Абзац: Полный самый URL: https://lib.co.ua/humor/vudhauzpelemgrinvel/dgivz16.jsp Дживз 1-6 Пелем Гренвилл Вудхауз. Дживс 1-6 Так держать, Дживз! Дживз. Полный порядок, Дживз! Вперёд, Дживз! Кодекс чести Вустеров. Не позвать ли нам Дживса? Пелем Гренвилл Вудхауз. Кодекс чести Вустеров. Pelham Grenville Wodehouse. Code of the Woosters. 1938 Пер. М. И. Гилинского ГЛАВА 1 Я выпростал руку из-под одеяла и нажал на кнопку звонка, призывая Дживза. - Добрый вечер, Дживз. - Доброе утро, сэр. По правде говоря, я удивился. - Разве сейчас утро? - Да, сэр. - Ты уверен? Смотри, какая темень за окном. - Густой туман, сэр. Осмелюсь напомнить, наступила осень: сезон туманов и обильной жатвы. - Сезон чего? - Туманов, сэр, и обильной жатвы. - Да? Тебе виднее. Послушай, а ты не мог бы приготовить мне один из твоих живительных коктейлей? - Коктейль готов, сэр. Он стоит в холодильнике. И Дживз мгновенно исчез, а я сел в постели, чувствуя, что умираю. Прошлой ночью, из дружеских побуждений, я дал обед в честь Гусика Финк-Ноттля, который собирался распрощаться с холостяцкой жизнью и соединить себя священными узами с Медлин, единственной дочерью сэра Уаткина Бассета, а обеды такого рода не проходят даром. Честно признаться, перед тем как в комнату вошёл Дживз, мне снилось, что какой-то громила вбивает в мою черепушку гвозди, причём не обычные, какими пользовалась Иезабель, жена Гебера, а докрасна раскалённые. Дживз вернулся с бокалом спасительной жидкости. Я осушил его залпом, и после того, как волосы дыбом встали у меня на голове, а глаза отлетели к стенке и рикошетом вернулись в глазные впадины (фирменные коктейли Дживза способны произвести ещё и не такой эффект), почувствовал себя много лучше. Не стану врать, я не обрёл былую форму, но умирать раздумал, и к тому же обрёл способность рассуждать здраво. - Ха! - воскликнул я, поправляя глаза, не совсем правильно вставшие на место. - Ну, Дживз, поделись со мной новостями. Что это у тебя в руках? Газеты? - Нет, сэр. Рекламные брошюры из бюро путешествий. Мне пришло в голову, вам захочется их просмотреть. - Да? - спросил я. - А больше тебе ничего в голову не пришло? И на мгновенье наступила, если так можно выразиться, напряжённая тишина. Мне кажется, когда два человека с необычайной силой воли живут вместе, время от времени между ними должна пробегать чёрная кошка, и одна из таких кошек недавно начала бегать в доме Вустера. Дживз пытался уговорить меня отправиться в кругосветное плавание, а я и слышать об этом не хотел. И тем не менее, невзирая на мой категорический отказ, дня не проходило, чтобы строптивый малый не подсовывал мне под нос красочные проспекты, которые продувные бестии из бюро рассылают доверчивым олухам, соблазняя последних открытыми просторами. Подобно кошке (необязательно чёрной), которая, не желая прислушаться к голосу разума, с ослиным упрямством приносит вам на кровать дохлую мышь, Дживз, словно заведённый, всё время пичкал меня этой макулатурой. - Дживз, - сурово произнёс я. - С меня хватит. Прекрати мне досаждать. - Путешествия познавательны, сэр. - Познаниями меня накачали по горло много лет назад. Новые познания в меня просто не влезут. Не хитри, Дживз, я прекрасно понимаю, где тут собака зарыта. В тебе вновь взыграла кровь викингов. Ты затосковал по солёным морским просторам. Ты спишь и видишь, как прохаживаешься по верхней палубе, нацепив морскую фуражку. Возможно, тебе не терпится увидеть танцовщиц острова Бали. Я тебя понимаю, и я тебе сочувствую. Но мне туда не надо. Не собираюсь хоронить себя на дурацком лайнере и таскаться по морям и океанам. - Слушаюсь, сэр. Он разговаривал с как-там-это-называется в голосе, и я понял, что хотя Дживз не высказал недовольства, довольным его тоже назвать было нельзя, поэтому со свойственным мне тактом я поменял тему. - Знаешь, Дживз, пирушка вчера удалась на славу. - Вот как, сэр? - Представь себе. Повеселились от души. Кстати, Гусик передаёт тебе большой привет. - Очень любезно с его стороны, сэр. Я надеюсь, мистер Финк-Ноттль был в хорошем расположении духа? - В прекрасном, особенно если учесть, что время его на исходе и вскоре он станет зятем сэра Уаткина Бассета. Слава богу, им стану не я, Дживз. Последнюю фразу я произнёс с чувством, и сейчас объясню вам, почему. Несколько месяцев назад в ночь лодочных гонок между Оксфордом и Кембриджем я попал в лапы Закона, когда попытался разлучить полисмена с его шлемом, и, проворочавшись всю ночь на тюремных нарах, предстал утром перед судьёй, который тут же воспользовался случаем содрать с меня пятёрку. Так вот, судья, огласивший этот чудовищный, несправедливый приговор, сопровождая его, должен вам сказать, весьма оскорбительными замечаниями в мой адрес, был не кто иной, как старикашка Бассет, отец гусиковой невесты. Как выяснилось, я был одним из его последних клиентов, потому что через несколько недель он вышел в отставку и удалился в своё загородное имение, так как унаследовал кучу денег от какого-то дальнего родственника, приказавшего долго жить. По крайней мере, такие ходили слухи, но лично я считаю, он сам их распустил. Наверняка, не скупясь на штрафы и собирая дань с кого не лень, он вцеплялся в каждую пятёрку как клещ. Там пятёрка, тут пятёрка, сами понимаете, сколько денег можно нахапать. - Ты ещё помнишь этого жуткого типа, Дживз? Грозный старикашка, что? - Возможно, сэр Уаткин не так суров в обыденной жизни, сэр. - Сомневаюсь. Чёрт он и есть чёрт, сколько не называй его ангелом. Ладно, бог с ним, с Бассетом. Писем сегодня нет? - Нет, сэр. - По телефону кто-нибудь звонил? - Да, сэр. Миссис Траверс. - Тётя Делия? Значит она в городе? - Да, сэр. Миссис Траверс высказала пожелание, чтобы вы позвонили ей, как только встанете с постели. - Чем звонить, - добродушно сказал я, - лучше пойду и навещу её. Она моя любимая тётя, и я хочу выказать ей своё уважение. Примерно через полчаса я вошёл в дверь её лондонской резиденции и, весело поприветствовал Сеппингза, дворецкого, даже не подозревая, что не успеет собака хвостом вильнуть, как я впутаюсь в пренеприятнейшую историю, которая потребует от Вустера столько душевных сил, какие он не тратил за всю свою жизнь. А чтобы вам было понятнее, речь пойдёт о зловещем деле, в котором главные роли сыграли Гусик Финк-Ноттль, Медлин Бассет, старикашка Бассет, Стефи Бинг, Преподобный Г. П. ("Свинка") Пинкер, кувшинчик для сливок восемнадцатого века и маленькая записная книжка в коричневом кожаном переплёте. * * * Однако, должен честно признаться, когда я весело приветствовал Сеппингза, у меня не было предчувствия надвигающейся беды. Напротив, я с большим нетерпением ждал встречи с тётей Делией - моей, как я уже упоминал, любимой тётей (не путать с тётей Агатой, которая могла давить крыс зубами и есть хрустальные бокалы, не морщась). Я предвкушал удовольствие, которое получу, болтая с ней о том, о сём, и, не хочу скрывать, надеялся, что мне удастся напроситься к ней на ленч. А благодаря виртуозности Анатоля, её повара, любая трапеза в доме тёти Делии превращалась в пиршество богов, которому позавидовал бы любой гурман. Проходя через холл, я обратил внимание, что дверь в комнату, где хранилась коллекция старинного серебра, была открыта, и краешком глаза увидел дядю Тома, по обыкновению возившегося со своими бесценными экспонатами. На мгновение мне в голову закралась мысль зайти посмотреть на дорогое его сердцу старьё и заодно поинтересоваться, как у него дела с пищеварением, о котором он мог говорить часами, но моя осмотрительность взяла верх над любопытством. Моему дяде ничего не стоило загнать меня в угол и не выпускать до тех пор, пока он не сообщит всего, что знает, о завитках, гравировке, спиралях, чеканке, не говоря уже о лиственных и романских орнаментах в виде цепи выпуклых овалов по бордюрам изделий, и я решил, что лучше мне с ним не связываться. Соответственно, я бесшумно проскользнул мимо открытой двери и направил свои стопы в библиотеку, где, если верить Сеппингзу, в данный момент свила гнездо тётя Делия. Как выяснилось, моя ближайшая и дражайшая работала не покладая рук, зарывшись в валявшиеся по всему столу гранки. Всем известно, тётя Делия - любезная и весьма популярная издательница еженедельного журнала для особ слабого пола "Будуар миледи". Однажды я внёс вклад в её дело, написав туда статью "Что носит хорошо одетый мужчина". Когда я вошёл в библиотеку, она вынырнула из бумаг и поприветствовала меня гулким голосом, который снискал ей славу во всех охотничьих клубах, где ценилось умение строить каверзы несчастным британским лисам. - Привет, урод, - сказала она. - Каким ветром тебя занесло? - Мне передали, о моя престарелая плоть и кровь, ты хотела со мной поговорить. - Но я не хотела, чтобы ты вламывался ко мне, как в трактир, и мешал работать. Наверное, твоё чутьё тебе подсказало, что именно сегодня у меня дел по горло. - Если тебя беспокоит, смогу ли я остаться на ленч, можешь не волноваться. Как всегда, я к твоим услугам. Чем нас порадует Анатоль? - Тебя он ничем не порадует, мой юный козлик. Я жду на ленч известную писательницу, Помону Гриндл. - Буду счастлив с ней познакомиться. - Значит не видать тебе счастья как своих ушей. Нам надо поговорить tete-a-tete. Я должна вытянуть из неё сногсшибательный сериал для "Будуара". А тебе я всего-навсего хотела сказать, что ты должен сходить в антикварный магазин на Бромптон-Роуд - сразу за часовней, даже ты не заблудишься - и поиздеваться над кувшинчиком для сливок в форме коровы. По правде говоря, я растерялся. На мгновение мне даже показалось, от непосильных трудов у тёти Делии поехала крыша. - Что над чем я должен? - Антиквар где-то раздобыл кувшинчик для сливок восемнадцатого века, и Том собирается его купить. Туман перед моими глазами рассеялся. - Ты имеешь в виду, он серебряный, что? - Да. Нечто вроде кружки в форме коровы. Зайди в магазин, попроси, чтобы тебе показали серебряную корову, а затем обдай её презрением. - Да, но зачем? - Чтобы сбить с антиквара спесь, олух. Стоит только посеять в нём сомнения, он сбавит цену, а чем дешевле мой дражайший купит этот хлам, тем сильнее он обрадуется. Сам понимаешь, мне просто необходимо, чтобы он был в хорошем настроении, потому что, если я уломаю Гриндл и подпишу с ней контракт, мне придётся раскошелить Тома на кругленькую сумму. Эти новомодные писательницы совсем с ума посходили. Требовать такие безумные гонорары - тяжкий грех. Короче, беги скорее в магазин и начинай презрительно трясти головой. Я всегда рад оказать услугу доброй, старой тётушке, но на сей раз вынужден был, как выразился бы Дживз, заявить nolle prosequi. Никто не спорит, опохмелительные коктейли Дживза - чудо из чудес, но даже после них презрительно трясти головой не рекомендуется. - Сегодня я не могу презрительно трясти головой. Даже не проси. Она подозрительно на меня посмотрела, приподняв левую бровь. - Опять упился вчера до чёртиков? Что ж, если беспробудное пьянство лишило тебя возможности презрительно трясти головой, надеюсь, у тебя остались силы презрительно поджать губы? - Сколько угодно. - Тогда вперёд. И не забудь изумленно охнуть. Можешь поцокать языком. Ах да, и ещё обязательно скажи, что это датский новодел. - Зачем? - Понятия не имею. По-видимому, для кувшинчика в форме коровы ничего страшнее быть не может. Она умолкла и окинула задумчивым взглядом моё, не стану скрывать, несколько измученное лицо. - Значит вчера ты пустился в загул, мой юный цыплёночек? Просто удивительно, каждый раз, когда я тебя вижу, ты на ногах не стоишь после очередной попойки. Открой секрет, ты когда-нибудь отрываешься от бутылки, или даже по ночам во сне потихоньку тянешь из горла? Я сделал вид, что обиделся. - Ты клевещешь на меня, любезная родственница. Бертрам Вустер отмечает только выдающиеся события. В остальных случаях он - само воздержание. Три-четыре коктейля, стакан вина за обедом и иногда пара рюмок ликёра к кофе - это всё, что он себе позволяет. А вчера я устроил холостяцкую вечеринку в честь Гусика Финк-Ноттля. - Да ну?! - Она расхохоталась, по правде говоря, несколько громче, чем могла выдержать моя расшатанная нервная система, но с этим ничего нельзя было поделать. Когда тётя Делия изумляется, извёстка, как правило, начинает сыпаться с потолка. - Ты кутил с Пеньком-Бутыльком? Дай бог ему здоровья. Как поживает наш тритономанчик? - Очень даже неплохо. - Надеюсь, он порадовал общество речью перед началом оргии? - Представь себе, да. Я был просто поражён. Ни на минуту не сомневался, он покраснеет как рак и откажется. Не тут-то было. Когда мы выпили за его здоровье, он поднялся на ноги, и, холодный как льды в лунную ночь, пользуясь терминологией Анатоля, начал распинаться. Мы ушам своим не поверили. - Наверное, был в стельку пьян? - Напротив. Трезв как стёклышко. - Приятно слышать. Мы оба замолчали, вспомнив тот летний вечер в её вустерширском поместье, когда обстоятельства вынудили Гусика заправиться под завязку как раз перед его выступлением в Маркет-Снодберийской классической средней школе, где он вручал призы юным талантам. По правде говоря, когда я начинаю рассказывать историю о парне, о котором рассказывал истории раньше, я никогда не знаю, что мне надо о нём объяснять, а что о нём объяснять не надо, если вы меня понимаете. С этой проблемой я вечно сталкиваюсь и каждый раз немного теряюсь. Я имею в виду, если я вдруг решу, что мои почитатели в курсе всех последних событий и, так сказать, помчусь вперёд на всех парусах, бедолаги, которые пропустили мимо ушей мои прежние повествования, будут блуждать в потёмках. Если же я, к примеру, приторможу и начну пересказывать восемь томов приключений Огастеса Финк-Ноттля, другие бедолаги, слушавшие меня до сих пор с открытыми ртами, начнут сладко зевать и бормотать про себя: "Кончай трепаться. Старо как мир". По-моему, из данного затруднительного положения существует один выход. Придётся мне коротко перечислить основные факты для одних бедолаг и извиниться перед другими бедолагами, предложив им вздремнуть несколько минут или попить чайку, или ещё что-нибудь. Итак, Гусик, о котором идёт речь, был моим приятелем, сильно смахивающим на дохлую рыбину, который похоронил себя в глуши и всю свою жизнь посвятил изучению тритонов, разводя тупых тварей в стеклянных аквариумах и зорко следя за каждым их шагом. Вы запросто смогли бы назвать его законченным отшельником, если это слово вам знакомо, и оказались бы абсолютно правы. По всем законам божеским и человеческим Гусик никогда не должен был шептать в нежные ушки ласковых слов, которые рано или поздно приводят к неумеренной трате денег на обручальные кольца и свадебные пироги. Но с Любовью не поиграешь в прятки. Как-то раз, случайно встретив Медлин Бассет, он втюрился в неё по уши, отказался от затворничества, выполз на свет божий и принялся рьяно за ней ухлёстывать, а добившись успеха, приготовился вдеть гардению в петлицу и отвести этот кошмар в юбке к алтарю. Поймите меня правильно, Вустеры галантные кавалеры, но они не стесняются говорить правду. Я назвал Медлин Бассет кошмаром в юбке, потому что она была кошмаром в юбке: слезливой, слюнявой, сопливо-сентиментальной особью женского пола, взирающей на мир глазами-блюдцами с поволокой, воркующей омерзительным слащавым голосом и имеющей весьма странные представления о звёздах и кроликах. Помню, однажды она доверительно мне сообщила, что кролики это гномы, которых фея-королева устроила на работу, а звёзды - гирлянда из маргариток, сотворённая Всевышним. Само собой, чепуха на постном масле. Быть того не могло. Тётя Делия ухмыльнулась и раскатисто хохотнула, потому что речь Гусика в Маркет-Снодберийской классической средней школе была одним из самых приятных её воспоминаний. - Добрый, старый Пенёк-Бутылёк! Где он сейчас? - Гостит в загородном имении отца Медлин, Тотли-Тауэре, рядом с Тотли-на-нагорье в Глостере. Вернулся туда сегодня утренним поездом. Венчание состоится в местной церквушке. - Ты идёшь? - Упаси меня бог. - Ах да, конечно. Тебе тяжело будет смотреть, как твоя любовь выходит замуж за другого. Я вздрогнул. - Любовь? К девице, которая убеждена, дети рождаются от того, что феи чихают? - Ты был с ней помолвлен, я точно помню. - В течение пяти минут, и не по своей вине. Дорогая моя тётушка, - сказал я, обиженный такой несправедливостью, - нехорошо с твоей стороны надо мной подтрунивать. Тебе прекрасно известны гнусные интриги, из-за которых я тогда попал в переделку. И я поморщился, словно съел ломтик лимона. Честно признаться, я не люблю вспоминать об этом несчастном случае из моей биографии. В двух словах попытаюсь рассказать вам, что произошло. Долгое общение с тритонами окончательно сломило дух Гусика, и когда пришла пора признаться в своих чувствах Медлин Бассет, он струсил как заяц и попросил меня поговорить с ней вместо него. Но стоило мне сказать всего несколько фраз, тупоголовая девица решила, что я объясняюсь ей в любви, а в результате, дав Гусику от ворот поворот после церемонии вручения призов, она вцепилась в меня мёртвой хваткой, и мне ничего другого не оставалось, как смириться с неизбежным. Я имею в виду, если девушка вбила себе в черепушку, будто парень спит и видит, как бы на ней жениться, а затем отправила бывшего fiancee в отставку и сообщила тому парню, что теперь готова его осчастливить, куда бедолаге деться? К счастью, недоразумение уладилось, и два недоумка помирились, но при мысли об опасности, которой я подвергался, меня до сих пор трясло как в лихорадке. Я не сомневался, что не буду спать спокойно, пока священник не произнесёт: "Согласен ли ты, Огастес?...", и Гусик стыдливо ответит: "Да". - Если хочешь знать, я тоже не пойду на свадьбу, - сказала тётя Делия. - Я не в восторге от сэра Уаткина Бассета и не собираюсь его поздравлять. Он ещё тот фрукт! - Ты знаешь этого крохобора? - удивлённо спросил я, хотя удивляться, собственно, было нечему. Я сам всегда утверждал, что мир тесен. - Конечно, знаю. Он друг Тома. Они оба собирают старое серебро и грызутся друг с другом из-за каждого изделия. Прошлым месяцем сэр Уаткин гостил у нас в Бринкли. Хочешь послушать, чем он отплатил мне за то, что я принимала его как дорогого гостя? Попытался за моей спиной украсть у меня Анатоля. - О, боже! Только не это! - К счастью, Анатоль остался мне верен, после того как я удвоила ему жалование. - Удвой ему жалование ещё раз, - с чувством произнёс я. - Удваивай ему жалование каждый день. Чем лишиться непревзойдённого мастера соусов и подливок, лучше утопить его в деньгах. По правде говоря, я разволновался, дальше некуда. Мысль о том, что Анатоль, этот гений кухни, чуть было не перестал колдовать над блюдами в Бринкли-корте, куда я всегда мог нагрянуть с визитом, и не начал обслуживать старикашку Бассета, который никогда не позаботился бы поставить на обеденный стол прибор для Бертрама, встревожила меня до глубины души. - Да, - сказала тётя Делия, метнув глазами пару молний, - сэр Уаткин Бассет прохвост, проныра и жулик. Советую тебе предупредить Пенька-Бутылька, чтобы в день своей свадьбы он смотрел в оба. Стоит ему на мгновенье отвернуться, и старый хрыч свистнет у него обручальное кольцо в самый ответственный момент. А сейчас, - продолжала она, подвигая к себе толстую пачку гранок, - проваливай. Ах да, и передай эту статью из раздела "Мужья" Дживзу. Тут полно заумных рассуждений о галунах на мужских брюках, а я в них разбираюсь, как свинья в апельсинах. Может, тут всё верно, а может, это коммунистическая пропаганда, так что пусть Дживз выскажет своё мнение. Значит я могу рассчитывать, что ты выполнишь моё поручение и ничего не напутаешь? Ну-ка повтори, что ты должен сделать? - Пойти в антикварный магазин... - ...на Бромптон-Роуд... - ...вот именно, на Бромптон-Роуд. Попросить, чтобы мне показали серебряный кувшинчик для сливок в форме коровы... - ...и обдать его презрением. Всё верно. Выматывайся. Закрой дверь с другой стороны. * * * С лёгким сердцем и улыбкой на устах я вышел на улицу и поймал такси. Многие на моём месте огорчились бы, посчитав утро потраченным впустую, но я испытывал огромное удовольствие от того, что в моей власти было сделать доброе дело. Ковырните Бертрама Вустера поглубже, как я частенько говорю своим друзьям и знакомым, и вы откопаете в нём самого настоящего бой-скаута. Антикварный магазин на Бромптон-Роуд оказался, как и предполагалось, антикварным магазином на Бромптон-Роуд. Подобно всем антикварным магазинам, за исключением шикарных заведений на Бонд-стрит, он был обшарпанным снаружи и мрачным, тусклым и полным разнообразных запахов внутри. Не знаю почему, но владельцы такого рода лавок вечно готовят себе пищу в задней комнате. - Здравствуйте, - сказал я, переступив через порог, и тут же умолк, заметив, что тип за прилавком обслуживает каких-то двух клиентов. "Прошу прощенья", - чуть было не добавил я, пытаясь показать, что помешал ему невольно, но слова замерли на моих устах. Обильные туманы вползли в дверь вслед за мной, но несмотря на плохую видимость, я обратил внимание, что хорошо знаю менее высокого и более пожилого из клиентов. Это был старикашка Бассет. Собственной персоной. * * * Вустеры обладают одной чертой характера, о которой всё говорят: бульдожьей напористостью и хваткой. Человек слабовольный на моём месте попытался бы удалиться из магазина на цыпочках и как можно скорее скрыться за горизонтом, но я не сделал ни шагу назад. В конце концов, что было, то прошло. Разорившись на пятёрку, я сполна заплатил свой долг Обществу, и мне не следовало бояться этого старого сморчка. Поэтому я остался стоять у двери, исподтишка за ним наблюдая. Когда я вошёл, он обернулся и бросил на меня быстрый взгляд, и с тех пор всё время наблюдал за мной краешком глаза. Я не сомневался, вскоре мозги у него сработают, и он вспомнит, что молодой человек незаурядной внешности, изящно опиравшийся на зонтик на заднем плане, был его старым знакомым. И точно, как только тип за прилавком удалился в заднюю комнату, старикашка подошёл ко мне и, сверкая своими лобовыми стёклами, осмотрел с головы до ног. - Так, так, - произнёс он. - Я вас знаю, юноша. У меня прекрасная память на лица. Однажды вы мне попались. Я слегка поклонился. - Но только однажды. Это приятно. Получили хороший урок? Стали жить честно? Замечательно. А теперь вспомним, за что же я вас осудил. Только не подсказывайте. Я никогда ничего не забываю. Ах да, конечно, за воровство сумок. - Нет, нет, я... - За воровство сумок, - решительно повторил он. - Как сейчас помню. Но не будем ворошить прошлое. Мы ведь начали новую жизнь, верно? Превосходно. Родерик, подойдите ко мне. Это вас заинтересует. Его приятель, рассматривавший поднос, поставил его на прилавок и присоединился к нашей компании. Я с самого начала подметил, что при одном взгляде на этого парня у кого угодно перехватило бы дыхание. Глядя на громадину семи футов ростом и шести в плечах (по крайней мере, такое впечатление создавал просторный ульстер) невозможно было отвести от него глаз. Казалось, Природа решила сотворить гориллу, но в последний момент почему-то передумала. Впрочем, не только его внушительные размеры производили неизгладимое впечатление. Вблизи больше всего поражало крупное лицо с квадратной челюстью и намёком на усики, причем весьма тонким. Взгляд у него был свирепым и пронзительным. Короче, его ничего не стоило спутать с каким-нибудь диктатором. - Родерик, - сказал старикашка Бассет, - посмотрите на этого человека. Он яркий пример того, что я всегда утверждал: тюрьма не ожесточает преступников, не портит их характеры, не мешает им подниматься по ступеням самих себя к сияющим вершинам совершенства. Я узнал остроту - она принадлежала Дживзу - и удивился, где он мог её услышать. - Посмотрите на него внимательно. Совсем недавно он получил у меня три месяца за то, что выхватывал из рук сумки на вокзалах, и, совершенно очевидно, пребывание в тюрьме оказало на него самое благоприятное действие. Он исправился. - Да ну? - сказал диктатор. Не стану спорить, "да ну?" звучит лучше, чем "ну да!", и тем не менее тон диктатора мне не понравился. Он смотрел на меня крайне подозрительно, если вы понимаете, что я имею в виду. Помню, мне тогда пришло в голову, что этот парень идеально подошёл бы для того, чтобы поиздеваться над кувшинчиком для сливок. - С чего вы взяли, что он исправился? - Естественно, он исправился. Судите сами. Выхолен, прекрасно одет, достойный член Общества. Не знаю, чем он сейчас занимается, но, совершенно очевидно, что не воровством сумок. Чем вы сейчас занимаетесь, молодой человек? - По всей видимости, воровством зонтиков, - заметил диктатор. - Ваш он уже украл. И я только собрался горячо запротестовать - и даже открыл рот, - когда внезапно у меня возникло ощущение, будто меня стукнули левее правого и правее левого уха чем-то тяжёлым, и я понял, что на самом деле сказать мне нечего. Я имею в виду, я вдруг вспомнил, что вышел из дома без зонтика, однако в данную минуту я был в зонтике от нижней пуговицы жилета до пят. Что заставило меня взять этот предмет, прислонённый к креслу семнадцатого века, я понятия не имею, разве что тут сработал первобытный инстинкт, который заставляет цветы тянуться к солнцу, а homo sapiens без зонтика хватать первый, попавшийся ему под руку. Естественно, как истинный джентльмен я обязан был принести свои извинения. - Ох, ради бога, простите, - произнёс я, передавая злополучный предмет из рук в руки. - Мне очень жаль, что так получилось. Старикашка заявил, что ему тоже очень жаль, и что он разочарован. Он сказал, подобные случаи не могут не нанести душевной травмы любому честному человеку. Диктатор не преминул влезть в разговор. Он спросил, не позвать ли ему полисмена, и на мгновение глаза Бассета загорелись. Мысль о том, чтобы позвать полисмена, дорога сердцу любого судьи. В этом отношении судьи напоминают тигров, почуявших запах крови. Но старикашка покачал головой. - Нет, Родерик. Не надо. Не хочу омрачать счастливейший день моей жизни. Диктатор поджал губы, словно хотел возразить, что чем счастливее день, тем приятнее совершать добрые дела. - Но, послушайте, - прерывающимся голосом сказал я. - Это досадное недоразумение. - Ха! - воскликнул диктатор. - Я решил, это мой зонтик. - Основная твоя ошибка заключается в том, мой милый, - назидательно произнёс Бассет, - что ты абсолютно не способен отличить meum от tuum. На этот раз я не велю тебя арестовать, но впредь советую вести себя осмотрительнее. Пойдёмте, Родерик. И они вышли из магазина, причем диктатор оглянулся на меня с порога и снова воскликнул "Ха!" Сами понимаете, я прошёл через тяжелейшее испытание, а так как я человек чувствительный, мне первым делом захотелось вовсе даже не выполнять поручение тёти Делии, а помчаться к себе домой и выпить ещё один коктейль Дживза. Разгорячённые сердца мечтают о лесной прохладе, или как там, точно не помню. Только сейчас до меня дошло, что безумием было выходить на улицы Лондона, заправившись всего одним опохмелительным коктейлем, и я уже собрался потихоньку улизнуть и вернуться к живительному источнику, когда владелец магазина вынырнул из задней комнаты и, распространяя вокруг себя ароматы жареного мяса и грязного белья, спросил, что мне угодно. Благо он заговорил первым, я ответил, что насколько мне было известно, у него имеется на продажу серебряный кувшинчик для сливок восемнадцатого века в форме коровы. Он мрачно покачал головой. Он вообще был мрачным типом, а лицо своё тщательно скрывал за густой порослью седых бакенбард. - Вы опоздали. Кувшинчик обещан постоянному клиенту. - По имени Траверс? - Ах! - Ну, значит всё в порядке. О, достойнейший из достойных антикваров, - сказал я, стараясь говорить как можно любезнее, - вышеупомянутый Траверс - мой дядя. Он прислал меня, чтобы я оценил его будущее приобретение. Так что показывайте скорее. Сильно подозреваю, оно никуда не годится. - Вы не правы. Необычайно ценное и красивое изделие. - Ха! - воскликнул я, решив, что подражание диктаторам может мне помочь. - Это вы так говорите. Что ж, посмотрим! Честно признаться, меня не волновало старое серебро, и хотя я из чувства жалости никогда не говорил об этом дяде Тому, мне казалось, его привязанность к древнему хламу может превратиться в тяжёлую душевную болезнь, если он не начнёт следить за собой самым тщательным образом. Поэтому, как вы понимаете, я не предполагал, что увижу нечто особенное, но когда старьёвщик в бакенбардах вернулся с этой штуковиной, я не знал, плакать мне или смеяться. Мысль о том, что дядюшка собирается платить наличными за данный предмет потрясла меня до глубины души. Это была серебряная корова. Но когда я говорю "корова", не делайте скоропалительных выводов, потому что я не имел в виду приличное, порядочное, уважающее себя животное, уплетающее на лужайке причитающиеся ему зеленые витамины. Отнюдь. Перед моими глазами предстала нагло ухмыляющаяся зверюга, готовая в любой момент сплюнуть сквозь зубы и послать вас куда подальше, явно принадлежавшая к преступному миру. Она была примерно четыре дюйма в высоту и шесть в длину. Спина у неё открывалась на петельках, а хвост изгибался дугой и прикреплялся к спине, образуя ручку для любителей подобного рода кувшинчиков. По правде говоря, глядя на серебряное чудовище, я перенёсся в какой-то страшный, доселе неведомый мне мир. Как вы понимаете, теперь я запросто мог выполнить программу действий, предписанную тётей Делией. Я презрительно поджал губы и зацокал языком одновременно. Изумленно охнуть я тоже не забыл. Короче говоря, я обдал корову презрением и с большим удовольствием отметил, что заплесневевшие бакенбарды встопорщились, словно я наступил им на любимую мозоль. - Ну и ну! - сказал я, вовсю цокая языком и продолжая презрительно поджимать губы. - Нет, так дело не пойдёт. Не то, совсем не то. - Не то? - Не то. Датский новодел. - Датский новодел? - Не стану утверждать, что у него пошла пена изо рта, но бакенбарды задёргались в предсмертных судорогах, словно не вынесли страшной душевной травмы. - При чём тут датский новодел? Это восемнадцатый век, Англия. Взгляните на клеймо. - Не вижу никакого клейма. - Вы ослепли? Выйдите на улицу. Там светлее. - Ну, ладно, - милостиво согласился я, и сначала неторопливо пошёл к двери, изображая из себя коллекционера, которого даром заставляют терять время. Должно быть, вам резануло слух слово "сначала". Но сказал я его не случайно. Не успел я сделать и двух шагов, как споткнулся о кошку, а изображать из себя коллекционера, даром тратящего время, и одновременно спотыкаться о кошку, задача непосильная, по крайней мере для меня. Мне пришлось резко переключить скорости, после чего я пулей вылетел из дверей, словно удирал со всех ног от полисменов, пытавшихся арестовать меня за вождение в нетрезвом виде. Серебряная корова, кувыркаясь в воздухе, шлепнулась на землю, а я, к счастью, столкнулся на улице с собратом-лондонцем, и поэтому не улетел в придорожную канаву. Впрочем "к счастью" слишком сильно сказано, потому что мой полет остановил сэр Уаткин Бассет. Он стоял с отвисшей нижней челюстью, и в стеклах его пенсне отражались отвращение и негодование, как будто он мысленно загибал пальцы, перечисляя мои прегрешения. Сначала воровство сумок, затем умыкание зонтиков, а теперь новое безобразие. Казалось, чаша его терпения переполнилась. - Родерик! - завизжал он. - Зовите полицию! Диктатор радостно вскинулся и завопил: - Полиция! - Полиция! - козлиным тенором вторил ему старикашка Бассет. - Полиция! - басом взревел диктатор. И мгновением позже огромная чёрная дыра, возникшая в тумане, недовольно спросила: - Что тут у вас? По правде говоря, если б я остался и всё объяснил бы, мне удалось бы уладить это маленькое недоразумение в шесть секунд, но дело в том, что я не собирался оставаться и всё объяснять. Резва отскочив в сторону, я бросился бежать сломя голову. Голос за моей спиной заорал: "Стой!", но как вы понимаете, ни о каких "Стой" не могло идти и речи. Я имею в виду, глупее они ничего не могли придумать. Нашли дурака. Я бежал закоулками и переулками, и в конце концов вынырнул в районе Слоун-сквер, где поймал кэб, на котором намеревался вернуться к цивилизации. Вначале я решил отправиться в "Трутень", чтобы перекусить, но после недолгих размышлений понял, что такая задача была мне сейчас не по плечу. Больше чего бы то ни было я ценю клуб "Трутень"... остроумные беседы, дух товарищества, атмосферу всего самого ценного, что только имеется в Метрополии... но я прекрасно знал, что во время ленча через стол будут летать хлебные корки, а я был не в том состоянии, чтобы уклоняться от летящих в меня хлебных корок. Мгновенно поменяв стратегию, я приказал кэбмену отвезти меня в ближайшую турецкую баню. Мне всегда нравилось подолгу задерживаться в турецких б., поэтому домой я вернулся довольно поздно. Мне удалось соснуть часок-другой в своей кабинке, а в комбинации с оздоровляющим потением в парной и последующим нырянием в бассейн с ледяной водой общая процедура, если так можно выразиться, оказала на меня самое благоприятное действие, вернув румянец моим щекам в лучшем виде. Хотите верьте, хотите нет, я с веселым "Тра-ля-ля" на устах открыл дверь ключом, а затем прошёл в гостиную. В следующую секунду в голове моей вновь всё помутилось при виде кипы телеграмм, лежащих на столике. ГЛАВА 2 Не знаю, принадлежите ли вы к тем бедолагам, которые читали мой отчёт о предыдущих приключениях Гусика Финк-Ноттля, но если вы из их числа, вам должно быть прекрасно известно, что в то время все мои неприятности начались вместе с приливной волной телеграмм, поэтому вряд ли вы сейчас удивитесь, узнав о смутном беспокойстве, которое я ощутил, глядя на груду конвертов. С некоторых пор я довольно подозрительно отношусь к большому количеству телеграфных сообщений, невольно ожидая от них какого-нибудь подвоха. С первого взгляда мне показалось, на столике валялось не менее двадцати страшных предвестников несчастья, но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что их было только три. Все они были отправлены из Тотли-на-нагорье и подписаны одним именем. Сейчас сообщу вам их содержание. Телеграмма первая: Вустеру, Беркли Меншнз, Беркли-сквер, Лондон Немедленно приезжай. Серьёзно поссорился с Медлин. Жду ответа. Гусик Телеграмма вторая: Удивлён, не получив ответа на телеграмму: "Немедленно приезжай серьёзно поссорился с Медлин жду ответа". Гусик Телеграмма третья и последняя: Послушай, Берти, куда ты подевался? Послал тебе сегодня две телеграммы: "Немедленно приезжай серьёзно поссорился с Медлин жду ответа". Если не примчишься сюда на всех парах и срочно нас не помиришь, помолвка будет расторгнута. Жду ответа. Гусик Я уже говорил, что длительное пребывание в турецк. бане способствовало тому, что ко мне вернулся mens sana in corpore как-там-дальше. Ну так вот, после этих жутких сообщений у меня наступил рецидив. Мои страхи, как я и предвидел, оказались не напрасными. Внутренний голос, увидев мерзопакостные конверты, нашептал мне, что дело дрянь, и дело действительно оказалось дрянью. Видимо, звук знакомых ему шагов вызвал Дживза из небытия, в котором он пребывал, потому что услужливый малый неожиданно материализовался в гостиной. Одного взгляда на Бертрама Вустера оказалось для него достаточно, чтобы разобраться, в каком плачевном состоянии тот находился. - Вам нездоровится, сэр? - участливо спросил он. Я упал в кр. и дрожащей ру. отер вспотевшее че. - Нет, Дживз, я здоров, но, может быть, скоро умру. Прочти. Дживз пробежал досье глазами, затем поднял их на меня, и в его взгляде я прочитал волнение и беспокойство, которые он испытывал за своего молодого господина. - Неприятное известие, сэр. Голос у него был проникновенным, и я понял, он сразу уловил суть дела. Зловещий смысл телеграмм дошёл до него так же быстро, как до меня. Сами понимаете, мы не обсуждаем эту тему, потому что не любим попусту трепать имя женщины, но Дживзу прекрасно известны все факты, касающиеся ситуации Вустер - Бассет, и он отдаёт себе полный отчёт, что в любую минуту меня может постигнуть страшная участь. Мне не было нужды объяснять ему, почему я достал сигарету дрожащей рукой и с трудом унял дрожь в коленках. - Как ты думаешь, что случилось, Дживз? - Мне трудно высказать определенное предположение, сэр. - Он говорит, свадьба может не состояться. Почему? Вот в чем вопрос. - Да, сэр. - Не сомневаюсь, тебе тоже хочется сказать: "Вот в чем вопрос". - Да, сэр. - Тяжёлый случай, Дживз. - Необычайно тяжёлый, сэр. - Мы можем быть абсолютно уверены только в том, что Гусик в очередной раз отколол какой-то номер, - возможно, потом нам станет известно, какой именно, - и, естественно, попал впросак. Я задумался об Огастесе Финк-Ноттле, вспоминая, как он с детских лет был на несколько голов придурковатее всех известных придурков. Самые строгие судьи считали его таковым много лет. Даже в частной школе, где мы с ним познакомились, ребята тут же дали ему прозвище "Тупица", хотя он заслужил его в тяжёлой борьбе с Бинго Литтлом, Фредди Видженом и вашим покорным слугой. - Что мне делать, Дживз? - Мне кажется, вам следует отправиться в Тотли-Тауэр, сэр. - Легко сказать. Старикашка Бассет меня на порог не пустит. - Возможно, сэр, если вы телеграфируете мистеру Финк-Ноттлю и объясните ваше затруднительное положение, он сумеет найти какой-нибудь выход. Идея была не дурна. Я тут же отправился на почту и послал следующую телеграмму: Финк-Ноттль Тотли-Тауэр Тотли-на-нагорье Тебе хорошо говорить, приезжай немедленно, но как, прах побери, я могу приехать? Ты не знаешь наших отношений с папашей Бассетом. Уверяю тебя, он не примет Бертрама с распростертыми объятиями, он спустит на него собак. Можешь не предлагать мне нацепить фальшивые бакенбарды и сделать вид, будто я пришёл чинить канализацию, старый дурень знает меня в лицо. Что посоветуешь? Что там у вас стряслось? Почему поссорились? Из-за чего поссорились? В каком смысле помолвка будет расторгнута? Чего ты опять натворил? Жду ответа. Берти Очередной конверт Дживз принес мне, когда я обедал. Вустер Беркли-сквер Лондон Понял. Постараюсь всё уладить. Несмотря на ссору, Медлин со мной разговаривает. Скажу ей, получил от тебя срочное письмо, где ты умоляешь, чтобы тебе позволили приехать. Жди приглашения. Гусик А утром, проворочавшись полночи в постели, я получил сразу три телеграммы. Первая: Полный порядок. Приглашение в пути. Купи мне книгу "Мои друзья, тритоны" Лоретты Пибоди, издательство "Попгурд и Грули", продаётся во всех магазинах. Гусик Вторая: Берти, ослиная твоя голова, слышала, ты едешь к нам в гости. Умничка. Ты мне позарез нужен. Софи Третья: Конечно, приезжай, если хочешь, Берти, но, о Берти, разве это разумно? Разве тебе не больно видеть ту, которая никогда не будет твоей? Зачем, зачем ты бередишь свою рану? Медлин Пока я читал, Дживз подал мне чай, и я молча протянул ему телеграммы, а он молча их просмотрел. Заботливый малый заговорил только после того, как я выпил полчашки живительной влаги и немного пришёл в себя. - Мне кажется, надо ехать немедленно, сэр. - Должно быть, ты прав. - Я упакую чемоданы, сэр. Прикажете позвонить миссис Траверс? - Зачем? - Сегодня утром, сэр, миссис Траверс пыталась несколько раз с вами связаться. - Правда? Тогда звони. - Возможно, я несколько поторопился, предложив вам свои услуги, сэр. Мне кажется, миссис Траверс здесь. Долгий, непрекращающийся звонок, какой бывает, когда тётя жмет на кнопку и не желает её отпускать, раздался со стороны входной двери. Дживз наверняка всё увидел своим третьим глазом или чем там ещё, потому что и на сей раз он оказался прав. Громоподобный голос, который, объявляя о наличии лисы, когда-то чуть не выбивал охотников из сёдел и заставлял их хвататься за шляпы, прокатился по моей квартире. - Щенок ещё спит, Дживз?... А, вот ты где! И тётя Делия ворвалась в мою спальню. * * * Благодаря тому, что в своей юности, невзирая на погодные условия, моя ближайшая и дражайшая сутками не вылезала из седла, её лицо заметно потемнело и оставалось таковым во все времена года и при любых обстоятельствах, но сейчас я бы скорее назвал его побагровевшим. Моя тётушка тяжело дышала и с ненавистью сверкала глазами, так что люди, куда менее проницательные чем Бертрам Вустер, и те с первого взгляда поняли бы, что перед ними стоит особа женского пола, взбешённая, дальше некуда. Очевидно, её так и подмывало высказать всё, что у неё накипело, но она сдержалась и для начала накинулась на меня, заявив с присущей ей простотой, что только последний лодырь может в столь поздний час дрыхнуть без задних ног. - Я не дрыхну без задних ног, - с достоинством возразил я. - Если хочешь знать, я давно проснулся и как раз собираюсь позавтракать. Надеюсь, ты ко мне присоединишься? Само собой, можешь смело рассчитывать на яичницу с беконом, но одно твоё слово, и мы раздобудем тебе копчушек. Она фыркнула с такой силой, что двадцать четыре часа назад я этого просто не вынес бы. Даже сейчас, более или менее восстановив форму, я воспринял её фырканье как взрыв той газовой колонки, при котором, как писали недавно в газетах, "погибли шестеро". - Яичницы! Копчушки! Подай мне бренди с содовой. Пусть Дживз принесёт полный бокал. Если он забудет налить содовую, тоже не страшно. Берти, произошло нечто ужасное. - Давай переберёмся в столовую, о моя бесценная тётя, - предложил я. - Там нам никто не помешает. Сейчас сюда придёт Дживз, чтобы упаковать чемоданы. - Ты уезжаешь? - Да. В Тотли-Тауэр. Представляешь, мне... - В Тотли-Тауэр? Будь я проклята! Я как раз пришла сказать, чтобы ты прекратил валять дурака и немедленно ехал в Тотли-Тауэр. - А? - Дело жизни и смерти. - В каком смысле? - Сейчас узнаешь. Я всё объясню. - Да, но сначала всё-таки перейдем в столовую. Итак, таинственная незнакомка, - шутливо продолжал я, когда Дживз принёс завтрак и удалился, - что у тебя стряслось? На мгновение наступила тишина, которую я нарушал, стукая чашкой кофе о блюдце, а тётя Делия - музыкально поглощая бренди с содовой. Затем она поставил пустой бокал на стол и перевела дыхание. - Берти, - прогремела моя ближайшая и дражайшая, - первым делом я хочу сказать несколько слов о сэре Уаткине Бассете. Пусть тля сожрет все его розы. Когда к нему на обед соберутся гости, пусть его повар налижется как свинья. Пусть все его курицы передохнут. - Разве он разводит куриц? - поинтересовался я. - Пускай в его доме лопнут все водопроводные трубы. Пускай термиты разрушат Тотли-Тауэр. Пускай в церкви, когда он отдаст руку Медлин Пеньку-Бутыльку, его одолеет насморк, а платок он забудет дома. Тётя Делия умолкла, явно облегчив душу, но я подумал, до сути она так и не дошла. - Оно конечно, - осторожно произнёс я. Я полностью тебя поддерживаю, и согласен с тобой in toto, но в чём, собственно, дело? - Сейчас скажу. Помнишь серебряную корову? Я задрожал с головы до ног и ткнул вилкой в яичницу. - Думаешь, я смогу её забыть? Ты не поверишь, но когда я зашел к антиквару, первым делом я столкнулся нос к носу со старикашкой Бассетом. Удивительное совпадение... - Совпадение, держи карман шире. Негодяй пошёл в магазин специально, после того, как Том все уши ему своей коровой прожужжал. Представляешь, твой дядя ляпнул о своей покупке Бассету. Окончательно рехнулся. Естественно, подлец тут же начал строить козни, чтобы облапошить соперника. И ему это удалось. Вчера сэр Уаткин пригласил Тома на ленч в свой клуб, а в меню были омары, и этот Маккиавелли подсунул их Тому. У меня отвалилась нижняя челюсть. - Ты имеешь в виду, дядя Том ел омаров? - ошарашенно спросил я, потому что мне не хуже других было известно состояние капризного желудка дяди Тома. - После того, как он чуть не загнулся от них на Рождество? - Подлец Бассет подзуживал его, пока Том не сломался. Он съел не только сотню омаров, но ещё тонну свежих огурцов. Сегодня утром Том мне рассказал - вчера он мог только стонать, - что сначала он проявил стойкость и мужество. Но обстоятельства оказались сильнее него. Оказывается, в клубе Бассета холодные закуски стоят на столе посередине комнаты, так что где бы ты ни сидел, тебе всё видно. Я кивнул. - В "Трутне" то же самое. Помню, однажды Конина Пирбрайт бросил в пирог с дичью шесть булочек от дальнего окна и ни разу не промахнулся. - Сам понимаешь, Том не выдержал. Пока Бассет пытался его уломать, он ещё держался, но вид омаров окончательно доконал беднягу. Он сдался, накинулся на них как голодающий эскимос, и в шесть вечера мне позвонил швейцар и попросил прислать такси за останками, которые корчились в углу библиотечной комнаты. Том приехал через полчаса и, еле ворочая языком, попросил питьевой соды. Ха! - воскликнула тётя Делия каким-то утробным голосом. - Питьевой соды, чтоб ему пусто было! Два доктора с трудом откачали его с помощью помпы! - А тем временем? - спросил я, заранее зная, чем должна закончиться эта история. - А тем временем подлец Бассет помчался в магазин со всех ног и купил кувшинчик. Антиквар обещал попридержать его для Тома до трёх часов и, естественно, расстался с ним не задумываясь, когда в три Том не пришёл, а другой клиент выразил желание совершить покупку. Ну, вот. Вчера вечером Бассет сунул корову под мышку и отбыл вместе с ней в Тотли-Тауэр. Это была печальная история, которая только подтверждала моё мнение: судья, который способен содрать с парня пятёрку за пустяковый проступок вместо того, чтобы ограничиться упрёком в его адрес, способен на любую гадость. Но, по правде говоря, я не совсем понимал, как тётя Делия собирается помочь горю своего обожаемого супруга. В сложившейся ситуации оставалось только стиснуть зубы покрепче, постараться всё забыть и начать жизнь сначала. Примерно так я и сказал, намазывая тост джемом. - Да? Значит вот ты как? - Что поделаешь, тётя Делия. - Надеюсь, ты согласен, что по всем законам, божеским и человеческим, корова принадлежит Тому? - О, конечно. Двух мнений быть не может. - И ты собираешься оставить эту гнусность безнаказанной? Ты позволишь этому бандиту улизнуть от ответственности? Наблюдая, как на твоих глазах совершается жульничество, каких свет не видывал, ты намерен укоризненно покачать головой, пробормотать "ай-яй-яй" и ничего больше? Я тщательно обдумал её слова. - Ты не права, тётя Делия. Я не стану говорить "ай-яй-яй". Тут надо подобрать выражение похлеще. Но, не скрою, делать я ничего не буду, потому что просто не знаю, что тут можно сделать. - А я знаю. Том имеет на корову всё права, и я умыкну её, чего бы мне это не стоило. Я уставился на неё во все глаза. Честно признаться, хоть я и промолчал, в моём взгляде она запросто могла увидеть, как я укоризненно качаю головой и бормочу "ай-яй-яй". Спору нет, её подставили в лучшем виде, но я не одобрял разбойничьих методов решения какой бы то ни было проблемы. Я только собирался спросить, как отнеслись бы к подобной идее её друзья-приятели из охотничьих клубов, когда она добавила: - Вернее, не я, а ты! В этот момент я как раз закуривал сигарету, которая, если верить рекламе, настраивала на благодушный лад, но, видимо, мне попалась не та сигарета, потому что, услышав её слова, я подскочил на кресле, словно в него было воткнуто шило. - Кто, я? - Вот именно. Сам видишь, как складно всё получается. Ты едешь в Тотли. У тебя будет куча возможностей незаметно стащить... - Но, прах побери! - ...