Жанр: Юмор
Дживз 1-6
...гда Аттила берётся за дело, для хозяев и гостей
загородного дома нет ничего невозможного. Сеппингз, естественно, взял ключ
от чёрного хода с собой. Пока он не вернётся, ничто не помешает нам
любоваться красотами природы.
В разговор вмешался Тяпа.
- Можно съездить в Кингхэм на машине и забрать ключ у Сеппингза.
Его предложение было встречено с энтузиазмом. Измученное лицо тёти Делии
наконец-то расплылось в улыбке. Дядя Том с удовлетворением фыркнул, Анатоль
буркнул что-то одобрительное на провансальском. И мне показалось, даже
Анжела украдкой бросила на Тяпу восхищённый взгляд.
- Прекрасная мысль, - сказала тётя Делия. - Молодец, Глоссоп. Беги скорее
в гараж. Не теряй ни минуты.
Когда Тяпа ушёл, присутствующие начали наперебой говорить о его уме и
находчивости и одновременно проводить не слишком лестные (и весьма обидные)
параллели между ним и Бертрамом. По правде говоря, я чувствовал себя как уж
на сковородке, но мои мучения довольно быстро закончились, так как не прошло
и пяти минут, как Тяпа вернулся.
Лицо у него было вытянутое.
- Послушайте, ничего не выйдет.
- Почему?
- Гараж заперт.
- Надо его открыть.
- У меня нет ключа.
- Покричи и разбуди Уотербери.
- Кто такой Уотербери?
- Наш шофёр. Его комната над гаражом.
- Но он ушёл на танцы в Кингхэм.
Это было последней каплей. До сих пор тётя Делия держалась и, как я уже
говорил, внешне была абсолютно спокойна, но сейчас её прорвало. Она сбросила
с себя несколько десятков лет и вновь превратилась в Делию Вустер времён
улюлюканья и охотничьих рожков - темпераментную, ничего не боявшуюся
девушку, которая частенько поднималась в стременах и, не стесняясь, на
выразительном охотничьем языке высказывала егерям всё, что о них думала.
- Будь прокляты все шофёры-танцоры! Зачем шоферам танцевать, чтоб им
пусто было?! Я с самого начала не доверяла этому человеку. Так и думала, что
он танцор. Ну всё, это конец. Нам придётся торчать здесь до завтрака. Если
слуги придут раньше восьми, я своим глазам не поверю. Бездельники все до
единого. Сеппингза за уши из танцевального зала не вытащить. Я его знаю. У
него джаз в голове. Будет стоять и хлопать как дурак, пока у него кожа с
ладоней не слезет. Чёрт бы побрал всех дворецких-танцоров! Что такое
Бринкли-корт? Респектабельный английский загородный дом или школа танцев? С
тем же успехом я могла бы содержать пансионат для русских балерин! Ну,
хорошо. Придётся остаться здесь, ничего не попишешь. Все мы превратимся в
ледышки, кроме, - тут она бросила на меня ещё один из своих взглядов,
который самый придирчивый критик не назвал бы добродушным, - кроме нашего
обожаемого Аттилы, который, как я погляжу, одет достаточно тепло. Покоримся
судьбе, а когда на лужайке будут валяться наши хладные трупы, попросим
верного друга Аттилу прикрыть нас листьями. Несомненно, в знак уважения к
усопшим он также ударит в пожарный колокол... А тебе что надо, мой милый?
Она гневно уставилась на Дживза, который последние несколько минут стоял
рядом с ней в почтительной позе, слушая её речь и пытаясь привлечь к себе
внимание.
- Если вы позволите, я внесу одно предложение, мадам.
Вам хорошо известно, что я не всегда одобрительно относился к Дживзу,
прослужившему у меня уже несколько лет. У него имелись черты характера,
из-за которых между нами часто пробегала чёрная кошка. Дживз относится к тем
малым, которым если дать сами-знаете что, оттяпают как-там-это-называется.
