Жанр: Журнал
Статьи, заметки, очерки
...лётчиком, потому
что
"когда мы вырастем, будет коммунизм и мир во всём мире". Впоследствии сбылась
мечта
идиота, я побывал в шкуре старшего инженера и с тех пор знаю, что всякая утопия,
будучи воплощённой в жизнь, немедля обращается в антиутопию. Но это будет потом,
а
пока в действие вступает механизм социальной защиты. Дети молча и деловито
окружают
меня, валят на пол и начинают топтать. Их много, они мешают друг другу, каждый
стремится стукнуть меня ботинком в лицо. Все уже в ботинках, потому что
кощунственный разговор произошёл, когда группа собиралась на прогулку. Сквозь
частокол ног, обтянутых коричневыми чулками, я вижу воспитательницу. Она сидит
на
детском стульчике и смотрит с задумчивой отсутствующей улыбкой. Конечно, ведь
она
замужем за капитаном Смирновым и полностью согласна с мнением коллектива. Я не
пытаюсь кричать или защищаться, мною овладело ощущение ирреальной жертвенности.
Должно быть, с таким же чувством восходил на костёр Джордано Бруно. Я прав, но
бьют
меня правильно. Так мне и надо. Должно быть, меня всё же отняли у одногруппников
и
вот — следующее воспоминание того же дня: я стою возле мамы, а воспитательница,
хлюпая голосом, причитает: — Только пошли гулять, как ваш Слава споткнулся — и
с
лестницы, по ступенькам, лицом!.. Видите, весь побитый... я так виновата, так
виновата!
Не углядела, а он с лестницы упал! Я киваю головой, соглашаясь со взрослой
тётей, а сам
отчаянно пытаюсь понять, почему я не помню, как падал с лестницы? Раз
воспитательница говорит, что я упал, значит, так и было, а я этого почему-то не
помню.
Непостижимо... Примерно через год я столкнулся с высшей мерой социальной защиты
ещё раз. Двадцать пятого февраля 1956 года Никита Сергеевич Хрущёв прочёл на ХХ
съезде доклад "О культе личности и его последствиях". В наш детский сад эхо
этого
события докатилось в виде сенсационного известия, выдержанного в духе сталинской
шпиономании: "А Сталин — шпион!". Послушав подобные речи, я раскинул умищем и
твёрдо объявил, что это неправда. "Если бы Сталин был шпион, он приказал бы нам
всем
быть за немцев!" Возражение, как видим, тоже вполне в духе сталинского
тоталитаризма,
однако, оно не совпадало со мнением большинства. "В мои лета не должно сметь
своё
суждение иметь", а я, вот, посмел. Вновь, не возразив ни слова, меня уложили на
пол и
принялись топтать. Ничего не попишешь, однообразие приёмов объясняется
единообразием воспитания. Каковы времена, таково и общество... топталитарное.
Впрочем, на этот раз меня отняли у коллектива в ту же секунду, но я до сих пор
не знаю,
сработали ли воспоминания о былых неприятностях или же меня спасло грозное имя
товарища Сталина. К оглавлению КАК ПОЯВИЛИСЬ ЛЮДИ(научно-фантастический
рассказ) Сидим с братом под столом и обсуждаем важную проблему, откуда взялись
люди. Мы с братом появились от папы и мамы, другие люди от своих пап и мам. А
самые
первые люди — откуда? — От обезьяны, — говорит учёный брат. Конечно, Саша
старше
меня на год и три месяца без двух дней и знает множество умных вещей. — А
обезьяна
откуда? — От своей обезьяньей мамы. — А самые первые обезьяньи мама и папа? --
От
кого-нибудь ещё. — А самые первые кто-нибудь ещё? Некоторое время мы сидим
молча,
затем я со стихийной философичностью применяю принцип Оккама и отсекаю
эволюционную теорию напрочь. — Нет, первые люди появились сами по себе. Просто
появились — и всё. А как появились — никто не знает, потому что до этого людей
не было