кувшинчик, а мне он позарез нужен, чтобы выудить у Тома чек для Помоны Гриндл. А если Том останется без коровы, я останусь без чека. Вчера я подписала с Помоной Гриндл контракт на баснословную сумму, и первую половину должна буду выплатить через неделю. Так что вперёд, мой мальчик. Не понимаю, чего ты раскипятился. Плёвое дело. Мог бы и постараться для любимой тёти. - Будь прокляты все плёвые дела для любимых тётей. Даже не мечтай, что я... - О, нет, тебе не удастся отвертеться, потому что ты прекрасно знаешь, что произойдёт, если ты попробуешь удрать в кусты. - Она многозначительно на меня посмотрела. - Вы следите за ходом моей мысли, Ватсон? Мне не надо было следить за ходом её мысли, я без того знал, на что она намекала. Тётя Делия не в первый раз показывала мне свои коготки. Сами понимаете, тут дело в том, что моя безжалостная родственница обладает совершенным оружием, которым она бессовестно пользуется, а я при этом чувствую себя как тот парень, - как же его звали? Дживз хорошо с ним знаком, - над чьей головой висел чей-то там меч. Короче говоря, тётя Делия всегда может настоять на своём, пригрозив, что если я не подчинюсь её воле, она больше на порог меня не пустит и таким образом навсегда отлучит от Анатоля. Я никогда не забуду, как однажды, в разгар сезона охоты на фазанов, она отказала мне от дома на целый месяц, и я сидел и глотал слюни, пока непревзойдённый гений фазаньих (и прочих) блюд не отходил от плиты. Я сделал последнюю попытку её урезонить. - Но для чего дяде Тому нужна эта жуткая корова? На неё смотреть противно. Уверяю тебя, без коровы ему будет куда спокойнее жить на свете. - Том так не считает. А если ты не выполнишь моё пустяковое, простое поручение, гости за моим столом начнут спрашивать: "А почему к тебе больше не заходит Берти Вустер? Куда он подевался?" Боже, какой ленч приготовил нам вчера Анатоль! Бесподобный, другого слова не подобрать. Как ты любишь говорить, все его блюда буквально тают во рту. Я сурово на неё посмотрел. - Тётя Делия, это шантаж! - Правда? Как ты догадался? И она упорхнула из комнаты. Я сжевал ломтик холодного бекона и угрюмо посмотрел на вошедшего Дживза. - Чемоданы упакованы, сэр. - Хорошо, Дживз. Не будем терять времени. * * * - Плохи мои дела, - сказал я, нарушая тревожное молчание, царившее на протяжении восьмидесяти семи миль. - Я побывал в разных передрягах, но сейчас для меня наступил конец света. Мы продвигались по направлению к Тотли-Тауэр, я - за рулём, Дживз - рядом со мной, чемоданы - в багажнике. Из Лондона мы уехали в половине двенадцатого, и пока мы катили по шоссе, погода разгулялась, лучше не придумаешь. Стоял погожий, солнечный день, терпким воздухом дышалось легко и приятно, короче, если бы будущее не казалось мне таким мрачным, я бы веселился вовсю, не умолкая болтал бы с Дживзом, приветливо махал бы рукой встречным автомобилям и, возможно, даже мурлыкал бы себе под нос. К сожалению, будущее казалось мне более чем мрачным, а ещё вернее, мне казалось, у меня вообще нет будущего, поэтому ни о каком мурлыканьи не могло быть и речи. По правде говоря, чем больше я думал об этом самом будущем, поджидавшем меня с камнем за пазухой в трижды проклятом Тотли-Тауэре, тем мрачнее я становился. - Конец света, - повторил я. - Сэр? Я нахмурился. Малый, если так можно выразиться, деликатничал, а сейчас было не время деликатничать. - Не делай вид, будто ничего не понимаешь, Дживз, - холодно сказал я. - Ты торчал в соседней комнате, пока я общался с тётей Делией, а её голос наверняка слышали на другом конце Лондона. Он сбросил с себя маску. - Да, конечно, сэр. Вы правы. Должен признаться, в общих чертах мне известно содержание вашей беседы. - Вот так бы сразу. Ты согласен, что мне можно заказывать гроб? - Несомненно, вы попали в достаточно неприятное положение, сэр. Некоторое время я вел машину молча. - Если б я мог начать жить сначала, Дживз, - после непродолжительного раздумья произнёс я, - я прожил бы свою жизнь круглой сиротой без единой тётушки. Скажи, это в Турции тётушек запихивают в мешки и топят в Босфоре? - Нет, сэр. Так поступают с одалисками. - Чем тётушки лучше? От них одни неприятности. Говорю тебе, Дживз, если разобраться, за каждым несчастным, невинным, безвредным бедолагой, который вляпывается по уши то в одну жуткую историю, то в другую, стоит его тётушка. - В том, что вы говорите, безусловно скрыт большой смысл, сэр. - Ты можешь возразить, что тётушки делятся на плохих тётушек и хороших тётушек. Ничего подобного. Все они одинаковы. Рано или поздно от любой тётушки начинает попахивать серой. Возьмём, к примеру, тётушку по имени Делия, Дживз. Сам знаешь, я всегда считал её особой женского пола высшей пробы, классной тётушкой, а как она со мной поступила? Подложила свинью, хуже не придумаешь. Пришла и, глазом не моргнув, дала поручение, о котором даже говорить страшно. Вустера, разлучника полицейских с их шлемами, мы знаем. Нам известен Вустер, предположительно ворующий сумки на вокзалах. Но именно тётя по имени Делия вдруг решила явить миру Вустера, который приезжает погостить в дома отставных мировых судей и, вкушая их хлеб-соль, тащит у них серебряных коров почём зря. Фу! - сказал я, не в силах яснее выразить обуревавшие меня чувства. - Ситуация не из лёгких, сэр. - Хотел бы я знать, как примет меня старикашка Бассет, Дживз? - За его поведением интересно будет понаблюдать, сэр. - Раз я приглашён мисс Бассет, думаю, он не вышвырнет меня за дверь? - Нет, сэр. - Зато наверняка посмотрит на меня поверх своего пенсне и начнёт фыркать. Хуже не бывает, Дживз. - Нет, сэр. - Я имею в виду, даже если б не надо было умыкать серебряных коров, мне вряд ли кто позавидовал бы. - Да, сэр. Осмелюсь спросить, вы собираетесь выполнить поручение миссис Траверс? Трудно отчаянно всплеснуть руками, когда ведёшь машину на скорости пятьдесят миль в час, но по правде говоря, мне жутко захотелось ими всплеснуть, и наплевать на последствия. - Ты попал в самую точку, Дживз. Вот в чем вопрос. Вот почему я мучаюсь. Помнишь, ты пару раз упоминал о типе, который чего-то кому-то не позволил? Ты знаешь, о ком я говорю. У него ещё была кошка. - Вы имеете в виду Макбета, сэр, персонажа из пьесы покойного Уильяма Шекспира. Речь шла о том, что позволил он "сейчас решусь я" прислуживать "не смею я", вокруг и около бродил, как бедный кот из древней поговорки. - Я его прекрасно понимаю. Мне тоже не легче. Я в нерешительности, Дживз, я колеблюсь... так можно сказать? - Вне всяких сомнений, сэр. - Когда я думаю, что меня навсегда отлучат от кухни, где командует божественный Анатоль, у меня руки чешутся умыкнуть корову как можно скорее. Но когда я вспоминаю, что моё имя в Тотли-Таузр давно смешано с грязью, и старикашка Бассет принимает меня за нечто среднее между разбойником с большой дороги и мелким жуликом, который тащит всё, что плохо лежит... - Сэр? - Разве я тебе не рассказывал? Вчера мы с ним в очередной раз сцепились. Теперь он считает, что если я и не король преступного мира, то по крайней мере один из его первых заместителей, враг рода человеческого, по которому тюрьма плачет. Я вкратце рассказал Дживзу о моих вчерашних приключениях, и, можете представить себе мои чувства, когда я заметил, что бессовестного малого мой рассказ вроде как развеселил. Дживз не часто улыбается, но в данную минуту губы у него определённо задёргались. - Забавное недоразумение, сэр. - Забавное, Дживз? Он сразу понял, что перехватил через край. Черты его лица приобрели былую строгость, а губы перестали отплясывать лезгинку. - Прошу прощения, сэр. Мне следовало сказать "досадное недоразумение". - Вот именно. Давно бы так. - Вы не могли не почувствовать некоторой неловкости, встретившись с сэром Уаткином в подобных обстоятельствах. - И я почувствую куда большую неловкость, если он застукает меня за воровством его любимой коровы. Я так и вижу, как он хватает меня за руку на месте преступления. - Я прекрасно вас понимаю, сэр. Теряется уверенность в себе от мрачных дум и тяжких размышлений, и вечные дерзанья и стремленья бессильной поступью в небытие уходят. - Вот-вот. В самую точку. Ты прочёл мои мысли, Дживз. И я уставился на дорогу, мрачнея всё больше и больше. - К тому же, Дживз, тут имеется ещё одна сложность. Даже если я решу умыкнуть корову, где мне взять время? Так просто, за здорово живёшь, её не стащишь. Надо придумать какой-нибудь план, разработать программу действий, ну, и всё такое. А как я могу придумывать и разрабатывать, когда первым делом мне необходимо решить проблему Гусика? - Совершенно справедливо, сэр. Затруднительное положение. - К тому же, мало мне было своих хлопот, Стефи свалилась мне как снег на голову. Помнишь третью телеграмму, которую я получил утром? Её прислала мисс Стефани Бинг, кузина мисс Бассет, проживающая в Тотли-Тауэре. Весьма хрупкая девица невысокого роста, одним словом, пигалица. - О, конечно, сэр. Я прекрасно помню мисс Бинг. Очаровательная молодая леди. - Может, она и очаровательная, но что ей от меня надо? Вот в чём вопрос, Дживз. От Стефи можно ждать любой пакости, так что теперь мне и с ней не будет покоя. Ну и жизнь! - Да, сэр. - Тем не менее, закусим нижнюю губу и прорвёмся, что? - Безусловно, сэр. Пока мы беседовали, машина, как вы понимаете, не стояла на месте, и я чуть было не прозевал столба, на котором было написано: "Тотли-на-нагорье, 8 миль". Вскоре нас окружили деревья, сквозь которые ясно просматривался дом эрла. Я притормозил. - Конец пути, Дживз? - Думаю, вы правы, сэр. И, естественно, я оказался прав. Мы проехали ворота и остановились у входной двери, где дворецкий сообщил нам, что мы не ошиблись адресом и прибыли куда полагается, а именно, в логово сэра Уаткина Бассета. - Чайльд Роланд до Башни тьмы добрался, сэр, - тихо сказал Дживз, когда мы выходили из машины, но, по правде говоря, его острота до меня не дошла, и поэтому, пробормотав что-то неопределённое, я переключил внимание на дворецкого, который говорил не переставая, видимо, желая сообщить мне нечто важное. Насколько я понял из его путаных объяснений, он пытался сказать, что если я надеялся поразвлечься в приятной компании, то выбрал неудачное время для визита, так как сэр Уаткин вышел подышать свежим воздухом. - Он прогуливается в саду вместе с мистером Родериком Споудом, сэр. Я вздрогнул. После истории в антикварном магазине имя "Родерик", как вы понимаете, запечатлелось в моей душе надолго, если не навечно. - Родерик Споуд? Высокий парень с крохотными усиками? Смотрит так, словно в два счёта может открыть консервную банку взглядом? - Да, сэр. Он прибыл вчера из Лондона вместе с сэром Уаткином. Они ушли сразу после ленча. Мисс Медлин находится в доме, но неизвестно, где именно. - А мистер Финк-Ноттль? - Мне кажется, он вышел, сэр. - Да? В таком случае я тоже прогуляюсь. Честно признаться, я обрадовался, что какое-то время никого не увижу. Мне хотелось поразмышлять в одиночестве, и я принялся расхаживать взад-вперёд по открытой террасе, обдумывая сложившуюся ситуацию. Не стану скрывать, услышав о том, что в доме обосновался Родерик Споуд, я окончательно расстроился. Я думал, он обычный клубный знакомый старика Бассета, который занимается делами в Метрополии, а не шляется где не попадя, чтобы убить время. Его пребывание в Тотли-Тауэр подкосило меня хуже не бывает, потому что вдвойне осложнило задачу, при мысли о которой даже у самых известных героев затряслись бы поджилки. Сами понимаете, что я имею в виду. Я имею в виду, попробуйте себе представить, что почувствовал бы бедолага-преступник, если б приехал прикончить кого-нибудь в загородный дом и неожиданно обнаружил бы там не только Шерлока Холмса, но ещё и Эркюля Пуаро, решивших вместе отдохнуть денёк-другой. По правде говоря, чем больше я думал о том, как стащить серебряный кувшинчик, тем меньше мне хотелось его воровать. Я изо всех сил напрягал свои мозги, стараясь найти такой выход, чтоб и волки были сыты и овцы целы. Я размышлял над своими возможностями, исследовал, так сказать, разнообразные пути, и ходил по террасе, склонив черепушку, в надежде, что в голову мне придет какая-нибудь гениальная мысль. Но в голову мне лезла всякая чушь, вроде той, что старикашка Бассет вложил свои деньги, лучше не придумаешь. Я большой знаток и ценитель загородных имений, и должен признаться, к Тотли-Тауэр трудно было придраться. Прекрасный фасад, большая усадьба, аккуратно подстриженные лужайки и так далее, и тому подобное, создавали атмосферу покоя и благополучия. Вдалеке мычали коровы, блеяли и чирикали овцы и птицы в указанном порядке, а совсем рядом неожиданно раздался звук выстрела, видимо, кто-то охотился на кроликов. Может, в Тотли-Тауэре и властвовала гнусность человеческая, но внешне всё здесь радовало глаз. Я ходил взад и вперёд, прикидывая, сколько времени потребовалось старому мошеннику, если, скажем, он штрафовал на пятёрку по двадцать человек в день, чтобы заграбастать данное имение, когда моё внимание невольно привлёк интерьер комнаты на первом этаже, который прекрасно просматривался сквозь распахнутые застеклённые двери. Я увидел нечто вроде гостиной в миниатюре, если вы понимаете, что я имею в виду, где вам с трудом удалось бы повернуться, потому что она была до отказа забита стеклянными футлярами, которые в свою очередь были до отказа забиты всевозможными серебряными предметами. Совершенно очевидно, именно здесь находилась коллекция Бассета. Я остановился. Какая-то неведомая сила, казалось, заставила меня шагнуть в открытые двери. И в следующую секунду, хотите верьте, хотите нет, я очутился, как говорят французы, tet-a-tet со своей старой подружкой, серебряной коровой. Она стояла в небольшом футляре у входа, и я уставился на неё через стекло, тяжело дыша. Можете представить себе мои чувства, когда я убедился, что футляр не заперт. Я его открыл. Я протянул руку и выудил из него корову. Честно признаться, я и сам не знаю, собирался я просто повертеть её в разные стороны, а затем поставить на место, или покончить с этим делом, изъяв корову у Бассета раз и навсегда. Я помню только, что никакого плана у меня в то время не было. Можно сказать, в ту минуту я сильно смахивал на кота из древней поговорки. Однако, мне не дали, как выразился бы Дживз, проанализировать ситуацию, потому что в этот момент голос за моей спиной произнёс: "Руки вверх!" и, обернувшись, я увидел на пороге Родерика Споуда. В руках он держал ружьё, и дуло его было направлено приблизительно на третью пуговицу моего жилета. Судя по небрежной позе этого парня, он был одним из тех, кто стреляет от бедра в яблочко, почти не целясь. ГЛАВА 3 Интересуясь Родериком Споудом у дворецкого, я сказал, что он в два счёта смог бы открыть консервную банку взглядом, и именно такой взгляд я сейчас ощутил на собственной персоне. К тому же я ошибся, предполагая, что он семь футов ростом. В нём было не меньше восьми. И ещё я забыл упомянуть, что даже мускулы его челюстей, которые ритмично расслаблялись и напрягались, напоминали стальные канаты. Я наделся, он не скажет "Ха!", но мои надежды оказались напрасными, а так как голосовые связки у меня оказались парализованными, на этом наш диалог и закончился. Не отрывая от меня своего консервного взгляда, он крикнул: "Сэр Уаткин!" Издалека послышалось нечто вроде да-я-здесь-что-там-у-вас-стряслось. - Идите скорей сюда. Я вам кое-что покажу. И примерно через полминуты в дверях появился старикашка Бассет, на ходу поправляя пенсне. До сих пор я встречал сэра Уаткина в одеяниях, достойных Метрополии, и должен признаться, несмотря на жуткое положение, в которое я попал, дрожь пробежала по моему телу, когда я увидел, как он вырядился, не успев очутиться в своём поместье. Есть одна аксиома, по крайней мере Дживз так её называет, что чем человек меньше ростом, тем ярче он одевается, и внешний вид Бассета вполне соответствовал недостатку в нём дюймов по высоте. По правде говоря, у меня зарябило в глазах, и, как ни странно, я немного успокоился, так как, глядя на его пестрый твидовый костюм, неожиданно понял, что теперь уже ничто не имеет значения. - Взгляните! - изрёк Споуд. - Вы когда-нибудь могли себе такое представить? Старикашка смотрел на меня с отвисшей нижней челюстью, судорожно глотая слюну. - Боже великий! Вокзальный вор! - Да. Невероятно, правда? - Будь я проклят, да он меня преследует! Ходит за мной по пятам! Прямо прохода не дает! Как вам удалось его поймать? - Я шёл по тропинке и случайно увидел, как кто-то незаметно проскользнул в комнату. Я побежал, а так как у меня было с собой ружьё, велел преступнику поднять руки вверх. Должен вам сказать, я успел вовремя. Он уже начал вас грабить. - Очень вам признателен, Родерик. Это надо же, какой настырный парень. Просто уму непостижимо. Кто бы мог подумать, что после первой неудачной попытки он предпримет вторую? Да ещё на следующий день и в другом месте? Что ж, он горько об этом пожалеет. - Наверное, преступление слишком серьёзное, чтобы вы смогли вынести приговор на месте? - Я могу выписать ордер на арест. Отведите его в библиотеку, давайте не откладывать дела в долгий ящик. Скорее всего, им займётся выездная сессия суда. - А как вы думаете, сколько ему дадут? - Трудно сказать. В любом случае не меньше... - Эй! - воскликнул я. Мне хотелось поговорить с ними тихо и спокойно, чтобы привлечь к себе внимание и объяснить, что я как-никак гость и нахожусь здесь по приглашению дочери хозяина дома, но почему-то моё "Эй" прозвучало примерно так, как если бы тётя Делия окликнула собрата-охотника, находившегося на расстоянии в полмили от неё, и старикашка Бассет подскочил как ужаленный и отпрыгнул в сторону, словно я попытался ткнуть ему горящей веткой в физиономию. Споуд и тут влез куда не надо и сделал мне замечание. - Не смейте так кричать! - Я чуть было не оглох! - пожаловался старикашка. - Послушайте! - взвыл я. - Дайте хоть слово сказать! В последующей перепалке я постарался объяснить, что произошло на самом деле, а оппозиция, не слушая моих объяснений, постаралась меня утихомирить, и в разгар нашего сражения, когда я, наконец, обрёл голос и собрался с силами, дверь открылась, и кто-то произнёс с порога: - О, господи! Я обернулся. Эти влажные губы... Эти глаза-блюдца с поволокой... Это смазливое личико... Можете не сомневаться, я прекрасно понимаю что, если б только я стал жаловаться на грозящую мне опасность стороннему наблюдателю, высказывая ему свои страхи перед женитьбой на этой девице, он изумлённо на меня посмотрел бы и наверняка поднял бы брови. "Берти, - скорее всего заметил бы он, - ты сам не знаешь, чего хочешь", и, возможно, со вздохом добавил бы: "Мне бы твои заботы". И в чём-то он был бы прав, потому что экстерьер Медлин Бассет не оставлял желать лучшего; короче говоря, она была изящной, svelte, если я не путаю данного слова, и в обилии экипирована золотистыми волосами и прочими выдающимися атрибутами женской красоты. Да, в чём-то он был бы прав, и тем не менее допустил бы промашку, хуже не бывает, потому что, разглагольствуя о красоте, не принял бы в расчёт тех её качеств, от которых леденило кровь: слюнявой сентиментальности, слащавости и развития, остановившегося на уровне трёхлетнего дитяти. Медлин Бассет, несомненно, была одной из тех особ женского пола, которым ничего не стоило подкрасться сзади к своему супругу, закрыть ему глаза и игриво спросить: "Угадай, кто?", когда он после разнообразно проведённой ночи бредёт к столу, еле передвигая ноги и чувствуя, что голова у него сейчас расколется пополам. Помню, однажды я гостил у своего приятеля сразу после того, как он женился, и его очаровательная супруга вырезала на камине на самом видном месте надпись: "Два любящих сердца свили здесь гнёздышко"; так вот, я никогда не забуду мучительную тоску во взоре второго любящего сердца этой надписи, когда оно входило в гостиную, где стоял камин. Я, конечно, не могу утверждать, что, выскочив замуж, Медлин Бассет последовала бы примеру той новобрачной, но судя по всему, она её перещеголяла бы. В данный момент Медлин глядела на нас с невинным изумлением. - Что за шум? - спросила она. - Ой, Берти! Когда ты приехал? - Э-э-э, привет. Только что. - Нормально добрался? - Да, спасибо. На своей машине. - Наверное, ты ужасно устал. - Нет-нет, что ты. Совсем нет. - Чай скоро будет готов. Ты уже познакомился с папочкой? - Да, с папочкой я познакомился. - А с мистером Споудом? - С мистером Споудом я тоже познакомился. - Не знаю, где Огастес, но к чаю он наверняка придёт домой. - Жду не дождусь, когда его увижу. Старикашка Бассет ошарашенно слушал этот обмен любезностями, время от времени открывая и закрывая рот, словно рыба, вытащенная из воды, которая барахтается на крючке и не понимает, что такое с ней приключилось и почему свет неожиданно перевернулся. Само собой, проследить ход его мысли было нетрудно. Для него Бертрам являлся существом из преступного мира, которое воровало сумки и зонтики где не попадя и, что хуже всего, каждый раз на воровстве попадалось. Ни один уважающий себя отец не захочет, чтобы его дочь была на дружеской ноге с неудачником. - Ты знаешь этого человека? - хрипло спросил он. Медлин Бассет рассмеялась серебристым музыкальным смехом, и меня чуть не вытошнило. - Ой, папочка, какой ты смешной. Конечно, я его знаю. Берти Вустер старый-престарый, дорогой мой друг. Я тебе говорила, он сегодня приедет. Старикашку Бассета её слова не убедили. Споуда, по всей видимости, они тоже не убедили. - Ты хочешь сказать, это твой друг, Берти Вустер? - Ну конечно. - Но он ворует сумки. - И зонтики, - подсказал Споуд, словно он был королевским глашатаем или кем-то там ещё. - И зонтики, - на лету подхватил Бассет. - К тому же он грабит антикварные лавки средь бела дня. Их слова, в свою очередь, не убедили Медлин, так что теперь их стало трое, и все не убеждённые. - Папочка! Старикашка заупрямился. - Говорю тебе, он вор. Я поймал его за руку. - Я тоже поймал его за руку, - авторитетно подтвердил Споуд. - Мы оба поймали его за руку, - подвёл итог Бассет. - Он орудует по всему Лондону. Куда в Лондоне не пойдёшь, этот парень отовсюду тащит сумки и зонтики. А сейчас он перебрался в Глостершир. - Глупости! - заявила Медлин. Я понял, что пришла пора положить конец всему этому безобразию. Я имею в виду, я был по горло сыт ворованными сумками и ворованными зонтиками. Само собой, судья не должен помнить, кого он за что посадил (старикашка и так не мог пожаловаться на память, раз помнил в лицо своих клиентов), но всему есть предел, знаете ли. - Естественно, глупости! - прогремел я. - Забавное недоразумение, не более. По правде говоря, я думал, моё объяснение пройдёт гладко, но, - увы! - этого не произошло. Мне казалось, нескольких фраз будет достаточно, чтобы они расхохотались, а затем весело похлопали бы меня по спине и извинились бы за причинённое мне беспокойство. Не тут-то было. Старикашку заело, если вы меня понимаете. Должно быть, работа судьи вконец испортила его характер. Я имею в виду, он всё время меня перебивал, иронически приподнимая бровь и задавая вопросы типа: "Одну минутку, скажите, а..." и "Значит, вы утверждаете...", а также "Правильно ли я вас понял..." Оскорбительно, дальше некуда. Однако, трудясь в поте лица, я в конце концов наставил его на путь истинный относительно зонтика, и он неохотно согласился, что, быть может, судил слишком поспешно. - А как насчет сумок? - Никаких сумок в помине не было. - Но я отчётливо помню, что приговорил вас к чему-то в суде на Бошер-стрит. У меня прекрасная память на лица. - Я стянул шлем у полисмена. - Это всё равно, что воровать сумки. В разговор неожиданно вмешался Родерик Споуд. Во время допроса, - будь я проклят, именно допроса с пристрастием, иначе не назовёшь, - он стоял рядом, задумчиво посасывая ствол ружья и всем своим видом показывая, что мои объяснения кажутся ему смехотворными, но сейчас его гранитное лицо приобрело более или менее человеческое выражение. - Нет, - сказал он, - мне кажется, вы зашли слишком далеко. Когда я учился в Оксфорде, я тоже как-то раз украл у полисмена шлем. Я был просто потрясён. Честно признаться, мне даже в голову не могло прийти, что этот человек, так сказать, когда-то тоже жил в Аркадии. Впрочем, я всегда утверждал, что в худших из нас при желании можно отыскать жемчужное зерно. Совершенно очевидно, старикашка Бассет был сражён наповал. Но он быстро пришёл в себя. - Да? А что скажете по поводу антикварной лавки? Разве мы не поймали его, когда он удирал с моим кувшинчиком для сливок? Как он сможет это объяснить? Этот аргумент явно произвел на Споуда большое впечатление. Он перестал сосать дуло, опустил ружье и кивнул. - Тип в лавке дал мне посмотреть ваш кувшинчик, - коротко ответил я. - Он посоветовал мне выйти на улицу, так как в помещении было темно. - Вы пытались удрать. - Я пытался сохранить равновесие. Под ноги мне попалась кошка, и я споткнулся. - Какая кошка? - Обычная кошка. Должно быть, обитательница того самого заведения. - Гм-м-м. Я не видел кошки. Вы видели кошку, Родерик? - Никакой кошки я не видел. - Ха! Ладно, оставим кошку в покое и перейдём... - Да, но она не оставила меня в покое, - ответил я, мгновенно находя блестящий ответ, что со мной часто бывает. - Оставим кошку в покое, - повторил старикашка - перейдём к другой стороне вопроса. Для чего вам понадобился кувшинчик? Вы говорите, вам захотелось на него посмотреть. Вы пытаетесь убедить нас, что невинно изучали данный предмет старины. С какой целью? Зачем? Какой интерес может представлять для такого, как вы, серебро восемнадцатого века? - Вот именно, - поддакнул Споуд. - Только что собирался задать ему тот же вопрос. Поддержка приятеля подействовала на Бассета самым скверным образом. Он необычайно оживился, глаза его безумно загорелись, короче, он окончательно свихнулся, видимо, вообразив, что находится в зале своего дурацкого суда. - Вы утверждаете, владелец магазина сам дал вам кувшинчик. А я настаиваю, вы схватили его и попытались с ним скрыться. А сейчас мистер Споуд застал вас с моим кувшинчиком в руках. Что вы можете сказать в своё оправдание? А? Как вы объясните своё поведение? - Но, папочка! - сказала Медлин. Думаю, вы недоумеваете, почему болтливая девица молчала с тех самых пор, как воскликнула: "Глупости!" и не вмешивалась в ход текущих событий. Не удивляйтесь. Дело в том, что сказав: "Глупости!", она в порыве обуревавших её чувств вдохнула в себя какое-то насекомое и отошла на задний план, стараясь всеми доступными средствами выбросить его из своей дыхательной системы. А так как обстановка была накалённой, мужчины не собирались обращать внимания на задыхающихся девиц, пока не обсудят повестку дня. Сейчас Медлин вышла вперёд и всё ещё несколько сдавленным голосом произнесла: - Но, папочка! Естественно, первым делом Берти захотелось посмотреть на твоё серебро. Конечно же, ему интересно. Ведь он племянник мистера Траверса. - Что?! - Разве ты не знал? У твоего дяди чудная коллекция, правда, Берти? Наверное, он много раз рассказывал тебе о папочкиных предметах старины. Наступило молчание. Старикашка Бассет запыхтел как паровоз. Выражение его лица мне не понравилось. Он переводил взгляд с меня на корову и с коровы на меня, а затем вновь на корову, и, можете не сомневаться, куда менее проницательный парень, чем Вустер, сразу бы догадался, что было у него на уме. Сэру Уаткину Бассету не понадобилось много времени, чтобы разобраться что к чему. - Ох! - сказал он. Наступило очередное молчание, причем весьма красноречивое. - Простите, - сказал я, - мне нужно срочно отправить телеграмму. - Можешь послать её по телефону из библиотеки, - предложила Медлин. - Я тебя провожу. Она подвела меня к аппарату и ушла, сказав, что подождёт в холле, пока я закончу свои дела, а я дрожащей рукой схватил телефонную трубку, позвонил на почту и после коротких переговоров с телеграфистом (по совместительству, деревенским идиотом) начал диктовать ему следующее: Миссис Траверс, 47, Чарльз-сквер, Лондон. На мгновение я задумался, собрался с мыслями, потом продолжал: Глубоко сожалею, нет возможности выполнить твоё поручение re сама знаешь что. Атмосфера глубочайшего недоверия, и любая моя попытка заранее обречена на провал. Видела бы ты физиономию Бассета, когда он узнал, я племянник дяди Тома. Старикашка стал похож на посла, который застукал девицу в маске у сейфа с секретными документами. Прости, и всё такое, но номер не пройдёт. Целую Берти Затем я спустился в холл к Медлин Бассет. * * * Медлин стояла у барометра, который, если б у него были мозги, должен был бы показывать на "Бурю", а не на "Ясно", и когда я к ней подошёл, обернулась и посмотрела на меня с таким нежным участием, что душа у меня ушла в пятки, а по спине побежали мурашки. Мысль о том, что ненормальная девица разругалась с Гусиком и в любую минуту могла вернуть ему кольцо и подарки, вселяла в меня суеверный ужас. Сами понимаете, как человек многоопытный, я твёрдо решил посоветовать ей бросить валять дурака и помириться с женихом как можно скорее. - Ох, Берти, - произнесла она тихим дрожащим голосом, звуки которого почему-то напомнили мне бульканье пива, льющегося из бутылки, - тебе не следовало сюда приезжать! По правде говоря, после интервью с Родериком Споудом и сэром Уаткином я придерживался того же мнения, но у меня не было времени объяснять, что я не свежим воздухом дышать приехал, и что если б Гусик не прислал мне SOS, я бы скорее повесился, чем подошёл к её дому на пушечный выстрел. Она продолжала говорить, глядя на меня с тоской во взоре, словно я был кроликом, которого с минуты на минуту должны были превратить в гнома. - Зачем, зачем ты приехал? О, я знаю, что ты сейчас скажешь. Ты скажешь, что любой ценой захотел меня увидеть в последний раз. Ты скажешь, что не сумел справиться со своими чувствами. Ты скажешь, что решил запечатлеть мой образ в памяти, чтобы он скрасил твоё одиночество. О, Берти, как ты похож на Руделя! Это было что-то новенькое. - На Руделя? - Да, на сеньора Жофруа Руделя, графа Blae-en-Saintonge. Я покачал головой. - Прости, я с ним не знаком. Твой друг? - Он жил в средние века. Жофруа был великим поэтом. И он полюбил принцессу триполийскую. Я нерешительно преступил с ноги на ногу. Сами понимаете, когда девицы рассказывают любовные истории, они по своей невинности могут ляпнуть какую-нибудь двусмысленность. - Он любил её долгие годы и, наконец, не смог с собой совладать. Он отправился в Триполи на корабле, и слуги снесли его на носилках на берег. - Плохо перенес качку, что? - спросил я, не понимая, к чему она клонит. - На море штормило? - Он умирал от любви. - Э-э-э, гм-м-м. - Слуги доставили его к принцессе Мелисанде, и у него хватило сил только прикоснуться к её пальцам. Затем он умер у неё на руках. Она умолкла и испустила вздох, начавшийся как минимум в районе пяток. Наступило молчание. - Жуть! - воскликнул я, чувствуя, что мне необходимо хоть как-то отреагировать на её житейский анекдот, хотя, честно признаться, он в подмётки не годился анекдоту о странствующем торговце и дочери фермера. Само собой, может, я так и не думал бы, если б лично знал парня, который помер. Медлин вновь испустила вздох от пяток. - Теперь ты понимаешь, почему я сравнила тебя с Руделем. Как и он, ты приехал, чтобы в последний раз бросить взгляд на ту, которую любишь. Я тронута, Берти, и никогда этого не забуду. Я сохраню лишь сладостные воспоминания о твоём чувстве, которые всегда навевает завядший хрупкий цветок меж страниц старого альбома. Но мудро ли ты поступил, Берти? Не следовало ли тебе стиснуть зубы и покориться судьбе? Не лучше ли было бы сказать себе, что всё кончено в тот день, когда мы попрощались в Бринкли-корте? Зачем ты себя мучаешь? Мы встретились, и ты полюбил меня, а я призналась, что моё сердце отдано другому. После этого мы должны были расстаться навсегда. - К гадалке не ходи, - согласился я. Сами понимаете, я имею в виду, она дело говорила. Если её сердце действительно принадлежало другому, дай бог, чтобы оно на том и утихомирилось. Бертрама это устраивало на все сто. Оставалось точно выяснить, так это было или нет. - Послушай, но Гусик прислал мне телеграмму, что вы... э-э-э... разругались в дым. Она встрепенулась и бросила на меня такой взгляд, словно ей только что удалось разгадать последнее слово в кроссворде. - Так вот почему ты приехал! Ты решил, у тебя появился шанс? О, Берти, Берти, мне так жаль... бесконечно жаль... - Её глаза-блюдца увеличились до размера тарелок и заполнились (так она сама наверняка выразилась бы) невыплаканными слезами. - Нет, Берти, у тебя нет шансов. Оставь всякую надежду, Берти. Не строй воздушных замков. Ты только причинишь себе ненужную боль. Я люблю Огастеса. Он моя половинка. - Значит вы не поругались? - Конечно, нет. - Тогда какого ладана он написал "серьёзно поссорился с Медлин?" - О, вот ты о чём. - Она вновь рассмеялась своим тошнотворным серебристым смехом. - Сущие пустяки. Очень глупая и забавная история. Совсем маленькое, ну просто крошечное, недоразумение. Я подумала, он флиртует с моей кузиной, Стефани, приревновала и повела себя как последняя глупышка. Сегодня утром Огастес мне всё объяснил. Оказывается, он всего-навсего вынимал мушку из её глаза. По правде говоря, у меня были все основания разозлиться, потому что меня вытащили из Лондона бог весть куда без всякой надобности, но хотите верьте, хотите нет, я даже не расстроился. Наоборот, Бертрам чувствовал себя, лучше не придумаешь. По-моему, я уже упоминал что, получив гусикову телеграмму, затрясся от страха, опасаясь самого худшего. Когда же я получил информацию, так сказать, из первых рук, что дела между этой чумой в юбке и моим приятелем идут как по маслу, у меня словно гора с плеч свалилась. - Значит, у вас всё хорошо, что? - Чудесно. Никогда ещё я не любила Огастеса так сильно, как сейчас. - Да ну, правда? - Каждую секунду, что я с ним рядом, его яркая сущность раскрывается передо мной, как нежные лепестки прекрасного цветка. - В самом деле? - Каждый день я узнаю об этом удивительном человеке что-то неожиданное, новое. Вот, например... ты ведь его недавно видел? - Да, конечно. Два дня назад в "Трутне" я дал обед в его честь. - Скажи, ты не заметил в нём никаких перемен? Я мысленно перенёсся на два дня назад. Насколько я помнил, Гусик каким уродом был, таким и остался. - Перемен? Знаешь, по-моему, нет. Само собой, за столом я не смог уделить ему достаточно внимания, так сказать, проанализировать его яркую сущность, если ты меня понимаешь. Он сидел рядом со мной, и мы болтали о том, о сём, но ведь сама знаешь, я играл роль хозяина, а это обязывает... то за официантами надо было проследить, то поддержать разговор, а ещё урезонить Конину Пирбрайта, пытавшегося изобразить недорезанную свинью, ну и всё такое, короче говоря, не упустить тысячу мелочей. А какие перемены ты имела в виду? - Естественно, к лучшему, хотя Он и так само совершенство. Скажи, Берти, тебе никогда не казалось, что несмотря на все свои достоинства, Огастес бывает излишне робок? - Ах, да, само собой. - Я вспомнил, как Дживз однажды обозвал Гусика. - Мимоза стыдливая, что? - Верно, Берти. Ты знаток Шелли. - Правда? - Именно так я всегда о нём думала: мимоза стыдливая, едва ли способная выдержать грубости современной бурной жизни. Но недавно, - если быть точной, неделю назад, - наряду с удивительными, нежными качествами мечтателя я заметила в нём силу характера, о которой раньше даже не подозревала. От нерешительности Огастеса не осталось и следа. - Прах побери, ты абсолютно права! - воскликнул я, припоминая Гусика двухдневной давности. - Так оно и есть. Представляешь, перед началом нашего обеда он произнёс речь, причем весьма пламенную. Более того... Я прикусил язык. Честно признаться, я чуть было не ляпнул: "Более того, предварительно он не влил в себя три кварты разнообразных алкогольных напитков, как перед вручением призов в Маркет-Снодберийской классической школе, а накачался одним апельсиновым соком". К счастью, я вовремя спохватился. Представление, которое устроил в Маркет Снодсбери предмет её обожания, Медлин наверняка старалась не вспоминать. - Сегодня утром, например, - сказала она, - он весьма резко разговаривал с Родериком Споудом. - Неужели? - Они о чём-то поспорили, и Огастес посоветовал Родерику пойти проветриться и не молоть чушь. - Ну-ну, - произнёс я. Естественно, я не поверил ни единому её слову. Я имею в виду, поспорил с Родериком Споудом. Я имею в виду, это надо же! С Родериком Споудом, я имею в виду, деятелем, один вид которого даже боксёра-тяжеловеса заставил бы выбирать выражения. Быть такого не могло. Само собой, я её прекрасно понимал. Несомненно, ей хотелось похвастаться своим кумиром, и, как все особы женского пола, она явно перегибала палку. Впрочем, я давно заметил, что так же ведут себя молодые жёны, которые пытаются внушить вам, что их Герберт, Джордж или кто там ещё обладает скрытыми достоинствами, недоступными пониманию простого смертного. Женщины часто увлекаются, закусывают удила, а когда их несёт, никак не могут остановиться. Помню, мисс Бинго Литтл вскоре после замужества сказала мне, что Бинго поэтическая натура и особо возвышенно говорит о закатах, но при этом она не учла ближайших и лучших друзей придурка, которые знали его как облупленного и могли бы заверить её, что Бинго плевать хотел на все закаты в мире, а если б спьяну и заметил какой-нибудь закат, обратил бы внимание только на то, что тот напоминает ему ростбиф, поджаренный в самый раз. Однако девушке нельзя сказать в глаза, что она нагло лжёт, поэтому я и ограничился коротким "Ну-ну". - Уверенность в своих силах - единственное, чего не хватало Огастесу для полного совершенства. Иногда, Берти, я спрашиваю себя, достойна ли я такой редкой души. - Ну, знаешь, на твоём месте я не задавал бы себе идиотских вопросов. Конечно, достойна. Двух мнений быть не может. - Ох, Берти, какой ты благородный! - Ничего подобного. Вы двое смотритесь так же хорошо, как свинина с бобами. Дураку ясно, у вас будет как-там-он-называется... идеальный брак. Я знаю Гусика с детства, и если б мне давали по шиллингу каждый раз, когда я думал, ему нужна именно такая девушка как ты, я давно стал бы миллионером. - Правда? - На все сто. А когда я с тобой познакомился, тут же решил: "Вот оно! Эта пташка просто создана для него. Наконец-то!" Когда свадьба? - Двадцать третьего. - Почему не раньше? Выходи за него как можно скорее. - Ты думаешь? - Уверен. Чем скорее покончишь с этим делом, тем спокойнее будет у ме... у тебя на душе. За такого, как Гусик, нельзя выйти замуж слишком рано. Прекрасный парень. Замечательный. Второго такого днём с огнём не сыщешь. Таких как он не было и не будет. Гений, да и только. Она вцепилась в мою руку и изо всех сил её сжала. Неприятно, конечно, но без добра не бывает худа. - Ах, Берти! Твоё великодушие не знает границ! - Да ну, брось. Говорю, что думаю. - Я так счастлива, что... всё это... не повлияло на твою дружбу с Гусиком. - Исключено. Мы друзья до гроба. - Многие на твоём месте ожесточились бы... - Дуракам закон не писан. - Но только не ты. Порывами твоей щедрой души нельзя не восхищаться. Ты так прекрасно говорил о моём Огастесе. - Само собой. - О, Берти! На этой радостной ноте мы расстались: она умотала, чтобы заняться неведомыми мне домашними делами, а я отправился в гостиную пить чай, от которого Медлин отказалась, так как сидела на какой-то диете. И когда я подошёл к приоткрытой двери и собрался распахнуть её настежь, из гостиной до меня донесся голос, а говорил он следующее: "Будьте так любезны, не мелите чушь, Споуд!" Ошибиться насчёт голоса было невозможно. С юношеских лет Гусик отличался tembre, который напоминал нечто среднее между шипением газа из лопнувшей трубы и блеянием овцы в брачный период. Ошибиться насчёт того, что он сказал, тоже было невозможно. Его фразу я процитировал, и, честно признаться, в тот момент моё изумление не поддавалось никакому описанию. Фантастическая история Медлин Бассет становилась похожей на правду. Я имею в виду, Огастес Финк-Ноттль, заявивший Родерику Споуду, чтобы тот не молол чушь, вполне мог быть Огастесом Финк-Ноттлем, отправившим Родерика Споуда пойти проветриться. Всё ещё изумляясь, я вошёл в гостиную. * * * За исключением туманной фигуры, которая могла принадлежать какой угодно родственнице хозяина дома, в комнате находились сэр Уаткин Бассет, Родерик Споуд и Гусик. Гусик стоял на коврике у камина, расставив ноги и греясь у огня, явно разведённого специально для седалища сэра Уаткина, и, глядя на придурка, я сразу понял, почему Медлин Бассет сказала, что от его нерешительности не осталось и следа. Он увидел меня и помахал в мою сторону рукой, прах его побери, весьма покровительственно. Точь-в-точь краснощёкий сквайр, милостиво согласившийся принять делегацию арендаторов. - Ах, это ты, Берти. Приехал всё-таки. - Да. - Заходи, не стесняйся. Замори червячка. - Спасибо. - Ты привёз мне книгу? - Ох, прости пожалуйста. Совсем выскочило из головы. - Берти, ты дашь сто очков вперёд самому тупоголовому барану на свете. Ладно, бог с тобой, живи. И небрежным жестом дав мне понять, что аудиенция закончена, он потребовал, чтобы ему подали ещё один сэндвич с ветчиной. По правде говоря, первую трапезу в Тотли-Тауэре я не могу включить в число приятных воспоминаний моей жизни. Как правило, я всегда наслаждаюсь чашкой чая в загородных домах после долгого пути. Мне нравится потрескивание поленьев в камине, игра света и тени, запах поджаренных тостов, атмосфера ленивого благодушия. Меня трогают до глубины души улыбка хозяйки и вкрадчивый шёпот хозяина, который предлагает мне незаметно улизнуть и выпить виски с содовой в оружейной комнате. Всем известно, что в подобных обстоятельствах Бертрам Вустер может проявить себя с лучшей стороны. Но сейчас ни о каком bien-etre не могло идти речи из-за Гусика, у которого был такой вид, будто он купил дом вместе с его обитателями, и когда старикашка с диктатором оставили нас наедине, я испытал самое настоящее облегчение. Теперь у меня появилась возможность разгадать необъяснимое превращение Гусика в неведомую птицу. Однако сначала я решил получить подтверждение из вторых уст о благополучном примирении придурка с Медлин. Само собой, она уже сообщила мне, что дела у них шли как по маслу, но осторожность прежде всего. - Я только что видел Медлин, - сказал я. - Она говорит, у вас всё в порядке. Верно? - Естественно. Наши отношения несколько охладились после того, как я вынул мушку из глаза Стефани Бинг, и я в панике послал тебе телеграмму. Мне казалось, ты сможешь помочь уладить это маленькое недоразумение. Однако, всё обошлось. Я поставил Медлин на место, так что в твоём приезде не было необходимости. Но раз уж ты здесь, можешь погостить денёк-другой. - Ну, спасибо. - Кстати, могу тебя обрадовать. Насколько мне известно, сегодня вечером сюда прибывает твоя тётушка. По правде говоря, я растерялся. Моя тётя Агата, о чём я знал доподлинно, лежала в частной клинике с желтухой, и я не далее как два дня назад отнёс ей туда цветы. И, само собой, речь не могла идти о моей тёте Делии, потому что она ничего не говорила мне о своих планах нагрянуть в Тотли-Тауэр собственной персоной. - Послушай, а ты не путаешь? - спросил я. - Ничего я не путаю. Медлин показала мне телеграмму, пришедшую сегодня утром, где твоя тётя интересуется, не причинит ли она неудобств, если приедет погостить на несколько дней. Кстати, телеграмма отправлена из Лондона, а не из Бринкли-Корта. Я вздрогнул. - Ты ведь не мою тётю Делию имеешь в виду? - Естественно, я имею в виду твою тётю Делию. - Ты хочешь сказать, тётя Делия приезжает в Тотли сегодня вечером? - Вот именно. Это были плохие новости, и я даже прикусил губу, напряжённо обдумывая сложившуюся ситуацию. Внезапное решение поехать в Тотли-Тауэр могло означать только, что тётя Делия, пораскинув мозгами, решила за мной проследить. Очевидно, моя ближайшая и дражайшая сильно сомневалась, что у меня хватит духу довести дело до конца, и намеревалась стоять над моей душой, чтобы я не улизнул от выполнения поставленной передо мной задачи. А так как я твердо решил от выполнения этой задачи улизнуть, я догадывался, что меня ждёт. Непокорный племянник наверняка вызовет у тётушки такую же бурю негодования, как гончая, не сумевшая догнать лисицу. - Скажи мне, - продолжал Гусик, - твоя тётя так и не умерила мощь своего голоса? Я потому спрашиваю, что если она вздумает издавать свои охотничьи кличи, разговаривая со мной, мне придётся поставить её на место. Я не потерплю, чтобы она орала на меня, как в Бринкли-корте. Может, я и продолжал бы обдумывать беды, грозящие мне в связи с приездом тёти Делии, но слова Гусика предоставили мне возможность начать потихоньку разгадывать тайну происшедших в нём перемен. - Что с тобой случилось, Гусик? - спросил я. - А? - С каких это пор ты так себя ведёшь? - Я тебя не понимаю. - Ну, к примеру, ты только что заявил, что собираешься поставить тётю Делию на место. В Бринкли ты сгибался перед ней в три погибели. Вот ещё пример: ты сказал Споуду, чтобы он не молол чушь. Кстати, о чём шла речь? - Не помню. Он всё время мелет чушь. - У меня бы пороху не хватило заявить Споуду, чтобы он не молол чушь, - честно признался я. Моя откровенность имела успех. - По правде говоря, Берти, - доверительно произнёс Гусик, - неделю назад и я бы спасовал. - Что переменилось с тех пор? - Я духовно переродился. И всё благодаря Дживзу. Он гений, Берти! - Ах, вот оно что. - Да. Мы маленькие дети, боящиеся темноты, а Дживз - мудрая няня, которая берёт нас за руку и... - Включает свет? - Точно. Хочешь знать, что он мне посоветовал? - Конечно, хочу. - Я поудобнее устроился в кресле, закурил сигарету и приготовился слушать. Некоторое время Гусик стоял молча. Мне стало ясно, что он приводит свои мысли в порядок. Сняв очки, он тщательно протер стёкла и начал свой рассказ: - Неделю назад, Берти, у меня, можно сказать, наступил кризис. Мне предстояло выдержать испытание, при одной мысли о котором я чуть было не умер от страха. Как выяснилось, все ожидали от меня речи за свадебным столом. - А как же иначе? - Да, знаю, но почему-то я совсем упустил этот момент из виду, и напоминание о нём явилось для меня сокрушительным ударом. А знаешь, почему я чуть было не умер от страха? Потому что за свадебным столом не могли не присутствовать Родерик Споуд и сэр Уаткин Бассет. Скажи, ты близко знаком с сэром Уаткином? - Само собой, нет. Как-то раз он оштрафовал меня на пятёрку в суде на Бошер-стрит. - Можешь мне поверить, он крепкий орешек, и к тому же совсем не жаждет видеть меня своим зятем. Он даже не скрывает, что предпочёл бы выдать Медлин за Родерика Споуда, который, о чём мне следует упомянуть, любит её чуть ли не с пеленок. - Да ну? - воскликнул я, с трудом скрывая своё изумление по поводу того, что нашелся ещё один придурок кроме Гусика, способный любить эту чуму в юбке. - Да. Но даже если исключить тот факт, что Медлин хочет выйти замуж за меня, Споуд не собирается на ней жениться. Дело в том, он считает себя Избранником Судьбы и чувствует, что женитьба помешает ему выполнить её миссию. Я сам себе поразился. Такому тонкому чутью, как у меня, кто угодно мог бы позавидовать. Если помните, не успел я увидеть Споуда, мне сразу пришла в голову мысль: "Надо же! Вылитый диктатор!", и он оказался диктатором, к гадалке не ходи. Я не сумел бы сказать о нём точнее, даже если б был знаменитым сыщиком, который, разок взглянув на какого-нибудь пешехода, тут же объявил бы, что это живущий в Клэпхеме и измученный ревматизмом в левой руке отставной изготовитель тарельчатых клапанов по имени Робинсон. - Послушай, но откуда сэр Уаткин знает Родерика Споуда? Я видел, как они шатались по всему Лондону, словно два матроса с одного корабля, отпущенные на берег. - Сэр Уаткин обручен с тётей Споуда, миссис Винтергрин, вдовой покойного полковника Х. Х. Винтергрина, проживающей на Понт-стрит. Когда тебя зацапали, и судья смотрит поверх пенсне и говорит о тебе как об "арестованном Вустере", его можно изучить в лучшем виде, и в тот день на Бошер-стрит меня больше всего потрясли угрюмость и мрачный вид сэра Уаткина Бассета. С другой стороны, когда я встретил его в антикварном магазине, он выглядел так, словно поймал жар-птицу за хвост. Подпрыгивая, будто у него было шило в одном месте, сэр Уаткин поминутно обращался к Споуду за советом, чирикая нечто вроде: "Как вы думаете, вашей тёте это понравится? А, может, вот это?", и так далее, и тому подобное. Теперь у меня появились улики, объясняющие столь игривое поведение старикашки. - Знаешь, Гусик, - сказал я, - по-моему, вчера он одержал над ней окончательную победу. - Весьма возможно. Бог с ними обоими. Не в них дело. - Да, конечно. Но всё равно любопытно. - Ни капельки. - Может, ты и прав. - Послушай, давай не будем отвлекаться по пустякам, - раздражённо заявил Гусик, призывая меня к порядку. - Где я остановился? - Понятия не имею. - А я имею. Я говорил, что сэр Уаткин Бассет не жаждет видеть меня своим зятем. Споуд тоже противник нашего с Медлин брака. И, кстати, ничуть этого не скрывает. У него вошло в привычку выскакивать передо мной в самых неожиданных местах и бормотать в мой адрес угрозы. - Вряд ли это приводит тебя в восторг. - Да уж. - А с какой стати он тебе угрожает? - Видишь ли, хоть он и не собирается жениться на Медлин, даже если б она хотела за него выйти, Споуд считает себя эдаким рыцарем, заботящимся о её благополучии. Он всё время твердит мне, что счастье малышки для него самое главное, и если когда-нибудь я её обижу, он переломает мне все кости. Это лишь одна из его угроз, так что, сам понимаешь, я пришёл в несколько возбуждённое состояние, когда Медлин стала разговаривать со мной сквозь зубы, подловив меня со Стефани Бинг. - Скажи, Гусик, а чем вы со Стефи занимались на самом деле? - Я вынимал мушку из её глаза. Я кивнул. Даже если он врал, то был абсолютно прав, не желая никому пробалтываться. - Ну, кажется, о Споуде я тебе всё рассказал. Перейдем к сэру Уаткину Бассету. Когда мы с ним познакомились, он сразу дал мне понять, что я не был героем его романа. - Меня он тоже терпеть не может. - Как тебе известно, мы с Медлин обручились в Бринкли-корте. Соответственно, о помолвке старикан узнал из письма, и я думаю, моя милая девочка расписала меня в таких красках, что он решил, будто я нечто среднее между Робертом Тэйлором и Эйнштейном. По крайней мере, когда я был ему представлен в качестве жениха его дочери, он уставился на меня остекленевшим взглядом и сказал: "Как?" с таким неподдельным изумлением, словно не сомневался, что это глупый розыгрыш, и настоящий жених сейчас выскочит из-за кресла и закричит: "С первым апреля!" Когда, наконец, до него дошло, что тут нет обмана, он забился в угол и довольно долго сидел в кресле, закрыв лицо руками. С тех пор он при каждом удобном случае разглядывает меня поверх своего пенсне. Ужасно неприятное ощущение. Честно признаться, я прекрасно его понимал. Я уже упоминал о взгляде-поверх-пенсне старикашки Бассета, и очень живо представлял, как данный взгляд должен был действовать на тюфяка и тихоню Гусика. - К тому же он всё время фыркает. А когда старикан узнал от Медлин, что я держу в спальне тритонов, он сказал нечто оскорбительное, правда, себе под нос, но я всё слышал. - Ты привёз сюда своих подопечных? - Естественно. Я провожу очень тонкий эксперимент, и сейчас наступила его решающая стадия. Один американский профессор открыл, что полная луна влияет на любовную жизнь некоторых обитателей моря, включая один вид рыб, две группы морских звёзд, восемь типов червей и лентообразную водоросль Dyctotia. Полнолуние наступит дня через два-три, и мне необходимо выяснить, не влияет ли оно так же на любовную жизнь тритонов. - Разве это жизнь? Ты ведь сам как-то говорил мне, что в брачный период они просто махают друг на друга хвостами. - Примерно так. Я пожал плечами. - Не моё дело, но такая любовь не по мне. Значит старикашке Бассету не нравятся твои зверюшки? - Ему не нравится всё, что имеет ко мне хоть малейшее отношение. Сам понимаешь, когда будущий тесть так к тебе относится, приятного мало. А тут ещё Споуд со своими угрозами... в общем, неудивительно, что я места себе на находил. А затем грянул гром среди ясного неба, я имею в виду, мне напомнили, что за свадебным столом я должен буду произнести речь, и, как я уже упоминал, на церемонии не могли не присутствовать сэр Уаткин Бассет и Родерик Споуд. Он умолк и судорожно сглотнул, как пекинка, которой засунули в горло пилюлю и сжали пасть. - Я человек стеснительный, Берти. Нерешительность - цена, которую я плачу за свою чувствительную натуру. Моё отношение к каким бы то ни было речам тебе прекрасно известно. Когда ты втравил меня в эту историю с раздачей призов в Маркет-Снодберийской классической средней школе, и я представил себе, как окажусь перед толпой веснушчатых хулиганов, я готов был сквозь землю провалиться. Я потерял покой и сон. А теперь постарайся вообразить, что я почувствовал, узнав о предстоящем мне испытании. Если б ещё дело ограничилось выступлением перед кучей тётушек и кузин, я сжал бы зубы и что-нибудь из себя выдавил бы, но зная, что по одну руку будет находиться Родерик Споуд, а по другую - сэр Уаткин Бассет, я... короче, я понял, что погиб. А затем, когда я совсем отчаялся и оказался во тьме, передо мной забрезжил луч надежды. Я подумал о Дживзе. Рука его невольно дёрнулась вверх, словно он хотел снять шляпу и благоговейно склонить голову, но старания его оказались напрасными, потому что на нём не было шляпы. - Я подумал о Дживзе, - повторил он, - первым же поездом отправился в Лондон и попросил гениального малого решить мою проблему. Мне повезло, что он ещё не уехал. - В каком смысле "не уехал"? - Из Англии. - Дживз не собирается уезжать из Англии. - Он сказал, вы со дня на день отплываете в какое-то кругосветное путешествие. - А, вот ты о чём. Никуда мы не отплываем. Я против. - Дживз тоже против? - Нет, но будет по-моему. - Да? Он как-то странно на меня посмотрел, и мне показалось, хотел что-то добавить по этому поводу, но ограничился тем, что фыркнул и продолжил свой рассказ: - Ну вот, я изложил Дживзу все факты. Я умолял его помочь мне найти хоть какой-нибудь выход из моего ужасного положения, и заверил его, что не произнесу ни слова в упрёк, если у него ничего не получится, так как сам я, напряжённо обдумывая ситуацию в течение нескольких дней, убедился, что помочь мне - выше человеческих сил. Ты будешь потрясён, Берти, но не успел я выпить полстакана апельсинового сока, который Дживз мне любезно подал, он щёлкнул мою проблему, как орешек. Никогда бы не поверил, что такое возможно. Интересно, сколько весит его мозг? - Думаю, не мало. Дживз ест кучу рыбы. Значит его идея оказалась удачной? - Блестящей. Он рассмотрел мой вопрос с точки зрения психологии. В конечном счёте, - сказал он, -нежелание произносить речи перед аудиторией объясняется страхом индивидуума перед этой аудиторией. - Это и я мог бы тебе сказать. - Да, но Дживз прописал лекарство, которое должно было мне помочь. Мы, объяснил он, не боимся тех, кого презираем, а следовательно, надо вызвать в себе презрение к тем, кто тебя слушает. - Как? - Очень просто. Необходимо думать о них всякие гадости, например, всё время повторять: "У Смита прыщ на носу... У Джорджа уши как у осла... Вспомни, как глупо выглядел Робинсон, когда его сцапали за то, что с билетом третьего класса он ехал в первом... Не забывай, ты своими глазами видел, как малыша Брауна вытошнило прямо на ковёр...", ну и так далее. Если затем приходится обращаться к Смиту, Джонсу, Робинсону и Брауну, они выглядят жалкими, а не страшными. Ты как бы их подавляешь. Я задумался. - Понятно. Мысль не плоха. Но ты уверен, что это сработает на практике? - Дорогой мой, уже сработало, и ты даже представить себе не можешь, насколько здорово сработало. Помнишь мою речь на обеде, который ты устроил? Я вздрогнул. - Надеюсь, нас ты не презирал? - Ещё как презирал. На всю катушку. - Как? И меня тоже? - И тебя, и Фредди Виджена, и Бинго Литтла, и Конину Пирбрайта, и Кислятину Фотерингейт-Фиппса, и всех, кто там присутствовал. "Жалкие черви, - сказал я себе. - Ну и типы! - сказал я себе. Возьмём старину Берти, - сказал я себе. - О боже! - сказал я себе. - Чего только я о нём не знаю!" И в результате я играл на вас как на струнах и добился блестящих успехов. Честно признаться, вначале мне стало обидно. Я имею в виду, если тебя презирает такой придурок, как Гусик, да ещё в тот момент, когда он наедается до отвала за твой счёт мясом и упивается апельсиновым соком, это уж слишком. Но вскоре моё благородство одержало верх над обидой. В конце концов, подумал я, самым главным было как можно скорее засунуть этого Финк-Ноттля под венец и отправить в свадебное путешествие. Всё остальное не имело никакого значения. А если бы не совет Дживза, Родерик Споуд, бормотавший угрозы, и сэр Уаткин Бассет, фыркавший и смотревший поверх пенсне, запросто могли бы сломить дух Гусика и заставить его отменить свадебные торжества и отправиться в Африку охотиться на тритонов. - Ну, ладно, - сказал я. - Мне понятно, что ты имеешь в виду. Но, прах побери, Гусик, даже допуская, что тебе есть за что презирать Кислятину Фотерингейт-Фиппса, и Конину Пирбрайта, и... с натяжкой... меня, ты просто не можешь презирать Родерика Споуда. - Правда? - Он рассмеялся каким-то кудахтающим смехом. - Ещё как могу. Мне это раз плюнуть. И сэра Уаткина Бассета тоже. Уверяю тебя, Берти, я ни капельки не волнуюсь. Я весел, решителен и уверен в себе. За свадебным столом я не буду, подобно другим женихам, заикаться, запинаться, теребить скатерть, ну, и всё прочее. Я посмотрю и Споуду, и сэру Уаткину прямо в глаза и покорю их своей волей. Что касается тётушек и кузин, я сражу их наповал. Как только Дживз дал мне свой совет, я вспомнил о Родерике Споуде и сэре Уаткине Бассете такое, что не может не вызвать презрения у любого здравомыслящего человека. Я могу рассказать тебе сотню анекдотов о сэре Уаткине, и услышав их, ты крайне удивишься, почему этого морального и физического урода терпели в Англии столько лет. У меня всё записано в блокноте. - Ты ведёшь записи в блокноте? - Скорее, в небольшой записной книжке в кожаном переплёте. Я купил её в деревне. Должен признаться, я разволновался, дальше некуда. Хоть я и не сомневался, что придурок держит свою записную книжку под замком, её существование вызывало у меня опасения. Мне даже думать не хотелось, что произойдёт, если она случайно попадёт в чужие руки. Записи такого рода хуже динамита, если вы меня понимаете. - А где ты её хранишь? - В нагрудном кармане. Вот она. Нет... куда же она подевалась? Странно, - сказал Гусик. - Должно быть, я где-то её выронил. ГЛАВА 4 Не знаю, испытывали ли вы когда-нибудь такое ощущение, но лично я, путешествуя по жизни, иногда натыкаюсь на события, если так можно выразиться, которые, хоть и неприметны на первый взгляд, я сразу распознаю как из ряда вон выходящие. Я имею в виду, внутренний голос словно подсказывает вам, что события эти останутся врезанными, - надеюсь, слово "врезанными" тут подходит, - в вашу память и в последующие годы не раз заставят вас просыпаться в холодном поту и вертеться в постели подобно ужу на сковородке. Одно из таких событий, врезавшееся в мою память, произошло со мной в частной школе, когда я пробрался в кабинет директора ночной порою (узнав от своих шпионов, что он прячет коробку печенья в нижнем ящике стола, над которым висела книжная полка) и неожиданно убедился, - после того как вошёл в кабинет, - что все мои труды пропали даром, так как старый дурень сидел за своим столом и, по странному совпадению, которое невозможно объяснить с помощью научных методов, проверял моё годовое сочинение, оказавшееся, кстати, никуда не годным, судя по оценке. Я погрешил бы против истины, если б заявил, что тогда не потерял присутствия духа. Но будь я проклят, если сейчас моё лицо не исказилось от страха в два раза сильнее, чем когда я стоял перед огненным взором достопочтенного Обри Апджона. - Выронил? - дрожащим голосом переспросил я. - Да, наверное. Но это не беда. - Не беда? - Конечно. Я и так всё помню. - Всё? - До последнего слова. - И много там было слов? - Вполне достаточно. - Поздравляю. Надеюсь, слова были хлёсткими? - О, я разделал Споуда и сэра Уаткина под орех. - Замечательно. Я смотрел на Гусика и диву давался. Пусть даже он был выдающимся идиотом, у меня никак не укладывалось в голове, почему он до сих пор не осознал, что Судьба в любую секунду может подкрасться к нему сзади и дать такого пинка, что у него искры из глаз посыплются. Хотите верьте, хотите нет, придурок был полон elan и espieglerie, словно весь мир валялся у его ног. Он сиял как медный таз, и его очки в роговой оправе победно поблёскивали. Короче, от подмёток до воротничка - парень как парень, от воротничка и выше - железобетон, а всё вместе - Огастес Финк-Ноттль. - Да уж, - похвастался он, - я от них камня на камне не оставил, и прекрасно помню всё, что написал. Всю последнюю неделю я исследовал Родерика Споуда и сэра Уаткина Бассета самым тщательным образом. Я проник в тайники душ этих двух надутых индюков. Удивительно, сколько можно собрать материала, когда занимаешься глубоким анализом. Ты когда-нибудь слышал, как сэр Уаткин расправляется с тарелкой супа? Очень похоже на шотландский экспресс, несущийся по тоннелю. Ты когда-нибудь видел, как Споуд ест спаржу? Омерзительное зрелище. Сидя с ними за столом, начинаешь сомневаться, что человек - венец творения. - О том, как они едят, ты тоже записал в свою книжку? - Всего несколько строк. На такие мелочи жаль бумаги. Меня интересовали куда более серьёзные недостатки этих особ. - Понятно. Ты перемыл им все косточки? - Можешь не сомневаться. - Тщательно и со вкусом? - А как же иначе? - Прекрасно. Я имею в виду, старикашке Бассету не придётся скучать во время чтения. - Какого чтения? - Твоей записной книжки. Если, конечно, её найдет он, а не кто-нибудь другой. Я помню, Дживз как-то раз заметил, когда мы рассуждали о капризах погоды, что часто наблюдал, как сверкающее утро, позолотив вершины гор величественным оком, превращается в отвратительный день. С Гусиком сейчас произошло примерно то же самое. Он сиял как прожектор, пока я не упомянул, так сказать, об обратной стороне медали, и вдруг сияние исчезло, словно кто-то выключил рубильник. Придурок стоял с отвисшей нижней челюстью, глядя на меня примерно так же, как я глядел на достопочтенного О. Апджона в вышеупомянутом мною эпизоде, а выражение его физиономии стало точь-в-точь как у рыбины - не помню её названия, - которую я видел в королевском аквариуме Монако. - Об этом я совсем не подумал! - Начинай думать, пока не поздно. - Боже великий! - Вот именно. - Боже правый! - Не спорю. - Боже всемогущий! - И опять ты прав. Он подошёл к чайному столику, двигаясь как во сне, взял холодный тост и принялся его жевать, затем посмотрел на меня выпученными глазами. - Как думаешь, что будет, если Бассет найдёт мою записную книжку? На этот вопрос мне нетрудно было ответить. - Немедленно наложит вето на свадебные торжества. - Ты уверен? - Естественно, - сказал я. - Ты говорил, он не жаждет видеть тебя своим зятем. Прочитав твою записную книжку, он вряд ли изменит мнение о тебе к лучшему. После первых же строк старикашка отменит заказ на свадебный пирог и заявит Медлин, что она выйдет за тебя замуж только через его труп. А Медлин не из тех девушек, кто смеют ослушаться отца. - О, боже! - Но я не стал бы на твоём месте волноваться по таким пустякам, - бодро произнёс я. - Утешайся тем, что задолго до того, как сэр Уаткин испортит твою жизнь, Родерик Споуд переломает тебе все кости. Он потянулся за вторым тостом дрожащей рукой. - Кошмар какой-то. - Да, не повезло. - Я влип, Берти. - По уши. - Что мне делать? - Понятия не имею. - Неужели ты ничего не можешь придумать? - Нет. Мы должны довериться высшим силам. - Ты имеешь в виду, Дживзу? - Даже Дживз тут не поможет. Очевидно, что в данных обстоятельствах нам необходимо найти твою книжку прежде, чем она попадёт в руки старикашке Бассету. Почему, прах побери, ты не держал её где-нибудь под замком? - Я всё время делал в ней новые записи. Откуда мне было знать, когда на меня снизойдёт вдохновение? - Ты уверен, что книжка была в твоём нагрудном кармане? - Конечно, уверен. - Ты, случайно, не мог оставить её в спальне? - Нет. Я всё время носил её с собой, для большей безопасности. - Для большей безопасности? Понятно. - И ещё потому, как я уже говорил, что я всё время ей пользовался. Погоди. Я пытаюсь вспомнить, когда видел её в последний раз. Секундочку. Да, конечно. У колонки. - Какой колонки? - Рядом с конюшней, где берут воду для лошадей. Да, в последний раз я видел её именно там, а было это вчера перед ленчем. Я вытащил её из кармана, чтобы сделать запись о манере сэра Уаткина набивать себе рот свининой за завтраком, затем положил на место, а потом ко мне подошла Стефани Бинг, и я вынул мушку... Берти! - вскричал он, не закончив фразы. Стёкла его очков загадочно блеснули, и он изо всех сил стукнул кулаком по чайному столику. Баран он и есть баран. Мог бы и догадаться, что зальёт чаем и молоком всю скатерть. - Берти, я вспомнил! У меня словно пелена с глаз упала! Сначала я достал книжку и сделал запись о свинине. Затем я положил книжку в нагрудный карман. В тот самый карман, где у меня лежит носовой платок. - Ну, а дальше? - В тот самый карман, где у меня лежит носовой платок, - повторил он. - Неужели не понимаешь? Пошевели мозгами. Когда девушке надо достать из глаза мушку, что ты прежде всего сделаешь? Я невольно вскрикнул. - Возьму носовой платок? - Вот именно. Возьмешь носовой платок и вынешь мушку его уголком. А если вместе с платком в кармане лежит записная книжка... - ...