Жанр: Журнал
Статьи, заметки, очерки
...ать, что, мол, не зря зарплату получаем и хлеб едим. И эти причины
декларируются ясно и недвусмысленно. Слишком много исключений приходится
запоминать школьникам, изучающим русский язык, и вся реформа делается для того,
чтобы измученному дитяти не пришлось ломать голову, сколько "н" следует писать в
суффиксе у причастия, где надо ставить дефис, а где он совершенно не
нужен.Ничего не
скажешь, благая цель, детей и впрямь нужно любить и холить, в особенности на
уроках
родного языка. Однако смею утверждать, что цель эта лишь декларируется, а на
самом
деле преследуются совершенно иные задачи и, в тех случаях, когда для истинной
цели
требуется ввести десятки новых исключений, господа реформаторы с лёгким сердцем
принимаются эти исключения плодить.Так или иначе, новшества, предлагаемые
"Институтом русского языка", покуда носят рекомендательный характер, до поры до
времени их можно обсуждать, и лишь один раз я наткнулся на жёсткий императив. В
статье опубликованной в газете "Труд", читаем: "Все церковные слова, униженные
советской властью до строчной (маленькой) буквы, отныне будут начинаться с
прописной
(большой) - Господь, Богородица, Коран, Библия, Рождество, Пасха..."
Замечательно! А
теперь посмотрим, как тут насчёт исключений и новых трудностей. В евангелии от
Матфея (26.19) читаем: "Ученики сделали, как повелел им Иисус, и приготовили
пасху".
Так что, отныне это кушанье следует с заглавной буквы писать? И есть мы будем
Пасху?
Или, праздник пасхи пишется в большой буквы, а еда — с маленькой? Как будет
писаться
слово "церковь"? Поселковая Церковь сгорела дотла — так? Или церковь как
церковное
здание — со строчной, а церковь как собрание верующих и священнослужителей
(церковь
воинствующая) — с прописной? А как рекомендуется писать "церковь
торжествующую"? -
- ведь есть и такое понятие. Бедные школьники, сколько исключений свалится на их
измученные головы! И добро бы только русский язык, а тут ведь в теологии
придётся
разбираться. И это при том, что церковь, слава богу, покуда отделена от
государства и
школы.Кстати, о написании существительного "бог". В статье И.Пули читаем:
"Однако
при упоминании Божьего имени, что называется, всуе, без прямой связи с религией,
слово
следует начинать с маленькой буквы: не бог весть что, ей-богу, боже мой". И
сразу
возникает вопрос, а если некто произносит словосочетание "ей-богу", глядя на
образа и
истово крестясь? Неужто в этом случае следует писать "ей-Богу"?! И, самое
главное, как
школьнику, об удобствах которого якобы пекутся реформаторы, разобраться во всех
этих
неграмматических тонкостях?Неясным остаётся вопрос о написании существительного
"бог" с уменьшительными и ласкательными суффиксами. "Божок", "боженька",
"божишко"... Неужто с заглавной? "Бедной божишко, злосчастный Христос, это что ж
творят над тобой фарисеи нового времени?" — впишите здесь заглавную букву и
вместо
кручины верующего человека получите откровенное богохульство.Опять же, слово
"богохульство"... Хулят не кого-нибудь, а его, родимого, Бога! Значит, по
аналогии с
"Богородица" должно писать: "Богохульство". Или опять имеем исключение? Зубрите,
дети, зубрите!Оттенки смысла в русском языке чрезвычайно тонки, прописная буква,
придающая слову пошловатую напыщенность, может менять смысл на прямо
противоположный. Вот беззлобный юмористический стишок:Ничтожный бог, творец мой
неумелый,Почто, почто ты жабры не дал мне?Напишем эти же строчки в соответствии
с
правилами новой "орфографии":Ничтожный Бог, Творец мой неумелый...Да, это уже и
впрямь Богохульство. С прописной буквы.А вот ещё пример: "Славянский бог Велес
хранит крестьянские стада". Связь с религией самая несомненная, так почему этого
бога
нужно писать со строчной? Только потому, что бог христиан, мелочный и
мстительный,
по мнению самих христиан, есть единственный истинный бог? Что-то мне это
напоминает... Ах, да! Ещё в недавние годы существительное "партия" предлагалось
писать
как все прочие слова за исключением тех моментов, когда речь идёт о