Иногда он допускает грубейшие ошибки, и мне известно, что однажды он назвал
своего молодого господина "умственно отсталым". К тому же Дживз
неоднократно, в чём вы сами могли убедиться, пытался обращаться со мной как
с каким-то рабом или пеоном, и тем самым вынуждал меня время от времени
прижимать его к ногтю.
Да, у Дживза была уйма недостатков.
Но в одном я не мог ему отказать. Хотите верьте, хотите нет, таинственный
малый обладает магнетизмом. В нём есть нечто такое, что успокаивает и
гипнотизирует. Насколько мне известно, он никогда не встречапся с
взбесившимся носорогом, но если бы когда-нибудь это произошло, не
сомневаюсь, что животное, встретившись с Дживзом взглядом, застыло бы на
месте, грохнулось бы на землю, перевернулось бы на спину и задрыгало бы в
воздухе лапами.
По крайней мере он угомонил тётю Делию, не менее опасную, чем
взбесившийся носорог, практически мгновенно. Он просто стоял в почтительной
позе, и, хотя у меня не было с собой секундомера, я мог бы поспорить, что
прошло не более трёх с четвертью секунд, прежде чем тётя Делия разительно
переменилась. Она растаяла как воск буквально на глазах.
- Дживз! Может, ты что-нибудь подумал?
- Да, мадам.
- О, боже! Неужели твой великий ум сработал в час нашей нужды?
- Да, мадам.
- Дживз, - дрожащим голосом произнесла тётя Делия, - прости, что я резко
с тобой разговаривала. Я не соображала, что делала. Мне надо было знать, что
ты подошёл не для того, чтобы просто поболтать. Скажи нам, что ты придумал.
Поделись своими мыслями. Устраивайся поудобнее и успокой наши смятенные
души. Порадуй нас, Дживз, Ты действительно сможешь нам помочь?
- Да, мадам, если один из джентльменов согласится совершить поездку на
велосипеде.
- На велосипеде?
- У сарайчика садовника в огороде стоит велосипед, мадам. Возможно, один
из джентльменов выразит желание прокатиться на нём в Кингхэм-Мэнор и забрать
ключ от чёрного хода у мистера Сеппингза.
- Блестящая мысль!
- Благодарю вас, мадам.
- Это гениально!
- Благодарю вас, мадам.
- Аттила! - сказала тётя Делия, поворачиваясь и глядя на меня в упор.
По правде говоря, я этого ожидал. В ту самую секунду, когда необдуманные
слова сорвались с уст недогадливого малого, у меня возникло предчувствие,
что меня захотят сделать козлом отпущения, и я приготовился защищаться. Но
не успел я и рта открыть, чтобы с присущим мне красноречием заявить, что не
умею ездить на велосипеде, Дживз, будь он проклят, нанёс мне предательский
удар ножом в спину.
- Да, мадам, лучше мистера Вустера вам никого не найти. Он
профессиональный велосипедист. Мистер Вустер много раз с гордостью
рассказывал мне об одержанных им победах.
Ничего подобного. Ни с какой гордостью я ни о чём ему не рассказывал.
Только однажды я упомянул, - да и то потому, что мы смотрели в Нью-Йорке
шестидневную велосипедную гонку, - так вот, я упомянул довольно интересный
факт моей биографии: в возрасте четырнадцати лет, когда я проводил каникулы
у какого-то викария, которому было поручено вдолбить в мою голову латынь, я
выиграл на местных соревнованиях гонку с гандикапом среди мальчиков, певших
в хоре.
Как вы понимаете, никакого отношения к тому, что я с гордостью
рассказывал о своих победах, это не имело и иметь не могло.
