии. В конечном итоге, безопасность зависела от религии. В новом мире
безопасность, в конечном итоге, зависит уже не от религии, а от экономики.
Экономика - от коммерсантов, а коммерческая деятельность от отсутствия
ограничений. Поскольку самые большие ограничения устанавливала религия,
получалось, безопасность общества зависела от отсутствия религии. Снова все
ставится с ног на голову. В новых условиях зарождается сила, ориентируемая на
прибыль любой ценой, даже ценой уничтожения самого общества. На сегодня эта сила
выросла в транснациональные корпорации, небиологическую форму жизни, цели
которой отличны от целей общества.
Рост промышленности необходимым образом приводит к развитию торговли, в том
числе и международной. Начинается эпоха великих географических открытий. В новых
землях находят не только золото, но и непривычного вида людей. Возникает вопрос:
как к ним относиться? Католики, мусульмане, православные и вообще все сходятся
на том, что это люди. И только протестанты, которые даже в своих гражданах
отказывались видеть полноценных людей, говорят, что это не люди. У них нет души,
заявляют они со своих кафедр, и подкрепляют это утверждение сложной цепью
логических умозаключений. Согласно их доктрине, это оригинальный вид обезьян,
человекоподобных существ, которых можно научить несложной физической работе, как
скотину, и примитивной человеческой речи, как попугая, но это не повод
приравнивать их даже к второсортным людям. Индейцев, арабов, негров и т.д.
зачислили в третий сорт. Выстроилась иерархия: 1) люди избранные; 2) люди
отверженные; 3) человекообразные животные. Третий сорт рассматривают как
двуногую скотину, объект купли-продажи, которую нужно поймать, приручить и
использовать. В прямом смысле начинается охота на людей. Несчастных штабелями
складывают в корабельные трюмы и везут на невольничьи рынки. Во время перевозки
гибло до 90% пассажиров, что не отрицается западными учеными.
Оправдать разворачивающийся процесс в рамках христианства было невозможно.
Витиеватые логические конструкции не усваивались широкой народной массой. Люди
чувствовали за всей этой казуистикой подвох. Сознание в прямом смысле
раздваивалось. С одной стороны, строжайшие моральные правила в личной жизни,
сравнимые с нравами первых христиан, с другой стороны, безудержное стремление к
деньгам. Христос учил помогать слабым, а протестантская теория учила грабежу.
То, что он был завуалирован религиозными сентенциями, ничего не меняло. Христос
учил равенству, "ни эллина, ни иудея", а протестанты делили людей по сортам.
Незаметно получилось, что по всем основным пунктам протестантизм противоречил
христианству.
На этой волне вырастает новый тип общества, прообраз потребительского, которое
заявляет о своем праве понимать жизнь как непрерывную гонку за удовольствием.
Такие люди были всегда. Но если раньше они ощущали себя грешниками,
преступниками против Бога, то теперь это переосмысливается. Новый класс людей
активно завоевывает место под солнцем. Их образ жизни внешне привлекателен, и
потому быстро соблазняет широкие массы.
Протестантское общество сталкивается с парадоксом. Чтобы попасть в рай, нужно
стать богатым, но чтобы стать богатым, нужно отказаться от христианства. Два
взаимоисключающих направления раздирают общество. Одна половина продолжает жить
в соответствии с христианскими ценностями, другая ориентируется ...на ценности
буржуазные. Зачастую граница этих двух мировоззрений проходила будто по сердцу
одного человека. Расколотое и в себе самом, и в каждом из своих членов, общество
подходит к черте, за которой стремление к богатству больше невозможно сочетать
даже и с урезанной христианской моралью. Государство оказывается между молотом и
наковальней. С одной стороны, экономика требует оставить все духовные и
моральные ограничения. С другой стороны, все громче заявляет о своих правах
новый тип людей, видящих смысл жизни в удовольствии. Эти тенденции начинают
уничтожать ключевые принципы общества.