единственной,
истинной "Партии". Значит, в "Институте русского языка" не изжили угодливого
желания
подлизываться к властям предержащим и со рвением сутенёра продолжают укладывать
великий и могучий русский язык под политических временщиков. Удивительно забавно
читать статьи покойного академика Розенталя, наблюдать, как колебалась
высоконаучная
точка зрения в такт партийным указаниям. С полной безаппеляционностью научное
светило, в школьные годы само писавшее "бог" с заглавной буквы, объявляет, что
"христос" следует писать со строчной, поскольку это не имя, а обычное
прилагательное --
"распятый". О том, что клички и прозвища пишутся с прописной будущему директору
"Института русского языка" в ту пору было неизвестно. Иисус Христос, Серёжка
Кривой,
Сонька Золотая Ручка, вроде бы так... Затем, когда курс "Партии" начал
смягчаться,
Иисусу вернули право на кликуху, но в качестве компенсации ввели заглавные буквы
в
существительных "съезд", "коммунизм" и прилагательном "генеральный". В последние
годы своей чрезвычайно долгой жизни академик вновь возмечтал о "Пасхе", ибо это
имя
собственное. Так или иначе, своих корыстных целей Розенталь добился, он не был
расстрелян в тридцатых, посажен в сороковых, его не отправили в психушку с
семидесятых. Розенталь прожил, сидя на хороших должностях, свыше девяноста лет
и,
как видим, оставил достойных учеников. И, тем не менее, политическая проституция
не
имеет никакого отношения к науке и не должна влиять на реформу русского
языка.Мне
могут возразить, что в стране ещё достаточно велик процент верующих людей, а в
последние годы, в связи с модой на религию, число религиозных людей даже
увеличилось. Для них важно писать должность своего кумира с заглавной буквы. С
этим я
совершенно согласен. Но при чём здесь десятки миллионов неверующих людей,
которых
тоже заставляют писать неграмотно? Опять же, вспомним, что в стране ещё
достаточно
велик процент граждан, для которых принципиально важно писать с заглавной буквы
слова "коммунизм", "партия" (та, которая "Коммунистическая") и "советская
власть".
Однако, поскольку власть переменилась, на эти миллионы людей реформаторы из
"Института русского языка" чихают с присвистом. Им важно угодить представителям
духовенства, христианского и, политеса ради, исламского. Буддизм, который так же
является одной из традиционных религий на территории России (буряты, тувинцы,
калмыки) заглавными буквами обделён. Один только далай-лама, быть может, станет
писаться высоким штилем, а такие священные понятия, как "Карма" или "Нирвана" --
штилем подлым. Если господа русисты и впрямь заботятся о религиозных чувствах
российских граждан, то они должны были бы знать, что в России с давних пор
проживают
народы, исповедующие шаманизм, и, значит, следует писать "Шаман", "Капище",
"Идол".
Последние годы начало возрождаться славянское язычество, которое конечно
захочет,
чтобы языческие "Боги" тоже получили жирную букву. А ведь язычество на Руси, в
отличие от наносного христианства, было не заёмным и, хотя бы уже поэтому,
достойно
уважения. Опять же вспомним такую христианскую конфессию как сатанизм. Для его
приверженцев принципиально важно писать слово "бог" маленькими буквочками, а
"Чёрт" или "Ад" — пребольшими. Конечно, сейчас этих извращенцев в России
относительно немного, но современная политика православной церкви такова, что
можно
быть уверенным — в самое ближайшее время сотни тысяч, если не миллионы, молодых
людей, исключительно из чувства протеста, качнутся в сторону сатанизма. Впрочем,
специалисты из Института русского языка о будущем не загадывают. Будет день,
будет
пища; изменится политическая обстановка, и, по указке мудрых филологов, начнём
писать
слово "дьявол" с заглавной буквы. Вот только думаю, а вдруг кто-то не захочет
кланяться
нечистому, и в стране словно встарь начнутся религиозные войны? Опять начнём
штурмовать мятежный Соловецкий монастырь или крестить Новгород огнём и мечом. И
всё из-за одной буквы... "Умрём за единый аз", — призывал мятежный протопоп.