К тому же, надеюсь, мне не надо вам объяснять, что Дживз был человеком
светским и прекрасно знал, что в школьных состязаниях никакие профессионалы,
как он меня обозвал, не участвуют. И, если не ошибаюсь, в своём рассказе
Дживзу я особо подчеркнул, что в вышеупомянутых соревнованиях я получил
полкруга форы, и что Вилли Плантинг, бесспорный фаворит, для которого
выиграть гонку было раз плюнуть, вынужден был сойти с дистанции, потому что
он позаимствовал велосипед старшего брата, не поставив старшего брата в
известность, а старший брат появился как раз в момент выстрела из стартового
пистолета, влепил младшему брату по уху и отобрал у него велосипед, отбив
охоту и лишив возможности участвовать в данных соревнованиях. Да, Дживзу
было об этом прекрасно известно, и тем не менее он говорил обо мне, как
будто я был одним из парней в футболках, с головы до ног увешанных медалями,
а моя цветная фотография время от времени мелькала на обложках журналов с
надписью, что я проехал от угла Гайд-парка до Глазго на три секунды меньше,
чем за час, или что-то в этом роде.
В это время (мало мне было Дживза) Тяпа подлил масла в огонь.
- Совершенно верно, - заявил он. - Берти всегда прекрасно ездил на
велосипеде. Я помню, в Оксфорде он по вечерам раздевался догола и катался по
учебному плацу, распевая комические песни. Нёсся, как ветер.
- Несись, как ветер, - возбуждённо сказала мне тётя Делия. - Несись
быстрее ветра. Можешь по дороге распевать комические песни, я не возражаю.
Если хочешь ехать голышом, ради бога, не стесняйся. Но с песнями или без
песен, одетый или голый, уезжай как можно скорее.
Я обрёл дар речи:
- Но я уже не помню, когда в последний раз садился на велосипед.
- Вспомнишь.
- Я наверняка разучился ездить. У меня не осталось навыков.
- Упадёшь разок-другой, научишься. Навыки дело наживное.
- Но до Кингхэма много миль.
- Значит, чем быстрее ты уедешь, тем быстрее вернёшься.
- Но...
- Берти, мой мальчик.
- Но, прах побери...
- Берти, дорогой.
- Да, но прах побери...
- Берти, любимый.
Не прошло и минуты, как я мрачно шёл рядом с Дживзом в кромешной тьме, а
тётя Делия громко советовала мне вслед вообразить, что я гонец, который
принёс добрые вести от Аякса Генту. По правде говоря, никогда об этих
деятелях не слышал.
- Итак, Дживз, - сказал я, и, можете мне поверить, голос мой был полон
горечи, - вот к чему привёл твой великий план! Тяпа, Анжела, Гусик и Бассет
друг на друга даже не смотрят, а мне придётся проехать восемь...
- Девять миль, сэр.
- ...девять миль туда и девять миль обратно.
- Мне очень жаль, сэр.
- Что толку от твоей жалости? Где твой мерзопакостньй трясопед?
- Одну минуту, сэр.
Он подвел ко мне двухколёсное чудо, и я окинул его критическим взглядом.
- А где фонарь?
- Боюсь, фонаря нет, сэр.
- Нет фонаря?
- Нет, сэр.
- Но как же я поеду без фонаря? Я запросто могу куда-нибудь врезаться...
Я не закончил свою мысль и холодно посмотрел на зарвавшегося малого.
- Ты улыбаешься, Дживз? Тебя рассмешило, что я могу разбиться?
- Прошу прощенья, сэр. Я просто вспомнил историю, которую в детстве
рассказывал мне мой дядя Сирил. Глупая история, сэр, хотя должен признаться,
мне она всегда казалась забавной. Если верить моему дяде Сирилу, два
человека, которых звали Николс и Джексон, решили однажды поехать в Брайтон
на тандеме, но, к несчастью, на шоссе в них врезался пивной фургон. Когда на
место происшествия прибыла спасательная команда, было установлено, что от
силы удара велосипедистов буквально разорвало на куски и даже самый зоркий
глаз не мог различить, какая часть принадлежала Николсу, а какая Джексону. В
конце концов, после долгих размышлений, останки собрали вместе и похоронили
их под именем Никсона. Я помню, что в детстве смеялся над этой историей до
слёз, сэр.
Я заговорил не сразу. Сначала я взял себя в руки.
- Смеялся до слёз, что?
- Да, сэр.
- Тебе было смешно?
- Да, сэр.