она вывалится... - На землю... - ...неизвестно куда. - Но мне известно, куда. Я точно знаю, где её искать. На какое-то мгновение я воодушевился, но моё хорошее настроение быстро улетучилось. - Говоришь, вчера перед ленчем? Прошло столько времени, что твою книжку наверняка кто-нибудь нашёл. - Подожди, не торопись, я ещё не закончил. Сразу после того, как я вынул мушку из её глаза, Стефани воскликнула: "А это что такое?", и я увидел, как она наклонилась и подобрала какой-то предмет. По правде говоря, в тот момент мне было не до Стефани и не до её находки, потому что я неожиданно заметил Медлин. Она стояла у конюшенных ворот и смотрела на меня отсутствующим взглядом. Наверное, мне надо упомянуть, что одной рукой я держал Стефани за подбородок, чтобы закрепить её голову в нужном положении. - Понятно. - Когда вынимаешь мушку, голова должна оставаться неподвижной. - Само собой. - Если голова болтается в разные стороны, вытащить мушку невозможно. Я попытался объяснить это Медлин, но она не стала меня слушать и ушла, вздёрнув нос, а я пошёл следом. Только сегодня утром мне удалось доказать ей свою правоту. Тем временем я начисто забыл "А что это такое?" Стефани. Совершенно очевидно, предмет, который она подобрала, был моей записной книжкой. - Ты прав. - Тогда всё в порядке. Нам надо разыскать мисс Бинг, попросить её вернуть мою записную книжку, и дело с концом. Думаю, она посмеётся над моей неуклюжестью. - А где сейчас Стефи? - Мне кажется, мисс Бинг говорила, что собирается прогуляться до деревни. По-моему, она ходит туда, чтобы поболтать с викарием. Если тебе нечего делать, можешь пройтись и встретить её где-нибудь по дороге. - Хорошо. - Скорее всего, она ушла вместе со своим псом, так что поостерегись. - Ах, да. Спасибо, что напомнил. Гусик сообщил мне о наличии у Стефи абердинского терьера ещё за обедом, который я дал в его честь. Кстати, в тот момент как раз подавали sole manierre, и я пропустил изумительное блюдо только потому, что придурок отвлёк меня, демонстрируя синяк на своей ноге. - Он кусается, как ненормальный. - Ладно. Принял к сведению. Я пошёл. Не будем откладывать дела в долгий ящик. Я довольно быстро добрался до ворот усадьбы и остановился, решив, что чем тратить силы попусту, подожду Стефи здесь. Закурив сигарету, я предался размышлениям. По правде говоря, хоть мне и полегчало, я всё ещё чувствовал себя не в своей тарелке. Пока записная книжка Гусика не вернулась к хозяину, душа Вустера не могла обрести покоя. Слишком многое от неё зависело. Как я уже говорил, если б старикашка Бассет решил изобразить из себя сурового отца и запретил бы свадебные торжества, Медлин никогда в жизни не вздёрнула бы подбородок, подобно новомодным девицам, и не заявила бы, как они: "Не суй свой поганый нос не в своё собачье дело". С первого взгляда было ясно, что дочка Бассета принадлежала к той малочисленной категории особ женского пола, которые продолжают беспрекословно слушаться отцов в вопросах замужества, и я готов был поставить сотню фунтов против восьми, что в данных обстоятельствах она вздохнула бы, выдавила из себя скупую слезу, и, глазом не моргнув, рассталась бы с Гусиком раз и навсегда. Я всё ещё предавался своим мрачным размышлениям, когда ход моих мыслей был нарушен. На дороге за воротами передо мной разыгралась человеческая драма. * * * Наступил вечер, и тени удлинились, как им полагалось, но видимость всё ещё была прекрасной, и я без труда разглядел крупного, полного, круглолицего полисмена, который катил на велосипеде в мою сторону. Не знаю, покончил ли он со своими служебными обязанностями на сегодняшний день, но сейчас он явно был не при исполнении, и голова у него ни от чего не болела, даже от шлема. И вы поймёте, почему голова у него ни от чего не болела, если я далее сообщу вам, что с беспечной весёлостью и благодушием этот толстяк ехал, что называется, "без рук". Драма же заключалась в том, что совершенно очевидно, он понятия не имел об охоте, бесшумной и стремительной, которую устроил на него абердинский терьер. Картина был следующей: полисмен безмятежно ехал на велосипеде, вдыхая вечерние ароматы и наслаждаясь лёгким ветерком, а абердинец, встопорщив бакенбарды и взлохматив брови, нёсся за ним сломя голову. Как потом сказал Дживз, услышав от меня описание этой сцены, ситуация напомнила ему какую-то греческую трагедию, где кто-то молодой и красивый считал, что мир у его ног, а в результате остался с носом. Констебль, как я уже говорил, ехал без рук, и именно поэтому он не отделался лёгким испугом, а попал в аварию. Я и сам в молодости был неплохим велосипедистом, - по-моему, я где-то упоминал, что однажды выиграл приз в гонках с гандикапом среди мальчиков, поющих в хоре, - и могу с уверенностью утверждать, что когда едешь без рук - самое главное, это полная свобода действий и отсутствие каких бы то ни было помех со стороны. Неожиданное, даже самое лёгкое прикосновение терьера к лодыжке, и велосипед резко виляет. И, как всем известно, когда велосипед резко виляет, а ты не держишь крепко руль, начинает пахнуть жареным. И, можете не сомневаться, мой нюх меня не подвёл. По правде говоря, я впервые удостоился чести наблюдать за таким прекрасным, смачным кувырком представителя закона. Секунду назад, весёлый и беззаботный, он, можно сказать был на коне; секунду спустя он очутился в канаве и стал похож на macedoine рук, ног и колёс, а терьер остановился на обочине, глядя на него с наглым, самодовольным выражением святой невинности на морде, которое я часто подмечал у абердинских терьеров, когда они пакостили существам человеческой породы. И пока констебль барахтался в канаве, пытаясь не запутаться в руках, ногах и колёсах, из-за поворота появилась довольно привлекательная молодая пигалица, задрапированная в пёстрый шерстяной наряд, и я узнал знакомые черты С. Бинг. После разговора с Гусиком я, естественно, должен был догадаться, что она сейчас появится. Увидев абердинского терьера, мне сразу следовало подумать о Стефи. Я просто обязан был спросить самого себя: "Раз по дороге несётся абердинец, намного ли ему удалось оторваться от Стефи?" Стефани была явно недовольна полисменом и не скрывала своего раздражения. Зацепив пса крюком палки за ошейник, она оттащила его от обочины, затем обратилась к констеблю, который поднимался из канавы, как Венера из морской пены. - Вы зачем хулиганите? - требовательно спросила она. Само собой, это было не моё дело, но у меня возникло такое ощущение, что Стефи могла бы более деликатно приступить к обсуждению весьма щекотливой ситуации. Полисмен, судя по всему, тоже так думал, по крайней мере даже сквозь толстый слой грязи на его лице просматривалось обиженное выражение. - Вы могли до смерти напугать мою собаку. Бартоломью, мальчик, этот урод чуть нас не задавил? И вновь я при всём желании не смог бы назвать её высказывание особо тактичным. Обозвав слугу народа уродом, она, конечно, не погрешила против истины. Только в том случае, если б его соперниками были сэр Уаткин Бассет, Денежный Мешок Поссер (завсегдатай "Трутня") и ещё несколько деятелей в том же духе, констеблю удалось бы выиграть первый приз на конкурсе красоты. Но человека нельзя тыкать физиономией в его физические недостатки. В подобных случаях надо быть обходительным. Обходительность прежде всего. Полисмен с велосипедом выбрались из канавы, и первый начал самым тщательным образом исследовать последний на предмет повреждений. Убедившись, что оные были незначительными, полисмен повернулся к Стефи и посмотрел на неё примерно так, как старикашка Бассет на Бертрама Вустера, находившегося на скамье подсудимых. - Я следовал по опшественной дороге, - ровным, тягучим голосом, словно давал показания в суде, начал он, - и собака напала на меня с аггрыссивными намерениями. Я был выбит из седла своего велосипеда... Стефи мгновенно воспользовалась предоставленной ей лазейкой и кинулась в атаку, как будто всю жизнь участвовала в судебных прениях. - Сами виноваты. Зачем вы ехали на велосипеде? Бартоломью ненавидит велосипеды. - Я пользуюсь велосипедом, мисс, потому что если бы я не пользовался велосипедом, мне пришлось бы обходить свой участок пешком. - Вам это пошло бы на пользу. Порастрясли бы жирок. - Это не имеет никакого отношения к проишшедшему ынцыденту, - заявил полисмен, вне всяких сомнений тоже искусный спорщик. - А проишшедший ынцыдент заключается в том, что животное второй раз совершило аггрыссивное нападение на мою особу, и я вынужден буду вновь вызвать вас в суд, мисс, как владелицу свирепой собаки, представляющей угрозу опшшеству. Удар был сильным, но Стефи и не подумала сдаться. - Не валяйте дурака, Оутс. Вы не можете требовать от собаки, чтобы она спокойно прошла мимо полицейского на велосипеде. Это выше сил человеческих. И вообще, могу поспорить, вы первый начали. Наверняка дразнили бедняжку, или ещё что-нибудь, и я вам ответственно заявляю, что выиграю это дело, даже если мне придётся дойти до Палаты Лордов. Этот джентльмен будет моим свидетелем. - Она повернулась ко мне и впервые обратила внимание, что я был не джентльменом, а её старым другом. - Берти? Привет. - Привет, Стефи. - Давно здесь стоишь? - Не очень. - Видел, что произошло? - Считай, был в первых рядах. - Прекрасно. Жди повестки в суд. - Как скажешь. Полисмен тем временем тщательно себя обследовал, делая записи в блокноте. Затем он предъявил счёт. - Содранная кожа на правом колене. Синяк или ушиб левого локтя. Царапина на носу. Испачканный мундир, требующий чистки. А также - сильный шок. До свидания, мисс. Вас вызовут. Он оседлал свой велосипед и покатил по дороге, а Бартоломью рванулся за ним с такой силой, что чуть было не сорвался с крюка палки. Некоторое время Стефи стояла молча, тоскливо глядя полисмену вслед, словно жалела, что под рукой у неё не оказалось половинки кирпича. Затем она повернулась ко мне, и я сразу взял быка за рога. - Стефи, - беззаботно произнёс я, - счастлив тебя видеть, ты прекрасно выглядишь, и всё такое, а теперь скажи, маленькая коричневая записная книжка в кожаном переплёте, которую Гусик вчера обронил рядом с конюшней, случайно не у тебя? Она мне не ответила, всё ещё продолжая тосковать, несомненно, по поводу Оутса. Я повторил вопрос, и Стефи вышла из транса. - Записная книжка? - Маленькая, коричневая, в кожаном переплёте. - Исписанная всякими забавными наблюдениями? - Вот именно. - У меня. Я воздел руки небу и испустил крик радости. Бартоломью неприязненно на меня посмотрел и что-то пробормотал себе под нос по-гаэльски, но я не обратил на него никакого внимания. Если б свора абердинских терьеров начала сейчас бешено вращать на меня глазами и обнажать клыки мудрости, они не смогли бы испортить мне настроения. - Господи, какое счастье! - Это книжка Гусика Финк-Ноттля? - Да. - Ты хочешь сказать, это Гусик так изумительно точно определил характеры Родерика Споуда и дяди Уаткина? Никогда бы не поверила, что он на такое способен. - Никто бы не поверил. Хочешь знать, что с ним произошло? Представляешь... - Хотя зачем ему понадобилось тратить время на Споуда и дядю Уаткина, когда Оутс просто напрашивается, чтобы о нём написали, ума не приложу. Поверишь ли, Берти, никогда ещё не встречала такой занозы, как этот Юстас Оутс. Он меня утомил. Специально шастает на своём велосипеде где не попадя, а потом жалуется, что получил по заслугам. И с какой стати он взъелся на Бартоломью? Дискриминация, вот как я это называю. Все уважающие себя деревенские собаки пройти мимо его него не могут, чтобы не вцепиться в него мёртвой хваткой, и Оутсу прекрасно об этом известно. - Где записная книжка, Стефи? - спросил я, возвращаясь к res. - При чём тут твои записные книжки? Мы говорим об Оутсе. Как думаешь, он действительно пришлёт мне повестку? Я сказал, судя по прозрачным намекам Оутса, думаю, что пришлёт, и она исполнила нечто вроде moue... или не moue?... Я имею в виду, когда выпячиваешь губы, а затем быстро их втягиваешь. - Боюсь, ты прав. Юстас Оутс раковая опухоль, вот кто он такой. Так и норовит наделать кучу гадостей. Ох, ну ладно. Дяде Уаткину опять придётся потрудиться. - В каком смысле? - Он будет меня судить и объявит приговор. - Значит он всё ещё занимается делами, несмотря на то, что ушёл в отставку? - спросил я, поёживаясь при воспоминании о разговоре экс-крючкотвора с Родериком Споудом, когда они застукали меня с серебряной коровой в руках. - Он ушёл в отставку только из полицейского суда на Бошер-стрит. Если судейство у человека в крови, эту дурь из него палками не выбьешь. Сейчас дядя Уаткин мировой судья и выносит приговоры у себя в кабинете. Мне уже не раз пришлось там побывать. Я ухаживаю за цветами, гуляю или просто отдыхаю в своей комнате с книгой, и в это время появляется дворецкий и говорит, что меня вызывают в библиотеку. А в библиотеке за столом сидит дядя Уаткин и с непреклонным видом слушает, как Оутс даёт показания. Я представил себе нарисованную ею картину, и, по правде говоря, мне стало жаль Стефи. Вряд ли судебные процедуры могли скрасить жизнь молодой девушки в загородном доме. - А заканчивается его правосудие одним и тем же: он обдирает меня как липку и не слушает ни одного моего слова. По-моему, дядя Уаткин разбирается в законах, как свинья в апельсинах. Он такой же судья, как я китайский император. - Знаешь, у меня сложилось такое же впечатление, когда он учинил надо мной расправу в своём трибунале на Бошер-стрит. - И хуже всего, дядюшка прекрасно знает размер моего пособия. В этом году он уже дважды обобрал меня до нитки по наущению Оутса; первый раз за превышение скорости в населённом пункте, а второй за то, что Бартоломью слегка цапнул, хотя на самом деле не цапнул, а слегка придавил зубами лодыжку Оутса. Я сочувственно поцокал языком, но, честно признаться, я предпочёл бы перевести разговор на записную книжку Гусика. Впрочем, в данный момент об этом не могло быть и речи, потому что девушки в расстроенных чувствах терпеть не могут разговаривать на темы, не имеющие отношения к их несчастьям. - Оутс распинался перед дядей Уаткином, словно из ноги у него выдрали фунт мяса. Наверняка сейчас он тоже наврёт с три короба. Полицейские преследования сидят у меня поперёк горла, Берти. Можно подумать, я живу в Пруссии. Ты ведь презираешь полисменов, Берти? По правде говоря, я не был готов зайти так далеко в своём отношении к полиции, как таковой, состоящей в целом из весьма приличных парней. - Как тебе сказать, не en masse, если ты меня понимаешь. Должно быть, среди них встречаются разные деятели, одни симпатичные, другие не очень. С констеблем, который дежурит у "Трутня", я, например, на дружеской ноге. Что же касается твоего Оутса, я видел его лишь мельком и не успел составить о нём мнения. - Ну тогда знай, что хуже, чем Оутс, никого нет и быть не может. И его ждёт справедливое возмездие. Помнишь, однажды в Лондоне ты пригласил меня на ленч и рассказал, как пытался украсть шлем у полисмена на Лестерской площади? Я вздрогнул. Ежу было ясно, куда она клонит. - Надеюсь, ты не собираешься стащить у Оутса шлем? - Естественно, нет. - Пай-девочка. - Может, я и сумасшедшая, но не до такой степени. Не женское это дело - воровать шлемы. Пусть Оутсом займётся Гарольд. Он тыщу раз говорил, что сделает для меня всё на свете. Как правило, на ангельском личике Стефи царит мечтательное выражение, и со стороны кажется, в её головке проплывают мудрые, прекрасные мысли. На самом же деле, не сомневайтесь ни на минуту, она не распознала бы мудрой, прекрасной мысли, если б ей подали её на блюдечке с золотой каёмочкой, да ещё приправили бы соусом. Как и Дживз, она редко улыбается, но сейчас губы её раздвинулись в улыбке экстаза, - надо будет проконсультироваться у Дживза, подходит ли тут это слово, - и в глазах появились золотые искорки. - Что за человек! - воскликнула она. - Знаешь, мы с ним помолвлены. - Да ну? - Только не вздумай проболтаться. Это строжайший секрет. Дядя Уаткин ни о чём не должен подозревать, пока мне не удастся его ублажить. - А кто он, твой Гарольд? - Деревенский викарий. - Она наклонилась к Бартоломью. - Наш любименький викарий украдёт для пусеньки-мамусеньки шлем у злого, гадкого полисмена? - спросила она у пса. - Вот пусенька-мамусенька обрадуется, правда? Может, я не точно передаю её диалект, но смысл её сюсюканий не вызывал сомнений. Я уставился на юную вредину, до глубины души потрясённый отсутствием у неё всяких моральных устоев, если вы меня понимаете. Знаете, чем больше я вижу женщин, тем сильнее убеждаюсь, что нам необходим какой-нибудь закон. Я имею в виду, если не принять срочных мер против особей слабого пола, они весь мир на куски разнесут, и тогда все мы останемся с носом. - Викарий? - переспросил я. - Но, Стефи, ты не можешь заставить викария стащить у полисмена шлем. - Это ещё почему? - Ну, так не делается. Из-за тебя беднягу лишат духовного сана. - Лишат сана? - У них так полагается, когда священника подловят на каком-нибудь дурном поступке. А дикое поручение, которое ты собираешься дать святому Гарольду, наверняка расценят как дурной поступок. Двух мнений быть не может. - Ничего дикого в моём поручении нет. - По-твоему, викарии должны воровать шлемы как само собой разумеющееся? - Вот именно. Гарольду это раз плюнуть. Когда он учился в Магдалене, до того как увидел свет истины, он ещё и не такое вытворял. Ему сам чёрт был не брат. Упоминание Стефи о Магдалене меня заинтересовало. Я тоже учился в этом колледже. - Он выпускник Магдалены? Какого года? Возможно, я его знаю. - Естественно, ты его знаешь. Он часто о тебе говорит и очень обрадовался, когда я сказала, что ты приезжаешь. Гарольд Пинкер. Я был потрясён, дальше некуда. - Гарольд Пинкер? Старина Свинка Пинкер? Будь я проклят! А мне невдомёк было, куда он подевался. Вот уж точно говорят, гора с горой не сходятся, а человек с кем угодно сойдётся. Свинка Пинкер, прах меня побери! Неужели Свинка действительно взялся за лечение душ? - И весьма успешно. Все шишки в округе его любят и ценят. В любую минуту он может получить свой приход, и тогда ему удержу не будет. Вот увидишь, когда-нибудь он станет епископом. Радостное возбуждение, которое я испытал, предвкушая скорую встречу с исчезнувшим бог весть куда старым другом, постепенно улеглось, и в голову мне снова полезли мрачные мысли. И я сейчас объясню вам, почему мрачные мысли полезли мне в голову. Стефи сколько угодно могла твердить, что Гарольду умыкнуть шлем - раз плюнуть, она не знала Свинку так хорошо, как я. С Гарольдом Пинкером мы были неразлучны долгие годы, и я мог с уверенностью утверждать, что во всех отношениях он сильно смахивал на огромного и добродушного щенка ньюфаундленда, вне всяких сомнений, энергичного, безусловно, старательного, но вечно попадающего в переплёт, если вы меня понимаете. По правде говоря, я не помню такого случая, чтобы Свинка, с энтузиазмом взявшись за дело, с треском его не провалил бы. Он вечно вляпывался то в одну историю, то в другую, и никогда не выходил сухим из воды. При мысли о том, что ему придётся выполнить такую тонкую работу, как умыкание шлема констебля Оутса, кровь леденела в моих жилах. У Свинки не было ни одного шанса на успех. Я вспомнил, каким он был в молодости. Напоминая телосложением Родерика Споуда, он играл в регби не только за родной университет, но и в сборной Англии, а в искусстве швырять соперников в грязь и вдавливать их туда бутсами ему практически не было равных. Если бы мне понадобилась помощь в усмирении бешеного быка, я в первую очередь подумал бы о Свинке. Если б меня засунули в камеру пыток, я бы предпочёл, чтобы по каминной трубе ко мне пробрался Гарольд Пинкер и никто другой. Но наличие мускулов не делает из человека специалиста по умыканию полицейских шлемов. Тут требуется умение тонко чувствовать. - Епископом, говоришь? - спросил я. - Держи карман шире! До епископства ему как до луны, если его застукают на воровстве шлемов у паствы. - Не бойся, не застукают. - Ещё как застукают! В нашей Alma Mater не было такого случая, чтобы Свинку на чём-то не застукали. Он начисто лишён способностей деликатно, с должным тактом, провернуть любое сомнительное дельце. Прекрати, Стефи. Выкинь блажь из головы. - Нет! - Стефи! - Ни за что. Будет так, как я сказала. Я сдался. Отговаривать Стефи было бессмысленно, я только попусту терял время. В ней было не меньше ослиного упрямства, чем в Роберте Уикхэм, которая как-то раз подначила меня прокрасться ночью в комнату одного парня, с которым мы вместе гостили в загородном доме, и проткнуть его грелку палкой со штопальной иглой на конце. - Бог с тобой, - покорно сказал я. - По крайней мере попытайся внушить своему Гарольду, что самым главным условием умыкания шлемов является движение вперёд от себя. Я имею в виду, прежде чем сдёргивать с головы полисмена шлем, его надо рвануть вперёд, чтобы ремешок не зацепился за подбородок. Только потому, что я не предусмотрел этой жизненно важной детали, меня сцапали на Лестерской площади. Я рванул шлем вверх, ремешок врезался в подбородок, и фараон успел повернуться и схватить меня за шкирку, после чего я оглянуться не успел, как оказался на скамье подсудимых и отвечал: "Да, Ваша Честь", "Нет, Ваша Честь", твоему дяде Уаткину. Я подумал о том, какая участь ждёт в недалёком будущем моего бедного друга и, честно признаться, мне взгрустнулось. Никто не назовёт Бертрама Вустера человеком безвольным, но в тот момент я засомневался, правильно ли я поступил, прижав к ногтю Дживза с его кругосветным путешествием. Что бы не говорили о подобных дурацких мероприятиях - теснота на корабле, необходимость общаться с жуткими занудами, раздражающий осмотр Тадж-Махала, - от них была польза хотя бы в том отношении, что в круизах не приходилось испытывать душевных мук, глядя на невинных викариев, которые, плюнув на закон божий и свою духовную карьеру, попадаются на мелком воровстве у прихожан. Я глубоко вздохнул и возобновил прерванный диалог. - А почему ты не сказала мне за ленчем в Лондоне, что вы со Свинкой помолвлены? - Тогда мы ещё не были помолвлены. Ох, Берти, я так счастлива, что готова пуститься в пляс. И обязательно пущусь, когда нам удастся настроить дядю Уаткина на "Благословляю вас, дети мои" лад. - Ах да, ты уже говорила, что собираешься его ублажить. В каком смысле ублажить? - Именно об этом я и хотела с тобой поговорить. Помнишь, я писала в телеграмме, что ты позарез мне нужен? Я вздрогнул. Хотите верьте, хотите нет, мне стало не по себе. Я совсем забыл о её угрожающей телеграмме. - Ты должен будешь кое-что для меня сделать. Сущие пустяки. По правде говоря, я сильно в этом сомневался. Я имею в виду, если она считала, что умыкание шлемов входит чуть ли не в обязанности викариев, мне даже страшно было представить, какое дело она собиралась поручить мне, простому грешнику. Я подумал, пришла пора поставить Стефи на место. - Да ну? - сказал я. - Так вот, позволь мне заявить категорически и бесповоротно, что делать я ничего не буду. - Трус. Ты даже пожелтел от страха. - Можешь считать, я стал желтее тёти Агаты. - А что с ней такое? - У неё желтуха. - Вот видишь, до чего ты довёл свою бедную тётю? Ты даже не знаешь, в чём заключается моя просьба. - И не хочу знать. - Всё равно я скажу. - Не собираюсь тебя слушать. - Предпочитаешь, чтобы я спустила с поводка Бартоломью? Я давно заметила, он как-то странно на тебя смотрит. По-моему, ты ему не понравился. Некоторых типов он с первого взгляда терпеть не может. Вустеры храбры, но осмотрительны. Я покорно побрёл за ней на аллею, и мы уселись на скамейку. Вечер, насколько я помню, был чудесным, повсюду царили тишина и покой. Вот ведь как бывает. - Долго я тебя не задержу, - сказала Стефи. - Собственно, мне и рассказывать особо нечего. Но прежде чем вдаваться в подробности, хочу объяснить, почему нам приходится держать помолвку в строгом секрете. В этом виноват твой Гусик. - Что он опять натворил? - Вполне достаточно того, что он Гусик. Существо без подбородка, которое ходит, вылупившись на мир стёклами очков, и держит тритонов в спальне. Я понимаю дядю Уаткина. Единственная дочь сообщает ему, что выходит замуж. "О! - восклицает он. - Ну-ка, посмотрим на твоего героя!" И тут появляется Гусик. Любящему отцу такое в страшном сне не могло бы присниться. - Что верно, то верно. - Ну вот, пока он не оправился от удара, который нанесла ему дочь, подсунув Гусика в зятья, я просто не могу радостно объявить, что его племянница собралась за викария. Вообще-то ход её мысли был мне понятен. Фредди Трипвуд как-то рассказывал мне, какой скандал разразился в замке Бландингз, когда одна из многочисленных Фреддиных кузин вознамерилась выскочить за викария. Насколько я понял, в том случае страсти несколько улеглись после того, как выяснилось, что жених был единственным наследником какого-то ливерпульского миллионера, но в принципе родители не приветствуют браков своих дочерей с викариями, и, видимо, то же самое можно сказать о дядюшках и их племянницах. - Ничего не попишешь. К сожалению, викарии не идут нарасхват, и поэтому, прежде чем рассекретить нашу помолвку, надо выставить Гарольда перед дядей Уаткином в самом выгодном свете. Если мы с тобой разыграем карты правильно, надеюсь, дядя Уаткин даст Гарольду приход, благо это в его власти. А когда Гарольд получит свой приход, можно считать, дело в шляпе. Мне жутко не понравились слова "мы с тобой", но я понял, куда она клонила, и, честно признаться, даже пожалел, что мне придётся развеять её мечты и чаяния. - Предлагаешь мне замолвить за Свинку словечко? Хочешь, чтобы я отвёл твоего дядю в сторонку и шепнул ему на ухо, какой Свинка замечательный парень? Дорогая моя Стефи, я был бы счастлив ублажить сэра Уаткина, но, к сожалению, мы с ним не в тех отношениях. - Не бойся, тебе не придётся его ублажать. - Ну, не знаю, чем ещё я могу помочь. - Сейчас узнаешь, - сказала она, и вновь я почувствовал себя не в своей тарелке. Мысленно собравшись с силами, я решил проявить твердость характера, но из головы у меня почему-то не шла Роберта Уикхэм и палка со штопальной иглой на конце. Так часто бывает: человек считает, что он твёрже стали (или железа, если вам больше нравится) и вдруг, сам того не замечая, позволяет сопливой девчонке вертеть собой, как ей вздумается, и начинает совершать всякие дурацкие поступки. Возьмите, к примеру, хоть Самсона, из которого Делила веревки вила, как хотела. - Да? - осторожно спросил я. На мгновение она отвлеклась, чтобы почесать Бартоломью за ухом, потом продолжала: - Петь Гарольду дифирамбы перед дядей Уаткином всё равно, что воду в ступе толочь. Нет, нам надо придумать что-нибудь сногсшибательное, чтобы до дяди Уаткина сразу дошло, какое Гарольд бесценное сокровище. Несколько дней назад мне показалось, я нашла блестящее решение вопроса. Ты хоть изредка читаешь "Будуар миледи?" - Однажды я написал в него статью "Что носит хорошо одетый мужчина". Но я его не выписываю. А в чём, собственно, дело? - На прошлой неделе там был опубликован рассказ о герцоге, который не позволял дочери выйти замуж за молодого секретаря, и тогда секретарь подговорил своего друга покататься с герцогом по озеру и перевернуть лодку, а когда герцог очутился за бортом, секретарь бросился в воду и спас его, после чего герцог дал согласие на брак не сходя с места. Я понял, что должен задавить данную идею в зародыше, если вы меня понимаете. - Если ты думаешь, я собираюсь кататься с сэром У. Бассетом на лодке и купать его в озере, немедленно выкини этот бред из головы. Начнём с того, что старикашка ни за какие коврижки не поедет со мной кататься. - Верно. К тому же у нас нет озера. И Гарольд сказал, я могу даже не мечтать о деревенском пруде, потому что вода в это время года слишком холодная, чтобы лезть в неё ради спасения утопающих. Мой Гарольд такой забавный! - Могу только поаплодировать его здравому смыслу. - Затем отличную мысль подсказал мне другой рассказ. Там говорилось о молодом влюблённом, который попросил своего друга переодеться бродягой и напасть на отца девушки. Само собой, юноша спас отца и заслужил его вечную признательность. Я ласково потрепал её по руке. - Вся беда в том, Стефи, - сказал я, - что во всех твоих рассказах у героя имеется друг-придурок, готовый ради него попасть в любое идиотское положение. Но у Свинки такого друга нет. Я прекрасно к нему отношусь, считай, люблю его как брата, но существует определенный предел тому, что я готов для него сделать. - Говори, что хочешь, всё равно Гарольд не одобрил моей идеи. Насколько я поняла, приходскому священнику может не понравиться, если история получит огласку. Зато от моего нового плана Гарольд пришёл в восторг. - О, так у тебя появился ещё один план? - Да, причем первоклассный. И, самое главное, Гарольда не в чем будет упрекнуть. Тысяча приходских священников не смогут к нему придраться. До сих пор вся загвоздка заключалась в том, что ему было не обойтись без напарника, и пока я не узнала, что ты приезжаешь, мы как раз ломали головы, кого бы нам подыскать. Но теперь ты здесь, так что всё в порядке. - Неужели? Я проинформировал вас в самом начале и информирую непосредственно сейчас, юная леди, что ни за какие коврижки не соглашусь участвовать в ваших мерзопакостных планах. - Но, Берти, ты должен нам помочь! Мы так на тебя надеялись! И тебе почти ничего не придётся делать. Украдёшь серебряную корову у дяди Уаткина, и можешь быть свободен. Не знаю, как вы поступили бы на моём месте, если б девица в пёстром шерстяном наряде попыталась подложить вам свинью, которую восемью часами раньше с успехом подложила вам ваша багроволицая тётя. Возможно, вы вскричали бы от негодования. По крайней мере, большинство парней точно вскричали бы, уж я-то знаю. Хотите верьте, хотите нет, лично я скорее развеселился, чем пришёл в ужас. По правде говоря, если мне не изменяет память, я даже расхохотался. И если она действительно мне не изменяет, хорошо, что я посмеялся от души, так как в дальнейшем у меня уже не было поводов для веселья. - Да ну? - сказал я. - Расскажи-ка поподробнее, - сказал я, заранее предвкушая удовольствие от того, что сейчас поразвлекаюсь на славу. - Украсть корову и больше ничего? - Да. Это такой кувшинчик для сливок, который дядя Уаткин привёз из Лондона для своей коллекции. Он сделан в форме коровы с идиотским выражением на морде. Дядя Уаткин прямо трясётся над своим приобретением. Вчера за обедом он поставил корову перед собой на стол и болтал о ней без умолку. Тогда-то мне и пришла в голову гениальная мысль. Если Гарольд стащит корову, а затем её вернёт, дядя Уаткин будет так ему признателен, что осыплет его приходами с головы до ног. Но потом я нашла в своём плане один изъян. - Неужели? - Представь себе. Разве ты не понимаешь? Откуда, скажи на милость, у Гарольда вдруг появилась бы корова? Если ценный предмет исчезает из коллекции, а на следующий день викарий как ни в чем не бывало возвращает его владельцу, этому викарию придётся как следует попотеть, объясняя, где и каким образом он его раздобыл. Ежу ясно, нам был нужен вор со стороны. - Вот теперь я понял. Ты хочешь, чтобы я надел чёрную маску, проник через окно в комнату, стянул objet d`art и передал его Свинке? Ну-ну. Я говорил с горькой иронией, которую нельзя было спутать ни с чем, кроме горькой иронии, но Стефи посмотрела на меня с восхищением и одобрением. - Умничка, Берти. В самую точку. Но маску надевать не обязательно. - Тебе не кажется, чёрная маска поможет мне войти в роль? - спросил я всё с той же гор. ир. - Ну, как хочешь. Тебе виднее. Самое главное - это залезть в окно. Не забудь про перчатки, чтобы не оставить отпечатков пальцев. - А как же. - Гарольд будет ждать тебя в саду. Отдай ему корову как можно скорее. - Чтобы пораньше сесть в Дартмур? - Не говори глупостей. Естественно, в схватке тебе удастся бежать. - В какой схватке? - После чего Гарольд, весь в крови, вбегает в дом... - В чьей крови? - Я сказала, в твоей, но Гарольд сначала не согласился. Понимаешь, нам нужны следы борьбы, чтобы зрелище было более захватывающим, и я предложила, чтобы он разбил тебе нос. Но Гарольд утверждает, будет куда правдоподобнее, если оба вы будете забрызганы кровью. В результате мы договорились, что вы разобьёте носы один другому. А затем Гарольд перебудит весь дом, покажет дяде Уаткину серебряную корову и объяснит, как было дело. Дальше всё пойдёт как по маслу. Я имею в виду, не сможет же дядя Уаткин просто сказать "спасибо" и пойти спать. Если в нём есть хоть капля порядочности, он должен будет тут же раскошелиться на приход. Правда ведь прекрасный план, Берти? Я встал со скамейки. Лицо у меня было холодным и каменным, если вы меня понимаете. - Бесподобный. К сожалению... - Я тебе всё разжевала и в рот положила. Сам видишь, дело плёвое и займёт не больше десяти минут твоего драгоценного времени. Надеюсь, у тебя не хватит наглости заявить, что ты отказываешься выполнить мою просьбу? - Не бойся, хватит. Естественно, отказываюсь. Даже не надейся. - Берти, ты большая свинья. - Если я и свинья, то практичная и рассудительная. К серебряной корове я не подойду на пушечный выстрел. Говорю тебе, я знаю Свинку. Не могу точно сказать, где он даст маху, но, можешь не сомневаться, ему удастся найти способ засыпаться самому и посадить всех нас в хорошую лужу. А теперь гони мне книжку. - Какую книжку? А, ты имеешь в виду записную книжку Гусика. - Да. - Зачем она тебе? - Затем, - мрачно ответил я, - что растяпа-Гусик не подходит на роль её владельца. Он способен снова её потерять, а в этом случае она может попасть в руки твоего дяди, а в этом случае он наверняка взбеленится и наложит вето на свадебные торжества, а в этом случае я влипну по самые уши. - Ты? - Собственной персоной. - Ты-то здесь при чём? - Сейчас расскажу. И в нескольких словах я обрисовал ей события, происшедшие в Бринкли-корте, ситуацию, сложившуюся в результате этих событий, и ужасную участь, которая ждала меня, если Гусику дадут от ворот поворот. - Пойми меня правильно, - продолжал я, - когда я говорю, что готов скорее повеситься, чем связать себя брачными узами с твоей кузиной, Медлин, я не хочу сказать о ней ничего плохого. Для неё тут нет ничего обидного. Точно так же я отнёсся бы к мысли о женитьбе на многих, самых прекрасных женщинах мира. Есть определённый тип особ слабого пола, которых можно уважать, боготворить, восхищаться ими, но только издали. При малейшей попытке с их стороны подойти поближе надо брать в руки резиновую дубинку. Именно к данному типу особ принадлежит твоя кузина, Медлин. Очаровательная девушка, идеальная пара Огастесу Финк-Ноттлю, но муравей в штанах для Бертрама. Она буквально впитывала каждое моё слово. - Да уж, нашу Медлин иначе как "Прости меня, господи!" не назовешь. - Я бы никогда не назвал её "Прости меня, господи!" Слишком сильно сказано, а я человек воспитанный. Но раз уж ты сама употребила это выражение, считай, я под ним подписался. - Я даже не подозревала, что у вас такие сложные отношения. Неудивительно, что тебе позарез нужна записная книжка Гусика. - Вот именно. - Подожди, дай подумать. На её ангельском личике вновь появилось невинное, мечтательное выражение. Приподняв ногу, она нежно помассировала туфлей спину Бартоломью. - Кончай валять дурака, - сказал я, раздосадованный задержкой. - Гони книжку. - Минутку. Сначала я должна разобраться в своих чувствах. Знаешь, Берти, мне ведь придётся отдать записки Гусика дяде Уаткину. - Что?! - Так велит мне моя совесть. В конце концов, я всем ему обязана. Долгие годы он был мне вторым отцом. Разве мне не следует поставить его в известность о том, как относится к нему будущий зять? Я имею в виду, старикану не сладко придётся, когда он потом выяснит, что пригрел на своей груди не безвредного тритонопомешанного, а гадюку, злобно шипящую каждый раз, когда он хлюпает супом. Впрочем, ты так любезно согласился украсть для нас с Гарольдом серебряную корову, что ради тебя я готова утихомирить свою совесть. Мы, Вустеры, отличаемся небывалой сообразительностью. Не прошло и пяти минут, как мне стало ясно, на что она намекала. А разобравшись в её черных мыслях, я задрожал с головы до ног. Как говорится в детективных романах, она запросила свою цену за документы, другими словами, после того, как за завтраком меня шантажировала тётушка, её сестра по духу взялась шантажировать меня перед обедом. Даже в наш послевоенный век распущенных нравов это, знаете ли, было слишком. - Стефи! - вскричал я. - Можешь кричать "Стефи!" до посинения, всё равно никто тебе не поможет. Либо ты выполнишь мою просьбу, либо дяде Уаткину завтра утром за яйцами и кофе предстоит увлекательное чтение. Советую тебе хорошенько подумать, Берти. Она встала, дёрнула Бартоломью за ошейник и пошла по аллее, но прежде чем свернуть к дому, обернулась и бросила на меня через плечо многозначительный взгляд, пронзивший моё сердце, словно кинжал. Я откинулся на спинку скамейки и впал в транс. Должно быть, я пробыл в нём довольно долго, потому что вечерние тени сгустились, а всевозможные крылатые существа стали натыкаться на меня всё чаще, когда голос, раздавшийся над моим ухом, вывел меня из оцепенения. - Добрый вечер, Вустер, - сказал голос. Я поднял голову. Глыба мрака, нависавшая надо мной, оказалась Родериком Споудом. * * * Мне кажется, диктаторы тоже люди и иногда бывают не прочь покутить в хорошей компании, но, глядя на Родерика Споуда, мне сразу стало ясно, что если в нём и присутствовали задатки нормального человека, в данный момент он не собирался их демонстрировать. Лицо у него было суровым. Поза угрожающей. Благодушных ноток в его timbre я тоже не уловил. - Я хочу сказать вам несколько слов, Вустер. - Да? - Мы только что беседовали с сэром Уаткином, и он рассказал мне всю историю серебряного кувшинчика для сливок. - Да? - Теперь мы знаем, зачем вы сюда пожаловали. - Да? - Немедленно прекратите "дакать", жалкий, ничтожный червь, и извольте внимательно меня выслушать. Можете не сомневаться, его оскорбительный тон кого угодно возмутил бы. По крайней мере меня он возмутил, дальше некуда. Но сами знаете, как это бывает. На свете существует множество типов, которых можно разделать под орех, если они называют вас жалким, ничтожным червём, но Родерик Споуд был не из их числа. - Да, - сказал он, явно обезьянничая (ему, видите ли, было можно, а мне нельзя), - нам прекрасно известно, почему вы здесь появились. Ваш дядя велел вам выкрасть серебряный кувшинчик. И не трудитесь отрицать. Сегодня утром я поймал вас на месте преступления. А сейчас мы узнали, что сюда приезжает ваша тётя. Ха! Стервятники слетаются! Он помолчал, затем со вкусом повторил: "Стервятники слетаются", словно сказал невесть какую остроту. Лично я не понимал, что в ней было смешного. - Ну, так вот, я специально пришёл сказать вам, Вустер, что вы находитесь под неусыпным наблюдением. И смею вас уверить, если вы попадётесь на краже кувшинчика, вас посадят в тюрьму. Не тешьте себя мыслью, что сэр Уаткин побоится громкого скандала. Он исполнит свой долг как гражданин и мировой судья. Тут он положил руку мне на плечо, и, честно признаться, не помню, когда я испытывал более неприятное ощущение. Может, подобный жест и был символическим (так назвал бы его Дживз), но хватка Споуда напоминала укус кобылы. - Вы, кажется, сказали "Да?", - спросил он. - Нет, - уверил я его. - Прекрасно. И вот ещё что. Несомненно, вы убеждены, что не попадётесь. Вы вообразили, вам с вашей драгоценной тётушкой всех удастся обмануть. Так вот, это вам тоже не поможет. Если кувшинчик пропадёт, как бы удачно вы и ваша тётушка не замели следы, я пойму, кто его украл, и тут же сделаю из вас отбивную. Отбивную, - с наслаждением повторил он, облизывая губы, словно дегустировал старый, выдержанный портвейн. Надеюсь, вам всё ясно? - О, вполне. - Вы уверены, что поняли меня правильно? - О, конечно. - Рад за вас. Туманная фигура приближалась к нам по аллее, и он мгновенно заговорил фальшивым до безобразия добродушным тоном. - Какой прекрасный стоит вечер, вы не находите, Вустер? Очень тёплый. В это время года обычно бывает куда холоднее. Ну, не буду вас больше задерживать. Пора переодеваться к обеду. Мы, знаете, тут обходимся без церемоний, так что можете надеть чёрный галстук. Да? Вопрос был адресован к туманной фигуре. Знакомое покашливание выявило, кому она принадлежала. - С вашего разрешения, я хотел обратиться к мистеру Вустеру, сэр. Мне необходимо передать ему сообщение от миссис Траверс. Миссис Траверс просила сказать вам, сэр, что она находится в голубой комнате и будет рада, если вы навестите её, как только освободитесь. Миссис Траверс намерена обсудить с вами дело чрезвычайной важности. В темноте я не видел лица Споуда, но фыркнул он достаточно убедительно. - Значит миссис Траверс уже приехала? - Да, сэр. - А теперь собирается обсудить дело чрезвычайной важности с мистером Вустером? - Да, сэр. - Ха! - воскликнул Споуд и скрылся во тьме, коротко рассмеявшись. Я поднялся со скамейки. - Дживз, - сказал я, - приготовься шевелить мозгами. Будешь моим советником. Скоро тут заварится такая каша, что небу станет жарко. ГЛАВА 5 Я надел нижнее бельё и нырнул в рубашку. - Ну, Дживз? - спросил я. - Что скажешь? По дороге домой я вкратце изложил ему суть событий, чтобы он как следует их обмозговал и нашёл решение проблемы, пока я быстренько приму ванну. Сейчас я смотрел на него с надеждой во взоре, как тюлень на смотрителя в ожидании рыбы. - Ты что-нибудь придумал, Дживз? - Мне очень жаль, сэр, но пока ещё нет. - Как, совсем ничего? - Боюсь, что нет, сэр. Я глухо застонал и влез в брюки. Я уже привык к мысли о том, что стоило мне попасть в беду, сметливый малый сразу предлагал шикарный план, как из неё выпутаться, и, по правде говоря, я и представить себе не мог, что на этот раз он вдруг даст осечку. Сами понимаете, удар был страшным, и хотите верьте, хотите нет, я стал натягивать носки дрожащими руками. У меня возникло такое ощущение, что и моё тело, и мои мозги оцепенели, словно их пару дней назад засунули в холодильник и забыли разморозить. - Послушай, Дживз, - сказал я, - а, может, ты не уяснил до конца сценарий? Я ведь торопился поработать мочалкой, так что успел рассказать тебе о событиях лишь в общих чертах. Давай сделаем, как в детективах. Ты любишь детективы, Дживз? - Не очень, сэр. - Ну, там всегда говорится о сыщиках, которые запутываются до такой степени, что не могут обойтись без листа бумаги, где они записывают подозреваемых, время, алиби, улики, ну и всё такое прочее. Мы тоже так попробуем. Бери бумагу и карандаш, Дживз, сейчас разберёмся что к чему. Для начала напиши заглавными буквами "Вустер, Б. - Положение дел". Готов? - Да, сэр. - Хорошо. Теперь, дальше. Пункт первый: если я не умыкну и не отдам тёте Делии серебряную корову, не видать мне больше стряпни Анатоля как своих ушей. - Да, сэр. - Переходим к пункту второму: если я умыкну серебряную корову и отдам её тёте Делии, Споуд сделает из меня отбивную. - Да, сэр. - Пункт третий, самый страшный: если я умыкну серебряную корову и отдам её тёте Делии, а не Гарольду Пинкеру, помимо того, что из меня сделают вышеуказанную отбивную, Стефи вручит записную книжку Гусика сэру Уаткину Бассету. А нам с тобой прекрасно известно, что произойдёт в этом случае. Ну, вот. Таков расклад. Ты всё записал? - Да, сэр. Должен признаться, положение ваших дел весьма неблагоприятное. Я бросил на него один из своих взглядов, сами знаете какой. - Дживз, - сказал я, - не испытывай моего терпения. "Весьма неблагоприятное", пропади всё пропадом! О ком ты мне давеча рассказывал, помнишь, на чью голову свалились все печали мира? - О Моне Лизе, сэр. - Так вот, если б я сейчас встретил Мону Лизу, я пожал бы ей руку и заверил бы, что прекрасно её понимаю. Ты видишь перед собой, Дживз, жабу, раздавленную колесом телеги. - Да, сэр. Возможно, брюки следует поддернуть на дюйм, сэр, чтобы складка над подъёмом ботинка создавала эффект небрежного изящества. Тут необходим очень тонкий расчет, сэр. - Вот так? - Восхитительно, сэр. Я вздохнул. - В жизни бывают минуты, Дживз, когда я невольно спрашиваю себя: "Какое значение имеют брюки?" - Это у вас пройдёт, сэр. - С какой стати? Если даже ты не можешь мне помочь, значит наступил конец света. Впрочем, - продолжал я с надеждой в голосе, - может у тебя просто не было времени, чтобы поломать голову над моей проблемой? Пока я обедаю, Дживз, исследуй её со всех сторон, так сказать, вдоль и поперёк. Возможно, на тебя снизойдёт вдохновение. Кстати, вдохновение действительно снисходит? Как молния или ещё что-нибудь? - Да, сэр. Известно, что математик Архимед, принимая ванну однажды утром, открыл закон, позднее названный его именем. - Ну вот, а я что говорю? И ведь наверняка звёзд с неба не хватал. Я имею в виду, тебе он и в подмётки не годился. - Его считали весьма одарённым человеком, сэр. Когда он погиб от руки простого солдата, это вызвало всеобщее сожаление. - Да, не повезло бедолаге. Тем не менее, все мы смертны, что? - Совершенно справедливо, сэр. Я задумчиво закурил сигарету, и благо мне было не до Архимеда, переключился на свои неприятности, в которые втянула меня бессовестная Стефи. - Знаешь, Дживз, - после непродолжительного молчания произнёс я, - если разобраться, это уму непостижимо, почему особы противоположного пола всё время из кожи вон лезут, чтобы как-нибудь мне напакостить. Помнишь Роберту Уикхэм и палку со штопальной иглой на конце? - Да, сэр. - А Глэйдис-как-там-дальше, которая засунула своего дружка со сломанной ногой в мою постель? - Да, сэр. - А Полину Стоунер, проникшую ко мне ночью в купальном костюме? - Да, сэр. - Ну и пол! Ну и пол, Дживз! Но ни одна из его смертоносных представительниц даже рядом не лежала со Стефи. Как звали того типа, - "Берегитесь!", - чьё имя вело всех остальных? У него ещё вроде бы был ангел. - Абу бен Адем, сэр. - Вылитый Стефи. У меня слов не хватает, чтобы сказать, кто она такая. Да, Дживз? - Я лишь хотел спросить вас, сэр, во время вашей беседы с мисс Бинг, когда она пригрозила отдать записную книжку мистера Финк-Ноттля сэру Уаткину, не увидели ли вы случайно озорного огонька в её глазах? - Ты имеешь в виду, жульнического, чтобы показать, она вроде как меня стращает? Даже не мечтай, Дживз. Уверяю тебя, я перевидал кучу глаз, в которых не горели огоньки, но такого отсутствия огоньков, как в глазах Стефи, мне ещё наблюдать не приходилось. Она не шутила. Она говорила, что думала. Более того, она прекрасно понимала, что совершает поступок, непозволительный даже для женщины, но ей было на это глубоко наплевать. К несчастью, эмансипация закончилась тем, что особы слабого пола задирают теперь перед всеми носы и делают гадости, глазом не моргнув, и не опасаясь никаких последствий. Во времена королевы Виктории этот номер у них не прошёл бы. Принц-консорт наверняка сказал бы пару ласковых такой девице, как Стефи, что? - Я вполне допускаю, Его королевское высочество не одобрил бы поведения мисс Бинг. - Он перегнул бы её через колено и отхлестал бы домашним тапочком, прежде чем она рот успела бы открыть. Кстати, я бы не удивился, если бы он точно так же поступил с тётей Делией. И, раз уж мы заговорили о тёте Делии, наверное, мне пора навестить старушку. - Судя по нетерпению, проявленному миссис Траверс, сэр, она срочно хотела с вами поговорить. - Тут наши желания не совпали. По правде говоря, Дживз, я отнюдь не жажду попасть на этот seanse. - Нет, сэр? - Нет, Дживз. Видишь ли, прямо перед чаепитием я послал ей телеграмму, где указал, что не собираюсь умыкать никаких коров, а тётя Делия наверняка уехала из Лондона задолго до того, как получила моё сообщение. Короче говоря, она уверена, что её племянник вкалывает как бобр на запруде, стараясь ей угодить, и теперь мне придётся как-нибудь помягче сообщить, что наша сделка расторгнута. Тёте Делии это не понравится, Дживз, и не стану от тебя скрывать, чем больше я думаю о предстоящем мне разговоре, тем быстрее душа у меня уходит в пятки. - Если позволите предложить вам, сэр... разумеется, это всего лишь полумера, но по имеющимся наблюдениям вечерний туалет, строго соответствующий этикету, в трудные минуты сильно поднимает дух. - Считаешь, мне надо надеть белый галстук? Споуд говорил, черный. - Я думаю, крайняя необходимость оправдывает некоторое отклонение от правил дома, сэр. - Может, ты прав. И, естественно, Дживз оказался прав. В тонкостях психологии он плавает как рыба в воде и никогда не ошибается. Не успел я