Так
неужто вернёмся в семнадцатый век?За последние триста лет русский язык пережил
две
по-настоящему серьёзные реформы: петровскую и реформу 1918 года. Во всех
остальных
случаях изменения, вносимые в грамматику, были не столь значимы и вводились
постепенно (язык вообще не любит революций). А вот две знаменитых реформы
проводились насильственно. Спрашивается, как собираются проводить нынешнюю
реформу? Будут отнимать лицензию у тех издателей, которые откажутся издавать
книги в
соответствии с новой орфографией? Ноздри рвать будут? Морячков с "Авроры"
пошлют,
изымать из компьютеров строчную "б"? Как вообще можно рассчитывать на успех
реформы, когда слишком большой процент людей не желает принимать её, а механизма
подавления в руках законодателя нет? Полагаю, никто не станет вступаться за
старые
правила написания дефиса в сложных словах, в этом плане реформа абсолютно
своевременна. А уже со словом "парашут", как видим, возникают трудности. Тем
более
они возникнут, если попытаться навязать народу заглавное "б" в некоторых
нехороших
словах, ведь тут дело касается принципов, а принципами, как было некогда
сказано,
поступаться не можно. Например, во всех моих книгах я так или иначе нападаю на
церковь и само понятие бога, которое считаю наиболее отвратительным из всего, до
чего
додумался извращённый разум. Так неужто я стану в собственных произведениях
писать
религиозные термины с заглавной буквы? Разумеется, стану, но только, когда
захочу
поиздеваться над понятием "Бога". Во всех остальных случаях буду вносить в
договор
особый пункт, регламентирующий написание подобных слов. А поскольку книги мои
коммерчески выгодны, то издатели, несомненно, согласятся с подобным условием,
как
сейчас соглашаются с наличием в моих текстах обязательной буквы "ё". Полагаю,
что я не
один такой, для многих авторов неприемлема прописная буква "Б".Что же после
этого
останется от идеологического пункта новых правил? Только одно — поляризация
общества по религиозному принципу, возрастание нетерпимости и фанатизма, причём
как
со стороны верующих, так и со стороны атеистов. Самое печальное, что
принудительное
написание сакральных слов с маленькой буквы неизбежно приводит к тем же самым
результатам. Ничего не поделаешь, свобода совести важнее грамматики. Поэтому,
оставляя в стороне всякое ёрничанье, предлагаю следующее решение проблемы:В
середине предложения с прописной буквы в обязательном порядке пишутся только
имена
собственные. В тех случаях, когда пишущий хочет подчеркнуть своё особое
отношение к
тому или иному понятию (уважение, сакральность, персонификация), он может
написать
это слово с заглавной буквы. Таким образом, в русском языке найдётся место и
"Родине",
и "Разуму", и "Богу", и "Дьяволу", и даже "Пиву". Примеры подобных либеральных
реформ существуют. В начале века было признано, что ижицу можно безболезненно
заменять на и-десятиричное. В результате к настоящему времени ижица исчезла даже
из
церковных текстов. А совсем недавно права гражданства получило кофе, хотя
большинство грамотных людей по-прежнему считает, что это существительное
мужского
рода. Тем не менее, тенденция к усреднению кофе наличествует, и было бы глупо
этого не
замечать. Я пью чёрный кофе, а кому-то нравится чёрное... что нам делить?Давайте
также
поступим и с прописной буквой в середине предложения. Святослав Логинов.