- А твой дядя Сирил тоже смеялся до слёз?
- Да, сэр.
- Ну и семейка! Когда в следующий раз увидишь своего дядю Сирила, Дживз,
передай ему от моего имени, что у него странное чувство юмора.
- Он умер, сэр.
- Хоть какое-то утешение. Ладно, давай сюда свой проклятый агрегат.
- Слушаюсь, сэр.
- Шины накачаны?
- Да, сэр.
- Цепь натянута, тормоза в порядке, скорости включаются?
- Да, сэр.
- Ну хорошо, Дживз. Это всё.
Тяпино утверждение, что в Оксфордском университете я катался в голом виде
по учебному плацу колледжа, где мы учились, честно признаться, было более
или менее правдивым. Однако, хоть он и не соврал, но изложил факты в
искажённом виде, забыв упомянуть, что в тот день я основательно перебрал, а
как вы понимаете, под влиянием винных паров парень готов к любым подвигам,
на которые он не способен в здравом уме и трезвой памяти. Хотите верьте,
хотите нет, я где-то читал или слышал, что некоторые типы, заправившись под
завязку, обожали кататься на крокодилах.
Итак, вздохнув, я отправился в путешествие и начал крутить педалями, но
сейчас я был трезв как стёклышко, и, естественно, прежнее мастерство меня
оставило. Велосипед кидало из стороны в сторону, а в голову мне лезли
всяческие истории о несчастных случаях, и в первую очередь та, которую
только что рассказал мне Дживз.
Я невольно задумался о дяде Дживза, Сириле. Уму было непостижимо, что
смешного он нашёл в полном уничтожении человеческого существа - по крайней
мере, половины одного человеческого существа и половины другого - и зачем
вообще рассказал об этом маленькому ребёнку. Лично я воспринял данное
событие как одну из самых страшных трагедий, которые мне когда-либо
доводилось слышать, и, можете не сомневаться, я довольно долго продолжал бы
переживать по этому поводу, если бы вдруг на моём пути не попалась свинья.
На секунду мне показалось, что меня ждёт судьба Николса-Джексона, но, к
счастью, резкий поворот вправо с моей стороны и резвый скачок влево,
сопровождаемый хрюканьем, со стороны свиньи, позволили мне избежать
столкновения и продолжить путь, хотя сердце моё бешено колотилось и
порывалось выскочить из груди.
Сами понимаете, я испытал самое настоящее нервное потрясение. Раз свиньи
могли шляться по ночам, значит моё предприятие было рискованным, дальше
некуда. Я тут же задумался об опасностях, которые подстерегали велосипедиста
без фонаря в темноте на каждом углу, и сразу вспомнил рассказ одного моего
приятеля, утверждавшего, что в деревенской местности владельцы козлов
навязывают их на цепь, и, когда животные перебегают через дорогу, цепь
натягивается, создавая угрозу всему живому, включая велосипедистов.
Он (мой приятель) даже рассказал мне об одном своём друге, который так
запутался в цепи, что козёл протащил его семь миль по пересечённой
местности, после чего он (друг, а не козёл) ходил пришибленный всю свою
жизнь. А ещё один парень, насколько мне было известно, врезался в слона,
который смылся из бродячего цирка.
Короче говоря, тщательно всё взвесив, я пришёл к выводу, что сдуру
позволил своим ближайшим и дражайшим уговорить себя отправиться в путь,
полный неизведанных опасностей, где со мной могли случиться всякие
несчастья, за исключением разве что укуса акулы.
Однако с козлами и слонами мне повезло: я не встретил ни тех, ни друтих.
Что же касается всего остального, моё положение было, хуже не придумаешь.
Сами понимаете, я зорко наблюдал за дорогой, чтобы не врезаться в тех
самых козлов и слонов, а тем временем на меня со всех сторон гавкали собаки,
и к тому же я чуть было не умер от разрыва сердца, когда подкатил к
дорожному указателю и увидел, что на нём восседает сова, как две капли воды
похожая на мою тётю Агату. Сначала я даже воспринял это как должное
(надеюсь, теперь вы понимаете, в каком возбуждённом состоянии я находился и
до какой степени в голове моей всё перемешалось), но потом разум взял верх,
и, хорошо зная замашки тёти Агаты, я рассудил, что она ни за какие коврижки
не полезет на дорожный указатель, чтобы просидеть там всю ночь. Уняв дрожь в
коленках, я отправился дальше.