облачиться, так сказать, в парадную форму, как мгновенно почувствовал уверенность в себе. Моя душа вернулась из пяток куда ей полагалось, в моих глазах появился стальной блеск, а сердце радостно забилось в груди, словно его подкачали велосипедным насосом. Я смотрел в зеркало, любуясь происшедшими во мне переменами, нежно поглаживая узел галстука и размышляя, как я цыкну на тётю Делию, если она вздумает буянить, когда дверь отворилась и в комнату вошёл Гусик. * * * Как только я увидел этого очкарика лапчатого, меня захлестнула волна сострадания, потому что он, совершенно очевидно, не был в курсе последних событий. Поведение придурка яснее ясного говорило, что Стефи не сочла нужным посвятить его в свои планы. Короче говоря, он был бодр и весел, и мы с Дживзом многозначительно переглянулись. "Ничего-то он не знает", - сказал мой взгляд, и взгляд Дживза сказал то же самое. - Салют! - радостно воскликнул Гусик. - Салют! Привет, Дживз! - Добрый вечер, сэр. - Ну, Берти, что новенького? Видел Стефи? Волна состр. нахлынула на меня с новой силой. В глубине своей души я тяжело вздохнул. Сами понимаете, мне предстояло отправить старого друга в нокаут, и эта прискорбная обязанность смущала меня, дальше некуда. Тем не менее, неприятности надо встречать мужественно, лицом к лицу. Я имею в виду, иногда бывает не обойтись без хирургического вмешательства. - Да, - сказал я. - Да, видел. Дживз, у нас имеется бренди? - Нет, сэр. - Ты не смог бы где-нибудь раздобыть рюмку-другую? - Вне всяких сомнений, сэр. - Ну, тогда тащи сюда полный бокал. - Слушаюсь, сэр. Он растаял в воздухе, а Гусик уставился на меня с неподдельным изумлением. - С ума сошёл? Неужели ты собираешься пить бренди перед обедом? - Естественно, нет. Я заказал бренди для тебя, о мой страдающий друг и великомученик перед распятием на кресте. - Я не пью спиртного. - Могу поспорить, что выпьешь и попросишь добавки. Присядь, Гусик, и давай поболтаем о том, о сём. И, поместив его в удобное кресло, я принялся рассуждать о погоде и урожаях. Мне не хотелось его ошарашивать, пока восстанавливающая силы жидкость не окажется у меня под рукой. Я молол всякую чушь, одновременно пытаясь своей болтовнёй подготовить его к самому худшему, и вскоре обратил внимание, что он как-то странно на меня смотрит. - Берти, по-моему, ты в стельку пьян. - Ничего подобного. - Тогда зачем ты несёшь околесицу? - Просто тяну время и жду Дживза. Ах, вот и он. Спасибо, Дживз. Я взял из рук Дживза бокал, наполненный до краёв, и нежно вложил его в пальцы Гусика. - Мне кажется, Дживз, тебе следует сходить к тёте Делии и объяснить ей, что по независящим от меня обстоятельствам я не смогу к ней присоединиться. Некоторое время я буду занят. - Слушаюсь, сэр. Я повернулся к Гусику, который стал похож на изумлённого палтуса. - Гусик, - сказал я, - пей бренди и слушай. Боюсь, у меня для тебя плохие новости. Я имею в виду записную книжку. - Записную книжку? - Да. - Ты имеешь в виду, у Стефи её нет? - В том-то всё и дело. Твоя книжка у Стефи, но она собирается вручить её папаше Бассету. Я не сомневался, что от моего сообщения Гусик подпрыгнет до потолка, но не учёл, что в руках у него всё ещё был полный бокал. Когда он взлетел с кресла, бодрящая жидкость брызнула во все стороны, и в комнате запахло как в пивном баре субботним вечером. - Что?! - Увы! Ничего не попишешь. - Но... Боже великий! - Да. - Послушай, а ты не шутишь? - Нет. - Но почему? - У неё есть на то свои причины. - Она просто не понимает, что произойдет. - Не бойся, она прекрасно всё понимает. - Мне конец! - Само собой. - О, господи! Недаром говорят, что когда Вустеров припирают к стенке, они действуют решительно и хладнокровно. Я ощутил в себе ледяное спокойствие и потрепал бедолагу по плечу. - Мужайся, Гусик! Вспомни Архимеда. - Зачем? - Он погиб от руки простого солдата. - Что с того? - Ну, вряд ли ему это было приятно, и тем не менее он, несомненно, умер с улыбкой на устах. Моё бесстрашное поведение оказало на него самое благоприятное действие, и он немного успокоился, хотя, не скрою, оба мы в тот момент слегка напоминали двух французских аристократов, ожидающих свидания с гильотиной. - Когда она тебе об этом сказала? - Совсем недавно, на аллее. - И она говорила вполне серьёзно? - Да. - Скажи, ты случайно не заметил... - Озорного огонька в её глазах? Нет. Никаких огоньков. - Неужели ей никак нельзя помешать? Я, конечно, предвидел, что рано или поздно он задаст этот вопрос, но всё равно расстроился. По правде говоря, мне вовсе не хотелось тратить время на бессмысленные споры. - Можно. Она говорит, что откажется от своего ужасного замысла, если я украду у старикашки Бассета серебряный кувшинчик для сливок. - Ты имеешь в виду серебряную корову, которой он хвастался нам вчера за обедом? - Её самую. - Но зачем? Я объяснил ему положение дел. Он слушал меня внимательно, и с каждой минутой его лицо светлело всё больше. - Теперь понял. Совсем другое дело! А я-то ломал себе голову, зачем ей это понадобилось. Её поведение казалось мне необъяснимым. Слава богу, всё стало на свои места. Полный порядок. Мне жутко не хотелось развеивать его мечты, но выхода меня не было. - Не совсем. Я не собираюсь воровать никаких коров. - Что?! Это ещё почему? - Потому что, как сказал Родерик Споуд, если корова исчезнет, он сделает из меня отбивную. - При чем здесь Родерик Споуд? - Он рьяно взялся отстаивать интересы этой коровы. Несомненно, из уважения к старикашке Бассету. - Гм-м-м. Ну, вряд ли ты боишься Родерика Споуда. - Ещё как боюсь. - Глупости! Я тебя лучше знаю. - Нет, не знаешь. Он зашагал взад и вперёд по комнате. - Но, Берти, такие, как Споуд, вовсе не страшны. Гора мяса и мускулов. Наверняка он с трудом передвигает ноги. Ему никогда не удастся тебя поймать. - Я не собираюсь состязаться с ним в спринте. - К тому же тебе вовсе не обязательно здесь оставаться. Ты можешь уехать сразу, как сделаешь дело. Пошли Стефиному викарию записку, чтобы он ждал тебя, начиная с полуночи, и действуй. Допустим, кража коровы займёт у тебя от пятнадцати минут до получаса, пусть даже сорок минут, учитывая непредвиденные обстоятельства. Смотри, как здорово всё получается. В двенадцать сорок ты отдаёшь корову викарию, в двенадцать сорок пять садишься в машину и в двенадцать пятьдесят мчишь по дороге в Лондон, удовлетворённый прекрасно выполненной работой. Не понимаю, чего ты беспокоишься. Твоя задача до смешного проста. - Тем не менее... - Ты отказываешься? - Да. Он подошёл к камину, взял с полки фарфоровую статуэтку, отдалённо напоминавшую пастушку, и принялся вертеть её в руках. - И это говорит Берти Вустер? - Он самый. - Берти Вустер, которым я так восхищался в школе, мальчик по прозвищу "Сорвиголова Берти"? - Ты не ошибся. - Ну, тогда говорить больше не о чем. - Вот именно. - У нас остается один выход: забрать записную книжку у мисс Бинг. - Каким образом? Он нахмурился. Затем его маленькие серые клеточки, видимо, пришли в движение. - Я понял. Слушай меня внимательно. Ведь эта книжка много для неё значит, верно? - Верно. - А раз так, Стефи наверняка с ней не расстаётся и носит с собой, как в своё время носил я. - Должно быть, ты прав. - Подумай, куда девушка может спрятать маленькую записную книжку? Скорее всего, в резинку чулка. Что ж, дело ясное. - В каком смысле "дело ясное"? - Неужели не понимаешь, к чему я клоню? - Нет. - Ладно, слушай. Ты запросто сможешь завести с ней разговор о всякой всячине, а затем... ну, сам понимаешь... вроде как шутливо обнять и... Я резко его прервал. Существуют границы, которые мы, Вустеры, никогда не нарушаем. - Гусик, ты предлагаешь мне ощупать Стефины ноги? - Да. - Ни за что на свете! - Почему? - Давай не будем углубляться. Хватит с тебя того, что на меня можешь не рассчитывать. Он бросил на меня взгляд, полный немого укора, - должно быть, так смотрел на него умирающий тритон, которому он забыл сменить воду в аквариуме. - Да, ты здорово опустился. Совсем не похож на того мальчика, с которым я учился в школе. Ни пыла. Ни жара. Ни изюминки. Алкоголь тебя доконал. Он глубоко вздохнул, уронил пастушку, разбившуюся вдребезги, и мы пошли к двери. Когда я её открыл, Гусик бросил на меня ещё один взгляд. - Надеюсь, ты не собираешься появиться за столом в таком виде? С какой стати ты нацепил белый галстук? - Дживз порекомендовал его для поднятия духа. - Ты будешь выглядеть последним идиотом. Папаша Бассет обедает в прокуренном, засаленном бархатном пиджаке с пятнами супа на лацканах. Не валяй дурака. В чем-то, конечно, Гусик был прав. Никому не хочется быть белой вороной. Я решил рискнуть своим духом, вернулся к туалетному столику, и едва успел перевязать галстук, как снизу из гостиной послышался громкий, радостный девичий голос, певший под аккомпанемент рояля нечто вроде английской народной песни. Ну, сами знаете, "тра-ля-ля, тра-ля-ля", и всё такое. При первых звуках, нарушивших тишину и покой, стекла очков Гусика засверкали как люстры, словно чаша его терпения переполнилась. - Стефани Бинг, - с горечью сказал он. - Она ещё смеет петь! И, громко фыркнув, придурок выскочил из комнаты, а я повернулся к зеркалу, намереваясь поправить чёрный галстук, когда в дверях материализовался Дживз. - Миссис Траверс, сэр, - доложил он. * * * Хотите верьте, хотите нет, я невольно воскликнул: "О, господи!" Я, конечно, понимал, что после слов Дживза появится тётя Делия собственной персоной, но бедолага, который вышел прогуляться и неожиданно увидел, как с аэроплана над его головой падает бомба, тоже понимает, что сейчас она на него свалится, однако ему от этого не легче. С первого взгляда мне стало ясно, что моя ближайшая и дражайшая не в своей тарелке, точнее, в растрёпанных чувствах, если так можно выразиться, и я поторопился как можно любезнее усадить её в кресло и принести свои извинения. - Ради бога, прости, дорогой мой предок, - сказал я, - что не смог зайти к тебе по первому зову. Мы с Гусиком Финк-Ноттлем обсуждали проблему чрезвычайной важности, касающуюся нас обоих. С тех пор, как мы в последний раз виделись, мои дела несколько запутались. Вернее, последние события совсем меня доконали. Можно даже сказать, передо мной распахнулись врата ада. Я не преувеличиваю, Дживз? - Нет, сэр. - Значит у тебя тоже неприятности? Не знаю, как насчёт твоих последних событий, а от последнего события в моей жизни хочется волком выть. Я всё бросила и примчалась сюда сломя голову, потому что если мы не примем срочных мер, мой дом провалится в тартарары. По правде говоря, я подумал, что даже Моне Лизе вряд ли приходилось так несладко. Я имею в виду, несчастья навалились на меня одно за другим, если вы меня понимаете. - В чём дело? - спросил я. - Что стряслось? Она несколько раз открыла рот, явно задыхаясь, затем выдавила из себя одно слово: - Анатоль! - Анатоль? - Я успокаивающе сжал ей руку. - Рассказывайте, больная, - шутливо произнёс я. На что вы, собственно, жалуетесь? В каком смысле "Анатоль"? - Если мы ничего не придумаем, я его потеряю. Казалось, сердце замерло у меня в груди. - Потеряешь? - Как пить дать. - Даже после того, как ты удвоила ему жалованье? - Даже после того, как я удвоила ему жалованье. Послушай, Берти. Перед тем как я уехала из Бринкли, Тому пришло письмо от сэра Уаткина Бассета. Когда я говорю "перед тем, как я уехала", я имею в виду, что уехала я именно из-за этого письма. Знаешь, что в нём было? - Что? - Предложение поменять кувшинчик для сливок на Анатоля. Более того, Том обдумывает, как ему поступить! Глаза у меня полезли на лоб. - Что? Невыразимо! - Невообразимо, сэр. - Спасибо, Дживз. Невообразимо! Никогда такому не поверю. Дядя Том не согласится, хоть режь его на кусочки. - Да ну? Хорошо же ты его знаешь! Помнишь Поумроя, дворецкого, который служил у нас до Сеппингза? - Конечно, помню. Разве его можно забыть? - Сокровище. - Жемчужина среди дворецких. Я так и не понял, зачем вы допустили, чтобы он от вас ушёл. - Том обменял его у Бессингтон-Коупса на серебряную овальную чашку для шоколада на трёх изогнутых ножках. Я попытался побороть охватившее меня отчаяние. - Но ведь старый дурень... я хочу сказать, дядя Том, не настолько свихнулся, чтобы избавиться от Анатоля, как от ненужного хлама? - Настолько. Она заёрзала в кресле, встала и подошла к камину. Я понял, для того, чтобы успокоиться, грубо говоря, дать выход своим чувствам, тёте Делии необходимо было что-нибудь расколошматить, - то, что Дживз назвал бы полумерой, - и любезно указал ей на терракотовую статуэтку коленопреклонённого младенца Самуила. Она коротко кивнула в знак благодарности и с размаху швырнула Самуилом в противоположную стену. - Говорю тебе, Берти, спятивший собиратель старины родную мать продаст, чтобы пополнить свою коллекцию недостающим предметом. Когда Том дал мне почитать письмо, он сказал, что с удовольствием содрал бы с Бассета кожу и сварил бы в кипящем масле, но, к сожалению, не видит другого выхода, как согласиться на его условия. Я с трудом уговорила его подождать с ответом, объяснив, что ты специально отправился в Тотли-Тауэр, чтобы добыть для него корову и передать её мне не позднее завтрашнего дня. Как твои успехи, Берти? Дела идут? Ты уже составил план действий? Когда ты её свистнешь? Нельзя терять времени. Каждая минута на счету. Я почувствовал, как кости в моём теле потихонечку начали превращаться в желе. Пришла пора разбить надежды тёти Делии, и мне хотелось надеяться, что битьём надежд дело ограничится. Моя тётушка - мощная старушенция, особенно в гневе, а перед моими глазами лежало то, что совсем недавно было младенцем Самуилом. - Только что собирался поговорить с тобой на эту тему, - сказал я. - Дживз, у тебя сохранился документ, который мы составили? - Вот он, сэр. - Спасибо, Дживз. Мне кажется, тебе следует сходить за очередной порцией бренди. - Слушаюсь, сэр. Он удалился, а я протянул тёте Делии лист бумаги и попросил прочитать как можно внимательнее. Она скосила глаз на текст. - Это ещё что? - Сейчас поймёшь. Обрати внимание на заглавие: "Вустер, Б. - Положение дел". Этими словами всё сказано. Далее говорится, - тут я попятился, приготовившись увернуться от какого-нибудь тяжёлого предмета, - почему я, к глубочайшему моему сожалению, не могу стащить корову у старикашки Бассета. - Что?! - Я послал тебе телеграмму сегодня днем, где изложил все факты, но ты, конечно, её не получила. Она умоляюще на меня посмотрела - так нежная мать смотрит на ребенка-дебила, совершившего нечто выходящее за рамки обычного идиотизма. - Но, Берти, мой мальчик, разве ты не понял, что мы теряем Анатоля? Может, ты меня не расслышал? Может, я плохо объяснила? - Нет, нет, что ты. - Тогда, скажи, ты сошёл с ума? Я понимаю, сходить тебе не с чего, но... Я поднял руку, не дав своей драж. и ближ. Закончить фразы. - Позволь мне изложить суть дела. Если помнишь, я говорил, что последние события совсем меня доконали. Знай же, сэру Уаткину Бассету прекрасно известно, что я приехал сюда специально, чтобы умыкнуть у него корову, и он зорко следит за каждым моим шагом. Более того, он рассказал обо мне и моих планах своему дружку, Споуду. Возможно, ты видела Споуда, когда приехала в Тотли? - Ты имеешь в виду верзилу, похожего на шкаф? - Лично я назвал бы его великаном, похожим на колокольню, но не стану спорить. Итак, как я упомянул, сэр Уаткин рассказал Споуду о моих планах, и я слышал из собственных уст последнего, что если серебряная корова неожиданно исчезнет, он сделает из меня отбивную. Вот почему я бессилен. После моих слов наступило довольно продолжительное молчание. Я видел, что тётя Делия переваривает полученную от меня информацию и с большой неохотой приходит к выводу, что Бертрам не из простого каприза бросил её на произвол судьбы. Она явно поняла, что он стоит на краю пропасти и, если не ошибаюсь, содрогнулась при мысли о грозящей ему опасности. Вообще-то у моей тётушки, когда я был мальчиком, и даже юношей, вошло в привычку отвешивать мне подзатыльники всякий раз, когда она считала, что я того заслуживаю, - а считала она так довольно часто, - и хотя сейчас я стал взрослым, мне никак было не избавиться от ощущения, что у неё руки чесались вспомнить молодость (мою, разумеется). Впрочем, под подзатыльниковой оболочкой тёти Делии билось нежное сердце, и любовь к Бертраму, я точно знаю, пустила глубокие корни в её душе. Тётя Делия никогда не пожелала бы, чтобы её племяннику выбили глаз или свернули шею на сторону. - Понятно, - сказал она после долгого раздумья. - Да, тяжёлый случай. - Тяжелее не придумаешь. Если ты назовешь данную ситуацию impasse, я не стану возражать. - Так и сказал, что сделает из тебя отбивную? - Слово в слово. И на всякий случай повторил ещё раз. - Ну, мне вовсе не хочется, чтобы тебя разделали под орех. Ты не в силах тягаться с этой гориллой. Пикнуть не успеешь, как от тебя мокрого места не останется. Оторвет тебе руки-ноги, а кусочки разбросает по ветру. Я поморщился. - Не рано ли ты меня хоронишь, о моя плоть и кровь? - Ты уверен, что он говорил серьёзно? - Вполне. - Тебе не показалось, он просто тебя запугивает? Я печально улыбнулся. - Понимаю, к чему ты клонишь, тётя Делия, - сказал я. - Через минуту ты спросишь, не было ли озорного огонька в его глазах. Уверяю тебя, когда в нашей с ним беседе Споуд заявил, что сделает из меня отбивную, он имел в виду, что сделает из меня именно отбивную, а не что-нибудь другое. - Ну, тогда дела наши плохи. Если, конечно, Дживз не сможет нам помочь, - сказал она, с надеждой глядя на услужливого малого, который вплыл в комнату с бокалом бренди на подносе. Должен признаться, появился Дживз вовремя. Я даже не понял, почему он так задержался. - Мы беседуем о мистере Споуде, Дживз. - Да, мадам? - Мы с Дживзом уже обсуждали, как избавиться от Споуда, - мрачно сказал я, - и Дживз признался, что сбит с толку. Впервые его могучий ум оказался в затруднении и не смог найти ответа на поставленный вопрос. На лице тёти Делии, которая с наслаждением пила бренди и слушала меня вполуха, появилось задумчивое выражение. - Знаешь, что мне пришло в голову? - спросила она. - Выкладывай, единокровная, - всё ещё мрачно произнёс я. - Могу поспорить, ничего путного тебе в голову прийти не могло. - Как всегда ошибаешься. Если я права, мы снова возьмем бразды правления в свои руки. Я подумала, у вашего Споуда может быть какая-нибудь страшная тайна. Ты ничего не знаешь о Споуде, Дживз? - Нет, мадам. - В каком смысле "страшная тайна"? - Меня вдруг осенило. У каждого человека есть слабинка, и если б мы узнали, где у Споуда, так сказать, ахиллесова пята, нам ничего не стоило бы держать его в узде. Он стал бы не опасен. Помню, в молодости я случайно увидела, как твой дядя Джордж целуется с моей гувернанткой. Ты не поверишь, как легко мне стало жить на свете, в особенности когда речь шла о том, чтобы остаться после уроков или написать сочинение об импорте и экспорте Великобритании. Понимаешь, что я имею в виду? Допустим, нам станет известно, что Споуд подстрелил лису или кого-нибудь ещё. Тебе не нравится моя идея? - спросила она, заметив, что я с сомнением поджал губы. - Вообще-то мысль не плоха. Но её осуществление упирается в одну маленькую деталь - ничего такого о Споуде мы не знаем. - Тут ты прав. - Она встала с кресла. - Считай, я размечталась. Пойду, смочу виски одеколоном, а то голова у меня разорвётся, как бомба. Дверь за тётей Делией закрылась, а я упал в кресло, где она только что сидела, и дрожащей рукой отер вспотевшее че. - Ну, кажется пронесло, - с облегчением сказал я. - Тётя Делия перенесла удар куда лучше, чем я предполагал. Всё-таки охотничьи клубы славно воспитывают своих дочерей. Она и виду не подала, что на душе у неё кошки скребли, но бокал бренди прикончила, глазом не моргнув. Кстати, куда это ты запропастился, когда ушёл за бренди? Сенбернар-спасатель справился бы с задачей вдвое быстрее тебя. - Да, сэр. Приношу вам свои извинения. Меня задержал мистер Финк-Ноттль. Я задумался. - Знаешь, Дживз, а ведь тёте Делии действительно пришла в голову замечательная мысль. Я имею в виду насчёт того, чтобы, если так можно выразиться, накопать грязи на Споуда. Если б вдруг оказалось, что у Споуда, так сказать, рыльце в пуху, с ним запросто можно было бы не считаться. Говоришь, тебе ничего о нём неизвестно? - Нет, сэр. - Да, скорее всего, он чист как стёклышко. С первого взгляда ясно, что среди типов, которые ходят по струнке и боятся на улице плюнуть, чтобы не нарушить закон, Родерик Споуд занимает одно из первых мест. Боюсь, сколько грязи на него не копай, грязнее его мерзопакостных усов ничего накопать не удастся, а так как он носит их с гордостью и не скрывает от посторонних взоров, видимо, человечество не имеет против них возражений, потому что в противном случае Споуд давно сбрил бы эту гадость. - Совершенно справедливо, сэр. Тем не менее, есть смысл провести небольшое расследование. - Да, но как? - Я подумал о "Юниорах Ганимеда", сэр. Это клуб на Керзон-стрит для личных слуг джентльменов, членом которого я состою вот уже несколько лет. Мистер Споуд занимает достаточно высокое положение в обществе, и его слуга наверняка тоже является членом нашего клуба, а следовательно, он сообщил секретарю сведения для занесения в клубную книгу. - Что такое? - Согласно параграфу одиннадцатому Правил, при поступлении в клуб каждый обязан выдать полную информацию о своём господине. Это позволяет не только коротать вечера за весьма интересным чтением, но также служит предупреждением членам клуба, если бы они захотели поступить на службу к джентльменам, в некотором роде далёким от идеала. От пришедшей мне в голову мысли я вздрогнул. По правде говоря, я вздрогнул, как никогда. - А что произошло при твоём поступлении? - Сэр? - Я имею в виду, ты им всё обо мне рассказал? - О, конечно, сэр. - Как, всё?! И о том, как меня пытался изловить Стоукер, а я вымазал лицо и руки ваксой, чтобы он меня не узнал? - Да, сэр. - И о том, как я возвращался домой после вечеринки, которую устроил Горилла Твистлтон, и принял фонарный столб за грабителя? - Да, сэр. Дождливыми вечерами члены клуба с удовольствием читают истории с приключениями. - Вот как? Допустим, в один из дождливых вечеров их прочтёт моя тётя Агата? Об этом ты не подумал? - Вероятность того, что миссис Спенсер Грегсон когда-нибудь получит доступ к записям в клубной книге, ничтожно мала, сэр. - Надеюсь, что так, хотя последние события под крышей дома, где мы сейчас находимся, должны были показать тебе, что женщины с лёгкостью получают доступ к самым секретным записям. Я погрузился в молчание, поражённый тем, что узнал, когда Дживз приоткрыл мне завесу тайны, окружавшей "Юниоров Ганимеда", о существовании которых я даже не подозревал. Естественно, я обратил внимание, что по вечерам Дживз частенько напяливает старенький котелок и смывается из квартиры, но мне всегда казалось, он уходит посидеть в баре или поторчать в каком-нибудь кабачке. Ни о каких клубах на Керзон-стрит я понятия не имел. Ещё меньше я имел понятия о том, что, если так можно выразиться, самые чудовищные "ляпы" Бертрама Вустера были занесены в какую-то книгу. Всё это сильно попахивало Абу бен Адемом и ангелами, отмечающими, если я не путаю, каждый его шаг, а меня такое положение вещей, как вы сами понимаете, не могло привести в восторг. Впрочем, тут ничего нельзя было поделать, поэтому я вернулся к тому, что констебль Оутс назвал бы проишшедшим ынцыдентом. - Так что же ты предлагаешь? Обратиться к секретарю клуба за информацией о Споуде? - Да, сэр. - Думаешь, он всё тебе выложит? - О, конечно, сэр. - Хочешь сказать, он раздаёт важные сведения, исключительно опасные сведения, жуткие сведения, которые могут погубить человека, направо и налево, кому не попадя? - Только членам клуба, сэр. - Когда ты сможешь с ним связаться? - Я могу позвонить ему по телефону прямо сейчас, сэр. - Звони, Дживз, и если возможно, запиши звонок на счёт Бассета. И не волнуйся, когда девушка тебе скажет: "Три минуты". Продолжай говорить как ни в чём не бывало. Сколько бы денег ты не спалил, объясни своему секр., и объясни обстоятельно, что пришла пора каждому честному человеку выступить в защиту справедливости. - Я думаю, сэр, мне удастся его убедить, что дело не терпит отлагательств. - А если он заартачится, сошлись на меня. - Слушаюсь, сэр. И Дживз отправился действовать в защиту справедливости, но когда он был уже в дверях, я его притормозил. - Кстати, Дживз, - спросил я, - ты говорил, что видел Гусика? - Да, сэр. - Он сообщил тебе какие-нибудь новости? - Да, сэр. Насколько я понял, его отношения с мисс Бассет прерваны. Помолвка расторгнута, сэр. И он растворился в воздухе, а я подпрыгнул на три фута. Можете мне поверить, тяжело подпрыгнуть на три фута, когда сидишь в кресле, но мне это удалось. - Дживз! - взвыл я. Но его и след простыл. Снизу до меня внезапно донесся звук гонга, возвещавшего о начале обеда. ГЛАВА 6 Я всегда вспоминаю тот обед с чувством сожаления, потому что душевные муки, которые я испытывал, помешали мне оценить блюда, вкушая которые при более счастливых обстоятельствах, я получил бы истинное наслаждение. Как бы низко ни пал сэр Уаткин Бассет, своим гостям он устроил пиршество богов, и несмотря на моё угнетённое состояние, мне уже через пять минут стало ясно, что в душе его поварихи горела искра божья. От первоклассного супа мы перешли к таявшей во рту рыбе, а от таявшей во рту рыбы к колбаскам из дичи, под которыми не стыдно было бы подписаться самому Анатолю. Прибавьте сюда же спаржу, омлет с джемом и подрумяненные тосты с сардинами, и вы наверняка поймёте, что тот обед мог дать любому другому обеду сто очков форы. Само собой, мне было не до еды. Как сказал один тип, лучше щипать травку с друзьями-приятелями, чем пировать с кем попало, а глядя на присутствующих, включая Гусика и Медлин, которые сидели бок о бок, я никак не мог отделаться от ощущения, что жую безвкусную бумагу. Сами знаете, как ведут себя в компании влюблённые парочки. Всё время наклоняются друг к другу и о чём-то шепчутся. Хихикают и толкаются. Перемигиваются и незаметно обнимаются. Лично я однажды своими глазами видел, как женская половина duo кормила своего знакомого с вилки. С Гусиком же и Медлин явно происходило неладное. Он был бледен как полотно и сильно смахивал на окоченевший труп, она сидела с холодным, гордым и отрешённым видом. Оба они занимались тем, что катали хлебные катыши из крошек, и за всё время, что я за ними наблюдал, не обмолвились ни словом. Ах нет, вру, как-то он попросил передать соль, а она вручила ему перец, и он сказал: "Я просил соль", а она ответила: "Правда?" и сунула ему горчицу. Не оставалось сомнений, Дживз, как всегда, оказался прав. Влюблённые разругались в пух и прах, и я мучился изо всех сил, потому что данное событие было не только трагичным, но ещё и загадочным. Сколько я не ломал себе голову, где тут собака зарыта, ничего путного я так и не придумал, а посему с нетерпением ждал конца обеда в надежде, что когда особы женского пола смоются, мы с Гусиком пропустим по стаканчику портвейна, и он объяснит мне, что к чему. Однако, к моему изумлению, Гусик, который держал дверь открытой, пока дамы выходили из столовой, пулей вылетел вслед за последней из них и исчез, словно его и не было, оставив меня наедине с хозяином дома и Родериком Споудом. А так как они сидели рядышком на другом конце стола, вполголоса разговаривая друг с другом и время от времени бросая на меня подозрительные взгляды, как будто я был незваным гостем, напросившимся на обед, и за мной нужен был глаз да глаз, чтобы не пропали вилки, я тоже вскоре откланялся, пробормотав, что мне необходимо сходить за портсигаром или чем-то ещё, точно не помню. По правде говоря, я решил просто побыть в своей комнате, не сомневаясь, что рано или поздно туда зайдут либо Гусик, либо Дживз, и сообщат мне последние новости. Весёлый огонь полыхал в камине, и, чтобы убить время, я подвинул к огню кресло и углубился в детективный роман, который привез из Лондона. Благо я его перелистал, прежде чем купить, и знал, что в нём полно всяческих веских улик и кровавых убийств, вскоре я увлёкся и перестал обращать внимание на окружающее. Однако, не успел я войти во вкус, как дверь скрипнула, и в комнату ввалился не кто иной, как Родерик Споуд. Честно признаться, я посмотрел на него с некоторым недоумением. Я имею в виду, кого-кого, а Споуда я никак не ожидал увидеть у себя в спальне, тем более, он пришёл явно не для того, чтобы извиниться за своё безобразное поведение на аллее, - когда наряду с угрозами в мой адрес он позволил себе обозвать меня жалким, ничтожным червём, - или попросить прощенья за подозрительные взгляды, которые он бросал на меня за обеденным столом. В таких вещах я, слава богу, разбираюсь. Когда человек собирается принести извинения, он делает это очаровательно улыбаясь или смущённо ухмыляясь, а на физиономии Споуда ни того, ни другого выражения в помине не было. По правде говоря, он выглядел даже более устрашающе, чем обычно, и его вид настолько мне не понравился, что я сам изобразил нечто среднее между очаровательной улыбкой и смущённой ухмылкой. Вряд ли, конечно, такая мелочь могла его угомонить, но с этим верзилой мелочами тоже не следовало пренебрегать. - А, это вы, Споуд, - дружелюбно произнёс я. - Заходите, не стесняйтесь. Чем могу? Не ответив ни слова, он подошёл к шкафу, резко распахнул обе его дверцы, сунул голову внутрь, затем повернулся и уставился на меня со знакомой мне неприязнью. - Я думал, там Финк-Ноттль. - Его там нет. - Вижу. - Вы ожидали найти Гусика в шкафу? - Да. - Правда? Наступило молчание. - Что-нибудь передать, если я случайно с ним встречусь? - Да. Передайте, что я сверну ему шею. - Свернёте шею? - Да. Вы глухой? Сверну шею. Я миролюбиво кивнул. - Понятно. Свернёте шею. А если он спросит, за что? - Он знает, за что. За то, что он мотылёк, который играет женскими сердцами, а затем выкидывает их, как старые перчатки. - Ладно, передам. - До сих пор я понятия не имел, что мотыльки ведут подобный образ жизни. Век живи, век учись. - Я имею в виду, передам, если увижу. - Благодарю вас. И он стремительно удалился, сильно хлопнув дверью, а я положил книгу на колени и задумался над причудами истории, которая сама себя повторяла, если так можно выразиться. Я имею в виду, данная ситуация была точь-в-точь такой же, как несколько месяцев назад в Бринкли-корте, когда Тяпа Глоссоп ввалился ко мне в комнату, преследуя ту же цель, которую сейчас поставил перед собой Родерик Споуд. Правда, Тяпа, если не ошибаюсь, собирался вывернуть Гусика наизнанку и заставить проглотить самого себя, в то время как Споуд хотел свернуть ему шею, но для Гусика это не имело принципиального значения. Само собой, я понял, что произошло. Хотите верьте, хотите нет, я ожидал подобного развития событий. Из моей памяти ещё не стёрся рассказ Гусика о том, как Споуд предупредил его о своём намерении переломать ему все кости, если когда-нибудь он обидит Медлин Бассет. Несомненно, Споуд тщательно расспросил её обо всём за чашечкой кофе и теперь горел желанием выполнить обещанное. Глупее всего, я до сих пор не имел ни малейшего представления, что же такое могло случиться, хотя, судя по ярости Споуда, произошло нечто из ряда вон выходящее, и Гусик сделал очередную вопиющую глупость. Ситуация, как вы понимаете, хуже не придумаешь, и если б только я мог как-то её изменить, можете не сомневаться, я не преминул бы вмешаться в развитие событий, но так как я понятия не имел, в какие события надо вмешиваться, я решил, что всё должно идти своим чередом. С легким вздохом я уткнулся в книгу, и только почувствовал, как по моей коже побежали мурашки, когда загробный голос произнёс: "Послушай, Берти!", и я подскочил в кресле, задрожав как осиновый лист. По правде говоря, я подумал, что какое-то семейное привидение пришло по мою душу. Всё ещё дрожа, я осторожно оглянулся и увидел Огастеса Финк-Ноттля, вылезавшего из-под кровати. * * * Неожиданно обнаружив, что мой язык запутался в миндалинах, чуть меня не удушив, на какое-то время я лишился дара речи и способен был лишь издавать нечленораздельные звуки, глядя на Гусика вытаращенными глазами. Впрочем, даже взгляда вытаращенными глазами было достаточно, чтобы понять: придурок слышал нашу беседу со Споудом до последнего слова и прекрасно понимал, что, попадись он ему в руки, песенка его будет спета. Волосы у Гусика стояли дыбом, глаза бегали в разные стороны, нос дёргался. Примерно так же выглядел бы кролик, со всех ног улепётывающий от лисицы, конечно, за тем исключением, что у кролика не могло быть очков в роговой оправе. - Слава богу, пронесло, - пискнул он дрожащим голосом и направился к двери на негнущихся ногах. - Если не возражаешь, я запру дверь. Он может вернуться. Ума не приложу, как ему не пришло в голову заглянуть под кровать? Мне всегда казалось, диктаторы ничего не забывают. С некоторым трудом я выпутал язык из миндалин. - Кровати и диктаторы меня не волнуют. Что произошло у вас с Медлин Бассет? Он поморщился. - Если не трудно, давай не обсуждать эту тему. - Нет, трудно. К тому же это единственная тема, которую я намерен обсуждать. С какой стати она расторгла помолвку? Что ты опять натворил? Он снова поморщился, словно я отдавил ему больную мозоль. - Понимаешь, я не сделал Медлин ничего плохого. Всё дело в Стефани Бинг. - В Стефи? - Да! - Что плохого ты сделал Стефи? Он явно смутился. - Я... гм-м-м... по правде говоря... э-э-э... сейчас-то я понимаю, что совершил ошибку, но в тот момент... видишь ли... - Кончай мямлить. Он судорожно вздохнул и с трудом взял себя в руки. - Не знаю, помнишь ли ты, Берти, о чём мы разговаривали перед обедом... ты ещё согласился, что записную книжку Стефи должна носить с собой... я тогда предположил, она, возможно, прячет её за резинку чулка... мы ещё обсуждали... Всё поплыло у меня перед глазами. Я понял, на что он намекает. - Ты не?... - Вот именно. - Когда? Он снова смутился. - Как раз перед обедом. Если не забыл, она пела в гостиной народные английские песни. Когда я спустился вниз, Стефи сидела за пианино... одна. По крайней мере я решил, что она одна... и внезапно мне пришло в голову, у меня появилась шикарная возможность... понимаешь, я не знал, что Медлин, хоть её и не было видно, тоже находилась в гостиной. Она зашла за ширму в углу, чтобы достать ноты из сундука... и... ну, короче говоря, как раз когда я... как бы это сказать?... как раз когда я начал действовать, она вышла из-за ширмы... и... в общем, сам понимаешь ... я имею в виду, только вчера я объяснялся с Медлин по поводу мушки в глазу, а сегодня... короче, мне не удалось отговориться. Вот и всё. Ты умеешь связывать простыни, Берти? Честно признаться, я не совсем понял, как говорит Дживз, столь резкого поворота мысли. - Связывать простыни? - Пока вы со Споудом разговаривали, я лежал под кроватью, обдумывая ситуацию, и понял, что у меня нет другого выхода, как связать простыни с твоей кровати и спуститься по ним из окна. Я читал про такое в книгах и один раз даже видел в кино. Затем я возьму твою машину и уеду в Лондон. А там видно будет. Может, отправлюсь в Калифорнию. - В Калифорнию? - Она в семи тысячах миль отсюда. Вряд ли Споуд последует за мной в Калифорнию. У меня отвалилась нижняя челюсть. - Надеюсь, ты не собираешься удрать? - Естественно, я собираюсь удрать. Причём немедленно. Ты слышал, что сказал Споуд? - Но ведь ты не боишься Споуда? - Ещё как боюсь. - Если не ошибаюсь, ты говорил, он гора мышц и мяса, и с трудом передвигает ноги. - Говорил. Но тогда он собирался свернуть шею тебе. Сейчас мои взгляды переменились. - Послушай, Гусик, возьми себя в руки. Не можешь же ты просто так взять и исчезнуть. - А что мне остается? - Ну, ты должен остаться и попробовать помириться с Медлин. Ты даже не пытался попросить у неё прощения. - Нет, пытался. За обедом, когда подали рыбу. Она заморозила меня своим взглядом и принялась делать из хлебных крошек катыши. Я напряг свои мозги как никогда. Не могло такого быть, чтобы Вустер не выкрутился из любой передряги, и точно: не прошло полминуты, мне стало ясно, как надо действовать. - Тебе необходимо вернуть свою записную книжку, - сказал я. - Если ты покажешь её Медлин, и она прочтёт твою писанину, даже ей будет понятно, что ты полез под... э-э-э... обыскивал Стефи с самыми чистыми, непорочными намерениями. Медлин осознает, что твоё поведение было... было... так и вертится на кончике языка... актом отчаяния, вот. Она всё поймёт и простит. На какое-то мгновение стёкла его очков блеснули лучом надежды. - Это мысль, - согласился он. - Где-то ты прав, Берти. Идея совсем не плоха. - Можешь не сомневаться, она сработает. Как говорится, tout comprendre, c`est tout pardonner. Стёкла его очков погасли. - Но как мне вернуть мою книжку? Где она может быть? - У Стефи её точно нет? - По-моему, нет. Сам понимаешь, при сложившихся обстоятельствах мои исследования были весьма поверхностными. - Тогда книжка, скорее всего, у неё в комнате. - То-то и оно. Не могу же я забраться к девушке в комнату. - Почему? Видишь книгу? Я читал её, пока ты торчал под диваном. По странному совпадению, - я сказал, совпадению, но возможно, это знак свыше, посланный нам с определённой целью, - я как раз дошёл до того места, где банда преступников обыскивает комнату девушки. Так что действуй, Гусик. Не медли. Наверняка Стефи сейчас в гостиной и проторчит там не меньше часа. - Вообще-то, она ушла в деревню. Приходской священник решил прочитать деревенским матерям лекцию о Святой Земле и проиллюстрировать своё выступление цветными слайдами, а Стефи будет ему аккомпанировать на пианино. И всё же... нет, Берти, не могу. Наверное, ты прав... ты даже наверняка прав... но я боюсь. А вдруг Споуд зайдёт и увидит меня в комнате Стефи? - Ну, знаешь! Вряд ли Споуд шляется по комнатам девушек. - Нет, не знаю. Нельзя строить планы, основываясь на столь легкомысленных предложениях. Споуд ещё тот тип. Он может шляться где угодно. Всё кончено, Берти. Моё сердце разбито, моё будущее мертво, и мне ничего не остаётся, как смириться с неизбежным и начать связывать простыни. Помоги мне. - Мои простыни ты связывать не будешь. Даже не надейся. - Но, прах побери, моя жизнь в опасности! - А мне плевать. Я отказываюсь становиться соучастником твоего позорного бегства. Если собираешься улепётывать без оглядки, на меня можешь не рассчитывать. - И это говорит Берти Вустер? - Тебе не надоело повторять одно и то же? - Нет, не надоело. Последний раз спрашиваю, Берти, ты одолжишь мне свои простыни? - Ни за что. - Ну, тогда мне придётся куда-нибудь спрятаться, а на рассвете уехать товарным поездом. Прощай, Берти. Я в тебе разочаровался. - Это я в тебе разочаровался. Ты жалкий трус. Кишка тонка остаться, что? - Я не трус. А что касается кишок, мне вовсе не хочется, чтобы Споуд начал выяснять, какого они у меня цвета. Он посмотрел на меня взглядом издыхающего тритона и осторожно приоткрыл дверь. Повертев головой и убедившись, что путь споудободен, он выскользнул из комнаты и был таков; а я, чем сидеть и мучиться, накручивая самого себя, вновь углубился в книгу. Прошло некоторое время, и неожиданно я ощутил рядом с собой присутствие Дживза. Я не слышал как он вошёл, но, сами понимаете, в этом не было ничего удивительного. Моё подозрение, что невидимый малый перемещается из пункта А в пункт Б по воздуху, давно превратилось в уверенность. ГЛАВА 7 Само собой, я не стану утверждать, что Дживз ухмылялся, но лицо у него было умиротворённое, и я внезапно вспомнил о том, что начисто вылетело у меня из головы после омерзительной сцены с придурком Финк-Ноттлем, а именно: последний раз, когда я видел Дживза, он отправился звонить секретарю клуба "Юниоры Ганимеда". Я поспешно встал с кресла. Насколько я знал толкового малого, он принёс мне добрые вести. - Ну, дозвонился секр-ю, Дживз? - Да, сэр. Мы только что закончили разговаривать. - Он тебе всё выложил? - Я получил полную информацию, сэр. - И у Споуда есть тайна? - Да, сэр. Я с чувством хлопнул себя по брючине. - Зря я сомневался в тёте Делии, Дживз. Тёти всегда знают, что говорят. У них это называется интуицией. Рассказывай скорей, в чём там дело. - Боюсь, я не смогу удовлетворить ваше любопытство, сэр. Клубные правила, касающиеся передачи задокументированной информации, необычайно строги. - Ты имеешь в виду, твой рот на замке? - Да, сэр. - Тогда какого ладана ты вообще звонил? - Мне запрещено сообщать лишь детали, сэр, но я имею полное право поставить вас в известность, что вам с лёгкостью удастся удержать мистера Споуда от агрессивных поступков, если вы скажете ему, что знаете всё об Эйлали. - Эйлали? - Эйлали, сэр. - Думаешь, это его остановит? - Да, сэр. Я нахмурился. По правде говоря, полученная информация меня особо не обнадёжила. - А ты не мог бы хоть намекнуть, о чём идёт речь, Дживз? - Нет, сэр. Если я позволю себе лишнее слово, вполне возможно, от меня потребуют написать заявление о выходе из клуба. - Ну, тогда, конечно. - Мне даже думать не хотелось, как камердинеры выстраиваются в две шеренги и проводят Дживза сквозь строй, обрывая ему пуговицы. - Тем не менее, ты уверен, что несколько жалких звуков заставят Споуда поджать хвост? Давай внесём ясность. Допустим, ты Споуд, и я подхожу к тебе и говорю: "Споуд, я всё знаю об Эйлали". Скажи, ты тут же увянешь, как цветок без поливки? - Да, сэр. Джентльмен, занимающий такое видное положение в обществе, как мистер Споуд, несомненно не захочет, чтобы имя Эйлали было предано гласности. Я решил немного попрактиковаться. Подойдя к комоду, я сунул руки в карманы и заявил: "Споуд, я всё знаю об Эйлали". Затем я попробовал произнести ту же фразу, вынув руки из карманов. Потом я сказал её в третий раз, скрестив руки на груди. Честно признаться, получалось у меня неубедительно. Впрочем, я вовремя вспомнил, что Дживз никогда не ошибается, и сразу повеселел. - Ладно, тебе виднее, Дживз. Пойду, успокою Гусика, пока придурка кондрашка не хватила от страха. - Сэр? - Ах да, конечно, ты ведь не в курсе, верно? Хочу поставить тебя в известность, Дживз, что с момента нашей последней встречи всё перепуталось, хуже не бывает. Ты знал, что Споуд любит Медлин Бассет чуть ли не с пелёнок? - Нет, сэр. - Ну вот. Счастье мисс Бассет для Споуда превыше всего, и когда её помолвка разлетелась вдребезги при сомнительных обстоятельствах, не делающих чести особе мужского пола, за которого она собиралась замуж, Споуд решил свернуть Гусику шею. - Вот как, сэр? - Двух мнений быть не может. Споуд только что был здесь и во всеуслышание заявил о своём намерении, а Гусик в это время валялся под кроватью и всё слышал. В результате придурок только и думает, как бы ему связать мои простыни, вылезти по ним из окна и умотать в Калифорнию. Сам понимаешь, мы не можем этого допустить. Если он действительно удерёт, тогда мне крышка. Жизненно важно, чтобы Гусик остался и добился примирения со своей девицей. - Да, сэр. - Он не может добиться с ней примирения, если отчалит в Калифорнию. - Нет, сэр. - Поэтому первым делом я хочу его разыскать, хотя, должен заметить, сделать это будет совсем не просто. На данном этапе своей карьеры бедолага может находиться где угодно. Не удивлюсь, если он сидит на крыше и пытается превратиться в птичку. Мои худшие опасения подтвердились. Я обошёл весь дом, но Гусиком нигде даже не пахло. Тотли-Тауэр спрятал Огастеса Финк-Ноттля с концами. Я поискал его ещё немного, затем плюнул на это дело, вернулся к себе и, будь я проклят, если первое, что я увидел, войдя в комнату, был не искомый мной придурок собственной персоной. Он стоял у моей кровати и связывал простыни. А благо стоял он спиной к двери, и на полу лежал ковёр, о моём присутствии ему ничего не было известно до тех пор, пока я не заговорил. Моё "Эй!", произнесённое резким тоном, потому что я терпеть не могу, когда посторонние копаются в моём постельном белье, заставило его подпрыгнуть чуть ли не до потолка. У него даже губы посинели от страха. - Ох! - воскликнул он. - Я принял тебя за Споуда! На смену испугу пришло возмущение. Он бросил на меня уничтожающий взгляд. Его глаза за стёклами очков холодно заблестели. Он стал похож на раздражённого палтуса. - Чтоб тебе пусто было, Вустер. С какой стати ты подкрадываешься ко мне и орёшь: "Эй!" дурным голосом? Меня чуть кондрашка не хватила. Сами понимаете, в долгу я не остался. - Чтоб ты на месте провалился, Финк-Ноттль. С какой стати ты портишь моё постельное белье, да ещё после того, как я категорически запретил тебе к нему прикасаться? Можно подумать, у тебя своих простыней нет. Иди и связывай их сколько тебе влезет. - По-твоему я сумасшедший? На моей кровати сидит Споуд. - Да ну? - Представь себе. Ждёт, когда я появлюсь. К счастью, он закашлялся, прежде чем я успел войти в комнату. Я решил, пришла пора успокоить его мятущуюся душу. - Можешь больше не бояться Споуда, Гусик. - В каком это смысле я могу его больше не бояться? Выражайся яснее. - Яснее не бывает. Споуд qua гроза всего живого, если, конечно, qua здесь подходит, остался в далёком прошлом. Благодаря блестяще поставленной секретной службе Дживза мне стала известна тайна Споуда, которую он не хочет разглашать ни за какие коврижки. - Какая тайна? - Увы, тут ты меня подловил. Когда я сказал: "Мне стала известна тайна Споуда", я имел в виду, она стала известна Дживзу, а рот Дживза, к несчастью, находится на замке. Однако, я знаю волшебное слово, которое заставит Споуда поджать хвост и поднять лапки кверху, если он вдруг вздумает хулиганить направо и налево. - Я умолк и прислушался к шагам в коридоре. - Кто-то идёт. Возможно, та самая особа, о которой мы только что говорили. Из горла Гусика вырвалось нечто напоминающее звериный рык. - Немедленно запри дверь! Я небрежно помахал рукой. - К чему? Пусть себе идёт на здоровье. С удовольствием его поприветствую. Увидишь, как я с ним разделаюсь, Гусик. Тебя это развлечёт. Моя догадка, как всегда, оказалась верной. Видимо, Споуду надоело торчать на кровати в пустой комнате, и он решил снова поболтать с Вустером в надежде хоть немного развлечься. По своему обыкновению ввалившись ко мне без стука, Споуд первым делом увидел Гусика, от неожиданности замер на месте, затем издал победный клич и запыхтел как паровоз. Казалось, со времени нашей последней встречи он заметно подрос и сейчас был не меньше восьми футов шести дюймов ростом, и если б я получил информацию in re Споуда из менее авторитетного источника, я тысячу раз подумал бы, прежде чем ею воспользоваться. Но за долгие годы привычка не сомневаться в правоте Дживза вошла в мою плоть и кровь, поэтому я остался абсолютно спокоен. С сожалением должен отметить, что Гусик не разделял моей непоколебимой уверенности. Возможно, я не успел изложить ему всех фактов, а может, увидев Споуда живьём, если так можно выразиться, он просто-напросто сломался, но как бы то ни было, бедолага попятился к стенке и попытался пройти сквозь неё в соседнее помещение, а потерпев фиаско, покорно опустил руки и стал похож на чучело, тщательно изготовленное таксидермистом. Я же тем временем повернулся к незваному гостю и посмотрел на него одновременно свысока и с некоторым изумлением. У меня это здорово получилось. - Ну, Споуд, - спросил я, - что ещё вам угодно? Высокомерие и изумление, о которых только что говорилось, я вложил в слово "ещё", но судя по поведению верзилы-диктатора, я даром сотрясал воздух. Никак не отреагировав на мой вопрос, словно он был глухим аспидом из Священного Писания, Споуд медленно направился к Гусику, гипнотизируя его своим взглядом. Скулы у него ходили ходуном, совсем как в ту минуту, когда ему посчастливилось застукать меня наедине с коровой старикашки Бассета, и я бы не удивился, если б в пылу обуревавших его страстей он гулко застучал бы себя кулаками в грудь, подобно рассвирепевшей горилле. - Ха! - сказал Споуд. Сами понимаете, я не собирался терпеть такой наглости. Его диктаторские замашки и идиотское "Ха!", которое он произносил по всякому поводу и без повода, следовало пресечь в корне, причем незамедлительно. - Споуд! - резко воскликнул я и по-моему, точно не помню, даже постучал по столу костяшками пальцев. Мне кажется, он только сейчас заметил, что я тоже присутствую в комнате. На мгновение остановившись, он бросил на меня недовольный взгляд. - Ну, а вам что нужно? Я приподнял сначала одну бровь, затем, для убедительности, обе сразу. - Что мне нужно? Это мне нравится. Это интересно. Но раз уж вы соблаговолили задать данный вопрос, мне нужно знать, за каким ладаном вы всё время впираетесь в мою комнату, занимая место, не для вас предназначенное, и нарушаете мой покой, когда я беседую с друзьями? Право, в этом доме чувствуешь себя какой-то стриптизёршей. У вас что, своей комнаты нет? Шли бы туда, чванливый индюк, и для разнообразия занялись бы каким-нибудь делом. Не удержавшись, я украдкой бросил на Гусика взгляд, чтобы посмотреть, как он отреагирует на моё выступление, и с удовольствием отметил на его лице выражение благоговейного восхищения, совсем как у попавшей в переплёт средневековой девицы при виде рыцаря, который в поте лица отбивает её у дракона. Совершенно очевидно, Гусик вновь считал меня Сорвиголовой Вустером прежних дней и мучился от стыда, вспоминая свои гнусные насмешки в мой адрес. На Споуда, казалась, моя речь тоже произвела сильное впечатление, хоть и не такое благоприятное, как на Гусика. От изумления у верзилы-диктатора отвалилась нижняя челюсть, и он уставился на меня, как солдат на вошь. У меня сложилось впечатление, что у него в голове не укладывалось, как это существо, совсем недавно поджимавшее перед ним хвост на аллее, вдруг осмелилось на него затявкать. Споуд выглядел так, будто его неожиданно укусил кролик. Он осведомился, ему послышалось, или я действительно сказал, что он индюк, и я ответил утвердительно. - Чванливый индюк? - Чванливый индюк. Давно было пора, - продолжал я, - хоть кому-то, не стесняясь, назвать вещи своими именами. Ваша беда в том, Споуд, что вы слишком много о себе воображаете. Он явно, как говорится, боролся с собой. - Вот как? Ха! Ну ладно, с вами я потом разберусь. - А я, - с быстротой молнии последовал мой ответ, - разберусь с вами прямо сейчас. - Я небрежно закурил сигарету. - Споуд, - произнёс я, вводя в бой тяжёлую артиллерию, - мне известна ваша тайна. - Что? - Я всё знаю о... - О чём? Именно этот вопрос я задал сам себе, потому что, хотите верьте, хотите нет, в этот решительный момент, когда я больше всего на свете нуждался в магическом имени для усмирения диктаторов, которое сообщил мне Дживз, оно начисто выскочило у меня из головы. Я даже не помнил, с какой буквы оно начиналось. По правде говоря, имена - дело удивительное, если вы меня понимаете. Не сомневаюсь, с вами такое тоже часто случалось. Я имею в виду, у этих имён есть дурная привычка улетучиваться из памяти как чёрт-те что. У меня куры денег не клевали бы, если бы я получал по фунту каждый раз, когда на улице ко мне подлетали типы со знакомыми до неприличия физиономиями, чьих имен я, хоть убей, не помнил, и радостно вопили: "Привет, Вустер!" В подобных случаях всегда чувствуешь себя как рыба, вытащенная из воды, но до сих пор я ещё не чувствовал себя рыбой, вытащенной из воды, до такой степени. - О чём? - повторил Споуд. - По правде говоря, забыл, - честно признался я. То ли полупридушенный крик, то ли судорожный всхлип, раздавшийся на другом конце сцены вновь приковал мой взор к Гусику, и мне сразу стало ясно, что моё признание не ускользнуло от его слуха. Он опять попытался пройти сквозь стену, и опять неудачно, после чего глаза его отчаянно забегали из стороны в сторону. Затем, когда Споуд начал медленно к нему приближаться, на его лице внезапно появилось решительное, я бы даже сказал, непреклонное выражение. Мне всегда нравится вспоминать, как Огастес Финк-Ноттль проявил себя в ту минуту. Двух мнений быть не может, он оказался на высоте. Вообще-то я никогда не считал его человеком действия. Тюфяк и тихоня, вот как я о нём думал с детских лет. Но сейчас он повёл себя как заправский забияка и задира с пристаней Сан-Франциско. Если помните, он стоял, вжавшись в стену, на которой, прямо над его головой, висела картина, где какой-то щёголь в бриджах и треуголке глазел на девицу, ворковавшую то ли с домашним, то ли с диким голубем, если, конечно, я не ошибаюсь. По правде говоря, эта картина давно меня раздражала, и я чуть было не всучил её тёте Делии вместо младенца Самуила, но к счастью вовремя удержался, потому что если б тётя Делия изничтожила щёголя с девицей, Гусик никак не смог бы сорвать их со стены и мощным движением кистей опустить на голову Родерику Споуду. Я сказал "к счастью", так как, по моему глубокому убеждению, Споуд больше чем кто бы то ни было нуждался в том, чтобы ему шарахнули картиной по черепушке. Только этого Споуду и не хватало, вот что я вам скажу. Каждым своим словом, каждым поступком он просто напрашивался, чтобы ему заехали как полагается. Но в каждой бочке мёда есть ложка дёгтя, и через мгновение я убедился, что благие намерения Гусика не привели к каким-либо существенным результатам. Само собой, ему следовало держать картину боком и лупить Споуда тяжёлой, крепкой рамой, а придурок нанес удар плашмя, после чего диктатор прошёл сквозь холст как цирковой наездник сквозь круг, обтянутый бумагой, Другими словами, усилия Гусика оказались не более чем простым жестом, как выразился бы Дживз. Хорошо хоть, на некоторое время верзила растерялся. Он стоял, тупо моргая, с картиной вместо воротничка на шее, и небольшая передышка дала мне возможность начать военные действия. Поведите нас в бой, дайте нам понять, что на войне все средства хороши, и мы, Вустеры, никогда не останемся в стороне. В одну секунду я схватил простыню, которую Гусик бросил на кровать, когда я помешал ему вязать на ней узлы, и набросил её на