Поскольку выживание в банке с пауками требует большого ума и силы воли,
финансовую и промышленную элиту образуют самые умные и волевые хищники. Общество
из единой структуры превращается в собрание независимых индивидов, объединенных
экономическими отношениями. Целью жизни провозглашается философия успеха. Вместо
идеи общего спасения, достигаемой коллективной ответственностью, рождается идея
личного успеха, где каждый отвечает лишь за себя. Личное благо становится выше
общего. Коллективизм сменяется индивидуализмом. Возникает целая когорта людей,
ориентированная эксплуатировать кого угодно и как угодно, если это несет
прибыль. Элита становится флюгером, которым крутит ветер выгоды. Пресыщенные
аристократы, ориентированные только на получение удовольствия, являют собой
процесс разложения.
Стремление реализовать собственную самооценку направляет энергию наиболее
амбициозных людей в потребительское русло. Хочешь увеличить социальный статус?
Тогда увеличь свои потребительские возможности. Смысл жизни понимается в том,
чтобы любым путем приобрести как можно больше денег, чтобы потом их потратить.
Здесь кроется подвох. Природа денег такова, что после определенной цифры они
превращаются в талоны на игру, то есть в инструмент для достижения не личных, а
иных, очень крупных целей. Если человек продолжает "осваивать" огромные суммы,
пропуская через себя горы товаров и услуг, он тем самым разрушает себя. На
первых порах это незаметно, но по мере нарастания потока порочность такого
подхода обнажается. Кто "прокачивает" через себя огромные суммы, тот неминуемо
пускается во все тяжкие. Счастья, кстати, это не добавляет.
В эпоху возрождения язычества (и упадка христианства) развивается особый, доселе
невиданный вид экономики, ориентированный не на обеспечение общества, а на
получение прибыли за счет общества. Кажется, это одно и то же. На самом деле это
разные вещи. Например, табачные компании, проституция или игорный бизнес
разрушают общество. Но несмотря на это, их не закрывают, потому что они приносят
огромную прибыль.
Чтобы узаконить начавшиеся изменения, требуется новый идейный фундамент. Нужно
помочь человеку осознать, что в поисках истины надо руководствоваться не
религией, а логикой. Восстанавливается языческий образ мысли. Декарт закладывает
метафизическую основу для нового общества. Философы нового времени берут за
точку отсчета не Бога, а "я мыслю, следовательно, существую", то есть то, в чем
нельзя усомниться. Лейбниц совершенствует эту мысль, и рождается целая
философия, в которой Богу если и есть место, то очень мало. Кант, Фихте,
Шеллинг, Гегель рождают метафизику "абсолютного субъекта", не зависимого ни от
чего окружающего, отрицающего все, в чем можно усомниться, и находящего самого
себя в самом себе. Для нормального человека новоевропейская школа кажется
пресыщенной фантазией, галиматьей и парадоксом. Но, как бы там ни было, процесс
пошел. Культ чистого разума породил культ знания, которое стало знаменем нового
мира. С этого момента раковые клетки, пожирающие донора, чувствуют себя в
законе. "Где древо познания, там рай: так вещают старейшие и новейшие змеи" (Ф.
Ницше).
Религиозный человек воспринимал себя, бесконечный Космос и Высшие силы как
единое целое. Он не чувствовал одиночества и страха, потому что был не один на
один с этими силами. Церковь объединяла индивидов в общество, и люди вместе
стояли перед Богом. Религиозный страх имелся, но он не переходил границ, не
превращался в фобию. Протестантизм назвал Церковь лишним посредником, превратив
человека в индивидуалиста, оставив его один на один перед лицом Высшей Силы.
Холодный страх наполнил все существо человека. Ушло ощущение безопасности.
Раздавленный величием этой силы, человек из богоподобной личности, устраивающей
свою судьбу, превращается в винтик, от которого ничего не зависит. Казалось бы,
это должно породить апатию, но новое понимание денег дает обратный эффект.
Человек, испытывая потребность спрятаться от "лишних" мыслей, с головой
погружается в труд ради богатства, что согласуется с протестантской теорией
богоизбранности.