и никто этого не видел. Такое отношение к мирозданию называется агностицизмом, и
брат
решительно не согласен с подобной постановкой вопроса: — Что же, все люди от
одного
человека произошли? Надо от папы и мамы. А когда второй человек будет появляться
--
первый увидит. — Он в это время слова придумывал, — говорю я, утверждая
важность
вопросов языкознания для развития человеческой цивилизации. — Двух человек всё
равно
мало. Там, наверное, ещё кто-то появился сам по себе. Это уже называется
законами
диалектики, переходом количества в качество. — Может и появился. Только первый
человек в это время второго словам учил, вот они ничего и не видали. Обучение
важнее
знания. Ян Коменский был бы доволен таким выводом. — Но ведь потом ещё ктонибудь
появится сам по себе, и люди увидят. Это уже скептицизм чистейшей воды. Отсюда
один
шаг до учения киников. — Нет, — пресекаю я развитие философии, — потом людей
было
уже много и они сами по себе больше не появлялись, а только от пап и мам. Что
это,
принцип Ле-Шателье, применённый к популяционным процессам, или одно из основных
положений теории Опарина, гласящее, что развитие жизни уничтожает условия, при
которых жизнь может возникнуть? Вопрос спорный. Главное, что отныне мы с братом
точно знаем, как появились люди. К оглавлению ТАБЛИЦА УМНОЖЕНИЯ(театр
абсурда) Детский сад на даче. Дети гуляют, а я как всегда маюсь со шнурками. Со
второго
этажа сбегает дочка воспитательницы Оля. Это совсем большая девочка, она уже
школьница, окончила первый класс. И вдруг Оля останавливается напротив меня,
приподнимает мне пальцем подбородок и пристально смотрит в глаза. Я стыну,
изнывая
от неведомой тоски. — А ты знаешь, — падает вопрос, — что пятью пять --
двадцать пять? -
- Не-е... — Знай. С тех пор я это знаю. К оглавлению УБИТЬ БОБРА(героическое
фэнтези)
И вновь детский сад на даче. Гуляем на зелёной, поросшей травой лужайке. Слева
лужайка ограничена рядом молодых берёз. Белые стволы с чёрными крапинками стоят
так
плотно, что образуют подобие забора без единой щёлочки. И из-за этого забора
доносится
раскатистое рычание. И никто, ни дети, ни воспитательница не обращают на него
внимания. Медленно иду вдоль берёзового забора, выискивая хоть какую-нибудь
щель, и
вдруг прямо перед собой вижу проход. За ним — второй ряд сросшихся берёз, так
что
получается коридор с зелёным лиственным потолком. Удивительно нарядная картина!
Я
иду этим коридором и за очередным поворотом обнаруживаю круглую площадку. Она
совсем рядом с нашей лужайкой, от детей и воспитательницы меня отделяет только
ряд
белых стволов, отсюда я слышу их голоса, заглушаемые рычанием. А на площадке,
повернувшись ко мне спиной, сидит здоровенный бобёр. Он, громко рыча, грызёт
кость:
судя по всему — человеческую лопатку. Я в панике. Убегать нельзя, зверь мигом
заметит
меня и сожрёт. И добро бы только меня, но ведь и всех детей и воспитательницу
тоже.
Единственный достойный поступок — нападать. Я бросаюсь на бобра, стараясь
придавить
к земле, бью кулаками. Бобёр неожиданно легко изворачивается, выскальзывает изпод
меня, вспрыгивает мне на спину и кусает как раз между лопаток. Я оказываюсь
дома, в
городе, на Зверинской улице. Болит укушенная спина. Я пытаюсь рассказать всё
маме,
хотя взрослые очень не любят, если я рассказываю такие вещи. Мама говорит, что
это сон.
Какой же сон, если меня кусили в спину? Мама задирает мне рубашку, смотрит,
потом
мажет спину пахучей ихтиолкой. — Вот и всё. Скоро пройдёт. Спина и вправду
скоро
проходит. Видимо ихтиоловая мазь — лучшее средство против укусов хищного бобра.