И если даже оставить в стороне моё душевное состояние, Бертрам Вустер,
добравшийся в конце концов до Кингхэм-Мэнора и едва стоявший на ногах от
усталости и ломоты во всём теле, коренным образом отличался от Бертрама
Вустера - весёлого и беззаботного boulevardier с Бонд-Стрит и Пикадилли.
Даже непосвящённым с первого взгляда стало бы ясно, что и Кингхэм-Мэноре
этой ночью взялись за дело не на шутку. Окна ярко светились, музыка гремела,
и ещё с улицы было слышно шарканье ног дворецких, лакеев, шофёров,
горничных, служанок, судомоек и, в чём я не сомневался, поваров, желавших
хоть один раз в жизни отдохнуть от кухни. Короче говоря, в Кингхэм-Мзноре
веселье было в полном разгаре.
Оргия происходила на первом этаже здания в зале с застеклёнными дверьми,
распахнутыми настежь, и я остановился перед одной из них. Оркестр играл
живую, заводную мелодию, и при других обстоятельствах мои ноги начали бы
пританцовывать сами собой. Но сейчас у меня были дела поважнее танцев. Мне
нужен был ключ от чёрного хода, и чем скорее, тем лучше.
Глядя на толпу, перемещавшуюся по залу, я пытался отыскать в ней
Сеппингза, и в конце концов мне это удалось: он выделывал какие-то
немыслимые кренделя и носился как угорелый. Я несколько раз окликнул его по
имени, но он был слишком увлечён и ничего не видел и не слышал вокруг.
Подождав, пока обезумевший дворецкий допляшет до двери, я привлёк к себе его
внимание, ткнув пальцем под рёбра.
От неожиданности он подпрыгнул, отдавив своей партнёрше обе ноги сразу, и
повернулся ко мне, гневно сверкая глазами. Однако, убедившись, что перед ним
Бертрам, он сразу же остыл. На его лице появилось изумлённое выражение.
- Мистер Вустер!
Я не собирался вести с ним долгих разговоров.
- Не "мистер Вустер", а ключ от чёрного хода, - резко сказал я. - Мне
нужен ключ от чёрного хода, Сеппингз.
Казалось, он не уловил мою мысль.
- Ключ от чёрного хода, сэр?
- Вот именно. Ключ от чёрного хода Бринкли-корта.
- Но ключ в Бринкли-корте, сэр.
Я раздражённо прищёлкнул языком.
- Мне не до смеха, мой добрый старый дворецкий, - сказал я. - Я проехал
девять миль на полуразвалившейся швейной машинке не для того, чтобы
выслушивать плоские шутки. Ключ лежит в кармане ваших брюк.
- Нет, сэр. Я отдал его мистеру Дживзу.
- Вы... что?!
- Да, сэр. Перед моим уходом мистер Дживз обратился ко мне с просьбой
отдать ему ключ от чёрного хода, так как он собирался погулять вечером. Мы
договорились, что он оставит ключ снаружи на оконном карнизе кухни.
У меня отвалилась нижняя челюсть. Я уставился на Сеппингза во все глаза.
Руки у него не дрожали, взгляд был ясный. Он ничем не напоминал дворецкого,
основательно заложившего за воротник.
- Вы хотите сказать, что всё это время ключ был у Дживза?
- Да, сэр.