ПОХИТИТЕЛЬ ДЕТЕЙ (антипедагогическая поэма) Еду на дачу в деревню. В битком
набитом общем вагоне вижу знакомого. Это сын моей соседки бабки Марухи. Месяц
назад он приезжал в гости к родителям, привозил внука. Тогда Марухин дом неделю
гудел
от чёрного пьянства. К вечеру гул голосов превращался в крик: звонко причитала
Маруха,
гудел что-то её "дедок", нечленораздельно вопил сын. Иногда пьяный рёв прорезал
злорадный мальчишеский крик, потом громко хлопала дверь, парень выскакивал на
улицу, бежал через огород. Папаша гнался за ним с палкой в руках. Мальчишка
легко
уходил от опасности, дразнился, швырял в папашу падалицей.Теперь истории
предстоит
повторяться в расширенном варианте: сосед едет вместе с женой. И детей при
родительской паре не один, а двое. Их появление слышно издалека: вопли главы
семьи,
пьяное бормотание супруги, плач девочки и единственный осмысленный звук — крик
мальчишки:-- Ну, куда ты прёшь? Там конец вагона! Здесь садитесь!С помощью
проводницы святое семейство размещено и, вопреки ожиданиям, удивительно быстро
затихло. Во всяком случае, к часу ночи уже можно было уснуть, что далеко не
всегда
удаётся в общем вагоне.Утро. Часовая стоянка в Хвойном. Именно из-за этих
стоянок
прославленный шестьсот девятый умудряется ставить рекорды скорости: триста
километров за двенадцать часов! Специально к приходу поезда открывается
привокзальное кафе "Лилия". Заспанные пассажиры бредут пить дешёвое хвойнинское
пиво. В общей толпе, спотыкаясь и пошатываясь, поспешает мой сосед. Как же его
зовут?
— не помню. Через несколько минут — время явно недостаточное, чтобы испить
пивка, --
сосед, позвякивая авоськой с покупками, ковыляет обратно. В вагоне начинается
второе
действие, впрочем, относительно негромкое; сосед послушно умолкает, когда на
него
цыкают начальственным басом.За час до полудня усталый состав дотягивает к
пестовскому вокзалу. К этому времени путешествующая пара набралась до изумления.
Впрочем, меня это не касается, мне надо успеть дойти до автовокзала и вбиться в
переполненный автобус, иначе придётся три часа ожидать следующего. Бегу,
вбиваюсь.
Следом втискивается ещё кто-то. Водитель получает деньги и уходит за путевым
листом.
В это время на площади появляется знакомое семейство. Впереди мальчишка: на
плече
сумка, в руке пластиковый мешок с каким-то барахлом. Свободной рукой он ухватил
за
полу пиджака папашу и волочёт его словно портовый буксиришко океанский лайнер.
Лицо потное, злое, красное... следом девчонка с громким рёвом тащит за подол
маманю.
Глаза у родительницы стеклянные, двумя руками она прижимает к груди бутылку
водки и
то и дело порывается отхлебнуть на ходу.Дети чуть не под ногами стоящих
просачиваются в автобус. Родители топчутся у дверей, не зная, за что ухватиться.
Места в
автобусе решительно нет.Появляется водитель.-- Куда лезете? — рычит он. --
Пьяных не
повезу!Папаня законопослушно отступает, потом, вспомнив, пытается вытащить из
автобуса детей. Я силком отжимаю двери, кричу в оставшуюся щель:-- Детей я
довезу!Неясно, слышат ли меня, а если слышат, то понимают ли. Двери закрываются
понастоящему,
автобус трогается.А ведь то, что я только что сделал, на строгом
языке
закона называется "похищением несовершеннолетних". Интересно, сколько лет тюрьмы
грозит мне сейчас?Девочка плачет.-- Не ссы, Машка, доедем... — успокаивает её
брат.В
автобусе начинают интересоваться, чьи дети.-- Мы из одной деревни, — объясняю
я. Все
удовлетворены.Через полчаса автобус делает остановку в посёлке с громким
названием
Вятка. Вываливаемся на свежий воздух. Спрашиваю мальчишку:-- Вы сегодня
завтракали?-- Завтракали. У нас было с собой.Всё равно захожу в магазин, покупаю
пряников и деревянный лимонад "Буратино". Ничего более существенного из того,
что
можно пожевать на ходу, в магазине нет, а нам предстоит марш-бросок в семь
километров. Дети безо всяких комплексов берут пряники, по очереди запивают
лимонадом из горлышка. Начинаем знакомиться: парня зовут Антоном, девочку, как
мне
уже известно, — Машей.-- В каком ты классе?-- В... четвёртом...Уловив заминку в
ответе,
деликатно не уточняю, перешёл Антон в четвёртый класс, окончил его или остался в
четвёртом на второй год.-- А ты, Маша?-- Она ни в каком. Осенью в первый
пойдёт.Маша
возмущённо вскидывает голову, но не говорит ничего.Выясняется, что Маша не была
у
бабушки с дедушкой больше двух лет и почти ничего не помнит. Наперебой
рассказываем, что знаем о Марухе и её хозяйстве. Услыхав о пёсике Петьке и кошке
Дымке, Маша, наконец произносит первую самостоятельную фразу:-- Кошку мучить
буду.