К
оглавлению ГАЗЕТА(политический памфлет) Не помню, чтобы меня специально учили
читать, просто оказалось, что я умею и люблю это делать. А вот свою первую букву
я
запомнил хорошо. Было мне, наверное, года четыре, когда брат показал, как
пишется
буква "У". После этого я взял у отца газету — центральную "Правду" и
внимательнейшим
образом просмотрел передовицу, отмечая среди непонятных значков крючочек
единственной знакомой буквы. Затем, придя в восторг от собственной учёности, я
начал
отрывать от газеты кусочки, жевать и глотать их, пока не съел всю полосу.
Полагаю, что
ни до, ни после этого события никто не читал газетных материалов столь
внимательно и
не усваивал их так полно. К оглавлению ДВЕРИ(мистический триллер) Когда я был
маленький, моя кровать была затянута сеткой из толстых верёвочек. Потом я вырос
и
сетку убрали. Зачем? — ведь я и так прекрасно забирался в постель и вылезал из
неё через
спинку кровати. Особенно любил это делать через ту сторону, где стоял диванчик,
на
котором спал Саша. Всё-таки, лишний повод посидеть вместе с братом, а не сразу
укладываться в постель. Теперь сетки не стало, и ничто не прикрывает меня от
ночной
комнаты. Зверь из-под кровати дождался своего часа и выполз наружу. У него
толстые
лапы с локтями, торчащими выше спины, угрюмая морда с жёлтыми клыками...
маленькие
глазки никелисто поблёскивают. Зверь зацепляется лапами за край кровати, тянется
ко
мне, разинув чемоданистую пасть. Я вскакиваю, заслоняюсь подушкой и просыпаюсь.
Ночная жуть медленно отступает. За окном утро, светит солнце. Ко мне подходит
папа. --
Одевайся скорей, пойдём в зоопарк. Как странно, в зоопарк мы ходим с бабушкой, а
с
папой гораздо веселее в артиллерийский музей. Там такие пушки! Тем не менее мы
идём в
зоопарк, где всё знакомо и привычно. И там, громко рассмеявшись, папа вталкивает
меня
в клетку к медведям. Вон оно, он всё-таки выполнил своё обещание и отдал меня
зверям!
Мечусь по клетке. В голове единственная мысль: "Это не сон, ведь я помню, что
проснулся!" Медведь встаёт и медленно направляется ко мне. Сейчас, когда между
нами
нет решётки, это совсем иной зверь. Бросаюсь в дальний угол к лазу, который
ведёт во
внутренние помещения, и оказываюсь в большой квадратной комнате. Комната пуста.
Серый неясный свет и четыре закрытых двери, ведущие в разные стороны. На дверях
таблички. Я ещё не умею читать, но знаю, что там написано. На одной: "Баба-Яга",
на
следующей: "Колдун". Оборачиваюсь назад, тут надпись "Медведь". Конечно, там
медведь, это я знаю отлично, только что оттуда. На четвёртой двери таблички нет.
Я не
жду ничего хорошего, но без колебаний шагаю туда... Этот двухслойный сон снился
мне
десятки раз. За дверью непременно оказывались такие кошмары, по сравнению с
которыми смерть в зубах медведя покажется избавлением. Но всё-таки, каждый раз,
оказавшись в помещении с четырьмя дверями, я выбираю неизвестность. К оглавлению
УЗЕЛОК И ПЕТЕЛЬКА(феерия) Я стою, поставив одну ногу на скамеечку, а бабушка
опустилась на корточки рядом и в десятый раз объясняет сложный процесс
завязывания
шнурков. — Узелок и петелька, и ещё петелька, и петелька вокруг петельки — и
затянуть.
А теперь, если за этот кончик потянешь, он сам развяжется. Ну-ка, теперь сам
пробуй. --
Узелок и петелька, и ещё петелька... Получилось! Великая победа над самим собой.
Значит, я всё-таки что-то могу! Удивительное дело, сейчас мне столько же лет,
сколько
было бабушке тогда. Я и сегодня не терплю завязывать шнурки, любой обуви
предпочитая
раздолбанные кроссовки, которые скидываю с ног и натягиваю на пятки, не
расшнуровывая. Но когда судьба всё же заставляет шнуровать обувь, я твержу в уме
волшебное заклинание: "Узелок и петелька, и ещё петелька..." В словах этих
звучит
необоримый оптимизм: Неважно, что жизнь порой трудна и жестока, но раз однажды
справились с бедой, то как-нибудь управим и всё остальное. Святослав Логинов.