Если раньше язычество накладывалось на преклонение перед Природой, то теперь оно
совмещается со стремлением покорить Природу. Языческий образ мысли усиливает
прогресс, который ломает христианские ограничения. Возникает потребность
обосновать этот слом в теории. Философы той эпохи за несколько последовательных
шагов решают поставленную задачу. Первый шаг: христианство заменяется деизмом -
учением об отсутствующем Боге-Творце, сделавшем мир и оставившем его на произвол
судьбы. Второй шаг: деизм заменяют пантеизмом, отрицающим Бога как личность и
сводящим Его к безличностной природе, Богу-природе. Третий шаг: пантеизм
заменяется атеизмом - отрицанием Бога в принципе. "Сказал безумец в сердце своем
"нет Бога" (Пс. 13,1). С этого момента человечество берет курс на последний акт
трагедии - переход от атеизма к сатанизму, то есть признание "золотого тельца"
высшей силой, которая предлагает награду за службу в виде того или иного
удовольствия. Наступает культ человеческого разума. Декарт пишет: "Я могу
признать существующим только то, в существовании чего не сомневаюсь", то есть
область метафизической веры и Откровения отрицается. Мир ограничивается, сужаясь
до области, воспринимаемой пятью человеческими чувствами. Все, что наши чувства
не могут зафиксировать, объявляется дикостью, пережитком и мракобесием.
Просвещенное человечество уподобляется дикарю, отрицающему радиацию только на
том основании, что он ее не видит и не слышит. Земная логика выталкивает
христианство из жизни народных масс. Когда высшим ориентиром становится
материальная выгода, логика подсказывает, что, с точки зрения сиюминутной
выгоды, грабеж слабых результативнее их защиты. Так вступает в действие
знаменитый тезис "человек человеку - волк".
Трудовая одержимость, выполняя роль локомотива, окончательно перетаскивает
общество из религиозной эпохи в светскую. Меняется мировоззренческая платформа.
Вчера человек жил для Бога, сегодня живет для себя. В центре новой социальной
модели теперь расположен не Бог, а человек. Рождается лозунг "все во имя
человека, все для блага человека". За его внешней привлекательностью прячется
другая мысль: "все во имя плоти человека", которая при еще более точном
прочтении оказывается "все для плотских желаний". Душа в нарождающемся новом
обществе не принимается в расчет. Культ разума вытесняет из жизни все
иррациональное. Атеистические ножницы отрезают человека от Бога. Знакомая
Вселенная превращается в огромную черную бездну, которую никакой атеизм не в
силах ни убрать, ни объять. Став чужой, она давит сильнее, чем прежде. Белый
свет сменяется черным космосом. Эти цифры, расстояния, объемы, которых человек
не может даже вообразить, разрывают сознание. Без религии космос становится
страшным, холодным и непонятным. Человек боится этих мыслей. Женщины не знают,
кого любить, мужчины не знают, чему служить. Люди прячут внутреннюю
растерянность за рутиной ежедневных действий, личном материальном успехе и
сиюминутных удовольствиях. Мысли о вечном ставятся под запрет. Постепенно
человек превращается в вещь, существующую в искусственно созданном миремеханизме,
и выполняющую функцию большой... или очень большой, или очень
маленькой, но всегда шестеренки, для которой вопроса о смысле жизни не
существует.
Смена протестантизма атеизмом не изменила главного - человек подсознательно
продолжает чувствовать себя ничтожеством, от которого ничего не зависит. Страх
перед холодным и немилосердным протестантским Богом, обрекающим на муки невинных
людей, сменяется атеистическим страхом перед гигантской Тайной, постигнуть
которую, согласно той же логике, невозможно, потому что конечное не может
вместить бесконечное. Атеист может считать себя центром вселенной, но это не
меняет сути дела. Отныне космос для него бесконечно гигантский непонятный
механизм, на который он никогда не сможет повлиять, потому что конечное не может
влиять на бесконечное. Нет ни души, ни духа, только слепая игра стихии,
стремящаяся к абсолютному покою - смерти. Атеизм, назвавший человека случайным
скоплением молекул, убил последний шанс на гармонию с Космосом. Молчание и
бесконечность гигантских пространств подчеркивают ничтожность и бессмысленность
человеческого существования. Громкие заявления о покорении природы стихают.