Споуда. Много воды утекло с тех пор, как я изучал римскую историю, и, прежде чем утверждать наверняка, мне необходимо проконсультироваться у Дживза, но по-моему точно так же поступали гладиаторы на арене под одобрительные выкрики толпы. Должно быть, парень, схлопотавший картиной по черепушке и сразу же после этого накрытый простынёй, не в состоянии мыслить ясно и логично. Любой друг Споуда, блюдя его интересы, посоветовал бы ему в данный момент угомониться и не дёргаться, пока он не выберется из кокона. В противном случае, наверняка заметил бы этот друг, в комнате, битком набитой стульями, столиками, креслами и прочей дребеденью можно грохнуться в шесть секунд. Но рядом со Споудом, как вы понимаете, друзей не было, и, услышав свист ветра, сопровождавший бегство Гусика, он бросился в предполагаемом направлении своей жертвы и, естественно, рухнул как подкошенный. И пока Гусик, развив бешеную скорость, вылетал в дверь, Споуд барахтался на полу, запутываясь в простыне всё больше и больше. Должен вам сказать, если бы комнате находился мой друг, он несомненно посоветовал бы мне умотать оттуда как можно скорее, и, оглядываясь назад, я понимаю, что действовал необдуманно, когда задержался, чтобы нанести удар по выпуклости, изрыгавшей проклятья, фарфоровой китайской вазой, стоявшей на каминной полке неподалеку от того места, где недавно молился младенец Самуил. Как выяснилось, я допустил стратегическую ошибку. Само собой, я не промахнулся, и ваза разлетелась вдребезги, что меня порадовало (сами понимаете, чем больше уничтожалось вещей, принадлежавших такому типу, как сэр Уаткин Бассет, тем веселее становилось жить на свете), но в процессе нанесения удара я не удержал равновесия, и в следующую секунду похожая на окорок рука выскочила из-под простыни и ухватила меня за рукав фрака. Это была катастрофа, и многие на моём месте поняли бы, что погибли, и прекратили бы всякое сопротивление. Но вся загвоздка в том, что мы, Вустеры, о чём я неоднократно упоминал ранее, не принадлежим к числу этих многих. Вустеры никогда не теряются. Они соображают в мгновенье ока и действуют в мгновенье ока. Если помните, перед тем как известить Споуда, что мне известна его тайна, я закурил сигарету, и она всё ещё дымилась в мундштуке, который я крепко сжимал зубами. Быстро выхватив мундштук, я прижал горящий кончик сигареты к захватившему меня в плен окороку. Результатом я остался доволен, дальше некуда. Мне кажется, развитие событий должно было насторожить Споуда, так сказать, подготовить его к любым неожиданностям, но он оказался абсолютно не готов к моему более чем простому маневру. Дико вскрикнув, он отпустил фрак, и я не стал медлить. Бертрам Вустер всегда чувствует, когда его присутствие желательно, а когда - нет. Если Бертрам Вустер видит льва, идущего ему навстречу, он (Вустер, не лев) сворачивает в сторону и улепётывает со всех ног. Я стартовал с бешеной скоростью, и если б мы бежали с Гусиком наперегонки, наверняка опередил бы его на корпус-другой, но я никак не мог предположить, что в дверях у меня произойдёт лобовое столкновение с каким-то твёрдым предметом. Помнится, хватаясь за плечи этого предмета и ощущая его руки на своих плечах, я подумал, что в Тотли-Тауэре скучать не приходится. Должно быть, запах одеколона в районе висков помог мне определить, что твёрдым предметом была моя тётя Делия, хотя даже если б от неё никаким одеколоном не пахло, я всё равно распознал бы тётушку по сочному охотничьему возгласу, сорвавшемуся с её нежных уст. Мы грохнулись на пол бесформенной кучей и, наверное, покатились от двери внутрь помещения, потому что не прошло и нескольких секунд, как мы столкнулись с опутанным простынёй Споудом, который, когда я в последний раз его видел, находился на противоположном конце комнаты. Несомненно, объяснение напрашивалось само собой. Видимо, пока мы перемещались на северо-северо-восток, он следовал курсом юго-юго-запад, и мы встретились где-то посередине пересекаемого нами пространства. Споуд, как я заметил, когда туман перед моими глазами рассеялся, вцепился в левую ногу тёти Делии, и ей это, судя по всему, жутко не понравилось. Встречный удар племянника значительно поубавил воздуха в её груди, но его осталось вполне достаточно, чтобы она смогла высказать всё, что думала, с присущим ей жаром. - Куда это я попала? - возмущённо поинтересовалась моя тётушка. - В психушку? С ума все посходили, что ли? Сначала Пенёк-Бутылёк проскакал по коридору как дикий мустанг, затем ты решил пройти сквозь меня, словно я облако. А сейчас джентльмен в бурнусе щиплет мою ногу, - не помню, чтобы меня хоть раз ущипнули после охотничьего бала в году тысяча девятьсот двадцать первом. Видимо, её пылкая речь пробилась в затуманенное сознание Споуда и пробудила в нём элементарное чувство приличия, потому что он её отпустил, хоть и неохотно, и она поднялась на ноги, отряхивая платье. - А теперь, - продолжала тётя Делия более спокойным тоном, - я требую объяснений, причём немедленно. В чём дело? Что вы тут затеяли? Кто, чёрт побери, завернулся в эту дурацкую простыню? Я представил их друг другу. - Ты ведь видела Споуда, когда приехала? Мистер Родерик Споуд, миссис Траверс. Споуд выпутался из простыни, но голова его всё ещё торчала из картины, и тётя Делия с удивлением на неё посмотрела. - Господи помилуй, зачем вы нацепили эту штуковину на шею? - спросила она, затем снисходительно добавила. - Нет, конечно, носите её, если хочется, но она вам не к лицу. Диктатор не ответил. Он тяжело дышал. Сами понимаете, придраться к нему было нельзя, - на его месте я тоже пыхтел бы как паровоз, - но хрипел Споуд крайне неприятно, и мне это не нравилось. К тому же он пожирал меня глазами, и это мне тоже не нравилось. Лицо у него раскраснелось, а волосы (если б не увидел, никогда бы не поверил, что такое возможно) приподнялись над головой "как перья вспугнутой цесарки", - так однажды выразился Дживз о Кислятине Фотеренгейт-Фиппсе, который поставил кругленькую сумму на стопроцентного верняка и замер в ужасе, когда тот пришёл шестым на скачках в Ньюмаркете. Я помню, однажды, во время вынужденного расставания с Дживзом, мне пришлось ненадолго взять камердинера из бюро по найму, и буквально через неделю он нарезался как свинья, устроил в квартире пожар и попытался искромсать меня кухонным ножом. Представьте, заявил, что желает увидеть цвет моих внутренностей, - глупее ему ничего в голову не пришло. Так вот, до сих пор я считал тот эпизод самым неприятным в моей жизни, но сейчас он отошёл на второй план. Тип, о котором я вам рассказывал, был простым, наивным парнем, в то время как Споуд получил прекрасное образование и занимал определённое положение в обществе, но у меня не вызывало сомнений, что души их стремились к одному и тому же. Вряд ли им удалось бы сойтись в мнениях по любому поводу, но когда речь шла о цвете моих внутренностей, мыслили они одинаково. Правда, мой слуга считал, что исследование необходимо провести с помощью кухонного ножа, а Споуд, судя по всему, не сомневался, что можно ограничиться голыми руками, но в остальном их взгляды полностью совпадали. - Я вынужден попросить вас удалиться, мадам, - прохрипел Споуд. - Но я только что пришла. - Мне необходимо надрать этому человеку уши. Сами понимаете, он крупно ошибся, взяв подобный тон с тётей Делией. Чувство клановой солидарности, если так можно выразиться, развито у моей престарелой родственницы в лучшем виде, и, как я уже говорил, она души не чает в Бертраме. Её чело омрачилось. - Вы и пальцем не тронете моего племянника. - Я ему все кости переломаю. - Даже не мечтайте. Какая наглость... Эй! Резкий возглас, сорвавшийся с уст тёти Делии, было легко объяснить, так как Споуд, не обращая на её слова ни малейшего внимания, сделал резкое движение в мою сторону, ясно говорившее о его кровожадных намерениях. Учитывая безумный блеск в его глазах, встопорщенные усы, скрежет зубов и сжатые в кулаки руки, данное движение должно было заставить меня отскочить в сторону с лёгкостью Нижинского, и если б диктатор бросился на меня несколькими минутами раньше, я, несомненно, упорхнул бы от него как птичка. Но я не шелохнулся. Не помню точно, скрестил ли я руки на груди, но, можете не сомневаться, на губах моих блуждала лёгкая, презрительная улыбка. А дело в том, что коротенький слог "эй" сделал то, чего я не смог добиться в течение четверти часа, как ни напрягал свои мозги, а именно: выдернул, так сказать, затычку из фонтана памяти. Всё, что говорил мне Дживз, нахлынуло на меня приливной волной. Только что в моей черепушке была полная пустота, а в следующую секунду тот самый фонтан заработал как чёрт-те что. Со мной часто такое бывает. - Минутку, Споуд, - спокойно сказал я. - Одну минутку. Прежде чем вы сделаете очередную глупость, хочу поставить вас в известность, что я всё знаю об Эйлали. Это было бесподобно. Я почувствовал себя как один из тех деятелей, которые нажимают на кнопки и взрывают мины. Если б не моя непоколебимая вера в Дживза, я был бы потрясён тем, как доморощенный диктатор отреагировал на моё сообщение. К гадалке не ходи, его шарахнуло, лучше не придумаешь. Он отпрянул от меня, словно его кипятком окатили, изменился в лице, а во взгляде его отразились ужас и тревога. Создавшаяся ситуация живо напомнила мне одно событие прежних лет, когда я учился в Оксфорде, и сердце моё было молодо. Однажды я прогуливался с девицей как-там-её по берегу реки, когда, откуда ни возьмись, здоровенная псина помчалась к нам на галопе, исходя истошным лаем и явно намереваясь истратить на нас запас своих сил. По правде говоря, я уже вручил свою душу господу и распрощался с тридцатью шиллингами, - ценой моих старых, добрых брюк, - когда девица с необычайным присутствием духа в последнюю секунду раскрыла свой японский зонтик прямо в морду зверюге, после чего та проделала три кульбита, поджала хвост и ретировалась. Родерик Споуд не делал кульбитов и не поджимал хвоста, но выглядел он точь-в-точь как побитая собака, не сомневайтесь в этом ни на минуту. Сначала у него отвисла нижняя челюсть. Затем он прошептал: "Да?" Потом губы его искривились в жалком подобии улыбки, после чего он сглотнул шесть, - а может семь - раз, будто в горле у него застряла рыбья кость. И, наконец, он заговорил. А когда он заговорил, голос его напомнил мне самое нежное воркованье голубя, причем хорошо воспитанного голубя, которое я когда-либо слышал. - Правда? - сказал он. - Святая правда, - подтвердил я. Догадайся он спросить меня, что я о ней знаю, мне пришлось бы туго, но диктаторам, видимо, догадливость ни к чему. - Э-э-э... а как вы узнали? - Воспользовался одним из своих методов. - Да? - Да. Он снова умолк, затем заскользил ко мне, - я не шучу, именно заскользил, - чего я никак не ожидал от такой туши. - Вы ведь никому не скажете, Вустер? Вы ведь никому не скажете, правда, Вустер? - Не скажу... - Спасибо, Вустер, спасибо. - ...на том условии, - продолжал я, - что вы прекратите безобразничать и устраивать... какое слово тут подходит? Он скользнул ко мне почти вплотную. - Конечно, конечно. Я вел себя опрометчиво. - Он вытянул руку и погладил меня по рукаву. - Кажется, я помял ваш фрак, Вустер? Мне очень жаль. Я забылся. Больше этого не повторится. - Ещё бы повторилось! Боже великий! Впервые вижу, чтобы парней хватали за фраки и грозили переломать им все кости. - Простите, Вустер, простите. Я был неправ. - Ещё бы вы были правы! Если будете хулиганить, я приму самые строгие меры, Споуд. - Да-да, понимаю. - Ваше поведение мне сразу не понравилось. А как вы смотрели на меня за обедом? Думаете, я ничего не заметил? Глубоко заблуждаетесь. Я всегда всё замечаю. - Конечно, конечно. - К тому же вы назвали меня жалким, ничтожным червём. - Я сожалею, что назвал вас жалким, ничтожным червём, Вустер. Я сказал, не подумав. - Сначала думайте, потом говорите, Споуд. Это всё. Можете идти. - Спокойной ночи, Вустер. - Спокойной ночи, Споуд. Склонив голову, он торопливо вышел из комнаты, а я повернулся к тёте Делии, которая до сих пор находилась на заднем плане и изредка издавала звуки, похожие на фырчанье велосипеда с моторчиком. Она посмотрела на меня так, словно увидела привидение. Ничего удивительного. Человека непосвящённого мой разговор со Споудом должен был потрясти, дальше некуда. - Пошла бы я в... К счастью, она не закончила фразу. Находясь в возбуждённом состоянии, моя тётя Делия частенько забывает, что она не в чистом поле на охоте, и существительное, которое она не договорила, могло оказаться слишком сочным, учитывая присутствие мужчины в нашей компании. - Берти! Что происходит? Я небрежно помахал рукой. - О, ничего особенного, тётя Делия. Просто я поставил Споуда на место. Таких типов, как Споуд, надо держать в узде, не то они совсем обнаглеют. - Кто такая Эйлали? - Увы, к сожалению я не смогу удовлетворить твоего любопытства. За информацией по этому поводу ты должна обратиться к Дживзу, но он тоже тебе ничего не скажет, потому что правила строго-настрого запрещают членам клуба трепать языком и, вообще, болтать лишнее. Дживз, - продолжал я, отдавая должное честному малому, потому что Вустеры всегда отдают должное тем, кому положено, - совсем недавно доложил мне, что если я сообщу Споуду, будто всё знаю об Эйлали, он, если так можно выразиться, лопнет как мыльный пузырь. Заметь, именно как мыльный пузырь Споуд и лопнул, двух мнений быть не может. Что же касается вышеупомянутой, я даже представить себе не могу, с чем её едят. Можно лишь предположить, она - часть тёмного прошлого Споуда, которое не делает ему чести. Я глубоко вздохнул, потому что, по правде говоря, мне взгрустнулось. - Догадаться не трудно, как думаешь, тётя Делия? Доверчивая девушка, которая слишком поздно поняла, что мужчины - предатели... маленький свёрток... берег реки... всплеск... отчаянный детский крик... Тебе не кажется, так оно и было? Недаром Споуд чуть не умер от страха. Естественно, он не хочет, чтобы весь мир узнал о его безобразиях. Тётя Делия просияла. Можно сказать, лицо у неё стало одухотворённым. - Добрый, старый шантаж! Я всегда говорила, говорю и говорить буду, шантаж незаменим! Срабатывает не хуже волшебной палочки! Берти! - вскричала она. - Ты хоть понимаешь, что теперь получается? - "Получается", о моя плоть и кровь? - Раз ты держишь Споуда на крючке, тебе ничто не мешает умыкнуть кувшинчик для сливок. Путь свободен. Можешь заняться этим сегодня же вечером. Я с сожалением покачал головой. Честно признаться, я так и думал, что она придет к подобному выводу, и даже расстроился, потому что сейчас передо мной стояла неприятная задача: отнять чашу радости от губ тётушки, которая когда-то укачивала меня на своих коленях. - Нет, - сказал я. - Тут ты ошибаешься. Прости, конечно, но ты совсем не шевелишь мозгами. Споуд нам больше не страшен, верно, но записная книжка Гусика всё ещё находится у Стефи. А прежде чем я сделаю хоть один шаг к твоей корове, мне нужно добыть эту книжку. - Но зачем? Ах да, наверное, ты не знаешь. Полчаса назад Медлин Бассет сообщила мне по великому секрету, что расторгла помолвку с Пеньком-Бутыльком. Ну, вот. Ты боялся, что юная Стефи помешает их браку, показав книжку папаше Бассету. Но раз брак всё равно не состоится... Я снова покачал своей черепушкой. - Моя дражайшая и ближайшая умница-разумница, - сказал я, - ты попала пальцем в небо. Пока у Стефи находится записная книжка, я не могу показать её Медлин Бассет. А пока я не покажу её Медлин Бассет, Гусик не сможет доказать, что полез под... э-э-э... щипал Стефи за ноги с самыми благородными намерениями. И только в том случае, если он докажет благородность своих намерений, они с Медлин помирятся и дело будет в шляпе. А когда они помирятся и дело будет в шляпе, у меня отпадет необходимость самому жениться на этой дурацкой Бассет. Так что, сама понимаешь, могу только повторить, я шагу не сделаю к корове, пока не раздобуду записной книжки Гусика. Вроде бы мои безукоризненные доводы её убедили. Тётя Делия нахмурилась и прикусила нижнюю губу, словно только что до дна испила чашу горечи. - Пока не раздобудешь? Скажи на милость, как? - Я намерен обыскать Стефину комнату. - Это ещё зачем? - Моя добрая старая тётушка, исследования Гусика показали, что Стефи не носит книжку с собой. Рассуждая логически, приходим к заключению, она должна быть в её комнате. - Да, но где именно, олух царя небесного? Проще найти иголку в стоге сена. Тебе не приходило в голову, что книжка наверняка хорошо спрятана? Моё удивлённое восклицание (то ли "Ох!", то ли "Ах!") сказало тёте Делии яснее всяких слов, что в голову мне это не приходило, потому что она фыркнула как бизон на водопое. - Бедный дурачок, ты, видимо, не сомневался, что книжка лежит на туалетном столике на самом видном месте. Ладно, обыскивай комнату Стефи сколько влезет. По крайней мере займёшься делом и не будешь путаться под ногами. Одному из нас давно пора начать шевелить мозгами, а у меня они есть. Она направилась к двери, но, прежде чем уйти, сняла с каминной полки фарфоровую лошадку, швырнула её на пол и прыгнула на осколки обеими ногами, а я, чувствуя себя не в своей тарелке из-за того, что план мой, как выяснилось, оказался непродуманным, сел в кресло и напрягся как никогда, пытаясь найти выход из создавшегося положения. И чем больше я пытался найти выход, тем сильней я убеждался, что моя ближайшая и дражайшая была права на все сто. Оглядывая свою собственную комнату, я пришёл к выводу, что если б мне понадобилось спрятать в ней маленькую записную книжку в коричневом кожаном переплёте, где чуть ли не на каждой странице говорилось о манерах старикашки Бассета чавкать и хлюпать супом, я сделал бы это без малейшего труда. Несомненно, логово Стефи в этом отношении мало чем отличалось от моего, а следовательно, отправившись туда, я брался за непосильную задачу, перед которой спасовала бы даже чистокровная ищейка, не говоря уже о парне, который с детства играл в прятки хуже не придумаешь. Я решил дать своим мозгам передышку, чтобы потом взяться за решение проблемы со свежими силами, и вновь углубился в книгу, вызывавшую мурашки на коже. И, будь я проклят, если, прочитав всего полстраницы, не вскрикнул от изумления. Хотите верьте, хотите нет, я наткнулся на отрывок первостепенной важности. - Дживз, - сказал я, обращаясь к усердному малому, который только что вошёл в комнату, - я наткнулся на отрывок первостепенной важности. - Сэр? Я понял, что увлёкся, не снабдив своё замечание необходимыми комментариями. - Я говорю об отрывке из потрясной книги, которую читаю. Но, прежде чем мы его обсудим, хочу выразить своё восхищение и отдать тебе должное, Дживз. Твоя информация re Споуда блестяще подтвердилась. Даже не знаю, как тебя благодарить. Ты сказал, имя Эйлали заставит его поджать хвост, - так оно и вышло. Споуд qua угроза обществу... кстати, qua тут подходит? - Да, сэр. Вполне. - Так я и думал. Ну вот, Споуд qua угроза обществу приказал долго жить. Скончался. Помер. Загнулся. - Приятные новости, сэр. - Не то слово. И тем не менее, мы всё ещё не перешли Руби-как-его, потому что юная Стефи вцепилась в записную книжку Гусика как клещ и не желает с ней расставаться, а пока мы не разлучили Стефи с данной записной книжкой, руки наши связаны. Несколько минут назад от меня ушла тётя Делия, и могу тебе сообщить, настроение у неё было аховое. С одной стороны она осознает, что мемуары Гусика находятся в берлоге нахальной девицы, а с другой - даже не надеется, что их удастся там отыскать. Тётушка уверена, что легче найти иголку в стоге сена. - Миссис Траверс безусловно права, сэр. - Да, но ты забыл об отрывке первостепенной важности, Дживз. Он светит нам во тьме, как путеводная звезда. Сейчас я тебе его прочту. Сыщик разговаривает со своим приятелем, и "они" означает пока ещё неизвестных типов, которые "потрошат" комнату девицы, разыскивая исчезнувшие драгоценности. Слушай внимательно, Дживз: "Дорогой мой Постлетуэйт, они перевернули всё вверх дном, но не догадались посмотреть в единственном месте, где могли что-нибудь найти. Любители, Постлетуэйт, жалкие любители. Им даже в голову не пришло пошарить на шкафу, куда в первую очередь полез бы опытный жулик, которому прекрасно известно, что больше всего на свете, - обрати внимание, Дживз,- именно там женщины любят прятать дорогие их сердцу вещи". Я оторвался от книги и зорко посмотрел на сметливого малого. - Надеюсь, ты понимаешь первостепенную важность данного отрывка, Дживз? - Если не ошибаюсь, сэр, вы имеете в виду, что записная книжка мистера Финк-Ноттля может находиться на шкафу в комнате мисс Бинг? - Что значит "может находиться"? Не может не находиться, вот как надо сказать, Дживз. Где же ей ещё быть? Сыщик не дурак. Он знает, что говорит. Я верю ему на все сто и собираюсь строго следовать его совету. - Но, сэр, вы ведь не предполагаете... - Нет, предполагаю. Причем немедленно. Стефи отправилась трудиться в поте лица, так что скоро её ждать не приходится. Смешно думать, что стадо деревенских матерей насытится цветными слайдами Святой Земли под аккомпанемент раньше чем часа через два. Самое время действовать, пока путь свободен. Бери ноги в руки, Дживз, и пойдём. - Видите ли, сэр... - Опять ты за старое, Дживз. Мне надоело повторять, я не одобряю твоей дурацкой привычки говорить: "Видите ли, сэр" слащавым тоном каждый раз, когда я предлагаю определённую программу действий. Поменьше "Видите ли, сэр", Дживз, и побольше дела. Вспомни о феодальном духе. Ты знаешь, где комната Стефи? - Да, сэр. - Тогда вперёд, Дживз! По правде говоря, несмотря на решительность, с которой я поставил Дживза на место, если вы меня понимаете, мне было немного не по себе, и чем ближе мы подходили к месту нашего назначения, тем больше не по себе мне становилось. Примерно такие же чувства я испытывал, когда позволил Роберте Уикхэм уговорить меня проткнуть грелку штопальной иглой, привязанной к палке. Терпеть не могу делать что-то исподтишка. Берти Вустер любит идти по жизни с гордо поднятой головой, твердо ступая по земле, а не красться на цыпочках, сгибаясь в три погибели. Честно признаться, я предвидел своё тяжелое душевное состояние и взял с собой Дживза, чтобы он оказал мне моральную поддержку, ну, и всё прочеё. Я надеялся, он с радостью бросится на выручку своему молодому господину и будет во всём ему помогать, не жалея сил, а бессовестный малый не сделал ни того, ни другого. С самого начала было видно, что Дживз не одобряет моего поведения. Он шагал с отрешённым видом, и это меня возмущало, дальше некуда. Благодаря его отрешённости и моей возмущенности, весь путь мы проделали в молчании, и в комнату тоже вошли молча. Я включил свет. С первого взгляда на апартаменты Стефи мне стало ясно, что юная шантажистка неплохо устроилась. Тотли-Тауэр был выстроен в те времена, когда спальня считалась уютным гнёздышком только в том случае, если туда тайком от владельца замка можно было пригласить на танцы пар пятьдесят своих друзей, и в помещении, где мы очутились, с удобством разместились бы с дюжину Стефи. При свете тусклой электрической лампочки на потолке оно, казалось, простиралось на несколько миль во все стороны, и в голову мне пришла страшная мысль, что, если сыщик вдруг допустил промашку, записная книжка Гусика могла находиться в любой точке этих открытых пространств. Я стоял, размышляя и надеясь на лучшее, когда мои размышления прервал странный рокочущий звук, напоминавший нечто среднее между атмосферными помехами по радио и раскатом грома, и, чтобы не морочить вам голову, сразу скажу, что звук этот исходил из гортани пса Бартоломью. Животное пристально смотрело на нас с кровати, царапая лапами покрывало, и настолько ясно выражало взглядом свои намерения, что мы действовали мгновенно, с одной и той же думой в двух умах. В тот самый момент, когда я, как орёл, взлетел на комод, Дживз, подобно ласточке, вспорхнул на шкаф. Зверюга соскочила с кровати, вышла на середину комнаты и уселась, неприятно сопя носом и глядя на нас из-под кустистых бровей, словно шотландский проповедник, обличающий грешников с кафедры. Некоторое время сцена оставалась без изменений. ГЛАВА 8 Дживз первым нарушил довольно напряжённое, если так можно выразиться, молчание. - Книжки здесь нет, сэр. - А? - Я осмотрел шкаф, сэр, но записной книжки не обнаружил. Возможно, мой ответ не отличался особой деликатностью, но, едва не попав в капкан мощных челюстей, с которых капала слюна, я немного разнервничался. - Плевать на книжку, Дживз! Как насчёт собаки? - Да, сэр. - В каком смысле "Да, сэр"? - Я лишь хотел довести до вашего сведения, сэр, что вполне вас понимаю. Неожиданное появление животного, безусловно, создало определённую проблему. До тех пор, пока оно относится к нам недоброжелательно, мы не сможем начать поиски записной книжки мистера Финк-Ноттля, так как наша свобода действий будет весьма ограничена. - Что же нам делать? - Трудно сказать, сэр. - Ты ничего не можешь предложить? - Нет, сэр. Само собой, я сказал бы ему пару тёплых слов, - не знаю каких, но обязательно сказал бы, - однако я сдержался. Мне подумалось, что хоть Дживз и был гением, он не мог каждый раз срабатывать как русский Ванька-встанька, если вы меня понимаете. Я имею в виду, его блестящая мысль, позволившая мне одержать верх над силами тьмы в лице Р. Споуда наверняка стоила ему неимоверного труда и на какое-то время опустошила его мозг. Оставалось лишь ждать и надеяться, что колёсики в его черепушке скоро опять завертятся, и он начнёт щёлкать самые сложные проблемы как орешки. И чем скорее это произойдёт, - продолжал думать я, оценивая ситуацию, - тем лучше, так как теперь уже не вызывало сомнений, что сидящего посередине комнаты, мягко говоря, собачьего сына, сдвинуть с места можно было только начав широкомасштабные военные действия. Я ещё не видел пса, у которого яснее всяких слов на морде было бы написано, что он скорее пустит корни, чем тронется с места, пока его хозяйка не вернётся домой. А я довольно туманно представлял себе, как мне разговаривать со Стефи, если она войдёт в комнату и увидит, что я свил гнездо на её комоде. Наблюдая за животным, делавшим вид, что оно - статуя, мне взгрустнулось. Я вспомнил, как Фредди Виджен, которого овчарка загнала на комод, когда он гостил в загородном доме своих друзей, рассказывал мне, что больше всего на свете он переживал из-за испытанного унижения, оскорбления величия, если вы меня понимаете, короче говоря, чувства, что он, можно сказать, Наследник Веков, вынужден торчать на верхотуре благодаря капризу дурацкой зверюги. Честно признаться, я чувствовал то же самое. Не подобает, конечно, хвастаться древностью своего рода, и всё такое, но в конце концов Вустеры появились в Англии вместе с Вильгельмом Завоевателем и были с ним на дружеской ноге, дальше некуда, а что толку являться вместе с Завоевателями, если в результате вам приходится улепётывать от абердинских терьеров, которые издеваются над вами как хотят. Сами понимаете, подобные мысли привели меня в довольно раздражённое состояние, и я посмотрел на животное с нескрываемой неприязнью. - Просто чудовищно, Дживз, - сказал я, давая волю своим чувствам, - что пса держат в спальне. Никакой гигиены. - Да, сэр. - От шотландских терьеров, даже самых породистых, дурно пахнет. Помнишь, как несло от Макинтоша, когда тётя Агата подсунула мне его на несколько недель? Я тебе всё время об этом говорил. - Да, сэр. - А данный терьер распространяет аромат, хуже не бывает. Совершенно очевидно, его место в конюшне. Прах побери, у Гусика в спальне тритоны, у Стефи - собаки; скоро Тотли-Тауэр превратится в зоопарк, и я этому ни капельки не удивлюсь. - Нет, сэр. - А теперь рассмотрим дело с другой стороны, - произнёс я, воодушевляясь от собственных рассуждений. - Я имею в виду, опасность пребывания свирепой и жестокой зверюги в спальне, где она может изодрать любого, кто сюда войдёт. Нам с тобой удалось позаботиться о себе и избежать опасности, но, допустим, мы были бы какой-нибудь пугливой служанкой. - Да, сэр. - Прямо-таки вижу, как она появляется в комнате: хрупкая, нервная девушка с большими глазами и безмятежным выражением на лице. Представь, она не спеша открывает дверь. Потом неторопливо подходит к постели. И вдруг на неё обрушивается пёс-людоед. О последствиях мне даже думать не хочется. - Нет, сэр. Я нахмурился. - Я предпочёл бы, чтобы ты не сидел как истукан, твердя "Да, сэр", "Нет, сэр", а сделал бы что-нибудь толковое, Дживз. - Что именно, сэр? - Ну, вообще. Начни действовать, Дживз. Да, в данных обст. нам необходимы смелые, решительные действия. Интересно, ты не забыл, как однажды мы нанесли визит моей тёте Агате в Уллем Черси, её загородное хартфордширское имение? Я говорю об инциденте, когда свирепый лебедь, гнездившийся на острове, загнал меня и достопочтенного мистера А. Б. Филмера, кабинетного министра, на крышу здания. - Я живо помню тот случай, сэр. - И я тоже. В моей памяти запечатлелась картина... можно так выразиться, Дживз?... - Да, сэр. - ...как ты, всем своим видом показывая "этот номер у тебя не пройдёт", набросил плащ на голову лебедя, тем самым обманув его ожидания и нарушив мерзкие планы. Очень ловко у тебя получилось, Дживз. Высший класс. - Благодарю вас, сэр. Я рад, что смог оказаться вам полезен. - Полезен, дальше некуда, Дживз. И мне неожиданно пришло в голову, что если ты провернёшь с псом подобную операцию, он будет выглядеть дурак-дураком. - Несомненно, сэр. Но у меня нет плаща. - Тогда вот тебе мой совет: воспользуйся простынёй. А если тебе кажется, простыня не сработает как плащ, хочу поставить тебя в известность, как раз перед твоим приходом я испытал её на мистере Споуде и добился блестящих результатов. Он сражался с ней как лев, но простыня его одолела. - Вот как, сэр? - Представь себе, Дживз. Лучшего оружия тебе не найти. Сам понимаешь, на кровати не может не быть простыней. - Да, сэр. На кровати. Наступило молчание. Мне жутко не хотелось думать плохо о честном малом, но если в его поведении не было noble prosequi, уж не знаю, какое ещё выражение тут подобрать. Отсутствующий, лишённый всякого энтузиазма взгляд Дживза лишний раз убедил меня в моей правоте, и я предпринял попытку задеть его за живое, как пытался задеть меня за живое Гусик во время наших pourparlers относительно Споуда. - Неужели ты боишься жалкой, маленькой собачонки, Дживз? Он почтительно меня поправил, высказав мнение, что речь идет не о жалкой маленькой собачонке, а о животном с сильно развитой мускулатурой и, самое главное, необычайно острыми зубами. Я попытался его успокоить. - Ну, если ты совершишь рывок, он ими даже лязгнуть не успеет. Можно броситься на кровать, схватить простыню и замотать в неё пса, прежде чем он глазом успеет моргнуть. - Да, сэр. - Так ты готов совершить рывок? - Нет, сэр. Наступило довольно напряжённое молчание, в течение которого зверь Бартоломью смотрел на меня, не отрываясь, и я вновь поймал себя на мысли, что меня возмущает высокомерное, ханжеское выражение на пёсьей морде. Сидеть на комоде, куда тебя загнал абердинский терьер, удовольствие ниже среднего, но по крайней мере всегда надеешься, что животное отнесётся к твоему положению с пониманием и не будет сыпать соль на твои раны, словно спрашивая взглядом, покаялся ли ты перед смертью в своих грехах. Не стерпев подобной наглости я сделал, как выразился бы Дживз, жест и зашвырнул в собаку огарком свечи, стоявшим в одном из парных подсвечников на комоде. Гнусная тварь мотнула головой, поймала огарок на лету и сожрала его в мгновение ока с явным удовольствием, затем на минуту забыла о моём существовании, так как её вытошнило на ковёр, после чего вновь уставилась на меня своим мерзким взглядом. В этот момент дверь отворилась, и в комнату вошла Стефи - задолго до того, как я ожидал её увидеть. Мне сразу бросилось в глаза, что она была не в настроении. Как правило, Стефи порхает с места на место как мотылёк, с беззаботностью юности, - по-моему, есть такое выражение, - а сейчас она двигалась, еле волоча ноги, подобно русскому бурлаку на Волге. Рассеянно на нас посмотрев и пробормотав: "Привет, Берти", "Здравствуй, Дживз", девица словно забыта о нашем существовании. Она подошла к туалетному столику, сняла шляпку и села, хмуро уставившись на своё отражение в зеркале. Не вызывало сомнений, её душа, привыкшая мчаться по жизни с бешеной скоростью, неожиданно проколола все четыре колеса; и понимая, что если я не заговорю, неловкое молчание может затянуться, я весело произнёс: - Салют, Стефи. - Салют. - Прекрасный сегодня вечер. Твою собаку стошнило на ковёр. Сами понимаете, я специально начал издалека, чтобы потом перейти к сути. - Должно быть, ты удивилась, застав нас в своей комнате? - Ничуть. Вы искали записную книжку? - Верно. Вот именно. В самую точку. Хотя к поискам мы приступить не успели. Твой любименький гав-гав нам помешал. (Заметьте, я говорил непринуждённо. В подобных случаях - самая верная тактика). Он почему-то невзлюбил нас с первого взгляда. - Да? - Представляешь? Тебя не затруднит взять его на крепкий поводок ради торжества демократии? - Затруднит. - Неужели тебе не хочется спасти жизнь двум таким же человеческим существам, как ты сама? - Нет, не хочется. Вы не такие же. Вы - мужчины. Презираю мужчин. Всех до единого. Надеюсь, Бартоломью вас до крови искусает. Тут я понял, что к Стефи необходим особый подход, и переключился на другой point d`appui. - Не ждал, что ты вернёшься так быстро, - сказал я. - Мне казалось, ты отправилась бить по клавишам, пока старина Свинка будет читать лекцию и демонстрировать Святую Землю в цвете. - Всё верно. - Пришла пораньше, что? - Да. Лекция не состоялась. Гарольд разбил слайды. - Правда? - спросил я, ничуть не удивившись, потому что хорошо знал Свинку. - Как ему это удалось? Она вяло погладила по голове Бартоломью, который подошёл к ней, чтобы выразить свою собачью преданность. - Он их уронил. - Почему? - У него был шок, когда я расторгла нашу помолвку. - Что?! - Да. - Глаза её мстительно заблестели, словно она заново увидела приятную ей сцену, а в голосе появились металлические нотки, совсем как у тёти Агаты при общении со мной. От вялости Стефи не осталось и следа; впервые она заговорила с девичьей страстностью. - Я пришла к Гарольду домой, и после того, как мы поболтали о том, о сём, спросила: "Дорогой, когда же ты собираешься умыкнуть шлем у Оутса?" Поверишь ли, Берти, он посмотрел на меня взглядом побитой собаки и проблеял, что долго уговаривал свою совесть в надежде получить от неё согласие, но та даже слышать не хотела ни о каких шлемах Оутса, поэтому умыкание отменяется. "Вот как? - спросила я. Значит, отменяется? В таком случае наша помолвка тоже отменяется", и он выронил кучу слайдов, которые держал в руках, а я повернулась и ушла. - Насчёт помолвки ты ведь сгоряча ляпнула, верно? - Ничего подобного. Если он собирается каждый раз отказывать мне в пустяковых просьбах, я вовремя спохватилась. Я считаю, мне крупно повезло. Я просто счастлива, что не выйду за него замуж. Тут она шмыгнула носом, закрыла свою тыкву руками и зарыдала, что называется, взахлёб. Сами понимаете, ужасно неловкое положение, и, по правде говоря, я сочувствовал ей от всей души. Вряд ли в W.i. почтовом отделении Лондона найдётся адресат, которого женское горе трогало бы больше, чем меня. Стоял бы я к Стефи поближе, я погладил бы её по головке, к гадалке не ходи. Но хотя Вустеры - сама доброта, в практичности им тоже не откажешь, и я почти сразу же понял выгодную сторону сложившейся ситуации. - Да, плохо дело, - задумчиво произнёс я. - Сердце кровью обливается, правда, Дживз? - Безусловно, сэр. - Обливается, хуже не придумаешь. Могу лишь заметить, что Время, великий целитель, наверняка затянет твою рану. И кстати, благо в данных обстоятельствах записная книжка Гусика больше тебе не пригодится, может, отдашь её мне? - Что? - Я имею в виду, раз ваш предполагаемый союз со Свинкой распался, ты ведь не станешь хранить записную книжку Гусика на память о... - Оставь меня в покое со своими записными книжками. - Да, да, конечно. Но когда сочтёшь возможным... со временем... если тебя не затруднит... - Ох, ну ладно. Но сейчас всё равно ничего не получится. Книжки здесь нет. - То есть как? - Очень просто. Я положила её... Это ещё что? Она умолкла на самом интересном месте, потому что внезапно мы услышали какое-то постукивание. Доносилось оно со стороны окна. Нечто вроде тук-тук-тук. В комнате Стефи, о чём мне следовало упомянуть раньше, помимо кроватей с пологами на столбиках, шикарных картин, мягких кожаных кресел и прочих ценных вещей, которых юная заноза (плюющая на человека и доставляющая ему массу хлопот несмотря на то, что он угощал её ленчем в своей лондонской квартире) была недостойна, имелся небольшой балкон. Стук, о котором говорилось выше, доносился именно оттуда. Очевидно, пес Бартоломью разобрался в ситуации раньше нас, потому что он стрелой подлетел к балконным дверям и попытался прогрызть себе путь наружу. До сих пор наглый зверь вёл себя с большим достоинством, сдерживая обуревавшие его чувства и ограничиваясь оскорбительными взглядами, а тут словно с цепи сорвался. И, честно признаться, глядя, как он работает челюстями и слушая его комментарии, я поздравил себя, что не потерял лишней секунды, смывшись от него на комод. Костодробитель, каких мало, вот как я назвал бы Бартоломью Бинга. Негоже, конечно, критиковать Промысл Божий, но будь я проклят, если мне было понятно, почему этой шавке при раздаче достались челюсти и зубы крокодила. Само собой, теперь уже ничего с этим поделать было нельзя. Стефи, замерев на мгновение от неожиданности, что и следовало ожидать от девушки, услышавшей стук в своё окно, встала с кресла и пошла выяснять, в чём дело. Сами понимаете, я мало что видел с того места, куда меня загнали, но Стефи заняла более выгодную стратегическую позицию. Одёрнув занавеску, она схватилась рукой за горло, совсем как героиня одной из модных пьес, а с её губ сорвался крик, заглушивший даже громкую ругань взбешённого терьера. - Гарольд! - взвыла она, и мне стало ясно как дважды два, что деятель на балконе был не кто иной, как Свинка Пинкер, мой закадычный викарий. В голосе маленькой задиры радости было не меньше, чем у повидавшей виды женщины, встретившей демона-любовника после долгой разлуки, но, судя по всему, она быстро вспомнила о своих отношениях с Преподобным, поняла, что взяла неверный тон, и тут же заговорила холодно и враждебно. Я отчётливо слышал каждое её слово, так как она подхватила озверевшего Бартоломью на руки и зажала ему пасть рукой, - чего я не сделал бы ни за какие коврижки. - Что тебе надо? Благодаря тому, что Бартоломью, наконец, заткнулся, ответ Свинки тоже не остался для меня тайной за семью печатями, хоть и прозвучал приглушённо. - Стефи! - Ну? - Можно войти? - Нет. - Но я кое-что тебе принёс. Стефи издала очередной вопль радости. - Гарольд! Ангел мой! Ты сделал, что я просила? - Да. - Ох, Гарольд! Она торопливо открыла балконную дверь дрожащими руками, и по комнате загулял холодный ветер. Но старина Свинка, к моему удивлению, вслед за ветром в комнате не появился. Впрочем, через несколько секунд мне стало ясно, почему произошла заминка. - Послушай, Стефи, старушка, а как там твой зверь? - Да, конечно. Подожди минутку. Она подошла к шкафу, распахнула дверцу, швырнула туда Бартоломью и закрыла шкаф на ключ, а так как никаких замечаний со стороны пса после этого не последовало, я сделал вывод, что он свернулся клубком и уснул. Шотландцы - философы и умеют приспосабливаться к вечно меняющимся условиям жизни. Когда надо, они действуют, а когда надо - спят. - Порядок, мой сладенький, - сказала Стефи, возвращаясь к балконным дверям как раз вовремя, чтобы утонуть в медвежьих объятиях покинувшего балконное убежище Свинки. Следующие несколько секунд мужские и женские части тел настолько переплелись, что трудно было определить, какая кому принадлежала, но в конце концов Свинка высвободился из захвата, и я получил возможность рассмотреть его, как полагается. А рассмотрев его, как полагается, я понял, что Свинки стало намного больше, чем в последний раз, когда я с ним виделся. Деревенское масло и простая жизнь, которую ведут викарии, прибавила не один фунт к его фигуре, всегда выглядевшей достаточно внушительно. Сами понимаете, тому, кто теперь захотел бы узнать, каким Свинка был в юности, следовало подловить его во время Великого Поста. Но изменился он, как выяснилось, только внешне. Сделав всего один шаг, мой добрый, старый друг зацепился за ковёр, врезался в маленький столик, и одним махом скинул всё, что на нём лежало, тем самым доказав мне, что в душе он остался всё тем же рассеянным увальнем с двумя левыми ногами, который умудрился бы на что-нибудь наткнуться и куда-нибудь вляпаться даже в пустыне Гоби. Сколько я помнил Свинку, он всегда отличался отменным здоровьем и добродушием. В здоровом виде ему и сейчас нельзя было отказать, - щёки у него напоминали цветом свёклу, - но добродушия на данный момент ему явно недоставало. Его лицо казалось озабоченным и измученным, словно Совесть изгрызла ему все внутренности. И, несомненно, так оно и было, потому что в одной руке Свинка держал шлем, который, когда я в последний раз его видел, украшал купол констебля Юстаса Оутса. Нервным, резким движением человека, внезапно осознавшего, что он схватил тухлую рыбину, Свинка сунул шлем Стефи, взвизгнувшей от восторга. - Ох, Гарольд! - Держи, - безжизненным голосом произнёс он. - А вот твои перчатки. Ты их забыла. Вернее, одна перчатка. Вторую я нигде не смог найти. - Спасибо, мой ангел. Бог с ними, с перчатками. Скорее рассказывай, как было дело. Свинка открыл рот, да так и замер, а в глазах у него появился лихорадочный блеск, после чего я понял, что он смотрит прямо на меня. Затем бедолага чуть повернул голову и бросил взгляд на Дживза. Прочитать его мысли было нетрудно. К гадалке не ходи, Свинка никак не мог разобраться, видит ли он нас на самом деле или у него начались галлюцинации от нервного перенапряжения. - Стефи, скажи, только не оглядывайся, - трагичным шёпотом произнёс он, - что у тебя на комоде? - А? Ох, конечно. Это Берти Вустер. - Правда? - просияв, спросил Свинка. - Понимаешь, я его сразу не узнал. А на шкафу тоже кто-то сидит? - Камердинер Берти, Дживз. - Да ну? Добрый день. - Добрый день, сэр, - ответил Дживз. Мы спустились на пол, и я подошёл к Свинке, протягивая ему руку, чтобы поскорее возобновить прерванное знакомство. - Салют, Свинка. - Привет, Берти. - Тыщу лет, тыщу зим. - Да, давненько не виделись. - Говорят, ты стал викарием? - Верно. - Ну, и как поживают души? - Полный порядок. Мы немного помолчали, и я собрался было спросить, давно ли он виделся с тем-то и тем-то, или не слышал ли чего-нибудь о как-там его, чтобы поддержать разговор, который обычно не клеится, когда два старых школьных приятеля встречаются после долгих лет разлуки, но прежде чем я успел раскрыть рот, Стефи, ворковавшая над шлемом как мать над колыбелью дитяти, напялила его на голову, ухмыляясь до ушей, и это дикое зрелище, видимо, подействовало на Свинку как удар ниже пояса, напомнив ему о совершённом им страшном деянии. Возможно, вы слышали расхожую фразу: "Несчастный полностью осознавал весь ужас своего положения". Можете на сомневаться, если б вы примерили её на Гарольда Пинкера, она пришлась бы ему впору. Он отпрыгнул в сторону как вспугнутый конь, смахнул предметы домашнего туалета с очередного столика, опрокинул кресло, поднял его и сел, закрыв лицо руками. - Если об этом узнают в школе, где я преподаю Священное Писание... - простонал он, задрожав с головы до ног. По правде говоря, я прекрасно понимал Свинку. Человеку в его положении необходимо соблюдать крайнюю осторожность. Сами понимаете, от викария ждут, что он будет ревностно исполнять свои служебные обязанности. Всем нравится, когда он объясняет детишкам Слово Божье, одергивает согрешивших, раздаёт куриный суп и одеяла страждущим, и всё такое прочее. Но стоит людям пронюхать, что Святой Отец занимается обесшлемливанием полисменов, они переглядываются, поднимая брови, и спрашивают себя, подходит ли им данный субъект в качестве священника. Похоже, именно это и беспокоило Свинку, мешая ему быть весёлым, жизнерадостным викарием, чей задорный смех воодушевлял участников последних спортивных соревнований в школе. Стефи попыталась его подбодрить. - Прости, мой сладенький. Если шлем тебя беспокоит, я его спрячу. - Она подошла к комоду и засунула головной убор Оутса в один из ящиков. - И чего ты так волнуешься, - продолжала она, возвращаясь на прежнее место, - представить себе не могу. Я думала, ты будешь собой гордиться и сиять от счастья. Давай, рассказывай, как было дело. - Да, - согласился я, - хорошо бы узнать подробности из первых рук. - Ты подкрался к нему сзади как леопард, милый? - спросила Стефи. - Естественно, как леопард, - немного раздражённо ответил я, поражаясь глупости этой гусыни. - Может, ты считаешь, он подошёл к нему спереди как ни в чем не бывало? Признайся, Свинка, ты ведь наверняка выслеживал его, как индеец, и начал действовать, когда он прислонился к забору или ещё куда-нибудь? Бедолага сидел, глядя перед собой остановившимся взглядом. Лицо у него было мученическим. - Он не прислонялся к забору. Просто сидел на скамейке. Я как раз вышел прогуляться и почти сразу же на него наткнулся. Я кивнул. Ситуация была мне более или менее ясна. - Надеюсь, - сказал я, - ты не забыл толкнуть его в грудь, прежде чем дёрнуть шлем вверх? - В этом не было необходимости. Оутс снял шлем с головы и положил рядом с собой на землю. А я тихонечко подполз и забрал его. Я вздрогнул и поджал губы. - Это не по правилам, Свинка. - Глупости! - запальчиво выкрикнула Стефи. - Очень даже здорово придумано. Сами понимаете, я не мог отказаться от своих слов. В "Трутне" мы придерживаемся самых строгих взглядов на подобное нарушение приличий. - Существуют честный и бесчестный способ умыкания полицейских шлемов, - твёрдо произнёс я. - Какая чушь! - воскликнула Стефи. - Ты был просто великолепен, милый. Я пожал плечами. - А ты как думаешь, Дживз? - Простите, сэр, но вряд ли мне подобает высказывать своё мнение по данному поводу. - Вот именно, - сказала Стефи. - А уж тебе с неумытой рожей тем более не подобает высказывать своего мнения, Берти Вустер. Да кто ты такой, - распаляясь всё больше и больше, продолжала она, - чтобы вламываться в спальню по девушки как к себе домой, да ещё рассуждать о честных и бесчестных способах умыкания шлемов? Тоже мне, умыкатель выискался. Не тебя ли сцапали за этим самым занятием и приволокли на Бошер-стрит, где ты на коленях ползал перед дядей Уаткином, чтобы он взял с тебя штраф, а не засадил в кутузку? Можете мне поверить, я в долгу не остался. - Ни на каких коленях перед старым хрычом я не ползал. Я вёл себя так же стойко, как краснокожий под пыткой. Что же касается штрафа... Тут Стефи меня перебила и попросила заткнуться. - Я только хотел сказать, что приговор меня поразил, дальше некуда. Дело выеденного яйца не стоило, так что твой дядя мог ограничиться простым замечанием в мой адрес. Однако, это не имеет отношения к существу вопроса, который заключается в том, что Свинка, попросту говоря, смухлевал. Я считаю, он поступил так же аморально, как если бы подстрелил сидящую на гнезде птицу. И мнения своего не изменю, хоть ножом меня режь. - А я не изменю мнения, что тебе не место в моей спальне. Чего тебя сюда принесло? - Да, действительно, - сказал Свинка, явно оживившись. По правде говоря, я понимал его недоумение. Он не мог не удивиться, увидев столпотворение в спальне, которая принадлежала его единственной и неповторимой, обладавшей исключительным правом пользования данным помещением. Я сурово посмотрел на наглую девицу. - Ты прекрасно знаешь, почему я здесь очутился. По-моему я не скрывал, что пришёл... - Ах, да. Берти пришёл, чтобы одолжить у меня книжку, милый. Но, - тут она холодно на меня уставилась, и глаза её зловеще блеснули, - боюсь, он немного поторопился. Я ещё не успела её дочитать. И, кстати, - продолжала она, всё ещё леденя меня взглядом, - Берти говорит, что будет счастлив помочь нам выкрасть кувшинчик для сливок. - Правда, старина? - обрадованно спросил Свинка. - Конечно, правда, - глазом не моргнув, ответила Стефи. - Услышав о нашем плане, он сам напросился принять в нём участие. - И ты не против, если я стукну тебя по носу? - Естественно, он не против. - Понимаешь, нам нужна кровь. Без крови дело может не выгореть. - Да, да, да, да, - нетерпеливо выкрикнула Стефи. Казалось, ей хотелось закончить разговор как можно скорее. - Он понимает. Он всё понимает. - А когда ты сможешь приступить, Берти? - Он сможет приступить сегодня, - сказала Стефи. - Нет смысла откладывать дела в долгий ящик. Жди у дома ровно в полночь, милый. Полночь тебя устроит, Берти? Да, Берти говорит, полночь его устроит. Значит, решено. А теперь ты должен идти, мой сладенький. Если кто-нибудь тебя здесь увидит, нас не поймут. Спокойной ночи, солнышко. - Спокойной ночи, малышка. - Спокойной ночи, любимый. - Спокойной ночи, ласточка. - Минутку! - вскричал я, прерывая их тошнотворные излияния и надеясь, что в последний момент мне удастся вразумить Свинку. - У него нет минутки. Ему пора. Не забудь, мой ангел, будь на месте и в полной боевой готовности в двенадцать ноль-ноль. Спокойной ночи, любимый. - Спокойной ночи, ласточка. - Спокойной ночи, мой сладенький. - Спокойной ночи, солнышко. Они вышли на балкон, продолжая обмениваться такими же омерзительно-слащавыми фразами, а я повернулся к Дживзу, и, можете мне поверить, лицо моё было суровым. - Фу, Дживз! - Сэр? - Я сказал "Фу!" Я - человек широких взглядов, но сейчас потрясён, - и не стесняюсь употребить столь сильное выражение, - до глубины души. И дело тут вовсе не в том, что я нахожу поведение Стефи отвратительным. Она женщина, а особи слабого пола славятся неумением отличать пристойное от непристойного. Но то, что Гарольд Пинкер, слуга Божий, парень, который носит воротничок задом наперёд, готов пойти на подобный шаг, меня поражает. Он знает, что записная книжка Гусика находится у Стефи. Он знает, что с помощью данной записной книжки девица связала меня по рукам и ногам. Но разве он потребовал, чтобы она вернула мне то, что ей не принадлежит? Нет! Напротив, он самым бессовестным образом её поддерживает. Мне жаль паству Тотли-на-нагорье, если она постарается не сбиться с пути истинного с таким пастырем. Хороший же он подаёт пример детишкам, которым читает Священное Писание! Несколько лет обучения морали и этики в понимании Гарольда Пинкера, и каждое дитя, слушавшее его с открытым ртом, отправится отбывать долгий срок в тюрьму за откровенный шантаж. Я умолк, чуть не захлебнувшись обуревавшими меня чувствами. По правде говоря, я даже дышал с трудом. - Мне кажется, вы несправедливы к мистеру Пинкеру, сэр. - Что? - Я уверен, джентльмен находится под впечатлением, что вы согласились ему помочь исключительно по доброте душевной, чтобы выручить из беды старого друга. - Думаешь, она ничего не сказала ему о записной книжке Гусика? - Я в этом убеждён, сэр. Я пришёл к данному выводу, наблюдая за поведением мисс Бинг. - А я ничего такого в её поведении не заметил. - Когда вы собирались упомянуть о записной книжке, сэр, мисс Бинг явно смутилась. Она сразу заговорила на другую тему, испугавшись, что мистер Пинкер начнёт расспрашивать, о чем идет речь, и, узнав факты, заставит её поменять решение. - Прах побери, Дживз! По-моему, ты прав. Я попытался вспомнить сцену, о которой говорил Дживз. К гадалке не ходи, сметливый малый в очередной раз попал в самую точку. Стефи, хоть и принадлежала к числу девиц, сочетавших упрямство армейского мула с ледяным insouciance замороженной рыбы, разнервничалась как чёрт-те что, когда я начал объяснять Свинке причину моего пребывания в её спальне. К тому же она постаралась как можно скорее от него избавиться, действуя так же неуклюже, как неказистый вышибала в баре, выставляющий за дверь пьяного громилу. - Ну и дела! - воскликнул я, с уважением посмотрев на Дживза. Со стороны балкона донесся приглушённый звук падения чего-то тяжёлого, и через несколько секунд в комнату вошла Стефи. - Гарольд свалился с лестницы, - весело сообщила она. - Ну, Берти, надеюсь ты всё уяснил? Этой ночью тебе придётся попотеть. Я достал сигарету и не торопясь закурил. - Минутку, - сказал я. - Не спеши. Осади коней, юная леди. Сами понимаете, я говорил с такой уверенностью, что Стефи прямо-таки опешила. Она моргнула и вопросительно на меня посмотрела, а я глубоко затянулся и небрежно выпустил дым из ноздрей. Если помните, в рассказе о моих и Огастеса Финк-Ноттля приключениях в Бринкли-корте, я упоминал, что читал в каком-то историческом романе об одном типе, - то ли он был вождём краснокожих, то ли итальянским мафиози, - который, желая поставить на место зарвавшегося собеседника, лениво опускал веки и стряхивал пылинку с безупречных кружевных манжет. Если память мне не изменяет, я также говорил, что добился потрясающих результатов, в точности копируя этого типа. Именно так я сейчас и поступил. - Стефи, - сказал я, лениво опустив веки и стряхивая пылинку с безупречно белого манжета, - я попросил бы тебя вернуть мне записную книжку. Её недоумение усилилось. Ежу было ясно, Стефи пребывала в полной растерянности. Она не сомневалась, что Бертрам находится у неё под каблуком, а он вдруг взбрыкнул как разгорячившийся двухлетка и пустился вскачь. - Что ты имеешь в виду? Я опустил веки ленивее прежнего. - Смею предположить, - ответил я, продолжая небрежно стряхивать пылинки, - я выразился весьма понятно. - Мне нужна записная книжка Гусика, причём немедленно и без лишних слов. Она поджала губы. - Получишь её завтра... если Гарольд доложит мне, что ты был паинькой. - Я получу её сейчас. - Ха, и ещё раз ха. - Твои хаханьки волнуют меня как прошлогодний снег. Повторяю, я получу её сейчас. А если нет, я пойду к старине Свинке и всё ему выложу. - Что ты ему выложишь? - Я всё ему выложу. Не сомневаюсь, он находится под впечатлением, что я согласился ему помочь исключительно по доброте душевной, чтобы выручить из беды старого друга. Убеждён, о записной книжке Гусика ты и словом не обмолвилась. Я пришёл к данному выводу, наблюдая за твоим поведением. Когда я собирался упомянуть о записной книжке, ты смутилась. Ты сразу заговорила на другую тему, испугавшись, что Свинка начнёт расспрашивать, о чём идёт речь, и, узнав факты, заставит тебя поменять решение. Её глаза блеснули, и я понял, что Дживз был прав на все сто. - Глупости, - сказала она, но явно неуверенно и с дрожью в гол. - Да? Ну, тогда я пошёл. Поговорю со Свинкой. Я сделал несколько шагов в сторону двери, и, как и ожидалось, она умоляюще меня окликнула. - Нет, Берти! Не ходи! Я вернулся. - Ах вот как! Значит, ты признаешь, что Свинка ничего не знает о... - потрясающее словечко, которое употребила тётя Делия, разговаривая о сэре Уаткине Бассете, пришло мне на ум, - ...