Замучаю насмерть.Очевидно, это не шутка, потому что Антон начинает злиться.--
Дура!
Кошек нельзя мучить! Они даже пожаловаться не умеют.-- Вот потому и
можно.Пытаюсь
объяснять, что кошка живая, что ей больно, когда её мучают. Отклика нет. Тогда я
решаюсь на крайне непедагогичную меру.-- А что, — говорю я Антону, — одни
любят
мучить кошек, а мы любим мучить маленьких девочек...-- Я нажалуюсь! — быстро
предупреждает Маша.-- Кому ты тут нажалуешься? — голос Антона излучает
презрение. --
Вон сарай у дороги, запрём тебя там и будем мучить, а ты жалуйся сколько хочешь
мышкам да крыскам!Юная вивисекторша в замешательстве. Наконец, приняв решение,
она отбегает в сторону, кладёт на землю материн зонтик, который несла всё это
время, и
злорадно говорит брату:-- Неси сам.Тот пожимает плечами, открывает туго набитую
сумку, вытаскивает Машин свитер, на его место упихивает зонтик. Свитер кладёт на
дорогу.-- Неси сама.Бунт подавлен в зародыше. Маша покорно берёт свитер, и мы
шагаем
дальше.Сзади слышно тарахтение, нас нагоняет "Беларусь" с косилкой на прицепе.
Без
особой надежды поднимаю руку. Может быть, тракторист возьмёт детей на свободное
сиденье, а мне позволит прицепиться к косилке?Трактор останавливается.
Выясняется,
что проблема транспортировки детей на тракторе "Беларусь" решена давным-давно.
Словно заправские рэкетиры упихиваем Антона и Машу в багажный ящик за спиной у
водителя, так что наружу торчат одни головы. Я усаживаюсь на свободное сиденье,
и
дорога разом сокращается на два километра.Деревня Гуськи. Здесь нас высаживают,
и мы
снова идём своим ходом. Беседуем с Антоном "за жисть": о мотоциклах, о том, что
в этом
году много яблок. Мне обещано показать, в чьём саду самый лучший белый налив.
Потом
Антон затягивает песню, что-то мрачно-слезливое: "Не ругай меня, мама, я выпил
сегодня
и выпью ещё..." Пытаюсь перейти к более подходящему возрастному репертуару. Одна
песня, вторая, третья... посмешней, помаршеровитей — ответной реакции нет.
Наконец, на
очередную песню Антон отзывается:-- Мы её в школе проходили, — недовольно
говорит
он.Антипедагогично объясняю, что школа тут ни при чём, это просто песня, под
которую
здорово шагать по дороге.Уговорил. Идём, распевая в две глотки:Дважды два --
четыре,
дважды два — четыре!Это всем известно в целом мире!Маша молчит. Потом
решительно
произносит:-- Кошку всё равно буду мучить.Пятью пять — двадцать пять!