Я не мог вымолвить ни слова. Вполне объяснимые чувства сдавили мне горло
до такой степени, что у меня отнялся язык. Само собой, я был в растерянности
и не понимал, почему так произошло, но одно я знал твёрдо: как только я
проеду на своём дурацком драндулете девять миль до Бринкли-корта и окажусь
на расстоянии полусогнутой руки от Дживза, я постараюсь не медля ни минуты
выяснить, почему он вдруг решил подложить мне свинью. Зная о том, что в
любую секунду может разрядить обстановку, Дживз заставил тётю Делию торчать
на лужайке en desbabille, и, хуже того, он спокойно стоял и смотрел, как его
молодой господин отправляется в никому не нужное восемнадцатимильное
путешествие.
Мне никак не верилось, что Дживз на такое способен. Я бы ещё не удивился,
если б так поступил его дядя Сирил, у которого было не всё в порядке с
чувством юмора, но Дживз...
Я вскочил на велосипед, едва удержавшись от крика боли, когда натёртая
часть моего тела прикоснулась к жёсткой коже седла, и отправился в обратный
путь.
ГЛАВА 23
Помню, Дживз как-то сказал мне (забыл по какому поводу, возможно, ни с
того ни с сего, как он часто делает, зная, что его словечки и хлёсткие
выражения могут пригодиться мне в будущем), что в аду не сыщешь ярости
такой, как в сердце девы оскорблённой. И до этого момента мне казалось,
Дживз был абсолютно прав. Лично я никогда не оскорблял женщин, но Горилла
Твистлтон как-то оскорбил одну свою тётю, наотрез отказавшись встретить её
сына на вокзале Пэддингтон, угостить его ленчем и отправить в школу с
вокзала Ватерлоо, после чего вышеупомянутая тётя не давала Горилле житья. Он
поведал мне, что получил от неё не одно письмо, но их содержание отказался
рассказать, заявив, что я всё равно ему не поверю. Кроме того, тётя прислала
ему с дюжину гневных телеграмм и одну открытку с изображением памятника
Павшим Воинам.
Так вот, как я уже говорил, до этого момента я не сомневался в том, что
Дживз был прав. Хуже оскорблённых женщин нет ничего на свете, считал я.
Оскорблённые женщины - в первую очередь, а все остальные - во вторую, таково
было моё мнение.
Но сейчас мои взгляды резко переменились. Если хотите узнать насчёт
ярости в аду, советую вам познакомиться с мужчиной, которого самым
жульническим образом надули, заставив отправиться в долгое и никому не
нужное путешествие на велосипеде ночью без фонаря.
Обратите внимание на слова "никому не нужное". Именно они ранили душу и,
грубо говоря, наносили удар ниже пояса. Я имею в виду, если бы речь шла о
том, что необходимо съездить за доктором, так как ребёнок умирает от крупа,
или быстро смотаться в одно из заведений, потому что в доме закончились
веселящие напитки, никто не бросился бы к велосипеду быстрее меня. Прозовите
меня молодым Лохинваром, и вы не ошибётесь. Но пройти, так сказать, огонь,
воду и медные трубы ради того, чтобы удовлетворить чьё-то болезненное
чувство юмора... Вы меня простите, но это уже ни в какие ворота не лезет, и
я не собирался этого терпеть ни за какие коврижки.
Поэтому, как вы сами понимаете, хотя Провидение, которое хранит всех
добрых людей, надо мной сжалилось, и на обратном пути я не встретил ни
козлов, ни слонов, к входной двери Бринкли-корта подкатил злой, хмурый и
мстительный Бертрам. А когда я увидел, как мне навстречу спускается с
крыльца чья-то тёмная фигура, я приготовился высказать всё, что было у меня
на уме, душе и языке.
- Дживз! - произнёс я сквозь стиснутые зубы.
- Это я, Берти!
Голос, прозвучавший в моих ушах, почему-то напомнил мне сладкий сироп, и
даже если б я не узнал Медлин Бассет, я, вне всяких сомнений, немедленно
догадался бы, что вижу перед собой не того человека, с которым мне хотелось
разобраться как можно скорее. Сами понимаете, фигура, стоявшая передо мной,
была в твидовом платье и обратилась ко мне по имени, а Дживз, несмотря на
все его недостатки, не носит юбок и не называет меня Берти.