твоей гнусности? - Не понимаю, почему гнусности. - Зато я понимаю. И Свинка тоже поймёт, когда изложу ему суть дела, потому что из нашего викария высокие моральные принципы так и сыплются. - Я вновь сделал ш. к двери. - Ладно, мне пора. - Берти, подожди! - Ну? - Берти, миленький... - Я тебе не миленький. Тоже мне, нашла миленького! Никакие миленькие тебе не помогут. Поезд ушёл. - Но, Берти, миленький, я должна тебе всё объяснить. Конечно, я не посмела рассказать Гарольду о записной книжке. Он закатил бы мне жуткий скандал, обвинил бы во всех смертных грехах, да я и сама понимаю, что сыграла с тобой злую шутку. Но что мне оставалось делать? Разве был другой способ заручиться твоей помощью? - Можешь не сомневаться, не было. - Но ведь ты нам поможешь, правда? - Даже не надейся. - Я так на тебя рассчитывала... - Само собой, но твои расчёты не оправдались. Должен заметить, что где-то после второй или третьей фразы нашего диалога её глаза начали увлажняться, губы задрожали, и так называемая жемчужная слеза воровато поползла по щеке, постепенно превращаясь в ручеёк, который, в свою очередь, превратился в бурную реку, как бывает, когда прорвёт плотину. Вкратце сообщив мне, что лучше бы она умерла, и что я буду выглядеть как последний болван, когда, глядя на её хладный труп, неожиданно пойму, что она сыграла в ящик из-за моей бесчеловечности, девица бросилась на кровать и начала сопеть и хлюпать носом. Совсем недавно Стефи уже демонстрировала своё умение рыдать взахлёб, и, если помните, это выбило меня из колеи. Честно признаться, сейчас я тоже почувствовал себя неуютно и принялся нервно теребить галстук. Кажется, я уже упоминал, что женская печаль действует на Вустера определённым образом. - Хлюп, - не унималась девица. - Но, Стефи... - сказал я. - Хлюп... хлюп... - Но, Стефи, старушка, подумай хорошенько. Будь умницей. Не можешь же ты всерьёз рассчитывать, что я стащу для тебя кувшинчик? - От этого зависит вся наша хлюп. - Возможно. Но, послушай. Ты просто не в курсе. Твой проклятущий дядя следит за мной как удав за кроликом. Только и ждёт, когда я оступлюсь. И в любом случае дело никогда не выгорело бы, потому что ты подключила к нему Свинку. Я ведь уже говорил, что из Свинки преступник, как из ветра шуба. Не знаю как, но он найдет способ всё испортить. За примером и ходить далеко не надо. Сама видела: он даже с лестницы не смог спуститься, чтоб не грохнуться. - Хлюп. - И вообще, советую тебе подвергнуть твой план самому тщательному анализу. Ты считаешь, что гвоздь программы, это когда Свинка ворвётся к сэру Уаткину весь в крови и сообщит, что расквасил мародёру нос. Ну, а дальше? "Ха! - заявит твой дядя, который, несомненно, разбирается в уликах не хуже кого другого. - Значит, нос? А подать мне сюда распухший нос!" И, первым делом, домочадцы наткнутся на Бертрама с носом до ушей. Тебе кажется, сэр Уаткин не сделает надлежащих выводов? Я закончил блестящую, - надеюсь, вы со мной спорить не станете, - речь в свою защиту ни капельки не сомневаясь, что девице ничего не остаётся, как покорно вздохнуть и сказать: "Ну, ладно. Теперь я поняла. Должно быть, ты прав". Но, как ни странно, хлюпанья продолжались, и я обратился к Дживзу, который до сих пор хранил вежливое молчание. - Ты следил за ходом моей мысли, Дживз? - Безусловно, сэр. - Ты согласен, что вышеуказанная программа действий, если привести её в исполнение, закончится полным провалом? - Да, сэр. Вне всяких сомнений, она трудно выполнима. Если позволите, я мог бы предложить вам альтернативный план. Я уставился на толкового малого. - Как?! Ты хочешь сказать, что нашел решение проблемы? - Да, сэр. Стефи наконец-то отхлюпалась. Думаю, никто в мире, кроме Дживза, не смог бы угомонить её с такой быстротой. Она уселась на кровати, глядя на своего спасителя с надеждой во взоре. - Дживз! Это правда? - Да, мисс. - О, боже! Ты просто чудо! - Благодарю вас, мисс. - Что ж, Дживз, выкладывай, - сказал я, закуривая ещё одну сигарету и с облегчением опускаясь в кресло. - Будем надеяться, ты не ошибся, хотя лично я не вижу выхода из сложившейся ситуации. - Мне кажется, его можно найти, сэр, если посмотреть на дело с точки зрения психологии. - Ах, психологии? - Да, сэр. - Психологии индивида? - Совершенно верно, сэр. - Понятно. Дживз, - объяснил я Стефи, которая, само собой, имела о честном малом весьма смутное представление (не более, чем о молчаливой фигуре, ловко подававшей картофель, когда я угощал её ленчем в своей квартире), - большой дока во всём, что касается психологии индивида. Кого хочешь насквозь видит. Какого индивида, Дживз? - Сэра Уаткина Бассета, сэр. Я нахмурился и с сомнением поджал губы. - Ты предлагаешь нам смягчить сердце этого врага рода человеческого? Боюсь, номер не пройдёт, разве что с помощью доброго, старого кастета. - Нет, сэр. Смягчить сердце сэра Уаткина, человека, как вы справедливо дали понять, сурового, задача не из лёгких. Но мне пришла в голову мысль, что мы могли бы с успехом воспользоваться тем, как он к вам относится. Сэру Уаткину вы крайне не нравитесь. - Подумаешь! Мне он ещё больше не нравится. - Безусловно, сэр. Но для нас важен тот факт, что, испытывая к вам неприязнь, сэр Уаткин, соответственно, получит самый настоящий шок, если вы вдруг сообщите ему, что помолвлены с мисс Бинг и собираетесь в самом скором времени связать себя с нею брачными узами. - Что?! Ты хочешь, чтобы я сообщил ему, будто мы со Стефи любим друг друга? - Вот именно, сэр. Я покачал головой. - Не вижу в этом смысла, Дживз. Само собой, шутка неплоха, - я имею в виду, забавно будет посмотреть как у старого дурня челюсть отвалится, - но толку от неё никакого. Стефи, казалось, тоже была разочарована. По крайней мере лицо её не озарилось радостью. - По-моему, ты перемудрил, - сказала она. - Что нам это даст, Дживз? - Если позволите, я объясню, мисс. Узнав о предполагаемом союзе, сэр Уаткин, как только что заметил мистер Вустер, будет потрясён. - Он потолок головой прошибет. - Вот именно, мисс. Очень образно сказано. И если вы не медля уверите его, что в утверждении мистера Вустера нет ни слова правды, более того, что на самом деле вы обручены с мистером Пинкером, мне кажется, сэр Уаткин испытает такое облегчение, что посмотрит на ваш брак с викарием совсем другими глазами. Лично я в жизни не слышал большей бестолковщины, и, можете не сомневаться, дал это понять Дживзу всем своим видом. Стефи же, напротив, ухватилась за дурацкую идею безумного малого руками и ногами. Продемонстрировав нам несколько па какого-то дикого танца, должно быть, означавшего пробуждение жизни весной, она воскликнула: - Замечательно, Дживз! Гениальный план! - Думаю, он поможет вам достичь желаемой цели, мисс. - Ещё бы! Дядюшка даже не пикнет. Только представь себе, Берти, лапочка, что произойдёт, когда ты сообщишь ему, что хочешь на мне жениться. Да если после этого я скажу: "Ну что ты, дядя Уаткин, какая ерунда! На самом деле я собираюсь выйти замуж за чистильщика сапог", он зарыдает от радости, прижмёт меня к своей груди и пообещает танцевать на моей свадьбе до упаду. А если он узнает, что мой будущий супруг - человек умный, талантливый, находчивый и вообще, бесподобный, короче, Гарольд, считай, дело в шляпе. Дживз, ты не просто чудо, ты чудо из чудес. - Благодарю вас, мисс. Мне приятно, что я смог оказаться вам полезен. Я встал с кресла. Можете мне поверить, я был сыт по горло. Я имею в виду, у меня нет возражений, когда люди несут чушь, но, знаете ли, всему есть предел. Я повернулся к Стефи, которая выделывала заключительные коленца своего весеннего танца, и произнёс вежливо, но твёрдо: - А теперь, будь любезна, отдай мне записную книжку. Стефи, которая дотанцевала до комода и в данный момент поправляла букет роз, стоявший в вазе, на мгновение прервала своё занятие. - Книжку? - Книжку. - Сначала сходи поговори с дядей Уаткином. - То есть как? - Очень просто. Не то, чтобы я тебе не доверяла, Берти, лапочка, но я буду чувствовать себя куда спокойнее, если книжка пока останется у меня, и ты будешь знать, что она у меня, а я уверена, что моё спокойствие для тебя дороже всего. Исчезни, Берти. Дуй к дядюшке, хватай его под жабры, а потом поговорим. Я нахмурился. - Можешь не сомневаться, - холодно произнёс я, - сейчас исчезну. Но дуть к твоему дядюшке - слуга покорный. Хотел бы я посмотреть, как схвачу его за жабры! Она пытливо, если так можно выразиться, на меня посмотрела. - Но, Берти, никак ты пытаешься увильнуть? - Ты жутко догадлива. - Послушай, ведь ты не оставишь меня в трудный час? - Ещё как оставлю. И не поморщусь. - Неужели тебе не нравится наш шикарный план? - Нет. Дживз заявил, ему приятно, что он оказался тебе полезен. Так вот, мне от него пользы никакой. Я считаю, его идея побила все рекорды дурости, и, честно признаться, поражён, что она пришла ему в голову. Давай сюда книжку, Стефи, не тяни резину. Помолчав с минутку, она задумчиво произнесла: - Я сильно подозревала, что именно так ты себя и поведёшь. - А теперь твои подозрения подтвердились, - отпарировал я. - Не валяй дурака, Стефи. Гони книжку Гусика. - И не подумаю. - Дело твоё. Тогда я пойду к Свинке и всё ему выложу. - Валяй. Но прежде чем ты успеешь приблизиться к нему на пушечный выстрел, я разыщу дядю Уаткина и тоже всё ему выложу. И она вздёрнула подбородок совсем как нашкодившая девчонка, уверенная, что её никогда не поймают на содеянной пакости, а я неожиданно почувствовал себя жуком, наколотым на булавку. По правде говоря, у меня и в мыслях не было, что Стефи сможет так ловко вывернуться и припереть меня к стенке. Я пораскинул мозгами, но, к сожалению, ничего кроме глубокомысленного "гмм" выдавить из себя мне не удалось. К чему скрывать - Бертрам был ошарашен, хуже не придумаешь. - Ну что, съел? Теперь будешь паинькой? Сами понимаете, парню, который только что мужественно поставил девицу на место, не слишком приятно превращаться в размазню и чуть ли не умолять ту самую девицу о пощаде, но, - увы! - выхода у меня не было. Мой голос, до этой поры твёрдый и властный, неожиданно дал петуха. - Но, Стефи, прах побери! Ты ведь шутишь, верно? - Если ты сей же час не отправишься умасливать дядю Уаткина, тебе будет не до шуток. - Послушай, разве я способен его умаслить? Ты не можешь требовать, чтобы я обрёк себя на смертные муки. - Могу. И при чем здесь смертные муки, скажи на милость? Не бойся, он тебя не съест. Её слова заставили меня задуматься. - Что правда, то правда, - неохотно согласился я. - Пожалуй, это единственное, чего он со мной не сделает. - Не психуй, Берти. Считай, ты идешь к зубному врачу. - Лучше б мне пойти к шести зубным врачам, чем к твоему дяде. - Тогда представь себе, какое ты испытаешь облегчение, когда всё закончится. По правде говоря, никакого облегчения я себе представить не смог. Я посмотрел на Стефи в надежде, что её всё-таки удастся вразумить и разжалобить, но выражение на её ангельском личике было и оставалось таким же каменным, как ресторанный бифштекс. Киплинг был прав. Проклятое племя, эти женщины. Никуда от этого не денешься. Я попытался в последний раз воззвать, если так можно выразиться, к её лучшим чувствам. - Ты не отступишься от своего решения? - Ни на шаг. - Несмотря на то, - извини, но приходится тебе напомнить, - что я угостил тебя в Лондоне шикарным ленчем, не скупясь ни на какие затраты? - Вот именно. Я пожал плечами, должно быть, совсем как один из римских гладиаторов (если помните, я уже говорил, что эти ребята развлекались, набрасывая связанные узлами простыни на кого не попадя), которому неожиданно сообщили, что он доигрался и настал его черёд повеселить публику. - Что ж, придётся пойти, - сказал я. Она просияла, и улыбнулась мне, как нежная мать проказнику-ребенку. - Ах ты, мой храбренький! Так держать, Берти! В другое время я ни за какие коврижки не потерпел бы столь фамильярного обращения, но в данный момент мне было не до воспитания наглой девицы, тем более, что в этот трудный час для меня ничто уже не имело значения. - А где сейчас твой жуткий дядюшка? - Наверняка в библиотеке. - Ладно, я пошёл. Не знаю, рассказывали ли вам в детстве историю о собаке, сожравшей бесценную рукопись одного деятеля, над которой он корпел всю жизнь. Если помните, в результате этот деятель посмотрел на пса с немым укором и воскликнул: "О, Алмаз, Алмаз, тебе неизвестно (а может, неведомо тебе), что сделал ты (или - что ты содеял) и как (или - сколь) мне тяжело (а может, тяжко)". Стишки засели у меня в голове с юных лет, а говорю я это к тому, что выходя из комнаты, я посмотрел на Дживза совсем как тот деятель на собаку. Само собой, цитировать я не стал, но думаю, Дживз и так всё понял. По правде говоря, я предпочёл бы, чтобы Стефи не закричала мне вслед: "Ату его! Ату!" Шутка, я бы сказал, в дурном вкусе и вовсе даже не к месту. ГЛАВА 9 Те, кто хорошо знают Бертрама Вустера, разбуди их ночью, скажут вам, что он, как правило, парень несгибаемый, и даже когда дела его плохи, поднимается по самым гнилым ступеням самого себя к сияющим вершинам совершенства. Не часто бывает, что я вешаю нос или перестаю радовать друзей лучезарной улыбкой. И тем не менее, хочу вам честно признаться, что, направляясь в библиотеку на выполнение стефиного задания, которое и в кошмарном сне не приснится, я чувствовал, что удача повернулась ко мне, мягко говоря, спиной, а счастье изменило с первым встречным. Я брёл по коридору, понурившись, а ноги мои, как пишут в книгах, стали свинцовыми и явно не желали следовать в заданном направлении. Стефи сравнила предстоящий мне дурацкий розыгрыш с визитом к зубному врачу, но к концу своего путешествия я чувствовал себя вовсе даже не пациентом, а мальчишкой, которому предстояла запланированная встреча с директором школы. Если помните, я рассказывал, как однажды в юном возрасте прокрался ночью в логово Обри Апджона, надеясь полакомиться печеньем, и неожиданно столкнулся с вредным старикашкой нос к носу, причём я был одет в весёленькую пижаму, а он - закован в твидовый костюм и гнусную усмешку. Перед тем как мы расстались, он назначил мне на завтра свидание в том же месте в половине четвёртого, и сейчас мои ощущения почти полностью совпали с теми, которые я испытывал в ту далекую минуту, когда постучал в директорскую дверь и услышал, как голос, весьма отдалённо напоминавший человеческий, пригласил меня войти. Единственное различие заключалось в том, что если Обри Апджон находился в полном одиночестве, сэр Уаткин Бассет развлекался в компании. Когда я занёс руку, чтобы постучать в дверь, до моего слуха донеслось невнятное бормотание голосов, а когда вошёл в библиотеку, то убедился, что уши меня не обманули. Папаша Бассет сидел за столом, а рядом с ним стоял констебль Юстас Оутс. Данное зрелище окончательно меня доконало. Не знаю, сажали ли вас когда-нибудь на скамью подсудимых, но если вам доводилось бывать в подобной ситуации, вы поймёте, что воспоминания такого рода не вышибешь из памяти за просто так; я имею в виду, если спустя какое-то время вы вдруг увидите перед собой восседающего мирового судью и торчащего как столб констебля, душа у вас наверняка уйдёт в пятки, и вообще, вы почувствуете себя, хуже не придумаешь. Пронзительный взгляд из-под бровей, которым одарил меня старикашка Б. никак не улучшил моего настроения. - Да, мистер Вустер? - Э-э-э, гмм... не могли бы вы уделить мне несколько минут для разговора? - Для разговора? - Ежу было ясно, отвращение по поводу того, что всякие там Вустеры поганят его Святая святых, боролось в сэре Уаткине с обязанностью, которую каждый хозяин испытывает по отношению к гостю. В результате этой борьбы, исход которой до последней секунды был неясен, последнее чувство всё-таки одержало победу, хоть и весьма сомнительную. - Да, конечно... я имею в виду... если вам действительно так необходимо... вне всяких сомнений... прошу вас, садитесь. Я плюхнулся в кресло, и, по правде говоря, мне сразу полегчало. Сами понимаете, когда тебя распекают в суде, приходится стоять. Старикашка Бассет подозрительно на меня посмотрел и, убедившись, что я украдкой не запихиваю себе за пазуху его ковёр, вновь заговорил с констеблем. - На сегодня всё, Оутс. - Слушаюсь, сэр. - Вы поняли, что вам надлежит сделать? - Да, сэр. - Что же касается ваших подозрений, я, несомненно, их учту и, смею вас заверить, проведу самое тщательное расследование. Усердный служака затопал к двери и исчез, а старикан Бассет, поворошив (наверняка, для виду) на столе какие-то бумаги, скосил на меня глаз. - Это был констебль Оутс, мистер Вустер. - Я знаю. - Вы с ним знакомы? - Видел один раз. - Когда? - Сегодня днём. - А с тех пор он вам не встречался? - Нет. - Вы в этом уверены? - О, само собой. - Гм-м-мм. Он вновь поворошил бумаги, затем вдруг заговорил на другую тему: - Нам всем недоставало вас в гостиной после обеда, мистер Вустер. Сами понимаете, неловко получилось. Воспитанному гостю трудно честно признаться, что хозяин дома был для него хуже прокажённого, от которого надо держаться как можно дальше. - Всех нас разочаровало ваше отсутствие, мистер Вустер. - Да ну, правда? Виноват. Знаете, у меня разболелась голова, и я прилёг отдохнуть. - Вот как? И вы никуда не выходили? - Нет. - Вы, случайно, не пошли подышать свежим воздухом, чтобы облегчить свои страдания? - Нет-нет, что вы. Лежал, как прикованный. - Странно. Моя дочь, Медлин, говорит, что после обеда дважды заходила в вашу комнату, но вас не застала. - Серьёзно? Разве меня там не было? - Вот именно, мистер Вустер, вас там не было. - Ну, значит я был в другом месте. - Представьте, меня посетила та же мысль. - Вспомнил! Я пару раз выходил проветриться. - Так-так. Старикашка наклонился, повертел в руках вечное перо, затем постучал им по собственным пальцам. - Сегодня вечером некто украл шлем у констебля Оутса, - сообщил он, в очередной раз меняя тему разговора. - Не повезло бедняге. - Да. К несчастью, ему не удалось увидеть нарушителя закона. - Не удалось? - Нет. В тот момент, когда совершалось это безобразие, Оутс стоял к преступнику спиной. - Оно, конечно, увидеть нарушителя закона спиной, труднее не придумаешь. - Вы, безусловно, правы. - Само собой. Наступило молчание, как мне показалось, довольно напряжённое, и это несмотря на то, что папаша Бассет вроде бы во всём со мной соглашался и вообще вел себя тихо-спокойно. Я решил разрядить обстановку, если вы меня понимаете, и заодно блеснуть одной забористой фразой, которая засела в моей черепушке ещё с тех времен, когда я пребывал in statu pupillary. - Как говорится, "Quis custodiet ipsos custodes", что? - Простите? - Латинский юмор, - объяснил я туго соображавшему старикашке. - "Quis - кто - custodiet - будет сторожить - ipsos custodes - самих сторожей?" Я имею в виду, - продолжал я, стараясь выразить свою мысль простым языком, доступным пониманию грудного младенца, - деятель, который должен охранять деятелей, чтобы деятели не умыкнули у них что плохо лежит, нарвался на деятеля, который умыкнул что плохо лежит у него самого. - Ах, вот вы о чём. Да, я вполне допускаю, что для человека с определённым складом ума ситуация может показаться забавной. Но, уверяю вас, мистер Вустер, мне она таковой не кажется. Я необычайно ответственно отношусь к данному делу, и как только преступник будет обнаружен и арестован, приложу все усилия, дабы он понёс заслуженное суровое наказание. Мне это не понравилось. Я подумал о бедолаге Свинке и, по правде говоря, жутко разволновался. - Послушайте, не подскажете, что его ждёт? - Я ценю вашу тягу к знаниям, мистер Вустер, но в настоящий момент не готов ответить вам определенно. Говоря словами покойного лорда Асквита, "Поживём - увидим". Думаю, вам довольно скоро удастся удовлетворить своё любопытство. Вообще-то я не люблю бередить старые раны, потому что кто старое помянет, ну, и так далее, но сейчас я решил подсказать старикашке решение проблемы. - Меня вы оштрафовали на пятёрку. - Вы уже упоминали об этом сегодня днём, - сказал он, холодно сверкнув на меня стеклами пенсне. - Но если я правильно вас понял, отвратительный поступок, в результате которого вы очутились в суде на Бошер-стрит, был совершён в ночь после ежегодной регаты между Кембриджским и Оксфордским университетами, когда закон традиционно смотрит на правонарушения сквозь пальцы. В настоящем случае таких смягчающих обстоятельств не существует. естественно, я не собираюсь приговаривать к простому штрафу преступника, нагло укравшего государственное имущество, доверенное констеблю Оутсу. - Но, послушайте, не засадите же вы его в кутузку? - По-моему, я ясно дал понять, что не готов с вами откровенничать, мистер Вустер, но раз мы зашли так далеко, я отвечу на ваш вопрос, и отвечу утвердительно. И вновь наступило молчание, в течение которого папаша Бассет продолжал колошматить себя вечным пером по пальцам, а я, если мне не изменяет память, теребить галстук. Честно признаться, я был озабочен, хуже не придумаешь. Любой, кто принимал интересы Свинки близко к сердцу, переживал бы на моём месте вовсю, прекрасно понимая, что как только бедного увальня засадят в Бастилию, ему придётся поставить крест на своей карьере. Сами понимаете, не может викарий разглагольствовать о небесах, если сам он какое-то время видел небо только в клеточку. Старикашка положил вечное перо на место. - Итак, мистер Вустер, мне кажется, вы хотели о чём-то со мной поговорить? Хотите верьте, хотите нет, я даже вздрогнул. Само собой, я не забыл, зачем сюда явился, но мрачные высказывания сэра Уаткина как бы загнали мысли о цели моего визита в глубину моих мозгов, и внезапность, с которой они выскочили наружу, немного меня ошарашила. - Э-э-э, гм-м, да. Собственно, я решил заглянуть к вам, чтобы немного поболтать. - Так-так. Я сразу понял, что без предварительных pourparlers здесь не обойдёшься. Я имею в виду, если отношения между одной особой и другой особой вроде как натянутые, вторая особа не может, так сказать, заявить с места в карьер, что собирается жениться не племяннице первой особы. А если может, значит она (вторая особа) не обладает чувством того, что положено и что не положено, присущим всем Вустерам. Нет, старикашку необходимо было подготовить, и я внезапно понял, как это сделать. Почувствовав прилив сил, если вы меня понимаете, я ринулся в бой. - Вы когда-нибудь размышляли о любви, сэр Уаткин? - Простите? - О любви. Она вас когда-нибудь интересовала? - Надеюсь, вы пришли не для того, чтобы разговаривать о любви? - Ошибаетесь. Именно для этого я и пришёл. Не сомневайтесь в этом ни на минуту. Может, вы не заметили, но любовь - забавная штуковина, я хочу сказать, она повсюду, куда ни плюнь. Никуда от неё не денешься. Я имею в виду, от любви. Чем ни занимайся, она так и норовит пихнуть тебя под локоть, причём повсюду. Поразительно. Возьмём, к примеру, тритонов. - Вы хорошо себя чувствуете, мистер Вустер? - О, спасибо. Превосходно. Так вот, возьмём к примеру тритонов. Вы не поверите, Гусик Финк-Ноттль сообщил мне, в брачный сезон они только любовью и занимаются. Представьте, выстраиваются в шеренгу и махают хвостами перед местными тритонихами. Морские звёзды тоже времени даром не теряют. И ещё черви. - Мистер Вустер... - И, по словам Гусика, даже лентообразная водоросль не прочь поразвлечься. Вас это удивляет, что? Честно признаться, я и сам удивился, дальше некуда. Чего надо лентообразной водоросли и на что она надеется, я вам сказать не могу, но когда на небе полная луна, она занимается ухаживаниями вместе с червями и всеми прочими, не желая ударить лицом в грязь. Должно быть, ей просто хочется похвастаться перед другими ленточными водорослями, которым, само собой, при полной луне тоже удержу нет. Как бы там ни было, я веду свой разговор к тому, что сейчас у нас полная луна, и если она даже ленточную водоросль заставляет валять дурака, не станете же вы винить простого парня, как я, за то, что у него тоже взыграла кровь? - Боюсь... - Ведь правда не станете? - повторил я, продолжая на него давить, и для пущей убедительности пару раз спросил "а?" и "что?" Всё-таки старикашка был туп как пень. Мои блестящие, более чем прозрачные намеки он попросту пропустил мимо ушей. Сэр Уаткин выглядел непробиваемым в начале разговора, и продолжал выглядеть непробиваемым в его конце. - Боюсь, мистер Вустер, вы сочтёте меня недогадливым, но я не имею ни малейшего представления, о чём вы говорите. Теперь, когда настала пора без всяких там экивоков рубануть прямо сплеча, я неожиданно понял, что от дрожи в коленках, которая напала на меня по пути в библиотеку, не осталось и следа. Не буду врать, я ещё не мог лениво опустить веки и стряхнуть пылинку с безупречных кружевных манжет, но мне стало спокойно, как никогда. А успокоила меня, если хотите знать, мысль о том, что не пройдёт и секунды, как я вставлю старому дурню фитиль в одно место, и это научит его впредь не считать, что жизнь состоит из одних удовольствий. Когда мировой судья за мальчишескую, можно сказать, шалость сдирает с тебя пятёрку вместо того, чтобы просто погрозить пальцем и ласково пожурить, ну, вроде: "Смотри у меня! Никогда так не делай!", нет удовольствия больше, чем заставить этого самого судью подпрыгивать, будто черти жарят его на сковородке. - Я имею в виду себя и Стефи. - Стефи? - Стефани. - Стефани? Мою племянницу? - Вот именно. Вашу племянницу. Сэр Уаткин, - сказал я, вспомнив одну шикарную фразу, - я имею честь просить руки вашей племянницы. - Вы... что? - Имею честь просить руки вашей племянницы. - Ничего не понимаю. - Что тут непонятного? По-моему, всё проще простого. Я хочу жениться на юной Стефани. Она хочет выйти замуж на меня. Ну, теперь уяснили? Я ведь не зря вам рассказывал о ленточной водоросли. За такое зрелище кто угодно заплатил бы любые деньги. Услышав "руки вашей племянницы", старикашка стартовал с кресла, как вспугнутый фазан, а когда я закончил свою мысль, рухнул обратно и принялся обмахиваться вечным пером как веером. Он осунулся и постарел прямо на глазах. - Она хочет выйти за вас замуж? - Ждёт не дождётся. - Но я понятия не имел, что вы знакомы с моей племянницей. - Ну, что вы. Мы со Стефи, если так можно выразиться, тыщу лет друг друга знаем. Ещё бы я не знал Стефи! Я имею в виду, если б я не был с ней знаком, разве я захотел бы на ней жениться? До старикана наконец-то дошло, что мои доводы неотразимы. Он умолк и то ли застонал, то ли всхлипнул. Я вспомнил ещё одну шикарную фразу. - Вы не потеряете племянницу, сэр Уаткин. Вы приобретёте племянника. - Проклятье! Мне не нужен племянник! Само собой, ему было виднее. Он встал и, бормоча себе под нос что-то вроде: "Боже мой, Боже мой!", подошёл к камину, дрожащим пальцем ткнул в кнопку звонка, затем вернулся к столу, плюхнулся в кресло, закрыл лицо руками и просидел в позе умирающего лебедя вплоть до прибытия дворецкого. - Баттерфилд, - выдавил он из себя хриплым, срывающимся голосом, - разыщите мисс Стефани и передайте, что я хочу её видеть. Начался антракт, совсем как в театре, но, хотите верьте, хотите нет, длился он недолго. Не прошло и минуты, как на сцене появилась Стефи. Лично я ни секунды не сомневаюсь, она специально слонялась неподалёку, ожидая, когда её вызовут на ковёр. Девица впорхнула в библиотеку, сияя как медный таз. - Ты меня звал, дядя Уаткин? Ой, Берти, привет. - Привет. - Не знала, что ты здесь. Как мило, что ты зашёл поболтать с дядюшкой. Папаша Бассет, у которого при виде Стефи началась кома, неожиданно ожил и издал предсмертный крик того самого лебедя. - Мило! - пискнул он, облизывая пепельно-серые губы. - В данном случае я употребил бы другое слово. Мистер Вустер только что поставил меня в известность, что он хочет на тебе жениться. Честно признаться, девица сыграла свою роль в лучшем виде. Сначала она уставилась на него. Потом на меня. Затем всплеснула руками и, не берусь утверждать, но по-моему умудрилась покраснеть. - Ох, Берти! Это большая честь для меня. - Честь?! - обалдело (другого слова тут не подберёшь) спросил сэр Уаткин. - Ты сказала "честь"? - Ну, сам знаешь, это самый большой комплимент, который мужчина может сделать женщине. По крайней мере все шишки так утверждают. Я польщена, тронута, и всё такое. Но, Берти, дорогой... боюсь, ничего не выйдет. Как ни жаль, мне придётся тебе отказать. Прости. Я никогда не думал, что в мире есть средство, способное привести в чувство умирающего быстрее, чем фугасный коктейль Дживза, но Стефины слова оказали на сэра Уаткина куда более сильное действие. Он сидел в своём кресле скрючившись, с потухшим взором, явно покорившись злой судьбе. Услышав последние известия, он вздрогнул, глаза у него заблестели, а губы задёргались. Лицо его, если так можно выразиться, озарилось надеждой. - Отказать? Разве ты не хочешь выйти за него замуж? - Нет. - Но он сказал, ты ждёшь не дождёшься, когда вы поженитесь. - Должно быть, спутал меня с парой своих подружек. Нет, Берти, дорогой, это невозможно. Я люблю другого. Старикашка вздрогнул. - Какого другого? - Самого удивительного человека в мире. - Надеюсь, у него есть имя? - Его зовут Гарольд Пинкер. - Гарольд Пинкер?... Пинкер... Я знаю только одного Пинкера... - Викария. Это он. - Ты любишь викария? - Ах! - воскликнула Стефи, закатывая глаза и становясь похожей на тётю Делию, когда та рассуждала о достоинствах шантажа. - Несколько недель назад мы тайно обручились. По старикашке было незаметно, чтобы услышанная им новость привела его в телячий восторг. Он сурово свёл брови, совсем как клиент ресторана, который, заказав с дюжину устриц и проглотив первую, неожиданно почувствовал, что она с тухлинкой. Похоже, Стефи неплохо разбиралась в человеческой природе, если вы меня понимаете, ведь она предупреждала, что старикана необходимо как следует ублажить, прежде чем заводить с ним разговоры о своих чувствах к каким-то там викариям. Похоже, сэр Уаткин полностью разделял общепринятое мнение родителей и дядюшек, что на викариях свет клином не сошёлся. - Ты ведь распоряжаешься церковным приходом, дядя Уаткин, вот мы с Гарольдом и подумали, как только ты отдашь его Гарольду, мы сразу поженимся. Гарольду необходимо совершенствоваться, ну, и лишние деньжата нам тоже не помешают. Понимаешь, ему никак не удаётся развернуться, но как только он получит приход, кого хочешь за пояс заткнет, вот увидишь. Когда у Гарольда развяжутся руки, ему просто удержу не будет. Ты даже представить себе не можешь, как далеко он пойдёт. Стефи болтала взахлёб, вознося достоинства Свинки до небес с девичьим энтузиазмом, но у сэра Уаткина девичьего энтузиазма вы бы не увидели, даже если б положили старикашку под микроскоп. Ну, в общем вы меня понимаете. - Это просто смешно! - Почему? - Я слышать не хочу... - А в чём дело? - Во-первых, ты слишком молода... - Глупости. Три девицы, с которыми я училась в школе, выскочили замуж в прошлом году. По сравнению с детишками, которые напяливают на себя фату в наше время, я древняя старуха. Старикашка Бассет что было сил трахнул кулаком по столу, угодив прямо в перевёрнутое пресс-папье. Видимо, физическая травма заставила его распалиться пуще прежнего. - Абсурд! Речи быть не может. Я отказываюсь разговаривать на эту тему. - Чем тебе не угодил Гарольд? - Речь идёт не о том, угодил он мне, как ты изволила выразиться, или нет. Насколько мне известно, мистер Пинкер усердно исполняет свои обязанности и пользуется уважением среди прихожан. - Он кроток как ягнёночек. - Вне всяких сомнений. - Он выступал в сборной Англии по регби. - Весьма возможно. - Он потрясающе играет в теннис. - Не спорю. Но это не причина, чтобы жениться на моей племяннице. У него имеется какой-нибудь доход помимо стипендии викария? - Пятьсот фунтов в год. - Ха! - Ну, знаешь, не так уж это и плохо. Пятьсот фунтов тоже на дороге не валяются, вот что я тебе скажу. К тому же деньги не имеют никакого значения. - Деньги имеют очень даже большое значение. - Ты в этом так уверен? - Естественно. Во всех случаях жизни необходимо думать о будущем. - Да? Ну ладно. Раз ты предпочитаешь, чтобы я вышла замуж за денежный мешок, пусть будет по-твоему. Берти, я согласна. Не забудь сшить себе свадебный костюм. Её слова произвели, как вы понимаете, самую настоящую сенсацию. Вопль старикана: "Что?!" столкнулся в воздухе с моим криком души: "Эй, послушай!" и, хотите верьте, хотите нет, я заорал громче, чем он. Честно признаться, я пришёл в ужас. Особы женского пола способны отколоть любой номер, я в этом не раз убеждался на собственной шкуре. Стефи ничего не стоило затащить меня к алтарю просто для того, чтобы сделать жест, а с жестами я знаком вдоль и поперёк. Прошлым летом в Бринкли-корте от жестов проходу не было. - У Берти денег куры не клюют, и раз ты уверен, надо думать о будущем, я, пожалуй, пощиплю вустерские миллионы. Берти, дорогой, надеюсь, ты понимаешь, я никогда не смогу полюбить тебя так, как Гарольда, но раз дяде Уаткину Гарольд не нравится... Старикан Бассет снова изо всех сил грохнул кулаком по пресс-папье, но на этот раз, судя по всему, боли не почувствовал. - Девочка моя, как ты можешь? Я никогда не утверждал, что он мне не нравится. Совсем наоборот, я ценю и уважаю его. Ты меня неправильно поняла. Мистер Пинкер превосходный молодой человек, и если ты считаешь, что будешь с ним счастлива, я никогда в жизни не стану тебе поперек дороги. Твоё счастье для меня дороже всего. Ради бога, выходи за него замуж, я не возражаю. Другой... Он умолк, посмотрел на меня долгим взглядом и задрожал с головы до ног. Затем, словно испугавшись, что от моего вида его кондрашка хватит, он отвернулся, но тут же вновь покосился в мою сторону, после чего закрыл глаза и откинулся на спинку кресла, дыша как паровоз. Делать мне в библиотеке больше было нечего, поэтому я потихонечку удалился, стараясь не обращать внимания на Стефи, кинувшейся к дядюшке с объятиями, на которые тот отвечал крайне вяло и неохотно. Должно быть, если б вас сподобило иметь такого дядюшку, как сэр Уаткин Бассет, вы тоже постарались бы обнимать его не слишком долго, поэтому я ни капельки не удивился, когда примерно через минуту после моего ухода Стефи выскочила из библиотеки и немедленно пустилась в пляс, вновь исполнив свой весенний танец. - Что за человек! Нет, что за человек! Гений! Ну просто, гений! - заявила девица, радостно махая руками и выказывая прочие признаки bien-etre. - Дживз, - пояснила она, словно испугавшись, что я решу, будто она говорит о своём придурке-дядюшке. - Разве он не сказал, что дело выгорит? Сказал. Соврал он или нет? Нет. Берти, как думаешь, поцеловать Дживза прилично? - Ты совсем свихнулась. - Тогда хочешь, я тебя поцелую? - Спасибо, не надо. Всё, что от тебя требуется, юная леди, это записная книжка Гусика. - Но я должна хоть кого-нибудь поцеловать, а я скорее лопну, чем поцелую констебля Юстаса Оутса. Выпалив последнюю фразу, Стефи внезапно умолкла, и на её физиономии появилось озабоченное выражение. - Юстас Оутс, - задумчиво повторила она. - Понимаешь, Берти, я совсем о нём позабыла, а ведь мы с ним перекинулись парой слов, когда я торчала на лестничной площадке перед библиотекой, сам знаешь зачем. Наш констебль заболел подозрительностью. - Где записная книжка? - Отстань ты со своей книжкой. В данный момент мы обсуждаем Юстаса Оутса и его подозрительность. Оутс убеждён, это я свистнула у него шлем. Более того, он напал на мой след. - Что? - Да. Я - первая в списке подозреваемых. Оутс говорит, что читал кучу детективных романов, и в каждом из них сыщик перво-наперво узнаёт причину и время преступления, а потом добывает улики. Так вот, Оутс заявил, причина у меня имелась, потому что я разозлилась на него из-за Бартоломью, и где я находилась во время кражи, тоже никому неизвестно, поэтому возможностей у меня хоть отбавляй. Что же касается улик... как думаешь, чем он похвастался? Одной из моих перчаток! Сказал, что подобрал её на месте преступления, когда то ли изучал следы, то ли собирал сигаретный пепел. Помнишь, Гарольд принёс мне только одну перчатку? Вторую он, должно быть, посеял, когда умыкал шлем. Хотите верьте, хотите нет, когда я услышал об очередной дурости косолапого увальня, мне стало так тоскливо и муторно, словно меня пыльным мешком по голове ударили. Свинка будто нарочно каждый раз выискивал новый способ, как поглубже сесть в лужу. - Он такой. - В каком смысле "он такой"? - Ведь он посеял твою перчатку? - Это вовсе даже не значит, что "он такой". Оставь свои глупые ухмылочки и дурацкий тон при себе. Тоже мне, критик выискался! И вообще, Берти, я тебя не понимаю. С какой стати ты всё время придираешься к моему Гарольду? Не ты ли утверждал с пеной у рта, что любишь его чуть ли не как родного брата? - Всё верно. Но это не мешает мне считать его самым косолапым увальнем и разиней из всех, кто когда-либо проповедовал Святое слово. - Он и вполовину не такой разиня, как ты. - Он в тридцать три раза больший разиня, чем я. Казалось бы, невозможно, но он даже больший разиня чем Гусик, ты уж меня прости. Судя по всему, Стефи еле сдержалась, чтобы не высказать всё, что она обо мне думает. - Ладно, хватит. Мы говорили, Юстас Оутс напал на мой след, и мне необходимо выглядеть невинной овечкой, а заодно найти для его шлема более подходящее место, чем комод в моей комнате. Я глазом не успею моргнуть, как ОГПУ там всё перероет. Как думаешь, куда можно запрятать шлем? По правде говоря, я от неё отмахнулся. - Этот вопрос ты и без меня прекрасно решишь. А теперь выкладывай, где записная книжка Гусика. - Ох, Берти, ну и надоел ты мне! Какой же ты всё-таки зануда. Неужели ты не можешь говорить ни о чём другом? - Нет. Не могу. Где книжка? - Когда я скажу, ты будешь смеяться до слёз. Я бросил на неё взгляд, надеюсь, не надо объяснять, какой. - Вряд ли я когда-нибудь снова смогу смеяться, а если и засмеюсь, то по крайней мере не в этом доме ужасов. Где книжка? - Ну, раз тебе так приспичило, я засунула её в кувшинчик для сливок. Должно быть, каждый из вас читал в одном из романов, как мир перед каким-нибудь героем неожиданно темнел и плыл перед глазами. Так вот, после слов Стефи я вдруг увидел, что она превратилась в негритянку и заклубилась по коридору, как туман. - Ты... что?... - Спрятала книжку в кувшинчик для сливок. - Зачем?! - Ну, не знаю. Спрятала, и всё тут. - Но как же я её достану? Юная вредина ухмыльнулась во весь рот. - Этот вопрос ты и без меня прекрасно решишь. Пока-пока. И она умчалась на всех парах, а я, честно признаться, прислонился к лестничным перилам, туго соображая что к чему и чувствуя слабость в коленках. Туман всё ещё клубился перед моими глазами, и прошло не меньше минуты, прежде чем до меня дошло, что ко мне обращается клубящийся дворецкий. - Прошу прощенья, сэр. Мисс Медлин просила передать, она будет весьма рада, если вы сможете уделить ей несколько минут. Я посмотрел на услужливого малого с тоской и страхом - так преступник смотрит на тюремщика, который зашёл к нему в камеру с сообщением, что веревку уже намылили. Само собой, я прекрасно знал, где тут собака зарыта. Глас дворецкого возвещал мою погибель. Медлин, желавшая, чтобы я уделил ей несколько минут, могла радоваться только по одному поводу. - Вот как? - Да, сэр. - А где сейчас мисс Бассет? - В гостиной, сэр. - Уже иду. - Я встряхнулся. Боевой задор Вустеров как всегда одержал верх над моей минутной слабостью. Мой подбородок вздёрнулся сам собой, а плечи распрямились абсолютно самостоятельно. - Вперёд, дворецкий! - сказал я и пошёл за ним следом. ГЛАВА 10 Нежная, печальная музыка, доносившаяся из гостиной, превратила мои подозрения в уверенность, а когда я вошёл и увидел за пианино Медлин Бассет, похожую на обвисшее пальто, мне жутко захотелось развернуться на сто восемьдесят градусов и смыться. Однако, я поборол в себе то, что многие назвали бы непреодолимым желанием, и взял старт, весело воскликнув: "Привет!" Мои старания успехом не увенчались, потому что ответа не последовало. Она встала из-за пианино и примерно с полминуты смотрела на меня с тоской во взоре, совсем как Мона Лиза, до которой однажды поутру вдруг дошло, что ещё немного, и печали мира окончательно её доконают. В конце концов, когда я совсем уже было решил заполнить тишину рассуждениями о погоде, девица заговорила: - Берти... Впрочем, это была лишь искра, из которой никакого пламени не возгорелось. Её закупорило, и вновь наступила тишина. - Берти... Из второй попытки тоже ничего не вышло. Полный провал. По правде говоря, я начал чувствовать себя неуютно. Однажды летом в Бринкли-корте наша беседа тоже напоминала разговор двух глухонемых, и мне пришлось изрядно попотеть, чтобы выкрутиться из дурацкого положения. Но тогда, если помните, мы находились в столовой среди океана холодных закусок, и я с блеском разряжал обстановку, подсовывая ей то варёное яйцо, то сырную палочку. В отсутствие продуктов нам оставалось лишь глазеть друг на друга, а это всегда выбивает из колеи, хуже не придумаешь. Губы её разомкнулись. Сомневаться не приходилось, девицу вот-вот должно было прорвать. Несколько раз судорожно сглотнув, она, наконец-то, взялась за дело. - Берти, я хотела тебя видеть... я попросила тебя прийти, потому что хотела тебе сказать... мне надо сообщить тебе... Берти, я расторгла помолвку с Огастесом. - Да, знаю. - Как? Ты уже слышал? - Само собой. От Гусика. - В таком случае ты не можешь не понимать, зачем я попросила тебя прийти. Я хотела тебе сказать... - Да? - Что я готова... - Да? - Сделать тебя счастливым. Должно быть, с горлом у неё всё-таки было не в порядке, потому что она снова несколько раз судорожно сглотнула. - Я буду твоей женой, Берти. Можете не сомневаться, большинство парней на моём месте решили бы, что сопротивление бесполезно, махнули бы на всё рукой и покорились бы неизбежному, но я стиснул зубы и ринулся в бой. Сами понимаете, слишком многое было поставлено на карту, и я счёл бы себя последним тупицей, если б не использовал малейший шанс выбить блажь из головы взбалмошной особы женского пола. - Очень благородно с твоей стороны, - вежливо сказал я. - Я тронут, признателен, ну, и всё такое. Но хорошо ли ты подумала? Всё ли ты взвесила? Тебе не кажется, ты поступаешь немного жестоко по отношению к бедняге Гусику? - Как! После того, что произошло сегодня вечером? - Вот-вот. Об этом я и хотел с тобой поговорить. Лично я в таких случаях, - надеюсь ты со мной согласишься, - считаю необходимым посоветоваться с человеком опытным, разбирающимся что к чему, прежде чем пускаться во всё тяжкие. Ведь не хочешь же ты в самом деле потом заламывать руки, повторяя сквозь слёзы: "О, если б я только знала!" По-моему, сначала надо обмозговать ситуацию. Если хочешь знать моё мнение, ты несправедлива к Гусику. - Несправедлива? Когда я собственными глазами видела, как он... - Да, но ты посмотри на это дело с другой стороны. Позволь мне объяснить... - Никаких объяснений нет и быть не может. Хватит, Берти. Я не желаю больше говорить на эту тему. Я раз и навсегда вычеркнула Огастеса из своей жизни. Я смотрела на него сквозь золотистый туман своей любви и считала человеком безупречным. Сегодня же он показал себя тем, кем является на самом деле: настоящим сатиром. - Вот тут-то ты и ошибаешься. Именно здесь ты допустила промашку. Я как раз хотел тебе сказать... - Я не желаю больше говорить на эту тему. - Но... - Прошу тебя! - Ох, ну хорошо. Я сдался. Девице невозможно вдолбить в черепушку так называемое tout comprendre, c`est tout pardonner, если она не желает тебя выслушать. Она печально опустила свою тыкву, само собой, чтобы спрятать набежавшую слезу, и наступил коротенький перерыв, в течение которого Медлин усердно промакивала глаза дамским платочком, а я сунул нос в горшочек potpourri, стоявший на пианино, и вдыхал соответствующие ароматы. Через некоторое время она вновь принялась сотрясать воздух. - Бесполезно, Берти. Я, конечно, знаю, почему ты за него заступаешься. Ты великодушен и благороден, этого у тебя не отнять. Ты пойдёшь на что угодно, чтобы помочь своему другу, даже если это означает крушение всех твоих надежд. Но что бы ты ни говорил, я не изменю своего решения. С Огастесом покончено раз и навсегда. Теперь он останется лишь в моей памяти, и воспоминания о нём будут тускнеть в течение долгих лет, по мере того, как мы с тобой будем становиться всё ближе и ближе. Ты поможешь мне забыться и забыть. Рядом с тобой я найду в себе силы стряхнуть колдовские чары любви, навеянные Огастесом... и хватит об этом. А сейчас я пойду и расскажу обо всем папочке. По правде говоря, у меня отвалилась нижняя челюсть. Я всё ещё видел физиономию старикашки Бассета, когда он услышал, что заполучит меня в племянники, и мне казалось, это будет явный перебор, если бедолаге, потрясённому до глубины души чудесным избавлением от опасности в последнюю минуту, вдруг сообщат, что я стану его зятем. Я не был в восторге от папаши Бассета, но мы, Вустеры, всегда славились своим гуманизмом. - Святые угодники и их тётушка! - воскликнул я. - Не ходи! - Но, Берти, я должна пойти. Папочке необходимо знать, что я выхожу за тебя замуж. Он считает, ровно через три недели состоится наша свадьба с Огастесом. Я обдумал ситуацию. Само собой, ход её мысли был мне понятен. Дочка обязана держать отца в курсе последних событий. Она не может повести себя как ни в чем не бывало и тем самым заставить бедного старика нацепить фрак с цилиндром, а затем притащиться в церковь и узнать, что свадьбы не будет, но его забыли поставить об этом в известность. - По крайней мере не говори ему ничего сегодня, - как можно убедительнее попросил я. - Пусть немного опомнится. Бедняга только что испытал сильный шок. - Шок? - Да. По правде говоря, он немного не в себе. Она выпучила глаза, и лицо её приняло озабоченное выражение. - Значит, я была права. Я недавно встретила его, когда он выходил из библиотеки, и мне сразу показалось, что-то с ним неладно. Он всё время отирал пот со лба и дышал как-то странно, со всхлипом. А когда я спросила, не случилось ли чего-нибудь, он сказал, в этом мире каждый из нас должен нести свой крест, но ему не следует жаловаться, потому что всё могло быть гораздо хуже, чем есть на самом деле. Я так и не поняла, что он имел в виду. А потом он сказал, что собирается забраться в тёплую ванну, принять три таблетки аспирина и лечь спать. Что с ним такое, Берти? Что случилось? Сами понимаете, вдаваться в объяснения означало запутать и без того запутанную историю, поэтому я открыл ей лишь часть истины. - Стефи сообщила ему, что собирается выйти замуж за викария. - Стефани? За викария? За мистера Пинкера? - Точно. За старину Свинку Пинкера. Твоего папу это выбило из колеи, хуже не придумаешь. Как выяснилось, у него аллергия на викариев. Она тяжело задышала, совсем как пес Бартоломью после того, как сожрал огарок свечи. - Но... но... - Да? - Разве Стефани любит мистера Пинкера? - Души в нём не чает. Двух мнений быть не может. - Но тогда... Я сразу понял, что у неё на уме, и продолжил её мысль на лету. - Тогда между нею и Гусиком ничего нет и быть не может, ты это хотела сказать? Вот именно. Теперь ты мне веришь? А ведь это я и пытался втолковать тебе с самого начала. - Но он... - Да, знаю. Тем не менее Гусик чист, как первый снег. Даже чище. Сейчас я тебе всё расскажу, и готов заключить пари сто к восьми, когда я закончу, ты сама скажешь, что несчастного надо не осудить, а пожалеть. Дайте Бертраму Вустеру возможность блеснуть, рассказав какую-нибудь историю, и он блеснет как чёрт-те что. Я начал своё повествование с ужаса, охватившего Гусика перед необходимостью произнести речь на собственной свадьбе, а затем шаг за шагом описал дальнейшее развитие событий, и, можете не сомневаться, я был в ударе. По крайней мере, к концу последней главы, хотя я видел, что девицу всё ещё гложет червь сомнения, глаза у неё вновь выпучились, и она явно заколебалась. - Так ты утверждаешь, Стефани спрятала записную книжку в кувшинчик для сливок? - Вот-вот. Ты уловила самую суть. - Никогда в жизни не слышала более нелепой истории. - Нелепой, но правдоподобной, тебе не кажется? Сама понимаешь, тут надо учитывать психологию индивида. Само собой, психология Стефи тебе ни за какие коврижки не нужна, но тут уж ничего не попишешь. Она такая, и всё тут. - Признайся, Берти, ты всё это выдумал? - Ну, что ты! С какой стати? - Я слишком хорошо знаю твою добрую душу. - О, понял. Нет, я ничего не выдумал. Могу подписаться, что говорил чистую правду. Ты мне не веришь? - Поверю, если найду книжку там, где ты говоришь. Пойду, посмотрю. - Обязательно сходи. - Естественно, я пойду. - Умница. Она умчалась на всех парах, а я уселся за пианино и принялся наигрывать одним пальцем "Вернулись вновь счастливые денёчки", чтобы как-то выразить свои чувства. Я бы выразил их куда лучше, умяв пару варёных яиц, поскольку труды по выбиванию блажи из головы дурной девицы основательно меня обессилили, но, как я уже упоминал, варёных яиц поблизости не имелось. Честно признаться, я был на седьмом небе, если так можно выразиться. Я чувствовал себя словно какой-нибудь марафонский бегун, который, трудясь как бобр на запруде в течение долгих часов, наконец-то срывает грудью финишную ленту. Моё шикарное настроение омрачала лишь невольно закравшаяся мысль, что в этом злосчастном доме всё может пойти кувырком в любую секунду. Мне почему-то казалось, Тотли-Тауэр только делает вид, что смирился, а на самом деле готовит очередную пакость. Хотите верьте, хотите нет, моё предчувствие меня не обмануло. Не прошло и нескольких минут, как Медлин Бассет вернулась, но никакой записной книжки в руках у неё не было, и она с места в карьер заявила, что обыскала корову с головы до ног, но ничего кроме пустоты не обнаружила. По её тону и некоторым замечаниям мне стало ясно как дважды два, что вера девицы в зап. книж. не просто поколеблена, а исчезла навеки. Не знаю, выплескивали ли вам когда-нибудь ведро холодной воды прямо в физиономию, но однажды в детстве я имел это удовольствие, когда разошёлся во мнениях по одному поводу с нашим грумом. Я полетел вверх тормашками тогда, и у меня возникло такое ощущение, что я лечу вверх тормашками сейчас. Честно признаться, я ничего не понимал. Как сказал констебль Оутс, любой уважающий себя сыщик, когда в воздухе пахнет жареным, первым делом докапывается до причины преступления, а я никак не мог взять в толк, по какой такой причине Стефи меня надула, заявив, что записная книжка находится в кувшинчике для сливок, если ею там даже не пахло. Глазом не моргнув, девица наврала мне с три короба, но почему, - вот в чём был вопрос, - почему она мне наврала? Я сделал всё возможное, чтобы исправить положение дел. - А ты хорошо посмотрела? - Конечно, хорошо. - Я имею в виду, ты посмотрела тщательно? - Самым тщательным образом. - Ничего не понимаю. Стефи клялась и божилась, что положила книжку в кувшинчик. - Вот как? - В каком смысле "вот как"? - Если тебя интересует смысл мною сказанного, знай, я считаю, никакой записной книжки в помине не было. - Как! Ты намекаешь, я всё придумал? - Вот именно. Сами понимаете, говорить больше было не о чем. Может, я и пробормотал "Да?" или что-то в этом роде, - точно не помню, - но затем иссяк, бочком пробрался к двери и вышел из гостиной словно во сне, лихорадочно соображая, как мне быть. Надеюсь, мне не надо объяснять, что происходит, когда ты словно во сне и одновременно лихорадочно соображаешь, как тебе быть. Мозги в подобных случаях начинают шевелиться вовсю, и ты уже ни на что не обращаешь внимания, даже на фено-как-там-они-называются. Должно быть, я был на полпути к своей комнате, когда до меня вдруг дошло, что в доме разразилась гроза, и я остановился, прислушиваясь к этому самому фено-как-там-дальше. * * * То, что я принял за раскаты грома, как выяснилось, было всего лишь гулкими ударами, словно кто-то изо всех сил по чему-то колошматил. И я едва успел подумать: "Только колошматчика мне и не хватало", как увидел его своими глазами. Представьте, им оказался не кто иной, как Родерик Споуд, а колошматил он в дверь гусиковой спальни. Когда я подошёл ближе, он в очередной раз пытался прошибить дверь одним ударом. Хотите верьте, хотите нет, данное зрелище самым благотворным образом подействовало на мою вдрызг расшатанную нервную систему. Я мгновенно почувствовал себя другим человеком, и сейчас объясню, в чём тут дело. Мне кажется, все вы испытывали огромное облегчение, я бы даже сказал удовольствие, если сразу после того, как силы вам неподвластные швыряли вами как мячиком, вы получали возможность безнаказанно сорвать на ком-нибудь то, что накипело у вас на душе. Богатый купец, когда дело у него не выгорело, орёт на старшего клерка. Старший клерк отходит в сторонку и задаёт трёпку мальчишке-посыльному. Мальчишка-посыльный втихаря пинает ногой кошку. Кошка