Совершенно
верно!Вдалеке показываются крыши деревни. Дошли без приключений и капризов.В
деревне стучусь в Марухин дом. Похмельный дедка не может понять, откуда взялись
дети,
однако, внуков принимает. Через час с покоса возвращается Маруха. Эта сразу
врубается
в ситуацию, прибегает узнать о судьбе старшеньких, долго благодарит,
притаскивает в
благодарность охапку зелёного лука и здоровенный кабачок.Правда
восторжествовала,
добродетель вознаграждена кабачком. А порок? Он сам наказывает себя каждый день
и
всякий час. Жаль только, что он редко замечает это.Ни в полпятого, ни в пять
родители
Антона и Маши не появляются. Потом выяснилось, что папаня не выдержал нервного
напряжения и остался отдыхать на гостеприимных мостовых города Пестово. Маманя
объявляется в полдевятого, почему-то со стороны леса. Она тащится мимо моих
окон,
прижимая к груди пустую бутылку, давно уже не ту, что утром. Одежда её хранит
следы
встречных луж. Почтеннейшая матрона причитает, что детей увёз какой-то дядька,
обращаясь к стеклянной подруге, призывает её ехать в Пестово, звонить в
милицию...Слава те, господи! А я уж думал, что про детей так никто и не
вспомнит.Стою
на кухне, жарю наградной кабачок, тихими нехорошими словами поминаю педагогику,
мать её так! При чём здесь педагогика? В том-то и беда, что абсолютно ни при
чём.
12.08.2000. Это не дата написания рассказа. Это день, когда всё произошло...
Святослав
Логинов. СПОРЫ О ВКУСЕ УСТРИЦ Пустили Дуньку в Европу.Три дня в Париже,
день в Бордо и, наконец, сердце Жиронды — Аркашон.Ещё при встрече наш хозяин,
Жан,
сформулировал три принципа настоящей жизни: еда, работа и любовь. Именно так, в
этом
порядке. "В Париже знают толк в работе и любви, но им недоступно самое главное -
- они
не умеют есть. По-настоящему есть умеют только у нас, в Жиронде... ну и ещё
гасконцы,
конечно..." И верно, впервые я не встал из-за стола полуголодным. Разумеется,
многое
было непривычным, особенно распорядок блюд. Ну кому в России придёт в голову в
качестве закуски есть дыню с ветчиной? Затем на столе появляются помидоры с
перцем и
уксусом, следом — утка с белой фасолью, а потом, когда утка съедена, подаётся
листовой
салат. Замечательный салат, который я, как всякий дикарь, с удовольствием
положил бы в
качестве дополнительного гарнира к утке. А то и в помидоры бы покрошил... После
салата
— фрукты: черешня, абрикосы, персики, а на десерт — три-четыре сорта сыра с
отдельной
переменой вина, непременно красного. Теперь я, прежде варварски пожиравший
рокфор
на бутербродах, знаю, как его следует есть.Странные нравы... но всякая разница
стирается
перед одним великим сходством: в Жиронде едят много и вкусно.После обеда нас
усаживают в машину и везут показывать город нам и нас городу. То и дело в
перебивку с
демонстрацией древностей и красот мы останавливаемся перед небольшими домиками,
и
Жан с гордостью представляет нас хозяевам: "Мои русские друзья!" Хозяева
улыбаются и
предлагают вина, непременно добавляя, что им известно, что русские обязательно
швыряют пустой бокал через плечо. Легенду эту мы слышали ещё в Париже. Хотелось
бы
знать, какая сволочь создала о моём народе столь превратное впечатление?Шурин
Жана --
владелец устричной лавки. Лавка представляет собой навес, пространство под
которым
разделено на две части прилавком. С одной стороны — столики, с другой --
рабочие
помещения. Всё открыто, всё на виду. На прилавке горой лежат варёные креветки,
большие и маленькие, лангустины, крабы... Это то, что готовится заранее. Рядом
мидии и
пропасть гребенчатых ракушек, створки которых я видел на Чёрном море, но никак
не
представлял, что их содержимое можно есть. Всё это продаётся живьём, а если
угодно, их