Сегодня акцент переносится на совершенствование утюгов.
Оптимистическая вера атеистов в свои неограниченные возможности разбилась о
действительность. Очень скоро выяснилось, что ни человек, ни группа людей не
могут противостоять новому божеству по имени Рынок. Если члены нового общества
нарушат закон Рынка, они упадут. Миллионы таких же даже не перешагнут их. По
закону Рынка упавших просто затопчут. И это страшно, потому что это не почеловечески.
Здесь предчувствие ада.
Человек, чтобы не быть раздавленным, вынужден выполнять законы Рынка так же
тщательно, как некогда выполнял законы Бога. Величие Рынка стало настолько
огромно, что люди лишились уверенности в себе. Все признали, что никто на
планете не в состоянии управлять поведением Рынка. Протестантизм, упразднив
священство и оставив человека один на один с Богом, сменился атеизмом,
поставившим человека лицом к лицу с Рынком. Поменялось божество, но суть
осталась той же - абсолютная зависимость от непонятной могущественной силы,
перед которой человек вынужден преклоняться. Рынок заставил человека искать в
экономике ответы на все вопросы точно так же, как недавно человек искал ответы в
Откровении.
Рождающаяся цивилизация, несмотря на преемственность мировоззрения древних, была
принципиально новой. Рим и Греция, как бы логичны они ни были, возводили
нерациональные, с точки зрения логики, храмы целому пантеону богов, в том числе
и алтарь неведомому Богу. Светская цивилизация ничего, кроме храмов Рынку, не
возводила. Банки, торговые центры, супермаркеты и биржи изначально были не
просто зданиями. Они являлись культовыми сооружениями, храмами, призванными
своим величием подавить и ослепить индивида.
Разрушение христианской морали шло такими темпами, что обществу грозил хаос.
Отцы-основатели озадачиваются созданием нового фундамента. Они берут что-то от
протестантизма, что-то от язычества, что-то от философии древних, в частности
Протагора (человек есть мера всех вещей), смешивают все это с атеизмом, и из
такой гремучей смеси рожают парадоксальную теорию гуманизма. Провозглашаются
различные права и свободы, изначально предназначенные не для всех, а только для
"первосортных" за счет эксплуатации "низкосортных", на которых блага гуманизма
не распространялись.
"Белая и пушистая" теория гуманизма, со всеми его правами и равенствами, на
практике представляет обман чистейшей воды. Дело не столько в расистских
амбициях, сколько в элементарных расчетах. Уровень жизни, на который претендует
западноевропеец, даже теоретически нельзя обеспечить остальному населению
планеты. Ресурса не хватит, чтобы всем шести миллиардам дать западный уровень
жизни. Население США, составляющее около 5 % населения планеты, потребляет 40 %
земных ресурсов. Если такой уровень потребления обеспечить еще 5 %, это составит
80 % ресурсов. А если еще 2,5 %, то ресурсы окажутся использованными на 100 %.
Если учесть особенность экономики Запада, обеспечивающей высокий уровень
потребления, не надо забывать, что она может существовать только при неуклонном
росте потребления, иначе умрет. С учетом этого обстоятельства картина становится
вовсе безрадостная. Но даже если цифра в 12,5 % не будет расти, что делать
оставшимся 87,5 %? Жить на марсианские ресурсы? Если вы хотите жить как на
Западе, надо и эксплуатировать западными темпами. Сознательно эксплуатировать.
Себе подобных эксплуатировать. Вот вам и весь гуманизм. Это лукавое учение,
родившееся из протестантизма, сохранило родовые признаки. Оно изначально
предполагает разделение людей на избранных и отверженных, потому что сделать
всех избранными невозможно.