уматывает на улицу и находит котёнка, который в свою очередь, когда выяснение отношений с кошкой закончено, ныряет в подвал и ловит мышь. Со мной произошло то же самое, если вы меня понимаете. Доведённый, можно сказать, до взрывоопасного состояния папашами Бассетами, Медлинами Бассетами, Стефани Бингами, и прочими, и прочими, затравленный безжалостной Судьбой, как олень собаками, я нашел успокоение при мысли о том, что всё ещё могу отчихвостить Споуда как полагается. - Споуд! - вскричал я. Он замер с занесённым над дверью кулаком и повернулся ко мне, пылая от гнева, красный как варёный рак. Затем, увидев, кто с ним разговаривает, придурок явно стушевался и пылать перестал. - Ну, Споуд, в чем дело? - А, это вы, Вустер. Добрый вечер. Я продолжал выкладывать то, что накипело у меня на душе. - Меня не волнует, какой сегодня вечер, - сказал я. - Вечер тут ни при чем. Прах побери, Споуд, это уж слишком. Это уже ни в какие ворота не лезет. Это уже чересчур. Подобный перебор надо пресекать в корне, причем с применением самых решительных мер. - Но, Вустер... - За каким ладаном вы грохочете на весь дом? Что вы этим хотите сказать? Разве я не порекомендовал вам самым тщательным образом проследить за этой вашей дурной склонностью крушить всё подряд словно вы взбесившийся гиппопотам? Мне казалось, после того как я сделал вам замечание, вы должны были бы улечься в тёплую постель и почитать перед сном какую-нибудь полезную книжку. Но вас, как я вижу, ничто не учит. Вы, как я посмотрю, вновь возобновили кипучую деятельность по нападению на моих друзей. Хочу предупредить вас, Споуд, моё терпение не безгранично. - Но, Вустер, вы не понимаете... - Чего я не понимаю? - Вы представить себе не можете, как меня спровоцировал этот пучеглазый тритон. - На его физиономии появилось сладострастное выражение. - Сейчас я сверну ему шею. - Вы не свернёте ему шею. - Ну, вытряхну из него всю душу. - И не вытряхнете из него всю душу. - Но он говорит, я чванливый осел. - Это когда он сказал? - Ну, не совсем сказал. Написал. Взгляните сами. Вот здесь. И на моих глазах, полезших на лоб, он достал из кармана маленькую записную книжку в коричневом кожаном переплёте. Походя возвращаясь к тому деятелю, о котором рассказывал мне Дживз, я имею в виду Архимеда, должен признаться, его история оказала на меня глубочайшее впечатление, и картина происшедшего буквально стояла перед моими глазами. Я видел, как он осторожно пробует ногой, не горяча ли вода... заступает в ванну... погружает туловище. Я был с ним душой, когда он с наслаждением тёр себя мочалкой... медленно намыливал голову. Я слышал, как радостная песня льётся из его уст. И вот, внезапно, взяв высокую ноту, он замолкает, и наступает мёртвая тишина. Сквозь водяные пары видно, как глаза у него загораются странным светом. Мочалка падает из его рук, но он этого даже не замечает. А затем - восторженный крик: "Есть! Вот оно! Закон Архимеда!" И он выпрыгивает из ванной, чувствуя себя так, словно нашёл на дороге миллион долларов. Можете не сомневаться, при чудесном появлении записной книжки со мной произошло в точности то же самое, что с Архимедом. Несколько мгновений мёртвой тишины... радостный крик... Уверен, когда я требовательно протянул руку, глаза мои горели странным светом. - Дайте сюда, Споуд! - Да, конечно, мне самому хотелось, чтобы вы её почитали. Быть может тогда вы меня поймёте, Вустер. Эта книжка, - продолжал он - попала ко мне в руки самым удивительным образом. Я вдруг подумал, сэр Уаткин будет спать куда спокойнее, если я лично присмотрю за его кувшинчиком для сливок, - тут нахал бросил на меня испуганный взгляд и торопливо добавил. - Последнее время по соседству участились грабежи, а балконные двери крайне ненадёжны. Ну вот, э-э-э, я зашел в комнату, где хранится коллекция, достал кувшинчик из футляра и к своему изумлению вдруг услышал, как там что-то перекатывается. Заглянув внутрь, я обнаружил эту записную книжку. Взгляните, - он ткнул в меня пальцем размером с банан, - вот что здесь написано о том, как я ем спаржу. Должно быть, придурок решил, сейчас мы вместе с ним начнём с жадностью читать страницу за страницей. Когда он увидел, как я сунул книжку в карман, маленькие глазки на его циферблате выразили явное разочарование. - Вы хотите оставить книжку у себя, Вустер? - Вот именно. - Но я думал показать её сэру Уаткину. О нём там тоже много чего написано. - Мы не станем понапрасну огорчать сэра Уаткина, Споуд. - Возможно, вы правы. Тогда я займусь дверью. Ведь сейчас вы не станете возражать, если я её высажу? - Ещё как стану, - сурово произнёс я. - Единственное, что вы сейчас сделаете, это умотаете отсюда как можно скорее. - Умотаю? - Умотаете. Вы свободны, Споуд. Я желаю остаться в одиночестве. Подождав, пока он исчезнет за поворотом коридора, я решительно постучал в дверь. - Гусик! Нет ответа. - Гусик, выходи. - Нашёл дурака. Будьте все вы прокляты. - Выходи, старый осел. Это я, Вустер. Но мои уверения не дали никаких результатов. Позднее Гусик объяснил мне, он был уверен, это Споуд решил его обхитрить и подделал мой голос. В конце концов мне удалось убедить бедолагу, что с ним говорит старый добрый друг, после чего послышались звуки отодвигаемой мебели, дверь приоткрылась, и в щёлку осторожно пролезла гусикова голова, напомнив мне улитку, которая высунулась проверить, не закончилась ли гроза. Последующую сцену я описывать не стану, поскольку вы наверняка не раз видели нечто подобное на серебряном экране, когда американские пехотинцы в последнюю секунду приходили на помощь осаждённому гарнизону. Подводя итоги, лишь замечу, что Гусик на меня накинулся, находясь под впечатлением, что я проиграл решительную схватку с Родериком Споудом, а так как у меня не было ни сил, ни охоты его переубеждать, я просто сунул записную книжку ему в руки, отправил его объясняться к Медлин Бассет и ушёл к себе. Дживз торчал у меня в комнате, исполняя какие-то свои обязанности. По правде говоря, при первом удобном случае я намеревался строжайшим образом отчитать строптивого малого за то, что он подверг меня пытке, заставив объясняться со старикашкой Бассетом. Тем не менее я подарил ему не ледяной взгляд, а сердечную улыбку. В конце концов план Дживза сработал в лучшем виде, да и в любом случае сейчас было не время для выяснения отношений. Веллингтон не закатывал скандалов своим подчинённым после битвы при Ватерлоо. Он хлопал их по плечам и подносил им рюмку за рюмкой. - Вот ты где, Дживз? - Да, сэр. - Можешь складывать чемоданы. - Сэр? - Мы отчаливаем. Завтра. - Вы больше не намерены, сэр, продлевать своего пребывания в Тотли-Тауэре? Я рассмеялся, как полагалось в данном случае: небрежно и весело. - Не задавай мне дурацких вопросов, Дживз. Как думаешь, существует на свете парень, который захочет продлить своё пребывание в Тотли-Тауэре без крайней на то необходимости? У меня, слава всевышнему, подобная необходимость отпала. Дело сделано. С завтрашнего дня ноги моей здесь не будет. Собирай мои вещи как можно тщательнее, чтобы не задержаться здесь несколько лишних минут. Тебе ведь не долго укладываться? - Нет, сэр. У вас всего два чемодана. Он достал их из-под кровати и, открыв тот, что побольше, принялся усердно набивать его фраками, пиджаками и всем прочим, в то время как я, удобно развалившись в кресле, начал посвящать его в курс последних событий. - Ну, Дживз, твой план сработал на все сто. - Приятная новость, сэр. - Замнём для ясности, что разговор со старикашкой Бассетом будет преследовать меня в кошмарных снах всю мою жизнь. Забудем, что именно ты втравил меня в эту передрягу. Не будем поминать старое, потому что всё прошло без сучка и без задоринки. Благословение выскочило из дядюшки как пробка из бутылки шампанского, и Стефи со Свинкой теперь уже ничто не помешает отправиться прямиком к алтарю. - Замечательно, сэр. Значит, сэр Уаткин отреагировал так, как мы предполагали? - Более того, Дживз. Ты когда-нибудь видел баркас в бушующем море? - Нет, сэр. Мой отдых на курортах всегда сопровождала безветренная погода. - Можешь мне поверить, старикан как две капли воды был похож на баркас в бушующем море, когда я сообщил ему, что стану его племянником, женившись на Стефи. Глядя на него, я невольно вспомнил историю кораблекрушения "Hesperus". Помнишь? Корабль ушёл зимой в море, и шкипер взял с собой дочурку, чтобы коротать дни. - Да, сэр. Глаза голубые небес голубей, и щеки поспорят с зарей, а груди подснежников белых белей, цветущих весенней порой. - Вот именно. Я и говорю, папаша Бассет дал трещину по швам и пошёл ко дну, не в силах оправиться от страшного удара. А когда появилась Стефи и сообщила ему, что произошла ошибка, так как promesso sposo на самом деле является старина Свинка, его радости не было границ. Он мгновенно дал разрешение на брак. Так торопился согласиться, пока она не передумала, что слова проглатывал. Впрочем, к чему я тебе это рассказываю? Только время теряю. Мелочь, на которую не стоит обращать внимания. Главная новость впереди, Дживз. Слушай сенсационное сообщение, которое потрясет chancelleries. Я добыл записную книжку Гусика. - Вот как, сэр? - Да, Дживз. Я обнаружил её у Споуда, отобрал, и сейчас Гусик трясёт ею перед Медлин Бассет, восстанавливая своё доброе имя. Не удивлюсь, если в эту самую минуту они заключили друг друга в объятия. - Исход, о котором можно только мечтать, сэр. - В самую точку, Дживз. - Значит, вам больше не о чем беспокоиться, сэр. - Абсолютно не о чем. Ты даже представить себе не можешь, как легко мне дышится. У меня словно гора с плеч свалилась. Не сомневайся ни на минуту, как только Гусик покажет ей свою писанину, дело будет в шляпе, и ничто уже не помешает двум придуркам пожениться. - Безусловно, сэр. - Послушай, Берти, - сказал Гусик, неожиданно просачиваясь в комнату и напоминая своим видом выдавленный соковыжималкой лимон, - всё пропало. Свадьба отменяется. ГЛАВА 11 Хотите верьте, хотите нет, я покачнулся и отёр чело дрожащей рукой. - Отменяется? - Да. - Твоя свадьба? - Да. - Твоя свадьба отменяется? - Да. - Отменяется?! - Да. Не знаю, как на моём месте поступила бы Мона Лиза, но мне кажется, она не задумываясь последовала бы моему примеру. - Дживз, - прохрипел я, - бренди! - Слушаюсь, сэр. Услужливый малый мгновенно исчез, чтобы как можно скорее оказать помощь своему господину, а я посмотрел на Гусика, который слонялся по комнате сам не свой, и, казалось, вот-вот либо вообразит себя Цезарем, либо закричит петухом. - Нет, мне этого не пережить, - услышал я невнятное бормотание. - Жизнь без Медлин не имеет смысла. Само собой, заявление удивительное, дальше некуда, но о вкусах не спорят. То, что одному кажется мёдом, для другого - отрава, и vice versa. Даже моя тётя Агата, насколько я помню, в своё время была весьма неравнодушна к покойному Спенсеру Грегсону. Продолжая слоняться по комнате, Гусик наткнулся на кровать и остановился, уставившись на связанную узлами простыню. - Должно быть, - произнёс он утробным голосом, - на ней можно повеситься. Сами понимаете, подобные выходки необходимо пресекать в корне. Честно признаться, я уже более или менее привык, что из моей спальни сделали нечто похожее на зал заседаний, но я не собирался терпеть, будь оно всё неладно, чтобы она превратилась в помещение, которое помечается буквой "Х". Всему есть предел, знаете ли. - Здесь ты не повесишься. - Какая разница, где вешаться? - Вешайся где угодно, только не в моей спальне. Он поднял брови. - Ты не возражаешь, если я посижу в твоём кресле? - Сиди сколько влезет. Он уселся и тупо уставился прямо перед собой. - Послушай, Гусик, - сказал я. - Давай поговорим. Что за чушь ты тут порол? В каком смысле свадьба отменяется? - В прямом. - Разве ты не показал Медлин записную книжку? - Показал. Она её видела. - И прочла? - Да. - И tout pardonner? - Да. - Тогда ты всё перепутал. Свадьба не может не состояться. - Говорю тебе, свадьба отменяется. Может, ты думаешь, я не знаю, должна состояться моя собственная свадьба или не должна? Сэр Уаткин запретил Медлин выходить за меня замуж. По правде говоря, такого поворота событий я не предвидел. - Почему? Вы поругались? - Да. Из-за тритонов. Ему не понравилось, что я запустил их в ванну. - Ты запустил тритонов в ванну? - Да. Подобно адвокату, который кропотливо докапывается до истины, ведя перекрёстный допрос, я принялся выуживать из Гусика, что произошло на самом деле. - Зачем? Губы у него задрожали, словно он наконец-то собрался закричать петухом. - Я разбил аквариум. Аквариум, который стоял у меня в спальне. Аквариум, где я держу тритонов. Я разбил аквариум, который стоял у меня в спальне, и мне некуда было деть тритонов. Только в ванну. Ванна большая. Тритонам необходимо пространство. Я запустил их в ванну. Ведь я разбил аквариум. Аквариум, который стоял у меня в спальне. Аквариум, где я держу... Ежу было ясно, если его не остановить, сам он уже никогда не остановится, поэтому я провёл отвлекающий маневр, уронив китайскую вазу с каминной полки. - Твоя мысль мне ясна, - сказал я, ногой подпихивая черепки поближе к камину. - Продолжай. Какое отношение имеет папаша Бассет к твоим тритонам? - Он пошёл принять ванну. Мне в голову не пришло, что в столь поздний час кому-то может понадобиться ванна. Я сидел в гостиной, когда он ворвался туда с криком: "Медлин, этот урод, Финк-Ноттль, напустил мне полную ванну жаб!" Боюсь, я тоже не сдержался, потому что закричал в ответ: "О, боже! Не смейте трогать моих тритонов, старый дурак! Я провожу важнейший эксперимент!" - Понятно. И?... - Я попытался объяснить ему, что намерен определить, как полная луна влияет на любовную жизнь тритонов в брачный период. Лицо у него странно изменилось, он задрожал мелкой дрожью, а затем сообщил мне, что выдернул из ванной пробку и спустил всех моих тритонов в канализацию. Мне показалось, в этот момент Гусик собрался броситься на мою кровать и отвернуться лицом к стене, но я быстро его отвлёк. Я был намерен строго придерживаться res. - Ну, а дальше? - Я выдал ему всё, что о нём думал. Я обозвал его всеми нехорошими словами, какие знал, и теми, о которых даже не подозревал, что знаю. Должно быть, до поры до времени они хранились в моём подсознании. Сначала я чувствовал некоторую неловкость, потому что рядом со мной сидела Медлин, но он довольно быстро отправил её спать, и тогда я смог развернуться по-настоящему. А когда я умолк, чтобы перевести дыхание, он заявил, что запрещает Медлин выходить за меня замуж, и свадьба отменяется. Мне стало так нехорошо, что я вызвал Баттерфилда и велел ему принести мне стакан апельсинового сока. - Апельсинового сока? - Мне нужно было встряхнуться. - С помощью апельсинового сока? В такую-то минуту? - Я чувствовал, он мне поможет. Я пожал плечами. - Тебе лучше знать. Само собой, ещё одно доказательство моей правоты, ведь я всегда утверждал, в семье не без урода. - Честно признаться, я и сейчас не отказался бы выпить. - Бутылка с соком у твоего локтя. - Спасибо... Ах! То, что надо. - Пей, не стесняйся. - Нет, спасибо. Я знаю, когда мне хватит. Такие вот дела, Берти. Он отменил свадьбу, и теперь я лихорадочно думаю, как бы его умиротворить. Понимаешь, я не только его обозвал... - А как ты его обозвал? - Ну, гнидой, если мне не изменяет память. И ещё псом. Да, точно, я назвал его шелудивым псом. Но он бы меня простил, как пить дать, простил, если б я не начал издеваться над его кувшинчиком для сливок. - О, боже! Восклицание вырвалось у меня невольно, потому что внезапно мне в голову пришла гениальная мысль. Уже в течение нескольких минут я использовал мощный вустерский интеллект для решения гусиковой проблемы, а когда Вустеры пускают в ход свой интеллект, они щёлкают самые сложные проблемы как орешки. Вот и сейчас при упоминании о кувшинчике для сливок мои мозги встрепенулись, подобно гончей, унюхавшей след, и понеслись вперёд за добычей. - Да. Зная, как он ценит своё приобретение, и желая уколоть побольнее, я заявил, что это - современное датское серебро. Ещё из вчерашних разговоров мне стало ясно, что ничего оскорбительнее в адрес кувшинчика я сказать не мог. "Тоже мне знаток! - вскричал я. - Это такой же восемнадцатый век, как я китайский император. Грубый датский новодел!" Он посинел, потом позеленел и проорал нечто вроде того, что свадьба состоится только через его труп. - Послушай, Гусик, - небрежно сказал я. - Зря ты так убиваешься. Я знаю, как тебе выкрутиться. Лицо его озарилось, а на губах заиграла счастливая улыбка. Совершенно очевидно, гусиков оптимизм поднял голову и задрыгал ногами от радости. Данный Финк-Ноттль вообще был по натуре оптимистом. Тот, кто слышал его речь перед учениками классической средней школы в Маркет Снодсбери, помнит, что он долго уговаривал шалопаев весело идти по жизни и никогда не становиться пессимистами. - Да, я нашёл решение проблемы. Ты запросто поправишь свои дела, если умыкнёшь кувшинчик для сливок. Губы у него приоткрылись, и я решил, придурок сейчас спросит "а?" или "что?", но я ошибся. Молчание и несколько пузырей - видимо, на большее он был не способен. - Умыкание кувшинчика - твой первый и решительный шаг. Далее поставишь старикана в известность, что ему не видать кувшинчика как своих ушей, если он не согласится на твои условия. Уверяю тебя, папаша Бассет под чем угодно подпишется, лишь бы вернуть себе эту мерзопакостную корову. Ты ведь знаешь коллекционеров. Психи, все до единого. К примеру, мой дядя Том помешался на той же самой корове и мечтает о ней так страстно, что готов выменять её на своего неподражаемого повара Анатоля. - Того, кто готовил в Бринкли, когда я там гостил? - Того самого. - Того, кто кормил нас nonnettes de poulet Agnes Sorel? - Того, и никого другого. - Послушай, ты не шутишь? Твой дядя считает, корова лучше Анатоля? - Не веришь мне, спроси у тёти Делии. - Тогда ты прав. Твой план поможет мне решить все вопросы, если, конечно, сэр Уаткин ценит свою безделушку так же, как твой дядя. - Куда больше. Дживз тебе подтвердит, - сказал я, обращаясь за поддержкой к толковому малому, который появился неведомо откуда с бокалом бренди на подносе. - Сэр Уаткин Бассет отменил свадьбу, и я только что посоветовал Гусику стащить кувшинчик для сливок и не отдавать его до тех пор, пока папаша не утихомирится. Как думаешь, Дживз? Сработает? - Безусловно, сэр. Если вышеуказанный objet d`art окажется в распоряжении мистера Финк-Ноттля, мистер Финк-Ноттль сможет диктовать любые условия. Остроумный план, сэр. - Спасибо, Дживз. Да, план недурён, в особенности если учесть, что мне пришлось составлять его на ходу и прорабатывать стратегию, сам понимаешь, с лёту. Если б я был на твоём месте, Гусик, я не стал бы медлить. - Прошу прощенья, сэр. - Ты, кажется, что-то сказал, Дживз? - Да, сэр. Я лишь хотел поставить вас в известность, что прежде чем мистер Финк-Ноттль начнёт действовать, ему необходимо будет преодолеть определённое препятствие. - О чем ты, Дживз? - Блюдя свои интересы, сэр Уаткин поставил констебля Оутса на стражу в той комнате, где находится коллекция. - Что?! - Да, сэр. Лицо Гусика, до сих пор озарённое, мгновенно погасло, и он издал горлом звук, напомнивший мне шипение закончившейся граммофонной пластинки. - Однако, сэр, прибегнув к небольшой хитрости, устранить мешающий нам фактор не составит труда. Вы ещё не забыли, сэр, случай в Чафнел-холле, когда сэр Родерик Глоссоп оказался запертым в сарае, и все ваши усилия его освободить ни к чему не привели, так как у дверей сарая стоял на страже констебль Добсон? - Прекрасно помню, Дживз. - Я тогда осмелился предположить, констебля Добсона можно заставить покинуть свой пост, сообщив ему, что горничная Мэри, с которой он был обручён, желает с ним переговорить и ждёт его в кустах малины. Вы привели мой план в исполнение, сэр, и он оказался весьма удачным. - Твоя правда, Дживз. Но, - я с сомнением покачал головой, - в данной ситуации провернуть что-либо подобное нам вряд ли удастся. Если помнишь, констебль Добсон был пылким романтичным юношей, который при одном упоминании о девицах готов был лезть за ними в любые кусты. Юстас Оутс - совсем другое дело. В нём нет огонька, если ты меня понимаешь. К тому же он намного старше Добсона, наверняка женат, имеет кучу детей, и, чем лазать по кустам, куда с большим удовольствием посидит дома за чашечкой чая. - Да, сэр. Вы абсолютно правы. Констебль Оутс не обладает жгучим темпераментом. Но я говорю о принципе, который можно применить в том случае, когда возникает острая необходимость. Надо лишь подобрать приманку, наиболее соответствующую психологии конкретного индивида. Я бы посоветовал мистеру Финк-Ноттлю, простите меня за вольность, сообщить констеблю Оутсу, что он видел его шлем у вас в комнате. - Ну, ты даёшь, Дживз! - Да, сэр. - Твоя мысль мне ясна. Здорово придумал. Наверняка сработает. Гусик смотрел на нас остекленевшим взглядом, и я поторопился объяснить ему,что к чему. - Ранним вечером, Гусик, чья-то ловкая рука лишила жандарма его прикрышки и оставила с носом. Дживз говорит, если ты сообщишь Оутсу, что видел его кастрюлю в моей комнате, он помчится сюда со всех ног, оставив коллекцию без присмотра. В результате поле боя останется за тобой, и ты получишь полную свободу действий. Я правильно тебя понял, Дживз? - Вне всяких сомнений, сэр. Физиономия Гусика вновь потихоньку начала озаряться. - Ясно. Это называется манёвром. - Вот именно. Я бы даже сказал, манёвром что надо. Молодец, Дживз. - Спасибо, сэр. - Всё будет в порядке, Гусик. Сообщишь, что шлем у меня, подождёшь, пока Оутс умотает, вытащишь из стеклянного футляра корову и быстренько её прикарманишь. Проще простого. Ребёнок, и тот справился бы. Я жалею лишь о том, Дживз, что теперь тётя Делия лишается малейшего шанса заполучить эту серебряную тварь. К несчастью, на неё слишком большой спрос. - Да, сэр. Но, возможно, миссис Траверс поймёт, что нужда мистера Финк-Ноттля сильнее её нужды, и философски отнесётся к утрате. - Может, и отнесётся. А может, нет. Тем не менее, когда происходит столкновение интересов, если так можно выразиться, кому-то всегда достаётся короткая соломинка. - Очень тонко подмечено, сэр. - Нельзя раздавать счастливые концы направо и налево, я имею в виду, по счастливому концу на нос. - Нет, сэр. - Самое главное - устроить дела Гусика. Проваливай, Гусик. Одна нога здесь, другая там, и да поможет тебе бог. Я закурил сигарету. - Складно у тебя получилось, Дживз. Прекрасная мысль. Хотел бы я знать, как она пришла тебе в голову? - Видите ли, сэр, мне подал её не кто другой, как констебль Оутс, когда мы недавно с ним беседовали. Из некоторых его замечаний я сделал вывод, что он на самом деле подозревает в краже шлема именно вас. - Меня?! С какой стати? Я едва с ним знаком. Мне казалось, он считает виновницей Стефи. - Вначале так оно и было, сэр. Мистер Оутс и сейчас продолжает считать мисс Бинг рганизатором преступления, но он убеждён, у неё имелся сообщник, который выполнил чёрную работу. Насколько я понял, сэр Уаткин придерживается того же мнения. Внезапно я вспомнил начало нашего разговора с папашей Бассетом в библиотеке, и наконец-то до меня дошло, к чему он клонил. То, что я принял за пустую болтовню, можно сказать, сплетни, оказывается, имело зловещий смысл. Мне казалось, мы просто обмениваемся новостями, как два приятеля, а он всё это время пытался меня подловить и засадить в кутузку. - Но с чего Оутс вдруг решил, что сообщник именно я? - Насколько я понял, сэр, констебль был поражён сердечными отношениями между вами и мисс Бинг, когда сегодня утром встретил вас на дороге; он укрепился в своих подозрениях, когда нашёл на месте преступления перчатку. - При чём тут перчатка? - Констебль предположил, вы без памяти влюблены в мисс Бинг, сэр, и поэтому носите её перчатку у сердца. - Если б я носил её у сердца, как я мог бы её выронить? - Он убеждён, вы достали перчатку, чтобы запечатлеть на ней свой поцелуй. - Да ну, Дживз, брось. Разве я сумасшедший? Неужто я стал бы целовать перчатки в ту минуту, когда умыкаю шлем? - По всей видимости, мистер Пинкер поступил именно так, сэр. Я только начал объяснять бестолковому малому, что между поступками старины Свинки и любого нормального человека, у которого мозгов на две унции больше, чем у часов с кукушкой, существует большая разница, как мои объяснения были прерваны неожиданным возвращением блудного Гусика. По его кислой физиономии мне сразу стало ясно, что хорошими новостями он не богат. - Дживз оказался прав, Берти, - сообщил мне придурок. - Он словно насквозь Оутса видел. - Твоя информация его расшевелила? - Никогда в жизни не видел более взволнованного полисмена. Он забыл обо всём на свете и чуть было не бросился в твою комнату сломя голову. - Что же его остановило? - В последнюю секунду Оутс вспомнил, что сэр Уаткин строго-настрого велел ему не покидать поста ни при каких обстоятельствах. По правде говоря, психология Оутса была мне ясна, как день. Капитан тоже стоит на горящей палубе и, стиснув зубы, смотрит, как все остальные улепетывают с корабля. - Значит, теперь ему придётся уведомить папашу Бассета о том, что случилось, и испросить у него разрешения уйти со стражи? - Да. Думаю, Оутс появится у тебя с минуты на минуту. - Тогда твоё место не здесь, а в холле. Затаись и жди. - Уже бегу. Я зашёл доложить, как обстоят дела. - Приготовься умыкнуть корову, как только Оутс смоется. - Не беспокойся. Осечки не будет. Здорово ты придумал, Дживз. - Благодарю вас, сэр. - Даже странно, как легко я себя чувствую, зная, что через несколько минут всем моим неприятностям придёт конец, - сказал Гусик. - Жаль только, - задумчиво добавил он, - что я отдал старикану свою записную книжку. Он сказал это небрежно, как бы между прочим, так что сначала я даже пропустил его слова мимо ушей, но затем прямо-таки опешил и чуть язык не проглотил от изумления. Моя нервная система испытала шок, хуже не бывает. Хотите верьте, хотите нет, я почувствовал себя так, словно уселся на стул, а он ни с того ни с сего оказался электрическим. - Ты отдал ему записную книжку?! - Да. В самом конце разговора. Я подумал, быть может, там есть прозвища, которыми я забыл его обозвать. Чтобы не упасть, я опёрся дрожащей рукой о каминную полку. - Дживз! - Сэр? - Бренди! - Слушаюсь, сэр. - И прекрати подавать его крошечными порциями, словно это радий. Принеси бочку. Гусик недоумённо на меня посмотрел. - Что-нибудь случилось, Берти? - Случилось? - Я рассмеялся замогильным см. - Ха! Считай, тебе крышка. - В каком смысле "крышка"? Почему? - Ты что, не понимаешь, что ты натворил, глупая твоя голова? Можешь больше не умыкать никаких коров. Это бессмысленно. Если только папаша Бассет ознакомился с содержанием твоей книжки, он больше в твою сторону не посмотрит, хоть ты из кожи вон вылези. - Но почему? - Разве ты не видел, как отреагировал на твою писанину Споуд? Вряд ли сэр Уаткин с большим удовольствием, чем Споуд, прочтёт о себе святую правду. - Он уже слышал о себе святую правду. Я ведь тебе рассказывал, как его отделал. - Верно, но это могло сойти тебе с рук. Пожалуйста, не обращайте внимания... я погорячился... с кем не бывает... сам не знаю, как у меня вырвалось, ну, и всё такое. То, что ты день за днём марал в записной книжке, будучи в здравом уме и трезвой памяти - совсем другое дело. Наконец-то его проняло. Лицо у придурка вновь вытянулось и позеленело, а рот приоткрылся совсем как у золотой рыбки, вознамерившейся полакомиться муравьиным яйцом, которое её приятельница вдруг стащила у неё прямо из-под носа. - Господи помилуй! - Вот именно. - Но что же мне делать? - Понятия не имею. - Думай, Берти, думай! Я напряг свои мозги и, само собой, был вознаграждён. Удачная мысль посетила меня буквально через несколько секунд. - Мне надо в точности знать, что произошло после вашей вульгарной стычки, - сказал я. - Постарайся вспомнить, как было дело. Ты протянул ему записную книжку. Он тут же углубился в чтение? - Нет. Сунул её в карман. - А как тебе показалось, он всё ещё собирался принять ванну? - Да. - Тогда ответь мне, в какой карман? Я имею в виду, что на нём было надето? - Халат. - Поверх - напрягись, как никогда, Финк-Ноттль, потому что от твоего ответа зависит твоя судьба - рубашки, брюк и всего прочего? - Да, брюки на нём были. Я точно помню. - В таком случае не всё потеряно. Расставшись с тобой, он наверняка отправился к себе в комнату, чтобы скинуть свои одеяния. Говоришь, он был взбешён до потери пульса? - Примерно так. - Прекрасно. Я знаю человеческую природу, Гусик, и смею тебя уверить, человек, взбешённый до потери пульса, не станет шарить по карманам, чтобы отыскать записную книжку и заняться её изучением. Он наверняка швырнёт свою одежду как попало и затопает в salle de bain. Нет сомнений, книжка всё ещё лежит в кармане его халата, брошенного на спинку кровати или кресла, так что тебе надо лишь тайком проникнуть к старикашке в спальню и незаметно конфисковать у него своё произведение. Мне казалось, предложенный мною сверхчёткий план действий заслуживает бури аплодисментов и долгих слов благодарности. По меньшей мере я ожидал, Гусик завопит от радости и, естественно в переносном смысле, бросится мне на шею. Но придурок лишь с сомнением на меня посмотрел и нерешительно переступил с ноги на ногу. - Проникнуть к нему в спальню? - Да. - Прах побери! - В чём дело? - А ты уверен, что ничего другого нельзя придумать? - Конечно, уверен. - Понятно... Послушай, Берти, а ты не мог бы пойти вместо меня? - Нет, не мог бы. - Куча моих знакомых меня подменили бы, чтобы выручить из беды старого школьного друга. - Куча твоих знакомых - недоумки. - Разве ты забыл золотые дни, которые мы провели в доброй старой школе? - Начисто. - Но ты ведь помнишь, как я поделился с тобой моей последней плиткой молочного шоколада? - Нет. - Тем не менее, я ею поделился, и ты сказал, если у тебя когда-нибудь появится возможность что-нибудь для меня сделать... Однако, если долг - заметь, для многих святой долг, - для тебя пустой звук, говорить тут не о чем. Он вновь переступил с ноги на ногу, явно изображая из себя того самого бедного кота из древней поговорки, затем, вытащив из недр фрака кабинетную фотографию Медлин Бассет, пытливо на неё уставился. Видимо, она подействовала на него лучше виски и даже сильнее апельсинового сока. Глаза его засверкали. С лица исчезло тупое рыбье выражение. Он гордо вышел из комнаты и тут же вернулся, с силой захлопнув за собой дверь. - Послушай, Берти, там Споуд! - Что с того? - Он чуть было меня не сцапал. Я нахмурился. Можете мне поверить, я человек терпеливый, но меня тоже можно довести. Казалось невероятным, что после всех моих самых серьёзных последних предупреждений Споуд всё ещё махал кулаками. Я подошёл к двери и распахнул её настежь. И точно, Споуд торчал в коридоре, как памятник охотнику в засаде. Когда наглец меня увидел, спеси у него поубавилось. Он сник и отвёл глаза. Можете мне поверить, я обратился к нему сурово и холодно. - Что вам угодно, Споуд? - Нет, нет, ничего, не беспокойтесь. - Вперёд, Гусик. Я подождал, пока жалкий трус, обогнув гориллу в человеческом облике, не скрылся из вцду, затем повернулся к Споуду. - Споуд, - произнёс я ледяным тоном, - говорил я вам или не говорил, чтобы вы оставили Гусика в покое? Он умоляюще на меня посмотрел. - Послушайте, Вустер, может, вы мне позволите хоть что-нибудь с ним сделать? Пойдите мне навстречу, отвернитесь на минутку, когда я прошибу им стену. - Даже не надейтесь. - Да-да, конечно, как скажете. - Он рассеянно поскрёб щёку. - Вы прочли его записную книжку, Вустер? - Нет. - Он пишет, мои усы похожи на грязный след от раздавленной в раковине мухи. - Гусик всегда был поэтом по натуре. - Он пишет, когда я ем спаржу, начинаешь сомневаться, что человек - венец творения. - Да, это я от него слышал. Кстати, он абсолютно прав. В будущем вам бы следовало аккуратно закладывать данный овощ в свою мясорубку, а не лязгать на него зубами, словно вы акула. - Ха-ха! Словно акула. Остроумно, Вустер. Хорошо сказано. Он всё ещё хихикал, правда, весьма неубедительно, когда рядом со мной появился Дживз с графином на подносе. - Бренди, сэр. - Наконец-то, Дживз! - Я во второй раз вынужден принести свои извинения, сэр. Меня вновь задержал констебль Оутс. - Ты опять с ним болтал? - Не столько болтал, сэр, сколько помогал остановить кровь. - Кровь? - Да, сэр. С констеблем произошёл несчастный случай. Моё плохое настроение испарилось как дым, и, если можно так выразиться, душа моя возликовала. Хотя пребывание в Тотли-Тауэре сделало меня толстокожим, начисто лишив эмоций, я не мог не испытать чувства глубокой благодарности к Судьбе, решившей наказать Оутса за все его прегрешения. По правде говоря, я порадовался бы больше только в том случае, если б мне сообщили, что старикашка Бассет поскользнулся на куске мыла и полетел в ванной кверх тормашками. - А что случилось? - На него было совершено нападение, сэр, в тот момент, когда он пытался схватить мародёра, укравшего кувшинчик для сливок. Споуд подпрыгнул, словно ему всадили заряд дроби в одно место. - Кувшинчик для сливок украден? - Да, сэр. Видимо, последние известия окончательно выбили Родерика Споуда из колеи. Если помните, он с самого начала жутко беспокоился за эту корову и пёкся о ней, как о родной дочери. Не дожидаясь продолжения истории, он умчался на галопе, а я увлёк Дживза за собой в комнату, горя нетерпением узнать подробности. - Ну, Дживз, выкладывай. - Видите ли, сэр, констебль находился не в том состоянии, чтобы внятно ответить на мои вопросы, но, насколько я понял, ему не сиделось на месте, и он сильно нервничал... - Должно быть потому, что никак не мог испросить у старикашки Бассета, который, как мы знаем, плескался в ванной, разрешения покинуть свой пост и ринуться меня арестовывать. - Вне всяких сомнений, сэр. Будучи в нервном состоянии, он испытал сильнейшее желание закурить трубку. Однако, понимая, что его могут справедливо упрекнуть за курение при исполнении служебных обязанностей, - а это могло произойти, если бы он закурил в закрытом помещении, где запах табачного дыма долго не выветривается, - он решил не рисковать и вышел в сад. - Черепушка у него варит. - Балконные двери он оставил открытыми. Прошло некоторое время, и его внимание привлекли звуки, доносившиеся изнутри. - Какие звуки? - Крадущихся шагов, сэр. - Ты имеешь в виду, шаги были крадущимися? - Именно так, сэр. Затем послышался звон разбитого стекла. Констебль Оутс тут же вернулся в комнату, которая, естественно, не была освещена. - Почему? - Потому что он выключил свет, сэр. Я кивнул. Мне сразу стало ясно, зачем он так поступил. - Сэр Уаткин приказал констеблю стоять на часах в полной темноте, дабы у грабителя сложилось впечатление, что в комнате никого нет. Я снова кивнул. Грязная уловка, которая могла прийти на ум разве что бывшему мировому судье. - Констебль поспешно подошёл к стеклянному футляру, где хранился кувшинчик для сливок, и зажёг спичку. И хотя спичка почти сразу погасла, он успел убедиться, что objet d`art исчез. Пребывая в некоторой растерянности, констебль не знал, что предпринять, когда внезапно услышал лёгкий шум, и, повернув голову, увидел в балконных дверях фигуру. Он бросился её преследовать и почти догнал, намереваясь произвести арест, когда выскочившая из темноты туманная фигура... - Та же самая туманная фигура? - Нет, сэр. Другая. - Сегодня ночью туманных фигур хоть отбавляй. - Да, сэр. - В дальнейшем называй их Пат и Майк, Дживз, а то мы с тобой окончательно запутаемся. - Быть может, следует обозначить их "А" и "Б", сэр? - Если тебе так больше нравится, пусть будет А и Б. Скажем, Оутс гнался за туманной фигурой А, когда туманная фигура Б выскочила из темноты и?... - ...стукнула его по носу, сэр. Я не удержался от восклиц. Несчастный случай с констеблем Оутсом больше не был для меня загадкой. - Старина Свинка! - Да. сэр. Видимо, мисс Бинг неумышленно забыла поставить его в известность, что планы на сегодняшний вечер переменились. - А он сидел в засаде, поджидая меня. - Мне кажется, вы абсолютно правы, сэр. Я невольно вздохнул. Когда я подумал о разукрашенной физиономии Оутса и представил себя на его месте... скажем прямо, Бертрам Вустер в рубашке родился. - Неожиданное нападение отвлекло внимание констебля, и объекту преследования удалось скрыться. - А что Свинка? - Узнав сержанта, сэр, мистер Пинкер принес свои извинения и покинул место происшествия. - Я его понимаю. Пожалуй, это единственное, что бедняга сделал правильно. Ума не приложу, в чём тут дело, Дживз. Я говорю о туманной фигуре А. Кто бы это мог быть? Оутс не высказывал своих соображений на этот счёт? - Высказывал, и весьма определённые, сэр. Он убеждён, что кувшинчик украли вы. - Я?! Прах побери, почему во всём, что происходит в этом трижды проклятом доме, виноват я? - В его намерения входит заручиться поддержкой сэра Уаткина и при первой возможности явиться сюда, чтобы обыскать вашу комнату. - Он в любом случае собирался притащиться ко мне за своим шлемом. - Да, сэр. По правде говоря, я не смог удержаться от улыбки. Ситуация сложилась, забавнее не придумаешь. - Смех да и только, Дживз. Представляю, как будут вытягиваться их физиономии по мере обыска. Где корова и шлем? Нет коровы и шлема. Куда же они запропастились? Просто здорово, Дживз. Два упрямых осла сядут в преогромнейшую лужу. - Зрелище, не лишённое интереса, сэр. - А когда обыск закончится, и они будут стоять с отвисшими челюстями, покаянно бормоча извинения, я выдам им по первое число. Сложу руки на груди, вытянусь во весь рост... В коридоре послышался стук копыт, которые могли принадлежать только моей дражайшей родственнице, и через несколько секунд тётя Делия, скача во весь опор, ворвалась в комнату. - Берти, - не переводя дыхания выпалила она, - спрячь куда-нибудь поскорее. И она сунула мне в руки кувшинчик для сливок. ГЛАВА 12 Когда совсем недавно я рисовал вам портрет сэра Уаткина Бассета, внезапно услышавшего, что я собираюсь стать членом его семьи, мне, если вы помните, пришла в голову удачная мысль сравнить старикашку с умирающим лебедем. Так вот, сейчас меня запросто можно было принять за близнеца-брата того лебедя. Я стоял, открывая и закрывая рот, словно рыба, затем, пустив в ход всю свою волю, издал горлом звук, напоминавший отчаянный птичий крик. Я посмотрел на Дживза. Дживз посмотрел на меня. Я не произнёс ни единого слова, но тренированный мозг верного малого мгновенно прочёл мои мысли по моим глазам. - Спасибо, Дживз. Не обращая внимания на бокал, я взял с подноса графин, и когда оторвался от горлышка, уровень жидкости в хрустальном сосуде значительно понизился. Преодолев таким образом начинавшийся паралич, я повернулся к своей престарелой родственнице, блаженно развалившейся в кресле. Нет такого деятеля, даже в "Трутне", который с готовностью не признал бы тот факт, что Бертрам Вустер - сама галантность по отношению к противоположному полу, рыцарь parfait gentil. Не скрою, в пылком возрасте шести лет я сгоряча саданул свою няню по макушке мисочкой для супа, но раз в жизни с каждым может случиться. С тех самых пор, хотя, можете мне поверить, мало кого особы слабого пола донимали так как меня, я никогда не поднимал на женщину руку. Но в данный момент я лучше всего выразил бы свои чувства, честно признавшись, что я, preux chevalier, - о ужас! - был на волосок от того, чтобы не засветить любимой тётушке в глаз слоном из papier-mache, единственным украшением на каминной полке, которое пощадила бурная жизнь в Тотли-Тауэре. Пока в душе моей происходила борьба, моя тётушка продолжала блаженствовать, сияя как медный таз. Отдышавшись, она начала болтать, весело и непринуждённо, сама того не понимая, что каждым своим словом вонзает нож мне в сердце. У неё на лице было написано, что она, подобно Этому-как-его там, ие ведала, что сотворила. - Давненько я так хорошо не охотилась, - трещала она. - Ни одной заминки от старта до финиша. Добрый, старый английский спорт, вот что я тебе скажу. Но какую-то секунду я стояла на краю пропасти, Берти. Фараон уже дышал мне в спину. Если б спасательная экспедиция из викариев не свалилась с небес и не пришла мне на выручку, он бы меня сцапал. Послушай, откуда в доме полисмен? Мне никто не говорил ни о каких полисменах. - Это был констебль Оутс, бдительный страж порядка в Тотли-на-нагорье, - ответил я, еле сдерживаясь, чтобы не завыть волком, задрав голову к потолку. - Сэр Уаткин поручил ему стеречь свою коллекцию. Оутс сидел в засаде, а ждал он меня. - Хорошо, что не дождался. Ты бы только всё дело испортил. Такая задача тебе не по плечу, мой мальчик. Ты бы затрясся, чтобы не сказать хуже, от страха и стоял бы как истукан, пока тебя бы не замели. Честно признаться, когда этот тип внезапно вошёл в комнату, я словно окаменела. Тем не менее, всё хорошо, что хорошо кончается. Я печально покачал своей черепушкой. - Ты глубоко заблуждаешься, беспечная моя старушка. Всё только начинается. Папаша Бассет перевернёт небо и землю ради своей коровы. - Ну и пусть. - А когда он с констеблем Оутсом явится сюда и обыщет комнату? - Не посмеет. - Ещё как посмеет. Во-первых, Оутс убеждён, здесь находится его шлем, а во-вторых, не сомневается - причем Дживз слышал это из его собственных уст, когда останавливал поток крови, - что преследовал он именно меня. Блаженное выражение, как я и предвидел, постепенно исчезло с её лица. Я говорил, тётушка сияла как медный таз. Сиять она перестала. При внимательном рассмотрении я увидел, что её чело, решительное с юных лет, туманной мыслью омрачилось. - Гм-мм. Неприятная история. - В высшей степени неприятная. - Если они найдут кувшинчик, объяснить, как он тут оказался, будет затруднительно. - Она поднялась с кресла, взяла с каминной полки слона и задумчиво его разломала. - Главное - спокойствие. Мы должны сказать себе: "Как поступил бы Наполеон на нашем месте?" Он был малый не промах. Кого угодно мог вокруг пальца обвести. Мы должны придумать нечто очень умное, необычное, особое, чтобы сбить ищеек с толку. Давай, Берти. Я жду твоих предложений. - Я могу предложить тебе умотать отсюда как можно скорее вместе с коровой. - И нарваться на сыщиков в коридоре? Дудки! А ты ничего не мог бы нам посоветовать, Дживз? - В настоящий момент ничего, мадам. - У тебя нет про запас какой-нибудь тайны, от которой сэр Уаткин поджал бы хвост, как Споуд? - Нет, мадам. - Да, наверное я слишком многого хочу. Тогда нам надо куда-то запрятать эту зверюгу. Но куда? Вечная проблема, которая портит жизнь всем убийцам: как избавиться от трупа. Я думаю, номер с "Похищенным письмом" у нас не пройдет? - Миссис Траверс ссылается на известный рассказ покойного Эдгара Аллана По, сэр, - пояснил Дживз, заметив, что слова тётушки для меня - китайская грамота. - Это история о человеке, который похитил важный документ и запутал полицию, спрятав его среди старых писем на самом видном месте согласно теории, что на очевидное очень часто не обращают внимания. Миссис Траверс предлагает поставить objet d`art на каминную полку, сэр. Я рассмеялся сами понимаете каким смехом. - На каминную полку! Разуй глаза, ведь на ней хоть шаром покати. Даже ураган так чисто её не вымел бы. Как же, спрячешь там корову. - Да, тут ты прав, - неохотно согласилась тётя Делия. - Запихни эту тварь в чемодан, Дживз. - Берти... Я поднял вторую руку. - Тебе это не поможет. В чемодан они обязательно полезут. - В качестве полумеры, - объяснил я. - Не могу на неё смотреть. Убери её с глаз долой, Дживз. - Слушаюсь, сэр. Наступило молчание, которое, естественно, очень скоро нарушила тётя Делия, предложив забаррикадироваться и приготовиться к осаде. Она ещё не успела договорить, как в коридоре послышался топот ног. - Пожаловали, - сказал я. - Торопятся, как на пожар, - заметила тётя Делия. Она оказалась права. Топот приближался с быстротой молнии. Дживз подошёл к двери и выглянул в коридор. - Это мистер Финк-Ноттль, сэр. И в следующую секунду на сцене появился Гусик, ворвавшийся в комнату на всех парах. Невооружённым глазом было видно, что бежал он вовсе не для того, чтобы сохранить свою спортивную форму. Даже стёкла его очков блестели испуганно. - Не возражаешь, если я подожду здесь до отхода товарного поезда, Берти? - выпалил он. - Я не буду тебе мешать. Полежу под кроватью. - Что случилось? - Или нет. Где простыня? Так ещё лучше. Фырканье, похожее как две капли воды на выстрел из охотничьего ружья, сказало мне яснее всяких слов, что тётя Джулия была не в настроении принимать гостей. - Пошёл вон, злосчастный Пенёк-Бутылёк, - сурово произнесла она. - Берти, если ты хотя бы раз прислушаешься к совету своей тётушки, ты прихлопнешь этого типа и выметешь его за дверь. Я поднял руку. - Подожди! Я хочу разобраться, в чём тут дело. Оставь мои простыни в покое, Гусик, и обьясни, что такое стряслось. Тебя опять донимает Споуд? Не беспокойся, я... - Нет, не Споуд. Сэр Уаткин. Тётя Делия опять фыркнула, словно её попросили сымитировать охотничий выстрел на бис. - Потерпи минутку, мой добрый старый предок. В каком смысле сэр Уаткин? Почему? С какой стати он на тебя ополчился? - Он прочёл мою записную книжку. - Что?! - Да. - Берти, я всего лишь слабая женщина... Я поднял третью руку. Честно признаться, мне было не до тётушек. - Продолжай, - вяло сказал я. Он поднял очки и вытер их дрожащим носовым платком. Не вызывало сомнений, бедолага только что выполз из пещи огненной. - Сразу от тебя я отправился к нему. Дверь была полуоткрыта, и я осторожно вошёл в комнату. Как выяснилось, сэр Уаткин находился не в ванной. Он сидел на кровати, сверкая нижним бельём, и читал записную книжку. Когда я переступил через порог, старик поднял голову и глаза наши встретились. Ты представить себе не можешь, какой меня охватил ужас. - Нет, могу. Однажды я вляпался примерно в такую же историю с достопочтенным Обри Апджоном. - На какое-то мгновение мы оба замерли. Потом он то ли застонал, то ли захрипел и вскочил на ноги. Лицо у него перекосилось, и он на меня бросился. Я еле успел удрать. Старик бежал за мной по пятам. На лестнице он чуть было меня не догнал. Я опередил его только потому, что он задержался в холле, снимая со стены охотничий хлыст. Надеюсь, он не знает, куда я... - Берти, - сказал тётя Делия, - я всего лишь слабая женщина, но если ты сей же час не раздавишь это насекомое и не выкинешь его в помойное ведро, я примусь за дело сама. События чрезвычайной важности требуют нашего самого пристального внимания... Судьбы многих и многих поставлены на карту... Каждая секунда на вес золота... а он припёрся сюда и плачется тебе в жилетку. Эй, вы, недоеденный кусок очкастого сыра, уберётесь вы отсюда или нет? В моей ближайшей и дражайшей, если она нервничает, пробуждается всё сметающая на своём пути сила, которой невозможно не подчиниться. Люди говорили мне, что в те далекие времена, когда она гонялась за лисицами, охотники, находившиеся от неё за два вспаханных поля и пару холмов, беспрекословно выполняли любое её распоряжение. Слово "нет" не успело вылететь из неё наподобие пушечного ядра, как Гусик, в результате прямого попадания, поднялся в воздух на шесть дюймов, а опустившись на terra firma забормотал подобострастным тоном: - Да, миссис Траверс. Уже ухожу, миссис Траверс. Берти, если вы с Дживзом подержите простыню... - Вы хотите спуститься из окна по простыне? - Да, миссис Траверс. Тогда я смогу одолжить у Берти машину и уехать в Лондон. - До земли далеко. - О, ничего страшного, миссис Траверс. - Вы запросто можете сломать себе шею. - Ну, что вы, миссис Траверс. Не беспокойтесь, миссис Траверс. - Конечно, можете, - убеждённо произнесла тётя Делия. - Берти, чего ты ждёшь? - с энтузиазмом в голосе обратилась она ко мне. - Спускай этого типа как можно скорее. Пошевеливайся. Я повернулся к Дживзу. - Ты готов, Дживз? - Да, сэр. - Он слегка кашлянул. - Возможно, если мистер Финк-Ноттль уезжает в Лондон, его не затруднит захватить с собой ваш чемодан и завезти его в вашу квартиру? У меня перехватило дыхание. У тёти Делии тоже. Я уставился на Дживза. Она последовала моему примеру. Затем мы с тётушкой посмотрели друг на друга и, можете мне поверить, ничего кроме благоговейного страха наши глаза не выражали. У меня не было слов. Мгновением раньше мне казалось, я погорел окончательно и бесповоротно. Я даже чувствовал тяжёлую руку Закона на своём плече. И вдруг! Несколько минут назад тётя Делия утверждала, что Наполеону ничего не стоило выкрутиться из любой передряги, но я готов был поспорить на любую сумму, что он никогда бы до такого не додумался. Дживз его переплюнул, к гадалке не ходи. В который раз честный малый приходил на выручку своему молодому господину, и я разорился бы на сигарах, если б выдавал ему по сигаре за каждую гениальную мысль. - Ты прав, Дживз, - с трудом проговорил я. - Ему это будет не трудно. - Да, сэр. - Захватишь мой чемодан, Гусик? Если ты забираешь мою машину, мне придётся поехать поездом. Я тоже уезжаю завтра утром. Сам знаешь, как неудобно тащить с собой кучу багажа. - Ну, конечно. - Тогда мы спустим тебя на простыне, а потом сбросим вниз чемодан. Ты готов, Дживз? - Да, сэр. - Поехали! По-моему, до сих пор мне не приходилось участвовать в церемонии, которая доставила бы удовольствие всем и каждому. Простыня выдержала, на радость Гусика. Никто нам не помешал, на радость мне. А когда я сбросил чемодан вниз, он угодил Гусику по черепушке, что несказанно порадовало тётю Делию. Что же касается Дживза, сразу было видно, он сиял от счастья, так как смог оказаться мне полезен. Девиз Дживза - "Безупречная служба". После долгих переживаний я, естественно, чувствовал некоторую слабость, и, по правде говоря, вздохнул с облегчением, когда тётя Делия, произнеся пламенную речь с благодарностью нашему спасителю, удалилась, заявив, что отправляется на разведку в стан врага. Кресло, которое она не покинула бы ни за какие коврижки, после её ухода освободилось, и я буквально упал на мягкие подушки, чуть ли не застонав. - Как хорошо, Дживз! - Да, сэр. - Твои мозги вновь сработали с быстротой молнии, Дживз, отведя неминуемую беду. - Вы очень добры, сэр. - Я вовсе не добр, Дживз. Говорю, что сказал бы любой на моём месте, если он не последний болван. Я не встревал, когда тётя Делия возносила тебя до небес, но считай, готов подписаться под каждым её словом. Второго такого как ты нет и быть не может. Какой у тебя размер шляпы? - Восьмой, сэр. - А мне казалось, одиннадцатый или двенадцатый. Я отхлебнул виски из бокала и покатал бодрящую жидкость на кончике языка. После стресса, который я испытал, расслабиться было чистым наслаждением. - Ну, Дживз, здорово нам досталось, что? - Безусловно, сэр. - После такой встряски начинаешь понимать, что чувствовал шкипер "Неарегиз", глядя на свою дочурку. Должно быть, все эти заботы и испытания здорово закаляют характер. - Вне всяких сомнений, сэр. - Делают его сильным. - Да, сэр. - Тем не менее, я рад, что всё позади. Хорошенького понемножку. А в том, что всё позади, я уверен на все сто. Даже этот мерзопакостный дом не сможет устроить нам очередную гадость. - Возможно, вы правы, сэр. - Нет, Дживз, всё закончилось. Если мы будем сидеть тихо-мирно, Тотли-Тауэр останется с носом. Это приятно, Дживз. - Необычайно приятно, сэр. - Ещё как приятно. Продолжай укладывать вещи. Когда закончишь, я пойду спать. Он открыл чемодан, а я закурил сигарету и начал развивать мысль о том, какую мораль следует вынести из всех наших мытарств. - Да, Дживз, "приятно", иначе не скажешь. Совсем недавно со всех сторон на нас неслись грозовые тучи, а сейчас, куда ни глянь, на небе ни облачка. Правда, свадьба Гусика расстроилась, но тут уж ничего не попишешь. Мы получили хороший урок, Дживз: судьба, можно сказать, научила нас никогда не роптать, никогда не жаловаться, никогда не вешать носа и всегда помнить, что на смену проливным дождям приходит ясное солнышко. Я умолк. Мне показалось, он слушает меня невнимательно. Лицо у него вроде как напряглось и стало задумчивым. - Что такое, Дживз? - Сэр? - По-моему, ты отвлёкся. - Да, сэр. Я только что обнаружил в вашем чемодане полицейский шлем. ГЛАВА 13 Я как в воду глядел насчёт того, что испытания и заботы, беспрестанно сыпавшиеся на меня с тех самых пор, как я очутился в резиденции сэра Уаткина Бассета, здорово закалили мой характер. Потихоньку-полегоньку, день за днём, шаг за шагом они превратили меня из изнеженного завсегдатая клубов и boulvardier в человека крепче стали. Какой-нибудь новичок, только что попавший в этот чумной дом, закатил бы глаза и хлопнулся бы в обморок, услышав новости, которые только что сообщил мне Дживз. Я же, закалённый как чёрт-те что, подготовленный ко всему рутиной Тотли-Тауэра, без перерыва подставлявшего мне ножку, сумел не потерять головы и сохранить ясность мысли. Это не значит, что я не подскочил на кресле как кролик, случайно усевшийся на кактус, но, спустившись с небес на землю, я не стал тратить время попусту. Первым делом я подошёл к двери и запер её. Затем посмотрел на Дживза, который задумчиво покачивал шлем, держа его за ремешок. Когда бестолковый малый заговорил, мне сразу стало ясно, он абсолютно не разобрался в ситуации. - Вы поступили бы гораздо мудрее, сэр, - сказал он с лёгким упреком в голосе, - если б выбрали для шлема другое потайное место. Я покачал головой. Быть может, я даже улыбнулся: иронически, как вы понимаете. Сообразительность, присущая всем Вустерам, позволила мне мгновенно разобраться, что к чему. - Не я, Дживз. Стефи. - Сэр? - Рука, уложившая в чемодан этот шлем, принадлежала не мне, а С. Бинг. Он находился у неё в комнате. Она боялась, ОГПу произведёт обыск, и когда мы в последний раз беседовали, лихорадочно думала, где бы ей подыскать для шлема более безопасное место. Видимо, ей пришло в голову, что у меня безопаснее всего. Я вздохнул. - Не подскажешь, Дживз, откуда берутся такие, как Стефи? - Юная леди, безусловно, несколько эксцентрична, сэр. - Эксцентрична? Если она случайно зайдёт в психушку, на неё только раз глянут и запрут в обитую войлоком камеру, не задавая лишних вопросов. Её там примут с распростёртыми объятиями. Чем больше я думаю об этой заразе, тем страшнее мне становится. А если заглянуть в будущее, можно вообще содрогнуться от ужаса. Посмотрим правде в глаза, Дживз: Стефи, полоумная от туфелек до шляпки, вскоре выйдет замуж за преподобного Г. П. Пинкера, который всегда был со сдвигом, и нет никаких оснований предполагать - здесь мы тоже должны посмотреть правде в глаза, - что их союз не будет благословен. Пройдёт совсем немного времени, и маленькие ножки, так сказать, затопают по их дому. А теперь спросим у себя, Дживз: каким опасностям будет подвергаться жизнь человеческая поблизости от данных ножек, если учесть, - а другого учесть нам не дано, - что они унаследуют совместное помешательство двух своих родителей? Поверь мне, Дживз, я с жалостъю думаю о бедных нянях, гувернантках, учителях частной школы и преподавателях университета, которые с лёгким сердцем возьмут на себя ответственность присматривать за отпрыском Стефани Бинг и Гарольда Пинкера, даже не подозревая, что лучше бы они взяли на воспитание тигра. Однако, - продолжал я, прерывая свои философские рассуждения, - как ни интересно моё исследование, оно, - увы! - не имеет ни малейшего отношения к сложившейся ситуации. Возвращаясь к делу о шлеме, с учётом того факта, что два комедианта, Оутс и Бассет, могут в любую секунду нагрянуть сюда с обыском, что бы ты мне посоветовал? - Затруднительно дать вам совет, сэр. Предмет слишком громоздок, чтобы подыскать для него подходяший тайник. - Что верно, то верно. Эта паскудная, прости меня, штуковина занимает чуть ли не полкомнаты. - Безусловно, шлем бросается в глаза, сэр. - Вот именно. Власти потрудились на славу, сконструировав головной убор для констебля Оутса. Они желали, чтобы полисмен выглядел внушительно, а посему не стали прикрывать ему макушку скорлупкой грецкого ореха. Эту посудину в непроходимых джунглях не спрячешь. Ну, и бог с ним, - сказал я. - Всё равно у меня осталось единственное оружие: такт и изысканная вежливость. Интересно, когда эти два типа заявятся? Должно быть, с минуты на минуту. О! По-моему, рука Закона до меня добралась, Дживз. Но, предположив, что стукач, если так можно выразиться, который в данную минуту постучал в дверь, был сэром Уаткиным Бассетом, я глубоко ошибся. Из коридора послышался голос Стефи. - Берти! Открой! Пожалуй, больше всего на свете я хотел видеть сейчас именно Стефи, но это не означало, что я мгновенно впустил её в комнату. Благоразумие требовало, чтобы я провёл предварительное расследование. - Ты одна или со своим дурным псом? - Одна. Бартоломью выгуливает дворецкий. - В таком случае, милости прошу. Стефи вошла и увидела перед собой Бертрама со скрещенными на груди руками и пронзительным взглядом. Однако мне показалось, мой суровый вид на неё не подействовал. - Берти, лапочка... Девица умолкла, поражённая звериным рычанием, вырвавшимся из горла Вустера. - Прекрати называть меня "Берти, лапочка". Полицейский шлем - единственная тема, которую я готов с тобой обсуждать. Это ты запихнула его в мой чемодан? - Конечно я. Не задавай идиотских вопросов. Для того и пришла, чтобы об этом тебе сказать. Помнишь, я пыталась найти для него подходящее место? Я думала и думала, пока моя голова чуть не лопнула, и вдруг меня словно молнией ударило. - Жаль, что я не молния. Мой ледяной тон явно её удивил. Она посмотрела на меня с девичьим изумлением, я имею в виду, широко открытыми глазами. - Но, Берти, лапочка, чем ты недоволен? Тебе-то какая разница? - Ха! - Не понимаю. Мне казалось, ты будешь рад выручить меня из беды. - Да? - сказал я, и, можете мне поверить, вложил в это слово определённый смысл, чтобы как следует подколоть наглую девицу. - Сам понимаешь, я не могла рисковать. Представь, вдруг дядя Уаткин обнаружил бы в моей комнате полицейский шлем? - Ты предпочла, чтобы он обнаружил его в моей? - Соображаешь, что ты несёшь? Он не может заявиться к тебе с обыском. - Правда? - Не валяй дурака, Берти. Ты - его гость. - Думаешь, это удержит твоего дядюшку? - Я улыбнулся своей особой улыбкой: горькой и сардонической. - Заразный старикан понятия не имеет о законах гостеприимства, можешь не сомневаться в этом ни на минуту. Должен тебе сообщить, он определённо собирается обыскать мою комнату, и, насколько мне известно, его до сих пор тут нет по единственной причине: он рыщет по всему дому с охотничьим хлыстом в поисках Гусика. - Гусика? - Папаша Бассет гоняется за Гусиком, чтобы как следует его высечь. Но он не будет гоняться за ним всю свою жизнь. Рано или поздно старикашка поймёт, что дичь от него упорхнула, и прискачет ко мне, вооружившись до зубов увеличительным стеклом и прихватив с собой ищейку. Наконец-то до неё дошло, в каком безнадёж. полож. я очутился. Девица до того растерялась, что даже взвизгнула, а глаза у неё если и не наполнились слезами, то по крайней мере округлились. - Ох, Берти! Должно быть, я здорово тебя подвела. - Вот теперь ты попала в самую точку. - Зря я попросила Гарольда умыкнуть эту дрянь. Я сделала ошибку. Признаю. Но всё равно, зря ты так кипятишься. Пусть дядя Уаткин найдёт у тебя шлем, что с того? Какое это имеет значение? - Ты слышал, Дживз? - Да, сэр. - Значит, со слухом у меня всё в порядке. Говоришь, какое это имеет значение? - Ну, да. Я имею в виду, твоя репутация никак не пострадает. Всем известно, ты только тем и занимаешься, что тянешь полицейские шлемы почём зря. Одним больше, одним меньше, какая разница? - Ха! А с чего ты взяла, юная Стефи, что когда ассириец бросится ко мне, как волк к овчарне, вину приму покорно на себя я, а не... как там дальше, Дживз? - ...