ПЫШКА И ПОНЧИК (кулинарно-филологическое исследование) Как в народе
называют полненьких девочек-девушек? — пышками! А толстячков-мальчиков? --
пончиками! Следовательно, пышка просто обязана быть с дыркой. Талия Большакова
Прежде, несколько слов о русском литературном языке. Сложился он к середине
девятнадцатого века и представляет собой язык культурных слоёв петербургского
общества. Язык Пушкина, Крылова, Грибоедова... Изысканно-правильный язык. На
окраинах Петербурга можно было услышать множество различных говоров: волховские
и'кающие слова, и скобарское "ну", и древнерусскую новогородскую речь: "Чем же
мне
вас беречь, жаланненькие? Вот, разве папы с малочком поешьте, а то пыханцы
затворю..."
Послушаешь, "инда заколдобишься", как красиво. Но попробовал бы автор дать слово
"беречь" в значении "угощать" не в прямой речи или не закавычив и не давши
особого
пояснения — получится всего лишь неграмотно.Конечно, говорить можно как угодно,
а
вот писать следует всё-таки так, чтобы тебя понимали. В этом плане диалектизмы
делятся
на грамотные и неграмотные. Можно не знать московского слова "ластик", но оно
всегда и
во всех случаях означает стирательную резинку. И питерская "авоська" будет либо
незнакома читателю, либо известна, но никогда не означает ничего, кроме сетки
для
продуктов, которую захватывают с собой на всякий случай. И авоська, и ластик --
диалектизмы, но диалектизмы грамотные. А вот употребление слова "бордюр"
(бумажная
лента, которая наклеивается поверх обоев) для обозначения поребрика — гранитной
или
бетонной плиты, идущей по ребру тротуара, вызывает у читателя, не владеющего
местным говорком, весёлое недоумение: "Что же это за ленточки расклеены по
тротуарам
Первопрестольной?"Великое противостояние пышки и пончика относится к этой же
области. Проще всего было бы сказать: вот так правильно, а так — нет. И тем не
менее,
полезем в историю вопроса.В начале была пышка.Слово это славянское и вельми
древнее.
Оно имеется в росписях царских блюд времён Алексея Тишайшего, но наверняка пышки
едал и Иван Грозный, а быть может, и Рюрик. И вот этому почтенному слову в
нынешних
словарях не повезло более других. В материалах для "Словаря российского", что
готовились комиссией Академии Наук под руководством Карамзина, пышка
отсутствует,
академики не успели до неё добраться, грянула Отечественная война, а затем
всякая
работа над словарём была прекращена, ведь во Франции словарь делали вольнодумцыэнциклопедисты,
и власти твёрдо усвоили — работать над словарём, значит
готовить
грядущую революцию. Впрочем, виноват, усвоили они это не слишком твёрдо; в
начале
двадцатого века работа была возобновлена, вернее, начата заново. Не возьмусь
судить,
словарь ли был причиной трёх русских революций, однако Сталин, придя к власти,
быстренько запретил всякую работу над ним, так что единственный сколько-то
полный и
грамотный словарь русского литературного языка закончился в 1927 году на томе
четырнадцатом и до буквы "п" не дошёл. Все остальные толковые словари советской
эпохи основаны на наспех слепленном четырёхтомнике под редакцией профессора
Ушакова. Все его составители: проф. Виноградов, проф. Винокур, проф. Ларин, доц.
Ожегов, Томашевский, проф. Ушаков — москвичи и выражают исключительно точку
зрения московской филологической школы. Словарь этот по объёму вдвое уступает
словарю Даля (хотя тоже выполнен в виде четырёхтомника) и изобилует самыми
анекдотическими ошибками, которые перенесены и в словарь Ожегова, и в
академический
четырёхтомник. Взять хотя бы слово "бадяга", которое эти словари пишут через
"о"... Ни
академик Марр, ни академик Щерба, ни, тем более, академик Державин (редактор
запрещённого словаря АН СССР) к работе над новым словарём допущены не были.