Само собой, после ночной битвы с кожаным седлом мне меньше всего на свете
хотелось видеть Медлин Бассет, но вежливость - прежде всего.
- Салют! - сказал я.
Наступило молчание, и я принялся осторожно массировать икры. Надеюсь, не
надо объяснять, что я говорю о своих икрах.
- Вам удалось попасть в дом? - спросил я, подразумевая, что в противном
случае она не смогла бы переодеться в твидовое платье.
- О, да. Примерно через четверть часа после того, как вы уехали, Дживз
нашёл ключ от чёрного хода на карнизе кухонного окна.
- Ха!
- Что?
- Нет, ничего.
- Мне показалось, вы что-то сказали.
- Нет, нет, ничего.
И я действительно замолчал. Прямо-таки загадочная история, но каждый раз,
когда мы оставались с девицей наедине, беседа у нас не клеилась, хоть
убейся. Шептал ночной ветерок, но не Бассет. Чирикала птичка, но ни звука не
слетало с уст Бертрама. Просто поразительно, до какой степени один вид этой
особы лишал меня дара речи, да и она в моём присутствии вела себя так,
словно язык проглотила. Похоже, наша совместная жизнь после свадьбы мало чем
отличалась бы от двадцатилетнего заключения в монастыре монахов-траппистов.
- Вы случайно не видели Дживза? - спросил я, усилием воли поборов свою
молчаливость.
- Он в столовой.
- В столовой?
- Прислуживает за столом. Подаёт яйца, бекон, шампанское... Что вы
сказали?
Я ничего не сказал. Я хмыкнул. Они пировали и веселились, нимало не
заботясь о том, что меня, быть может, в это время козлы тащили по
пересечённой местности или слоны топтали ногами. Мысль об этом была мне
невыносима. Должно быть, такая же ситуация сложилась перед Великой
Французской революцией: высокомерные дворяне торчали по своим замкам и в ус
себе не дули, а страдальцы скитались где попало, борясь с несчастьями,
сыпавшимися на их головы.
Голос Бассет вторгся в мои мысли:
- Берти?
- Да?
Молчание.
- Да? - переспросил я.
Нет ответа.
Совсем как в телефонном разговоре, когда кричишь в трубку: "Да? Да?", не
подозревая, что твой собеседник ушёл попить чайку, но забыл тебя об этом
предупредить.
Минуты через полторы её всё-таки прорвало:
- Берти, мне надо вам что-то сказать.
- Что?
- Мне надо вам что-то сказать.
- Да, я понял. Я спросил: "Что?"
- О, а я думала, вы не слышали, что я сказала.
- Нет, я слышал, что вы сказали, но не знаю, что вы хотели сказать.
- О, я поняла.
- Рад за вас.
Недоразумение было улажено, но её опять заколодило. Девица стояла, крутя
пальцами и шаркая ногой взад-вперёд. Затем она выдала нечто потрясающее:
- Берти, вы часто читаете Теннисона?
- Если под рукой нет другой книги.
- Вы так удивительно похожи на рыцарей Круглого Стола из "Идиллий
Королей".
Само собой, я о них слышал: Ланцелот, Галахад и куча других парней, но,
убей меня бог, не понимал, с чего вдруг она решила, что я на них похож.
Наверняка спутала меня с какими-то своими знакомыми. От неё чего угодно
можно было ждать.
- В каком смысле?
- У вас такое большое сердце, такая добрая душа. Вы такой благородный,
такой бескорыстный, такой великодушный. Вы один из самых великодушных людей,
которых я встречала в своей жизни.
Ну, сами понимаете, что можно ответить, когда тебя так нахваливают?
Дурацкое положение. Кажется, я пробормотал: "Да ну, бросьте" - или что-то в
этом роде и принялся смущённо потирать свои больные места. Она опять
умолкла, но когда я невольно взвыл, нажав на одно из больных мест слишком
сильно, дар речи к ней вернулся.
- Берти.
- Да?
Она судорожно сглотнула слюну.
- Берти, вы способны на великодушный поступок?
- Само собой. Разумеет
...Закладка в соц.сетях