Если рассуждать здраво, у человечества только два пути: или жить единой семьей
по средствам, или пять миллиардов будет обеспечивать гуманизм "золотому
миллиарду". Но так как столько "обслуги" в век технического прогресса не
требуется, получается, это лишние люди. Они просто мешают жить "нормальным,
цивилизованным" людям, под которыми Запад понимает себя. Как эту проблему
гуманная цивилизация планирует решать, мы покажем ниже, в следующих книгах. Пока
же подчеркнем что на сегодня развернута активная компания по окончательному
решению проблемы "лишних людей". Имеются научные технологии "гуманного"
уничтожения людей. Достигается это посредством блокирования жизненно важных
узлов, в частности, морали и т. п. Сегодня в общество внедряются модели
поведения, активизирующие механизмы самоуничтожения общества. Потребительская
культура только внешне кажется беззаботной и веселой. За блестящим фасадом идут
страшные процессы. Большинство просто не видит, как сжимается гигантская
пружина. Всему есть предел, скоро процесс пойдет в обратную сторону. Пружина
разожмется. И мало никому не покажется. В первую очередь достанется тем, кто
сегодня уверен, что все, о чем здесь пишется, не его ума дело.
Сейчас многие очевидные факты "замыливаются", но гуманисты иллюзий по поводу
равенства как не имели, так и не имеют. Раньше они в один и тот же год со
спокойной совестью принимали Билль о правах человека и правила торговли рабами.
Потому что рабы гражданами не являлись. Теперь они принимают всякие "гуманные"
программы по сокращению населения.
В скобках заметим, что в своем логическом развитии теория гуманизма привела к
фашизму. Европейское сообщество осудило Гитлера не за то, что он делал, а за то,
что он говорил. "Первосортные" англичане и французы веками эксплуатировали
"низкосортных" индусов и негров, но называли это просветительской миссией и
освобождением угнетенных. Гитлер хотел заняться тем же самым, и если бы он
обставил свое желание красивыми словами, его причислили бы к великим
завоевателям и просветителям. Но он обозначил свои намерения открытым текстом, и
"просвещенные" его осудили.
В октябре 1943 года Гиммлер заявил в Позене группе высокопоставленных эсэсовцев:
"Наш моральный долг перед народом - уничтожать людей, которые жаждали уничтожить
нас. Большинство из вас знают, что означает видеть груду из ста трупов, или
пятисот, или тысячи. Пройти через все это и все-таки - за несколькими
исключениями - остаться порядочными людьми - вот что закалило нас. Это славная
страница нашей истории, которая никогда не была и не будет написана другими.
Глядя на трупы евреев, начинаешь осознавать величие нашей благородной работы".
Эти программные слова свидетельствуют о феномене Запада, породившем в середине
XX века в центре цивилизованной Европы огромное количество зверей в обличий
людей. За мгновенный по меркам истории срок мирные бюргеры стали лютыми волками.
На ровном месте подобные вещи не случаются, у каждой такой истории есть свои
предпосылки. Предпосылкой фашизма стали четыре века "просвещения", когда негры,
арабы и прочие люди, отличные от европейцев, были причислены ко второму сорту.
Сотни миллионов "второсортных" были замучены на каторжных работах, куя
благополучие Запада. Единственная их вина в том, что они были иные, были слабее.
На костях слабых рождается теория гражданского общества и конкуренции. Суть ее в
том, что экономически успешная часть общества сплачивается в отдельный класс
граждан, в гражданское общество, цель которого - защищаться от ограбленных.
Государственная машина начинает видеть свою функцию в подавлении слабых.
Разделение происходит по экономическому признаку. Если христианская теория
естественным состоянием общества объявляет любовь, то новая теория объявляет
естественным состоянием войну всех против всех (конкуренция). Члены одного
общества должны воевать друг с другом точно так же, как раньше общество воевало
со своими врагами. Сильный должен строить свое благо на беде слабого. Или ешь
ты, или едят тебя. Разница лишь в том, что новая форма людоедства должна быть
цивилизованной, в рамках закона, определенного государством. Убивать можно, но
по закону. Убей конкурента, разори его, раздави, но по закону, и гражданское
общество тебя возвысит. Гражданское правительство понимало охрану закона
конкуренции главной задачей. По определению основателя политэкономии Адама
Смита, такое государство "неизбежно становится защитой богатых против бедных".
С тех пор пол
...Закладка в соц.сетях