Заманчиво было бы сказать, что вождь народов таким образом готовил почву для
своей
гениальной работы "Марксизм и вопросы языкознания", однако, скорей всего дело
обстояло наоборот. В конце двадцатых годов Сталин усиленно изучал русский язык и
старался урезать его до уровня доступного кремлёвскому горцу. Труды Марра, в
отличие
от лёгких и во многом спекулятивных статеек Виноградова, оказались ему
недоступны и
впоследствии были подвергнуты вождём жестокой критике. Именно с этих пор и до
сегодняшнего дня во главе "Института русского языка" стоят исключительно
молдаване, а
сам русский язык так и остался в пределах ублюдочного четырёхтомника.Однако,
вернёмся к нашим пышкам. Что же это такое, как её обозначают
словари?...Академический четырёхтомник: Пышная круглая булка.Словарь Ожегова:
Пышная круглая булочкаСловарь Ушакова (издание 1940 года): Пухлая круглая
булка.И
один только Даль возражает против определения "булка": Аладья, пряженое
пироженое,
раздутые пухло лепёшки.Итак, первый вопрос ставится следующим образом: Пекут
пышки или жарят в масле? Для разрешения этого вопроса полезем в старые
поваренныекниги, отобрав те, что написаны русскими поварами (как московскими,
так и
питерскими). Всего нашлось три книги:"Новейший полный и совершенный русский
повар
и приспешник", Спб., 1811."Всеобщий полный и совершенный кандитор или наука
кандиторского искусства", СПб., 1811."Новая кандитерская и поваренная книга",
М.,
1817.Все три книги сообщают, что хлебенное бывает печёным и пряженым. К печёному
относятся: блины, караваи, булки, куличи, сайки, калачи, кренделя... — всего не
перечислить. А пряженое — только пышки и пряженцы.Ничего удивительного в такой
дискриминации нет: русская печь прекрасно приспособлена к печению, а вот жарить
в
масле можно только на плите. Кроме того, жарить на сливочном масле не хорошо,
оно
горит на сковороде, отчего происходит не слишком добрый запах. К тому же,
коровье
масло дорого, поэтому хозяева предпочитали блины печь на сухой сковороде, а
потом
поливать их растопленным коровьим маслом. Что касается растительных масел, то
жарить
на льняном или конопляном масле я не пожелаю и врагу. Они и без того слабят, а
будучи
использованы для жарки, действуют не хуже масла касторового. Жарить удобно на
оливковом масле, но олива в наших палестинах не произрастает, а на привозном
оливковом масле даже богатые люди жарили редко. Вот и получалось, что печёного -
-
прорва, а пряженого всего два вида: пряженцы из пресного теста (нечто вроде
нынешнего
хвороста) и пышки из кислого.Кстати, само название "пышка" происходит вовсе не
от
прилагательного "пышный", а от глагола "пыхать" — жариться в масле. Об этом
пишет
Даль, в этом же дружно сходятся все этимологические словари, от Фасмера до
Черных.
Вот оно, откуда взялись таинственные пыханцы новгородской бабушки! Малограмотная
старушка, оказывается, знает родной язык лучше профессоров московской
школы.Однако,
время шло, и в 1835 году крестьянин Бокарёв из слободы Алексеевка Бирючинского
уезда
Воронежской губернии впервые в мире отжал подсолнечное масло. Теперь и мы стали
не
хуже других жарить в кипящем масле. Разумеется, свято место пусто не бывает, и
как
только пряженое стало широко распространяться по России, потребовались слова для
обозначения отдельных его разновидностей. Поскольку собственных слов не
оказалось, в
язык были приглашены варяги.Первой своё слово сказала колыбель европейской
цивилизации — Греция. В Греции, как известно, всё есть, нашлись там и оладьи.