за две минуты сварят прямо в вашем присутствии. Для желающих закусить в меню
имеются также длинные французские булки, именуемые багетами, и несколько сортов
вина.А вот и устрицы... Если бы мне не показали их специально, я бы решил, что
это
просто серые известковые камни. Никакого намёка на то, что внутри может быть
что-то
живое.Робко припоминаю правило: сезон устриц — это те месяцы, в названии
которых
есть буква "р". Правило это верно и для французского, и для русского языков. А
сейчас --
середина июля... как ни произноси, буквы "р" не сыщешь. В ответ слышу, что
правило
верно, если устрицы нужно везти по жаре куда-нибудь далеко. "У нас сезон устриц
круглый год".В дальнем конце навеса рабочий сортирует только что привезённый
улов,
делит устриц на крупных, средних и мелких. Мелькают руки в резиновых перчатках,
раковины, ударяясь, стучат словно обычные камни. Мне объясняют, что в
зависимости от
погоды устрицы обладают разным вкусом. Если холодно и дождливо, они почти
безвкусны, когда жарко и сухо — солоноваты. А если погода такая, как сейчас, у
устриц
появляется молочный привкус, и это лучше всего.Покупателей в лавке немного,
причём
сплошь иностранцы. Двое лётчиков из Сингапура берут прорву ракушек, варёных и
сырых, и маленькую бутылочку "Порто". Усаживаются за столик и начинают пировать.
Шестеро толстых немцев в шортах долго о чём-то толкуют с хозяином и, наконец,
покупают по одной устрице и по бутылке вина на нос. Потом нам расскажут, что
вино
было выпито до капли, а к устрицам немцы так и не притронулись.Покупатели
обслужены, и хозяин подходит к нам. Улыбки, рукопожатия, непременная фраза о
бокалах, которые русские швыряют через плечо. Хозяин крошечным ножичком
вскрывает
серый камень и протягивает мне. Внутри на перламутровой подложке лежит...
слизняк.
Да, иначе это не назовёшь... студенистое нечто, ничуть не съедобное с виду.Стою
в
растерянности. Взять это в рот кажется совершенно невозможным.Мне объясняют, что
прежде всего следует выпить находящуюся в раковине морскую воду, затем ухватить
устрицу зубами и тщательно жевать. Глотать их целиком не следует — может
заболеть
живот. Легенда о глотании устриц живьём — такие же враки, как и байки о рюмках,
разбитых русскими. По счастью, дело не ограничивается объяснениями, хозяева
демонстрируют, как следует поступать с устрицами, и я решаюсь. Осторожно
втягиваю
воду (вода как вода, горьковато-солёная), стараясь не глядеть, принимаюсь жевать
несчастное существо. Никакого особого вкуса заметить мне не удаётся. Мантия у
моллюска слегка хрящеватая, так что работа для зубов есть, всё остальное мягкое
и
вполне никакое. Нажевавшись, с усилием глотаю. Свершилось!Говорят, что о вкусе
устриц следует спорить с теми, кто их ел. Интересно было бы послушать сейчас
мнение
знатоков.Владелец лавки нагребает в пластиковый мешок десятка два больших
раковин.
Подарок...Вечером вместо ветчины подаётся блюдо устриц. Вопреки Льюису Кэрроллу,
на
столе нет ни масла, ни чёрного перца. Нет также ни лимона, ни уксуса, о которых
любит
поминать русская классика. Уксус — это попытка скрыть несвежий вкус долго
хранившихся устриц, уксус или лимон придумали подавать к устрицам англичане, а
они
погрязли в пудинге и ничего не понимают в настоящей еде. И вообще, эти люди
сожгли
единственную французскую девственницу, так что доверия им нет ни малейшего.
Устрицы следует есть под красное вино.Что ж, с такой запивкой можно сглотнуть
что
угодно.-- У нас все любят устриц и умеют их есть, — говорит Жан и в
доказательство
кладёт одну раковину на пол. Кошка Ша-ша, до той поры с презрением обнюхивавшая
французский аналог "вискаса", стремглав летит к ракушке и принимается жадно
лакать
морскую воду. Затем она с урчанием вгрызается в плоть моллюск
...Закладка в соц.сетях