Вот что
пишет "Словарь иностранных слов" под редакцией Михельсона, М., 1875:Аладья,
греч.,
eladia, от elaion, масло. Род пирожного из теста, жареного в масле.В этом же
значении
употребляет слово и Даль: "...пряженое хлебенное из кислого пшеничного теста".
Заметим, что Даль пишет это слово то через "о", то через "а", то есть, написание
его ещё
не устоялось. Вообще, впервые мне удалось встретить "аладью" в книге Корделли
(1827),
то есть ещё до появления подсолнечного масла. Впрочем, Корделли — француз, и
книги
его (их несколько) — переводные и содержат массу специальных терминов, которые
переводились простым калькированием.В "Словаре иностранных слов и научных
терминов", составленном А.Яновским (1905), оладья также есть, но пишется она уже
через
"о". Советские словари иностранных слов оладью зачислили исконным русаком и
высокомерно игнорируют.Кстати, Ушаков, а следом Ожегов и академический
четырёхтомник, и в отношении оладьи умудрились напустить тумана."Оладья --
толстая
мягкая лепёшка из пшеничной муки, изжаренная на сковороде". Как изжаренная? — в
масле или без оного? И если без масла, то в чём разница между оладьями и блинами
из
кислого теста? Я понимаю, господа профессора филологии далеки от кулинарии и
вряд ли
когда либо сами жарили оладьи, но для нас этот вопрос принципиален.Короче, темна
вода
во облацех, а "Словарь АН СССР" под редакцией Державина убит на втором выпуске
четырнадцатого тома (обезоруживать — обкататься) и разрешить недоумения не
может.После подобных передряг история пончика кажется детской страшилкой.
Впрочем,
именно из таких убогих сирот вырастают самые хищные монстры, с которыми потом не
знаешь, что и делать.Спустя триста лет после прихода в Москву гусар Льва Сапеги,
повторилась история польской интервенции. С той же гусарской лихостью в Москову
ворвался пончик, но в отличие от изгнанных поляков уходить он не собирается. Не
нашлось на интервента ни купца Минина, ни князя Пожарского. В словарях
девятнадцатого века слово это не встречается, а в тридцатых годах двадцатого
века оно
уже столь обыкновенно, что считается исконно русским, так что впервые пончик
выныривает в словаре Ушакова. А вообще происходит это слово от польского
"paczek",
что в переводе на русский язык означает "пышка". О. Трубачёв — переводчик
этимологического словаря Фасмера в этом месте делает примечание: "Как правильно
отмечено уже у Ушакова". Видимо профессор Ушаков столь редко даёт правильное
толкование слов, что подобную редкость необходимо особо отмечать.У поляков не
было
традиции нанизывать хлебобулочные изделия в вязки, они не знали ни сушек, ни
баранок
с бубликами, ни кренделей, ни калачей. Так что, разумеется, польский пачек не
имел
никакой дырки, а представлял собой жареный в масле шарик с начинкой или без
оной. В
этом же значении пончик отмечен в литературе. Вот, пожалуй, самое первое
упоминание:Петя, выйдя на балкончик,Жадно лопал сладкий пончик,Словно дождик по
трубе,Лил варенье по губе.В.В.Маяковский "Сказка о Пете — толстом ребёнке, и о
Симе,
который тонкий.Как видим, Петя ест пончик с вареньем, причём ест не за столом, а
на
балконе, так что никакой банки или розетки поблизости нет. Просто пончик с
начинкой из
варенья.Любопытно, что самый московский из всех писателей — В.Гиляровский
вообще
не использует это слово в своём творчестве.Теперь посмотрим, что говорят о
пончике
словари.В русской версии словаря Фасмера толкование большинства слов опущено
переводчиком. "Естественно, что для русского читателя не имеет смысла определять
значения всех русских слов, как делал это автор, составлявший свой словарь для
немецкого читателя", — сообщает нам О.Трубачёв. В немецком издании пончик
определяется как круглый, жареный в масле пирожок.После этого свидетельства в
сомнительные пост-ушаковские словари можно не глядеть, однако, даём слово им
также.Ушаков: Круглый жареный пирожок. (Пончик с вареньем)Ожегов: Круглый,
жареный в кипящем масле пирожок, пышка. (Пончики с вареньем)Академический
четырёхтомник: Круглый, жареный в масле, обычно сладкий пирожок, пышка.И нигде,
ни
в одном источнике не сказано, что в пончике может быть дырка. А вот начинка быть
может, и, значит, дырки в пончике заведомо отсутствуют.Итак, приходим к выводу:
Пышка — наиболее общее название для жареных в масле изделий из дрожжевого
теста.
Пончик и даже оладью можно назвать пышкой, хотя в случае с оладьей это уже,
пожалуй,
языковой экстремизм. А вот оладьей можно назвать только жареную в масле лепёшку,
и
пончиком — только жареный в масле шарик (неважно, с начинкой или без). Таким
образом
для жареного в масле колечка остаётся единственное грамотное название --
пышка.Начиная с конца пятидесятых годов, в московском говоре пончиком стали
называть всякую пышку, в том числе — жареное в масле колечко из дрожжевого
теста. В
случае официальных документов (ГОСТы) правильное название сохраняется, а в
книгах
ориентированных на рядового читателя, начинает царить полная анархия. Приведём
два
типичных примера. В "Кулинарии", выпущенной Госторгиздатом в 1959 году "для
поваров предприятий общественного питания" (то есть, в книге официальной)
имеется
рецепт "Московского пончика" (рецепт 1161): "Тесто приготовить опарным или
безопарным способом, сформовать шарики, положить их швом вниз на противень,
смазанный подсолнечным маслом, дать полную расстойку и жарить во фритюре. После
жарки и стекания жира немедленно обсыпать сахарной пудрой, смешанной с корицей.
Для
теста: мука 2000, сахар 300, маргарин столовый 140, меланж 160, соль 20, дрожжи
50, вода
1000; выход теста 3560; масло подсолнечное для разделки 25, жир для фритюра 450,
сахарная пудра для обсыпки 440, корица молотая 4. Выход 100 шт. по 40 г".А вот в
сталинской "Книге о вкусной и здоровой пище", где приведён аналогичный рецепт, с
несколько уменьшенной раскладкой, повару предлагается с помощью стакана вырезать
из
теста кружочки, а затем превращать их в колечки с помощью выемки. Отсюда,
видимо, и
идёт вся зараза. Книга эта выдержала несколько изданий и разошлась
многомиллионными
тиражами. Практически в каждой семье лежал этот шикарно оформленный том. И если
бы
только лежал... помню в моём детстве это было любимейшее чтение. Плюс --
замечательные иллюстрации... как говорится — не едим, так поглядим. В
результате,
ошибки и неграмотности этой, в целом замечательной, книги были усвоены частью
населения. А поправить филологически неграмотных поваров оказалось некому,
знаток
марксизма и языкознания, не терпел конкурентов.И всё-таки, истину установить
оказалось
возможно. Разумеется, я догадываюсь, что тот, кто прежде называл пышку пончиком,
не
откажется от вредной привычки, но при этом он должен знать, что говорит
неграмотно.
Пончик с дыркой — такой же нонсенс, как борщ без свёклы или шашлык на
сковороде.Это
должен знать каждый. Святослав Логинов. НЕСКОЛЬКО МЫСЛЕЙ О ПРЕДСТОЯЩЕЙ
РЕФОРМЕ РУССКОГО ЯЗЫКА Всякая реформа языка всегда встречается в штыки.
Человеку малограмотному, не пишущему, на язык вообще и на правописание в
особенности, глубочайшим образом наплевать, реформу, которая делается якобы для
его
блага, он просто не заметит и по-прежнему, когда злая судьба заставит взяться за
карандаш, будет писать с ошибками. Совсем иное дело люди грамотные, которые по
мановению руки реформатора будут переведены в разряд недоучек. И в самом деле,
для
чего в школе учились? Чтобы потом "парашут" писать? Не принимает душа подобного
шутовского буквосочетания. Однако попробуем обойтись без истерик, а здраво
подумать.
Ведь должны же быть у реформаторов какие-то реальные причины для реформы, кроме
желания показ
...Закладка в соц.сетях