вскричу, поведав правду миру, сэр. - Спасибо, Дживз. Так вот, с чего ты взяла, что вину приму покорно на себя я, а не вскричу, поведав правду миру? Если помните, я упоминал, что совсем недавно Стефи посмотрела на меня широко открытыми глазами. Сейчас они не просто открылись, а прямо-таки распахнулись. По правде говоря, никогда бы не поверил, что такое возможно. К тому же девица снова взвизгнула, вернее, завизжала, причём так громко, что у меня в ушах зазвенело. - Берти! - Чего тебе? - Берти! - Я тебя слушаю. - Но, Берти, ты ведь поможешь Гарольду выкрутиться? Возьмёшь вину на себя? Ты сам говорил сегодня днём, его могут лишить духовного сана. Я не позволю, чтобы его лишили духовного сана. Куда он денется, если его лишат духовного сана? На викария без духовного сана будет коситься всяк, кому не лень. Почему ты не хочешь сказать, что это ты украл шлем? Тебя всего-навсего выкинут из дома, а ты ведь и сам не хочешь здесь оставаться, правда? - Возможно, тебе неизвестно, что твой полоумный дядюшка собирается засадить исполнителя данного преступления в кутузку. - Ох, нет. В худшем случае он тебя оштрафует. - Как же! Он лично меня заверил, что упрячет негодяя за решётку, и не поморщится. - Наверняка взял тебя на испуг. Уверена, когда он говорил... - Даже не надейся. Не было в его глазах озорного огонька. - Ну, тогда вопрос решён. Я не могу допустить, чтобы мой любименький Гарольд торчал в тюрьме. - А как насчёт твоего лапочки Бертрама? - Мой Гарольд такой чувствительный! - Подумаешь! Я тоже чувствительный. - Ты вполовину не такой чувствительный, как Гарольд. Берти, ты ведь не станешь вставлять мне палки в колёса? Куда подевался твой спортивный дух? Помнишь, ты как-то сказал, кодекс чести Вустеров гласит: "Друзья - в первую очередь"? Она нащупала моё слабое место. Тот, кто говорит со мной о кодексе чести Вустеров, затрагивает в моей душе как-там-они-называются струны. В железной броне Бертрама образовалась брешь. - Тебе хорошо говорить... - Берти, лапочка! - Да, но, прах побери... - Берти! - Ох, ну хорошо. - Ты выгородишь Гарольда? Возьмёшь вину на себя? - Придётся. Стефи восторженно взвыла, и, если б я не отскочил в сторону, наверняка бросилась бы мне на шею. По крайней мере она сделала такую попытку, вытянув руки и шагнув вперёд. Одураченная моей ловкостью, девица вновь взялась за старое и начала выписывать свои па, словно была закоренелой весенней танцономанкой. - Берти, миленький, огромное тебе спасибо. Так и знала, что ты не подкачаешь. Я так тебе благодарна, так тобой восхищаюсь. Ты напоминаешь мне Картера Паттерсона... нет, не его... Ника Картера... нет, не Ника Картера... Дживз, кого напоминает мне мистер Вустер? - Сиднея Картона, мисс. - Вот именно. Сиднея Картона. Но он сопляк по сравнению с тобой, Берти. И вообще, мне кажется, ты делаешь из мухи слона. С чего ты взял, что дядя Уаткин найдёт шлем, если обыщет комнату? Да его можно запрятать куда угодно. И прежде чем я раскрыл рот, чтобы спросить: "Например?", она протанцевала к двери и вытанцевала в коридор. Постепенно её шаги и завывания, которые она, несомненно, считала пением, затихли в отдаленьи. Я повернулся к Дживзу, и, можете мне поверить, на устах моих блуждала горькая улыбка. - Женщины, Дживз! - Да, сэр. - Итак, Дживз, - сказал я, в то время как моя рука сама собой потянулась к графину, - это конец. - Нет, сэр. Моя самостоятельная рука дёрнулась с такой силой, что я чуть было не вывихнул себе плечо. - Это не конец? - Нет, сэр. - Ты имеешь в виду, тебя осенило? - Да, сэр. - Но совсем недавно ты говорил, что ничего не можешь придумать. - Да, сэр. Но с тех пор я некоторое время размышлял над сложившейся ситуацией, и теперь могу сказать "Эврика!" - Что сказать? - Эврика, сэр. Подобно Архимеду. - Разве он сказал "Эврика?" Мне казалось, это был Шекспир. - Нет, сэр. Архимед. Я осмелюсь порекомендовать вам, сэр, выбросить шлем из окна. Я считаю наиболее невероятным, что сэру Уаткину придёт в голову осматривать окрестности Тотли-Тауэра, а впоследствии мы сможем отыскать шлем не торопясь. - Он умолк и наклонил голову. - Если вы одобряете мою мысль, сэр, мне кажется, следует поторопится с её осуществлением. Я слышу звуки приближающихся шагов. Как всегда, Дживз оказался прав. Хотите верьте, хотите нет, даже воздух дрожал от топота, и если это не стадо бизонов неслось по коридорам Тотли-Тауэра, значит, к нам пожаловал враг. С живостью ягнёнка в овчарне, увидевшего приближающихся ассирийцев, я подскочил к окну и выбросил проклятую железку в тёмную ночь. По правде говоря, я даже не успел с облегчением вздохнуть, как дверь распахнулась настежь, и в комнату ввалились в нижеперечисленном порядке: тётя Делия, улыбавшаяся удивлённо и снисходительно, словно она решила позабавить детей и согласилась поиграть с ними в какую-то дурацкую игру; папаша Бассет в лиловом халате и констебль Оутс, время от времени прикладывавший к центру своей физиономии носовой платок. - Ради бога, прости за беспокойство, Берти, - учтиво произнесла моя престарелая родственница. - Ну, что ты, - в такой же изысканной манере любезно ответил я. - Чем могу? - Сэр Уаткин почему-то вбил себе в голову, что ему необходимо обыскать твою комнату. - Обыскать мою комнату? - Я всё вверх дном тут переверну, - пообещал мне вредный старикашка, принимая Бошер-стритный вид. Я взглянул на тётю Делию и приподнял бровь. - Ничего не понимаю. В чём дело? Она снисходительно рассмеялась. - Ты не поверишь, Берти, но он считает, здесь находится его кувшинчик для сливок. - Кувшинчик потерялся? - Его украли. - Не может быть! - Представь себе, да. - Ничего себе! - Сэр Уаткин очень взволнован. - Неудивительно. - Он ужасно нервничает. - Бедный старичок! Я участливо положил руку на плечо папаши Бассета, но, видимо, допустил промашку, потому что мой жест его не успокоил. - Я с лёгкостью обойдусь без ваших утешений, мистер Вустер, и буду вам весьма признателен, если впредь вы воздержитесь от упоминаний обо мне, как о "старичке". У меня имеются все основания предполагать, у вас находится не только мой кувшинчик для сливок, но также шлем констебля Оутса. Сами понимаете, в данный момент мне следовало весело рассмеяться, поэтому я рассмеялся, и очень весело. - Ха-ха! Тётя Делия меня поддержала. - Ха-ха! - Какой абсурд! - Какая нелепость! - Зачем, скажите на милость, мне сдались ваши кувшинчики для сливок? - Или полицейские шлемы. - Вот именно. - Ты когда-нибудь слышал нечто подобное? - Конечно, нет. Мой добрый старый хозяин дома, - сказал я, - давайте не будем нервничать и спокойно разберёмся что к чему. Не хочу вас обидеть, и вообще, говорю с наилучшими намерениями, но должен вам заметить, вы сядете, если уже не сели, в преогромнейшую лужу. Так не пойдёт, знаете ли. Нельзя врываться к людям за просто так и обвинять их невесть в каких преступлениях, не имея на это ни малейших оснований. - Не беспокойтесь, мистер Вустер, у меня имеются доказательства. - Это вы так решили. А я утверждаю, именно тут вы и промахнулись, дальше некуда. Не подскажете, когда умыкнули этот ваш датский новодел? Кадык у него задергался как живой, а кончик носа почему-то порозовел. - Это не датский новодел! - Вопрос спорный. Но меня интересует, в котором часу он исчез из дома? - Он не исчезал из дома! - Повторяю, это вы так решили. Ну, хорошо, когда его украли? - Примерно двадцать минут назад. - Ну вот, что я говорил? Двадцать минут назад я находился в своей комнате. Моё утверждение его потрясло. Я так и думал, что спеси в нём поубавится. - Вы находились в своей комнате? - Находился. - Один? - Напротив. Со мной был Дживз. - Кто такой Дживз? - Как? Вы не знаете Дживза? Вот он, Дживз. Дживз... сэр Уаткин Бассет. - Что ты здесь делаешь, мой милый? - Вот именно, делает. Он делает свою работу и, должен заметить, делает её превосходно. - Благодарю вас, сэр. - Не за что, Дживз. Заслужил. Уродская, чтобы не сказать хуже, ухмылка обезобразила лицо папаши Бассета, если, конечно, считать, что подобную физиономию можно было хоть чем-то обезобразить. - Сожалею, мистер Вустер, но я не готов принять в качестве доказательства вашей невиновности никем не подтверждённое слово вашего лакея. - Говорите, никем не подтверждённое? Дживз, тащи сюда мистера Споуда. Скажи, для разнообразия ему предстоит шесть секунд побыть моим алиби. - Слушаюсь, сэр. Дживз мелькнул и исчез, а папаша Бассет несколько раз судорожно сглотнул, словно с обеда в горле у него застряла кость. - Разве Родерик был с вами? - Не сомневайтесь в этом ни на минуту. Возможно, ему вы поверите? - Естественно, Родерику Споуду я поверю. - Вот и договорились. Сейчас он к нам пожалует. Старикашка задумался. - Ну, что ж. Возможно я ошибался, предположив, что у вас находится мой кувшинчик для сливок. Значит, он был похищен кем-то другим. - Могу об заклад побиться, неизвестными грабителями, - сказала тётя Делия. - Вероятнее всего, без международных гангстеров здесь не обошлось, - заявил я. - Похоже, так оно и есть. - Наверняка о покупке сэра Уаткина каждая собака знала. Ты ведь помнишь, сначала корову собирался приобрести дядя Том, а он как пить дать разболтал всем и каждому, в чьи руки она попала. Международные гангстеры всегда держат ухо востро, и узнать подобные новости для них раз плюнуть. - Гангстерам палец в рот не клади, - согласилась моя ближайшая и дражайщая. Мне показалось, при упоминании имени дяди Тома папаша Бассет слегка поморщился. Муки совести трудились вовсю, грызя старикашке внутренности, как и положено было мукам совести. - Будем считать данный вопрос решённым, - произнёс он. - Что касается кувшинчика, признаю, вы полностью сняли с себя подозрения. А теперь вернёмся к шлему констебля Оутса. Мне доподлинно известно, мистер Вустер, что вы его присвоили. - Да ну? - Именно присвоили. Констебль получил необходимую информацию от свидетеля. Таким образом, я намерен незамедлительно приступить к обыску вашей комнаты. - Вы уверены, что не пожалеете? - Абсолютно уверен. Я пожал плечами. - Дело ваше. Как хотите. Если вы именно так истолковываете обязанности, которые надлежит выполнять хозяину дома, пожалуйста, не стесняйтесь. Могу лишь заметить, вы несколько странно печётесь об удобстве своих гостей. Можете не рассчитывать, что я приеду сюда ещё раз. Если помните, я говорил Дживзу, мне будет забавно стоять и смотреть, как по мере обыска у придурка и его коллеги будут вытягиваться физиономии. Я оказался прав на все сто. Не помню, когда ещё я так веселился. Но всему на свете приходит конец, и минут через десять мне стало ясно: ищейки поджали хвосты и собираются разбежаться в разные стороны. Когда папаша Бассет, взмокший от трудов праведных, ко мне повернулся, у него был такой кислый вид, словно он объелся лимонов. - Похоже, я вынужден принести вам свои извинения, мистер Вустер. - Сэр У. Бассет, - торжественно ответил я, - впервые я слышу из ваших уст правдивое слово. А затем, скрестив руки на груди и вытянувшись во весь рост, я выдал ему по первое число. Я не могу в точности припомнить, как я его отделал, так что моя блестящая речь потеряна для человечества. Жаль, рядом не оказалось стенографистки, потому что я превзошёл самого себя, двух мнений быть не может. Правда, два-три раза в "Трутне" (само собой, под влиянием горячительных напитков) я тоже блистал, срывая аплодисменты, но никогда ещё не достигал тех высот, на которых парил сейчас. Папаша Бассет трещал и тёк по швам прямо на глазах. Но по мере того, как я развивал свою мысль, а мои изречения становились всё ярче и сочнее, я вдруг заметил, что больше не держу ситуацию под контролем. Старикашка перестал меня слушать и замер на месте, глядя через моё плечо. К гадалке не ходи, он увидел какое-то потрясающее зрелище, поэтому я быстро обернулся, чтобы случайно не прозевать чего-нибудь интересного. В соляной столб сэра Уаткина Бассета превратил не кто иной, как дворецкий, который стоял в дверях, держа серебряный поднос в правой руке. А на серебряном подносе лежал полицейский шлем. ГЛАВА 14 Я помню, старина Свинка Пинкер, который в конце своей оксфордской карьеры шлялся по весьма неприглядным районам Лондона, занимаясь благотворительностью, как-то описал мне в деталях свои ощущения, когда в один прекрасный день (в тот момент он проливал свет перед заблудшими овцами в Бетнал-Грин) его неожиданно саданул ногой в живот торговец рыбой. Мой старый друг, по его словам, очутился словно в полусне, и ему казалось, он двигается сквозь густой туман. Можете мне поверить, только сейчас до меня дошло, что Свинка имел в виду. Если помните, когда я в последний раз видел данного дворецкого, явившегося сообщить мне, что Медлин Бассет просит меня уделить ей несколько минут, он передо мной клубился как хотел. Теперь же я глядел не на клубящегося малого, а на сгустившийся до неприличия воздух, внутри которого шевелилось нечто дворецкое. Затем шоры упали с моих глаз, и я смог обратить внимание на реакцию окружающих. А на их реакцию стоило посмотреть, не сомневайтесь в этом ни на минуту. Папаша Бассет, подобно тому типу в поэме, которую меня заставили переписать пятьдесят раз за то, что я решил познакомить белую мышь с преподавателем английской литературы, был похож на звездочёта, наконец-то поймавшего в свой телескоп неизвестную планету, в то время как тётя Делия и констебль Оутс, соответственно, напоминали непоколебимого Кортеса, уставившегося на Тихий океан, и его людей, подозрительно оглядывающих друг друга и окрестности с безмолвной горы в Дарьене. Хотите верьте, хотите нет, на минуту-другую сцена словно застыла. Затем, полупридушенно вскрикнув, совсем как мать, нашедшая своё дитя после долгой разлуки, Оутс бросился к своей кастрюле, схватил её и прижал к груди, сияя от восторга. После этого всё пришло в движение. Папаша Бассет ожил, будто кто-то нажал в нём на кнопку. - Откуда... откуда у вас шлем, Баттерфилд? - Я обнаружил его в клумбе, сэр Уаткин. - В клумбе? - Странно, - сказал я. - Ничего не понимаю. - Да, сэр. Я гулял с собакой мисс Бинг и, проходя этой стороной дома, заметил, как мистер Вустер что-то уронил из окна. Предмет упал в клумбу и при ближайшем рассмотрении оказался вот этим шлемом. Старикашка Бассет судорожно вздохнул. - Благодарю вас, Баттерфилд. Дворецкий величественно удалился, а папаша Б. повернулся вокруг своей оси и засверкал на меня пенсне. - Так! - сказал он. Честно признаться, трудно придумать в ответ что-нибудь хлёсткое, когда тебе ни с того ни с сего говорят "Так!", поэтому я благоразумно промолчал. - Не может быть, - взяла слово тётя Делия с присущей ей неустрашимостью, которой она славилась долгие годы. - Ерунда собачья. Наверняка шлем выпал из другого окна. По ночам все кошки серы. - Ха! - Или этот тип нагло лжёт. Тут что-то нечисто. Ну, конечно, теперь мне всё ясно. Ваш хвалёный дворецкий - преступник. Украл шлем, а когда понял, что началась охота и деваться ему некуда, сделал ход конём и спихнул всю вину на Берти. Что скажешь, Берти? - Ничуть не удивлюсь, если ты права, тётя Делия. Очень даже возможно. - Наверняка, так оно и есть. Я убеждаюсь в этом всё больше с каждой минутой. Разве можно доверять дворецким, которые корчат из себя святош? - Конечно, нельзя. - Лично я сразу подумала, у него глаза бегают. - Полностью с тобой согласен. - Ты тоже заметил его глаза? - Сразу, как приехал. - Он как две капли воды похож на Мургатройда. Помнишь дворецкого в Бринкли, Берти? - Типа, который служил до Поумроя? С пузом? - Точно. И лицом, которому сам архиепископ мог позавидовать. Святоша, да и только. Это лицо всех нас надуло. Мы доверяли ему, как самим себе, и что? Негодяй свистнул столовое серебро, загнал его, а деньги просадил на собачьих бегах. Двух мнений быть не может, Баттерфилд - Мургатройд номер два. - Скорее всего, дальний родственник. - Или близкий. Ну ладно, раз мы так хорошо во всем разобрались, и Берти теперь свободен от подозрений, а его репутация восстановлена, не отправиться ли нам всем баиньки? Час поздний, а если я не украду свои восемь часов, хожу потом, как мокрая курица. Она так ловко повернула дело, болтая, словно все мы были закадычными друзьями-приятелями, уладившими небольшое недоразумение, что я испытал самый настоящий шок, когда старикашка Бассет и не подумал с ней согласиться. Наоборот, он тут же влил в бочку мёда две бочки дёгтя. - Я полностью солидарен с вами, миссис Траверс, когда вы утверждаете, что кто-то лжёт. Но осмелюсь оспорить вашу теорию, что лжёт мой дворецкий. Мистер Вустер, несомненно, крайне изобретателен и умён... - О, спасибо. Вы очень любезны. - ...но, боюсь, его репутация не восстановлена, и я не могу, как вы предположили, освободить его от подозрений. Более того, скажем прямо, я намерен не освободить его, а арестовать. Он холодно и устрашающе сверкнул на меня пенсне. По правде говоря, этот тип нравился мне всё меньше и меньше. - Возможно, вы не забыли, мистер Вустер, что во время нашей беседы в библиотеке я проинформировал вас касательно серьёзности моих намерений по отношению к правонарушителю. Вы тогда предложили мне ограничиться штрафом в пять фунтов, как и в том случае, когда вы предстали передо мной в суде на Бошер-стрит по обвинению в сходном преступлении, но я отклонил ваше предложение. Напротив, я уверил вас, что негодяй, совершивший чудовищную несправедливость по отношению к констеблю Оутсу, понесёт заслуженное наказание и отсидит в тюрьме положенный срок. Хочу вам сообщить, что я не вижу причин менять своё решение. Мнения публики по поводу его тирады разошлись. Юстас Оутс отнёсся к ней положительно. Он на мгновение оторвался от шлема, одобрительно улыбнулся и, если б не железная дисциплина, наверняка крикнул бы: "Браво!" Само собой, мы с тётей Делией остались недовольны. - Ну, знаете, сэр Уаткин, это уж я не знаю, знаете, прах побери! - укоризненно произнесла она, как всегда бросаясь грудью вперёд на защиту интересов клана. - Вы не имеете никакого права так поступать. - Не только имею, но обязательно им воспользуюсь, мадам. - Старикашка махнул рукой в сторону Юстаса Оутса. - Констебль! Он не добавил: "Арестуйте этого человека!" или "Выполняйте свой долг!", но сержант был малый не промах, и рьяно кинулся вперёд. Я думал, он положит мне руку на плечо, а в худшем случае обует в кандалы, я имею в виду, оденет на меня наручники, но Оутс лишь подошёл ко мне, словно мы собирались петь дуэтом, и остановился, победно поводя распухшим носом. Тётя Делия попыталась ещё раз урезонить старикашку. - Вы не можете сначала пригласить человека в гости, а затем спокойно запихнуть его в каталажку, как только он переступит порог вашего дома. Если это глостерширское гостеприимство, да поможет бог Глостерширу! - Мистер Вустер не мой гость. Он находится здесь по приглашению моей дочери. - Какая разница? Не выкручивайтесь, сэр Уаткин. Он ваш гость. Он ел вашу соль. И кстати, раз мы заговорили на эту тему, суп был сильно пересолен. - Ты считаешь, пересолен? - заинтересованно спросил я. - А мне показалось, в самый раз. - Нет. Пересолен. Папаша Бассет не дал нам закончить спор. - Приношу вам свои извинения за недостатки моего повара. Возможно, вскоре я его сменю. Тем временем вернёмся к предмету, который мы обсуждаем. Мистер Вустер находится под арестом, и завтра я предприму необходимые шаги... - А что его ждёт сегодня? - В нашей деревне имеется небольшой, но вполне приличный полицейский участок, которым заведует констебль Оутс. Несомненно, Оутс сумеет найти в нём место мистеру Вустеру. - Послушайте, неужели вы допустите, чтобы беднягу тащили ночью в полицейский участок? По крайней мере дайте ему нормально выспаться. - Не возражаю. Мне вовсе не хочется проявлять бессмысленную жестокость. До завтрашнего дня вы можете остаться в своей комнате, мистер Вустер. - И на том спасибо. - Я запру двери... - Само собой. - И заберу с собой ключ... - Нет проблем. - А весь остаток ночи констебль Оутс будет стоять на страже под вашим окном. - Сэр? - Это удержит мистера Вустера, который склонен ронять вещи из окон, от опрометчивых шагов. Вы займёте свой пост не медля ни секунды, Оутс. - Слушаюсь, сэр. Сами понимаете, голос у констебля был мученическим, а самодовольное выражение, с которым он следил за ходом событий, будто ветром сдуло с его физиономии. Видимо, так же как тёте Делии, ему необходимо было украсть свои восемь часов. Он печально отдал честь и зашаркал на выход, выражая спиной отчаяние и явно задаваясь вопросом, стоит ли ломать стулья из-за шлемов, как бы дороги они ни были сердцу. - А сейчас, миссис Траверс, если позволите, я хотел бы поговорить с вами наедине. Они умотали, и я остался один. Честно признаться, когда ключ повернулся в замочной скважине, я почувствовал себя несколько странно. С одной стороны мне было приятно, что меня никуда не уволокли, и я нахожусь в своей комнате, с другой - меня посадили под домашний арест, и я понятия не имел, как выкрутиться из создавшегося положения. Само собой, я уже бывал в подобных переделках и слышал, как лязгает ключ в замке тюремной камеры на Бошер-стрит. Но тогда я мог утешить себя мыслью о том, что через несколько часов меня ждёт суровая отповедь судьи, а в крайнем случае (как и оказалось на самом деле) удар по моему карману. Мне не грозили, как грозили сейчас, тридцать суток тюрьмы, где мне вряд ли стали бы подавать по утрам чашечку чая. Сознание собственной невиновности тоже мало мне помогло. Меня вовсе даже не утешал тот факт, что Стефани Бинг считала меня похожим на Сиднея Картона. По правде говоря, я не знал этого парня, но, насколько я понял, он из кожи лез вон, лишь бы услужить попавшим в беду девицам, а это делало его в моих глазах придурком каких мало. Сидней Картон и Бертрам Вустер - два сапога пара. Сидней - баран, и Бертрам недалеко от него ушёл. Вспомнив, как испортилось настроение у констебля Оутса, когда до него дошло, ему предстоит не спать всю ночь, я выглянул в окно, питая слабую надежду, что он смоется, как только начальство перестанет наблюдать за ним бдительным оком. Не тут-то было. Сержант бодрствовал, шагая взад-вперёд по лужайке. Я подошёл к умывальнику, взял кусок мыла и совсем было собрался запустить им в стража порядка, чтобы хоть немного отвести свою израненную душу, когда дверная ручка забренчала. Я сделал шаг к двери. - Кто там? - Это я, сэр. Дживз. - А, Дживз. Привет. - Мне кажется, дверь заперта, сэр. - Поверь мне, Дживз, это тебе не кажется. Дверь заперта, и запер её сэр Уаткин Бассет. Кстати, ключ он прихватил с собой. - Сэр? - Меня замели. - Вот как, сэр? - Что ты сказал? - Я сказал "Вот как, сэр?" - Неужели? Да, именно так. Сейчас объясню, что случилось. И я вкратце изложил суть дела. Слышимость сквозь дубовую дверь, как вы понимаете, была не из лучших, но я не сомневался, что в захватывающих дух местах Дживз уважительно цокает языком. - Несчастный случай, сэр. - Более чем несчастный. А у тебя какие новости, Дживз? - Я попытался найти мистера Споуда, сэр, но безуспешно. Он вышел погулять. Надеюсь, его отсутствие будет недолгим. - Ну, теперь Споуд нам ни к чему. События развивались так стремительно, что мы больше не нуждаемся в его услугах. А что ещё новенького? - Я разговаривал с мисс Бинг, сэр. - Знаешь, я тоже не отказался бы сказать ей пару слов. Что там у неё? - Молодая леди находится в крайне подавленном настроении, сэр, из-за того, что сэр Уаткин запретил ей выходить замуж за преподобного мистера Пинкера. - Боже великий, Дживз! Это ещё почему? - Сэр Уаткин остался крайне недоволен той ролью, которую сыграл мистер Пинкер, невольно оказав помощь вору и способствовав его бегству. - Почему ты говоришь "его"? - Благоразумие прежде всего, сэр. У стен есть уши. - Понял. Ловко у тебя получилось, Дживз. - Благодарю вас, сэр. Я задумался над последними известиями. Похоже, сегодня ночью разбитых сердец в Глостершире было хоть пруд пруди. Чудно, но в душе у меня защемило. Несмотря на то, что в данную передрягу я попал только благодаря Стефи, я хотел юной безумице только хорошего, и переживал, что для неё наступили тяжёлые времена. - Значит, старикашка загробил и любовь Стефи, и любовь Гусика? Что-то он сегодня разбушевался, Дживз. - Да, сэр. - И угомонить его невозможно, по крайней мере мне ничего путного в голову не приходит. А тебе ничего путного в голову не приходит, Дживз? - Нет, сэр. - Возвращаясь к нашим баранам, надеюсь у тебя имеется какой-нибудь план, чтобы незамедлительно вытащить меня отсюда? - Мой план ещё не полностью созрел, сэр. Я обдумываю одну идею. - Обдумывай, Дживз, обдумывай. Не жалей мозгов. - В настоящий момент ещё ничего не ясно, сэр. - Должно быть, твоя идея требует тонкого расчёта? - Да, сэр. Я покачал головой. Глупо, конечно, потому что всё равно он меня не видел. Тем не менее головой я покачал. - Опять ты за старое, Дживз. Сейчас не время быть вычурным. Нужно действовать прямо и просто, и чем скорее, тем лучше. Послушай, что я придумал. Ты не забыл, совсем недавно мы беседовали о констебле Доббсоне, который охранял все входы и выходы из сарая, куда заперли сэра Родерика Глоссопа? Помнишь, как папаша Стоукер собирался решить данную проблему? - Если мне не изменяет память, сэр, мистер Стоукер порекомендовал применить по отношению к сержанту физическое насилие. "Врежьте ему по башке лопатой", - выражение, которое мистер Стоукер употребил в тот момент. - Всё верно, Дживз. Именно так он и сказал. И хотя мы отвергли его идею, я считаю, мыслил он вполне здраво. Все практичные деятели предпочитают действовать быстро и без затей. Констебль Оутс стоит на часах под моим окном. Связанные узлами простыни у меня имеются, и привязать их к ножке кровати или ещё куда-нибудь, раз плюнуть. Если б ты одолжил у садовника лопату и... - Боюсь, сэр... - Перестань, Дживз. Сейчас не время для nolle prosequi. Знаю, тебе спокойно не живётся без сложностей, но должен же ты понять, никакие сногсшибательные планы нам сейчас не помогут. Настал час, когда в ход должны пойти лопаты. Подойдёшь к Оутсу, заведёшь с ним разговор, а лопату спрячешь за спиной и будешь ждать психологического момента... - Прошу прощения, сэр. Сюда кто-то идёт. - Обмозгуй, что я сказал. А кто там? - Сэр Уаткин Бассет и миссис Траверс, сэр. Мне кажется, они собираются вас навестить. - Так и знал, что в покое меня здесь не оставят. Ладно, бог с ними. Мы, Вустеры, принимаем в любое время дня и ночи. Однако, когда примерно через полминуты дверь открылась, в комнату вошла только тётя Делия. Ни слова не говоря, моя ближайшая и дражайшая подошла к полюбившемуся ей креслу и тут же в него плюхнулась. Она была мрачнее тучи, и у меня исчезла всякая надежда, что мне принесли сообщение, будто папаша Бассет одумался и в конце концов решил меня не арестовывать. И тем не менее, разрази меня гром, именно это сообщение тётушка мне и принесла. - Итак, Берти, - произнесла она, намолчавшись вдоволь, - можешь готовиться к отъезду. - Что? - Он отменил своё решение. - Отменил? - Да. Тебе не предъявят обвинения. - Ты имеешь в виду, мне не придётся сидеть в кутузке? - Да. Мой дух возликовал до такой степени, что прошло некоторое время, прежде чем я понял, моя плоть и кровь не обращает ни малейшего внимания на танец дикарей в моём исполнении. - Ты словно не рада. - Ну, что ты. Очень рада. - В таком случае ты тщательно это скрываешь, - холодно заметил я. - Мне казалось, узнав о том, что племянника, можно сказать, вытащили из петли, ты будешь прыгать до потолка. Из её груди вырвался глубокий вздох. - Видишь ли, Берти, не всё так просто. Дело в том, что старый козёл поставил мне условие. - Какое? - Он требует Анатоля. Хотите верьте, хотите нет, глаза у меня полезли на лоб. - Требует Анатоля? - Да. Такова цена твоей свободы. Он согласился не выдвигать обвинения, если я уступлю ему Анатоля. Шантажист поганый! Черты её лица страдальчески исказились. Совсем недавно она до небес возносила достоинства шантажа и одобряла его на все сто, но чтобы получать от шантажа истинное удовольствие, надо, если вы меня понимаете, крепко держать его за хвост. Как только он поворачивается к вам мордой, дело ваше дрянь, и вы начинаете мучаться совсем как тётя Делия. По правде говоря, я тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Время от времени, на протяжении всего повествования, я частенько упоминал о том, какие чувства бушуют в моей груди при упоминании об Анатоле, непревзойдённом, иначе не скажешь, артисте кухни, и, надеюсь, вы не забыли, как я был шокирован, когда тётя Делия сообщила мне о попытках сэра Уаткина Бассета, гостившего в Бринкли-корте, переманить его к себе. Само собой, тем, кто не пробовал волшебных жареных и тушёных блюд Анатоля, трудно понять тех, кто их пробовал. Могу лишь сказать, что отведав всего лишь раз любой из его шедевров, вы решите. жизнь скучна и не имеет никакого смысла, если у вас нет возможности каждый день зарываться по уши в пищу, тающую во рту. Мысль о том, что тётя Делия готова принести в жертву это седьмое чудо света только для того, чтобы её племянник не увидел неба в клеточку, потрясла меня до глубины души. Можете мне поверить, я был тронут, дальше некуда. Точно не помню, но когда я посмотрел на неё, кажется, на глаза мои навернулись слёзы. Она напомнила мне Сиднея Картона. - Ради меня ты готова расстаться с Анатолем? - выдохнул я. - Естественно. - Естественно, прах побери, нет! Слышать об этом не хочу. - Не можешь же ты сесть в тюрьму. - Не только могу, но как пить дать сяду, если великий маэстро останется на своём посту. Не вздумай уступить старикашке Бассету. Даже не мечтай. - Берти! Ты не шутишь? - Какие могут быть шутки? Подумаешь, тридцать суток. Мелочи жизни. Да я отсижу их, стоя на голове. Бассету хочется меня упечь? Ну и пусть. Зато потом, - добавил я уже другим голосом, - когда мои мытарства закончатся, и я стану свободным человеком, попроси Анатоля развернуться. После месяца на хлебе и воде, или чем там ещё кормят, у меня наверняка разыграется аппетит. В тот вечер, когда меня отпустят, я желаю получить обед, о котором будут складывать легенды. - Ты его получишь. - Детали можем обсудить прямо сейчас. - Ты прав. Сейчас самое время. Начнём с икры? Или мускусной дыни? - И того, и другого. А сразу после - ароматный суп. - Суп или бульон? - Бульон. - Ты не забыл о Veloute aux fleurs de courgette? - Само собой, нет. Но я предпочел бы Consomme aux Pommes d`Amour. - Возможно, ты прав. - Думаю, да. Я чувствую, так будет лучше. - Знаешь, составляй меню сам. Не стану тебе мешать. - Мудрое решение. Я взял бумагу, карандаш, и примерно через десять минут объявил результаты своих трудов. - Значит так, - сказал я. - Учти, это не считая дополнений, если в тюремной камере меня осенит. И я прочитал: Le Diner Икра Frais Мускусная дыня Consomme aux Pommes d`Amour Sylphides a la creme d`Ecrevisses Mignonnette de polet petit-Duc Points d`asperges a la Mistinguette Supreme de foie gras au champagne Neige aux Perles des Alpes Timbale de ris de veau Toulousaine Salade d`endive et de celeri Пудинг с изюмом L`Etoeile au Berger Benedictins Blancs Bombe Nero Friandises Diablotins Фрукты - Вроде бы я ничего не упустил, тётя Делия? - Похоже, нет. - Тогда нам остаётся позвать негодяя и презреть его. Бассет! - во всё горло заорал я. - Бассет! - во всё горло заорала тётя Делия. Звон в моих ушах не успел стихнуть, как старикашка ворвался в комнату, пыхтя от негодования. - С ума вы все посходили, что ли? Чего вы вопите? - Бассет, - сказал я, не откладывая дела в долгий ящик, - мы решили вас презреть... Старикашка явно растерялся. Повернув голову, он вопросительно посмотрел на тётю Делию. Очевидно, ему показалось, Бертрам говорит загадками. - Берти, - пояснила моя ближайшая и дражайшая, - имеет в виду ваше идиотское предложение позабыть о случившемся, если я уступлю вам Анатоля. Какая чушь! Ничего глупее в жизни не слышала! Мы с Берти хохотали до слез. Правда, Берти? - Животики надорвали от смеха, - подтвердил я. Папаша Бассет был потрясён, дальше некуда. - Вы отказываетесь от моего предложения? - Естественно, мы отказываемся. Я должна была знать, что мой племянник не погрузит в траур дом любимой тётушки ради того, чтобы избежать мелких неприятностей. Вустеры не такие. Правда, Берти? - Ещё бы! - О себе они думают в последнюю очередь. - В самую последнюю. - Мне не следовало оскорблять племянника, передавая ему ваше предложение. Прости меня, Берти. - Ничего страшного, старушка. Она пожала мне руку. - Спокойной ночи, Берти, дорогой. До свидания, вернее au revoir. Скоро увидимся. - Само собой. Не пройдёт и года. - Кстати, ты не забыл о Nonats de la Mediterranie au Fenouil? - Конечно, забыл. И ещё о Selle d`Agneau aux laitues a la Grecque. Включи их в список, ладно? Она вышла из комнаты, бросив на меня восхищённый и полный уважения взгляд с порога, после чего наступило непродолжительное молчание, причём, можете мне поверить, я молчал с достоинством. Затем папаша Бассет заговорил срывающимся, неприятным голосом: - Что ж, мистер Вустер, как выяснилось, вам всё-таки придётся сполна заплатить за вашу глупость. - Ясно. - Хочу сказать, я изменил своё решение относительно того, где вы будете ночевать. Вам придётся отправиться в полицейский участок. - Жалкая месть, Бассет. - Ничуть. Не вижу причин лишать констебля Оутса заслуженного отдыха только ради того, чтобы не причинить вам неудобств. Сейчас я за ним пошлю. - Он открыл дверь. - Эй, ты! Никто и никогда не обращался так к Дживзу, но преданный малый и виду не подал, что чем-то недоволен. - Сэр? - На лужайке перед домом стоит констебль Оутс. Приведи его сюда. - Слушаюсь, сэр. Мистер Споуд желает сказать вам несколько слов, сэр. - Что такое? - Мистер Споуд, сэр. Он направляется к вам по коридору. Недовольно нахмурившись, старикашка вернулся в комнату. - Лучше бы Родерику сейчас меня не беспокоить, - ворчливо пробормотал он. - Не понимаю, зачем я ему понадобился? По правде говоря, я не удержался от смеха. Слишком уж забавно всё получилось. - Он хочет сообщить вам - немного поздно, - что находился со мной рядом, когда ваш кувшинчик для сливок умыкнули, и тем самым восстановить моё доброе имя. - Ах да, вы правы. Но со своим сообщением он действительно немного опоздал. Придётся ему обьяснить... Добрый вечер, Родерик. Туша Родерика Споуда заполнила собой дверной проём. - Входите, Родерик, входите. Но вам не стоило беспокоиться, мой мальчик. Мистер Вустер со всей очевидностью доказал, что не имеет никакого отношения к краже моего кувшинчика. Ведь вы за этим сюда пришли? Хотели подтвердить его невиновность? - Ну... э-э-э... не совсем, - сказал Родерик Споуд. Лицо у него было какое-то странное. Его скулы ходили ходуном, глаза остекленело смотрели вдаль, и при всём при том он ухитрялся крутить то, что крутить было невозможно - свои микроскопические усы. - Ну... э-э-э... не совсем, - сказал Родерик Споуд. - Я слышал, в доме переполох из-за шлема, который я украл у констебля Оутса. Воцарилась звенящая тишина. Папаша Бассет перестал дышать. Я тоже перестал дышать. Родерик Споуд продолжал крутить свои несуществующие усы. - Глупо, конечно, - вновь заговорил он. - Теперь я это понимаю. Но тогда... э-э-э... я поддался искушению, сам не знаю почему. Такое ведь с каждым может случиться, как вы думаете? Помните, я говорил вам, что украл полицейский шлем, когда учился в Оксфорде? Ну вот, сейчас мне никак не удалось удержаться от соблазна. Я считал, никто ничего не узнает, но камердинер Вустера говорит, вы решили, шлем украл Вустер, поэтому, естественно, я должен был к вам прийти и сказать всю правду. А теперь я пойду спать. Спокойной ночи, - заключил Родерик Споуд. Он бочком выбрался в коридор, и звенящая тишина, которой, вероятно, понравилось царствовать, вновь заняла своё привычное место. Должно быть, на свете существовало много типов, которые выглядели глупее, чем выглядел в данный момент сэр Уаткин Бассет, но, честно признаться, я ни одного такого типа не видел. Кончик носа у него стал ярко-красным, а пенсне съехало набок и перегородило физиономию под углом в сорок пять градусов. И хотя с первой минуты нашего знакомства папаша Бассет придирался ко мне изо всех сил, сейчас я в какой-то степени чувствовал жалость к несчастному старичку. - Гррмп! - выдавил он из себя минут через пять, и после долгой борьбы с голосовыми связками, которые, видимо, перекрутились у него в горле, сдавленно произнёс. - Я должен принести вам свои извинения, мистер Вустер. - Ничего страшного, Бассет. - Прошу простить меня за всё, что произошло. - Не будем об этом. Моя невиновность доказана, а остальное не имеет значения. Думаю, теперь я свободен, и смогу покинуть ваш дом? - О, конечно, конечно. Спокойной ночи, мистер Вустер. - Спокойной ночи, Бассет. Вряд ли стоит говорить, я надеюсь, эта история послужит вам хорошим уроком. Я холодно кивнул и, глядя на закрывавшуюся за папашей Бассетом дверь, глубоко задумался. По правде говоря, я ничего не понимал. Добрый, старый, испытанный метод Оутса, повсюду рыскавшего в поисках причин, тоже меня не выручил, если не считать, мне пришла в голову мысль, что Споуду вдруг захотелось стать похожим на Сиднея Картона. А затем, внезапно, в моей черепушке словно молния вспыхнула. - Дживз! - Сэр? - Это твои штучки? - Сэр? - Прекрати говорить "Сэр?", словно тебе не понятно, о чём идёт речь. Это ты подбил Споуда сознаться насчёт шлема? Не могу сказать, что он улыбнулся, - Дживз никогда не улыбается, - но мускул в уголке его рта слегка дрогнул. - Я осмелился, сэр, предложить мистеру Споуду совершить благородный поступок и взять вину на себя. В ходе нашей беседы я объяснил ему, что тем самым он спасёт вас от многих неприятностей, ничем при этом не рискуя. Я указал мистеру Споуду, что сэр Уаткин, будучи обручён с его тётей, вряд ли вынесет ему такой же суровый приговор, который он вынес вам. Нельзя посадить джентльмена в тюрьму, если намереваешься вступить в законный брак с его тётей. - Глубокая мысль, Дживз. Но всё равно странно. Ты имеешь в виду, он согласился без звука? Встал и пошёл? - Не совсем "без звука", сэр. Должен признаться, вначале мистер Споуд отнёсся к моему предложению крайне неодобрительно. Я повлиял на его решение, сообщив, что мне всё известно об... Я громко вскрикнул. - Эйлали! - Да, сэр. Честно признаться, меня охватило страстное желание выяснить, что тут к чему. Я решил во что бы то ни стало докопаться до сути дела. - Послушай, Дживз. Скажи, что Споуд сотворил с этой Эйлали? Убил и закопал? - Боюсь, сэр, я не имею права говорить на эту тему. - Да ну, Дживз. Брось. - Не имею права, сэр. Я сдался. - Ох, ладно. Я стал готовиться к заслуженному отдыху. Скинул свои одеяния. Надел пижаму. Скользнул в кровать. Простынями в узлах, как вы понимаете, я не воспользовался, решив потерпеть одну ночь и промучиться между двумя одеялами. Быстрая смена событий настроила меня на меланхолический лад. Я сел в подушках, обхватил руками колени, и предался размышлениям. - Странная штука жизнь, Дживз, что? - Необычайно странная, сэр. - Никогда не знаешь, как всё повернётся. Приведу тебе самый простой пример: разве могло мне прийти в голову полчаса назад, что я буду сидеть на кровати в пижаме и смотреть, как ты складываешь в чемодан мои вещи? Сам понимаешь, передо мной маячило совсем другое будущее. - Да, сэр. - Можно было подумать, меня сглазили. - Безусловно, сэр. - А сейчас мои неприятности исчезли, можно сказать, как капли росы с этих-как-они-там-называются. И всё благодаря тебе, Дживз. - Я счастлив, что смог услужить вам, сэр. - Ты превзошёл самого себя, Дживз. И тем не менее, в бочке мёда не обошлось без капли дёгтя. - Сэр? - Послушай, прекрати твердить "Сэр?", словно ты попугай. Я имею в виду, Дживз, разбитые сердца так и остались разбитыми сердцами. Со мной-то всё в порядке, двух мнений быть не может, но про Гусика этого не скажешь, и про Стефи тоже. Вот тебе и капля дёгтя. - Да, сэр. - Хотя, раз уж мы заговорили на эту тему, я никогда не понимал, каким образом капля дёгтя может очутиться в бочке с мёдом. Не подскажешь, кто её туда капает, Дживз? - Прошу прощенья за вольность, сэр... - Да, Дживз? - Я лишь хотел поинтересоваться, не собираетесь ли вы подать на сэра Уаткина в суд за незаконный арест и клевету перед свидетелями? - Честно признаться, над этим я как-то не задумывался. Ты считаешь, старикашка нарушил какие-то законы? - Несомненно, сэр. И миссис Траверс, и я можем дать показания, неопровержимо доказывающие вину сэра Уаткина. В вашем положении, сэр, вы можете потребовать с сэра Уаткина возмещения убытков и получить довольно большую сумму. - Знаешь, должно быть, ты прав. Теперь понятно, почему старикашка чуть не помер от удушья, когда Споуд порадовал его последними известиями. - Да, сэр. Прекрасно разбираясь в юриспруденции, сэр Уаткин мгновенно осознал, что ему грозят большие неприятности. - Я и представить себе не мог, что человеческий нос может покраснеть до такой степени. А ты мог себе такое представить, Дживз? - Нет, сэр. - Ну, он и так вляпался по уши, и снова смешивать его с грязью как-то неловко. У меня нет особого желания топтать старикашку каблуками, Дживз. - Я лишь подумал о том, сэр, что если б вы только пригрозили подать на него в суд, сэр Уаткин, дабы избежать скандала, с радостью согласился бы на брак мисс Медлин с мистером Финк-Ноттлем, а также не стал бы возражать против союза мисс Стефани Бинг и преподобного мистера Пинкера. - Боже великий, Дживз! Снова шантаж? - Совершенно справедливо, сэр. - Начнём, не теряя ни минуты. Я соскочил с постели и подбежал к двери. - Бассет! - во всё горло заорал я. Поначалу никаких результатов я не добился. Видимо, старикашка юркнул к себе в норку и не желал ничего слышать и видеть. Но, продолжая вопить всё громче через равные промежутки времени, я добился своего: вдалеке послышался топот, и папаша Бассет подбежал ко мне трусцой. Сами понимаете, от его грозного вида, которым он устрашал нас с тётей Делией в подобной ситуации, не осталось и следа. Сейчас старикашку запросто можно было спутать с побитой собакой или проштрафившимся официантом, забывшим о своих клиентах. - Да, мистер Вустер? Я зашёл в комнату и снова нырнул под одеяло. - Вы хотите мне что-то сказать, мистер Вустер? - Я много чего хочу вам сказать, Бассет, но постараюсь быть кратким. Вы в курсе, что тупое упрямство, с которым вы натравливали на меня полицейских и запирали в собственной комнате, даёт мне право подать на вас в суд за... как там, Дживз? - Незаконный арест и клевету перед свидетелями, сэр. - Оно самое. Я могу вас разорить, оглянуться не успеете. Что скажете, Бассет? Его передёрнуло, словно за шиворот ему заполз таракан. - А скажете вы вот что, - продолжал я. - Вы скажете, причём не сходя с места, что согласны на брак вашей дочери Медлин с Огастесом Финк-Ноттлем, а также на брак вашей племянницы Стефани с преподобным Г. П. Пинкером. В нём явно происходила борьба. Правда длилась она недолго и закончилась, как только он поймал мой взгляд. - Хорошо, мистер Вустер. - И ещё. Вполне вероятно, международные гангстеры, укравшие ваш кувшинчик, продадут его дяде Тому. Их осведомителям наверняка известно, дядя Том скупает серебряных коров и всё прочее. Так вот, вы даже не пикнете, если впоследствии увидите этот кувшинчик в его коллекции. - Хорошо, мистер Вустер. - А теперь последнее. Вы должны мне пятёрку. - Простите? - Вы содрали с меня пятёрку на Бошер-стрит. Я хочу её получить до своего отьезда. - Завтра утром я выпишу чек. - Надеюсь, он будет лежать на моём подносе рядом с чашкой чая. Спокойной ночи, Бассет. - Спокойной ночи, мистер Вустер. Прошу прощенья, это не бренди? Если не возражаете, я бы выпил рюмку. - Дживз, бокал сэру Уаткину Бассету. - Слушаюсь, сэр. Старикашка схватил бокал, с благодарностью его осушил и вприпрыжку выбежал из комнаты. Возможно, вполне безвредный старичок, если узнать его поближе. Дживз нарушил наступившее молчание. - Я закончил укладывать ваши вещи, сэр. - Замечательно. Мне давно пора видеть десятый сон. Открой окно, Дживз. - Слушаюсь, сэр. - Что там на улице? - Погода резко испортилась, сэр. Идёт проливной дождь. Внезапно я услышал, как кто-то чихнул. - Это ещё что, Дживз? В саду люди? - Констебль Оутс, сэр. - Ты имеешь в виду, он не ушёл домой? - Нет, сэр. Мне кажется, занятый совсем другими делами, сэр Уаткин упустил из виду, что констеблю больше не обязательно стоять на своём посту. Я умиротворённо вздохнул. День заканчивался, лучше не придумаешь. При мысли о том, что констебль Оутс бродит под дождём подобно войскам мидийцев вместо того, чтобы лежать дома в уютной кровати, у меня стало тепло на душе. - Какой удачный сегодня день, Дживз. Как ты там сочинил про жаворонков? - Сэр? - И ещё про улиток. - Ах да, сэр. "Так каждый год и много лет весна приходит прытко, и поутру лежит роса - травы прекрасной страж..." - Да, но куда подевались жаворонки, Дживз? Где улитки? Я точно помню, о жаворонках и улитках ты мне рассказывал. - Я как раз собирался прочитать о жаворонках и улитках, сэр. "Там - жаворонок на крыле, там - под листом улитка..." - Совсем другое дело. А в чём суть? - "И Господь Бог на небесах, и мир прекрасен наш". - В самую точку, Дживз. Даже у меня лучше не получилось бы. И всё же, одна мысль меня гложет, Дживз. Я бы предпочёл, чтобы ты сообщил мне секретные факты насчёт Эйлали. - Боюсь, сэр... - Я никому не скажу. Ты ведь меня знаешь: я - могила. - Правила "Юниоров Ганимеда" чрезвычайно строги, сэр. - Помню. Но ты мог бы хоть немного пойти мне навстречу. - Прошу прощенья, сэр... Я принял великое решение. - Дживз, - сказал я, - выложи мне всё как на духу, и я отправлюсь в твоё дурацкое кругосветное путешествие. Он заколебался. - Строго конфиденциально, сэр... - Само собой. - Мистер Споуд - конструктор нижнего дамского белья, сэр. Он необычайно талантлив и тайно работает в этом направлении много лет. Мистер Споуд - основатель и владелец широко известной фирмы на Бонд-стрит, известной как "Eulalie Soeurs". - Не может быть! Ты не шутишь? - Нет, сэр. - Великий боже, Дживз! Неудивительно, он до смерти боится, как бы об этом не пронюхали. - Вот именно, сэр. Я задумался. - Что ж, я ни о чём не жалею, Дживз. Честно признаться, я бы всю ночь проворочался, если б ничего не узнал. Может, круиз окажется не таким мерзопакостным, как я предполагал. - Многие джентльмены находят его весьма привлекательным, сэр. - Правда? - Да, сэр. Новые лица. - Что верно, то верно. Об этом я как-то не подумал. Лица действительно будут новыми, что? Тысячи и тысячи лиц, и среди них ни одного лица Стефи. - Совершенно справедливо, сэр. - Ладно, завтра же отправляйся за билетами. - Билеты давно куплены, сэр. Спокойной ночи, сэр. Дверь закрылась. Я выключил свет. Некоторое время я лежал, слушая мерный топот ног констебля Оутса и размышляя о Гусике, Медлин Бассет, Стефи и старине Свинке Пинкере, жизнь которых должна была сейчас пойти как по маслу. Мне вспомнился и дядя Том, который, заполучив свою корову, наверняка раскошелится и выпишет тёте Делии чек с несколькими нулями для её "Будуара Миледи". Дживз как всегда смотрел в корень. Улитка была на крыле, жаворонок под листом, - вернее, наоборот, - и Господь Бог был на небесах, и наш мир был прекрасен. Мои глаза сами собой закрылись, мышцы расслабились, дыхание стало ровным, и сон, который делает что-то, не помню что, нахлынул на меня целительной приливной волной. Пелем Гренвилл Вудхауз. Полный порядок, Дживз! Pelham Grenville Wodehouse. Right ho, Jeeves! 1934 Пер. М. И. Гилинского ГЛАВА 1 - Дживз, - сказал я, - могу я поговорить с тобой откровенно? - Безусловно, сэр. - То, что я скажу, может тебя обидеть. - Никогда, сэр. - Ну, в таком случае... Нет, подождите. Потерпите минутку. Опять меня занесло. * * * Не знаю, приходилось ли вам испытывать это ощущение, но лично я словно лбом упираюсь в каменную стену каждый раз, когда хочу рассказать какую-нибудь историю. С чего начать - для меня проблема, хуже не придумаешь. И, главное, тут нельзя дать промашку: один неверный шаг, и можно запросто остаться с носом. Я имею в виду, если вы будете ходить вокруг да около, рассуждать о том, о сём, и прочее, и прочее, создавая, как говорят, нужную атмосферу, вашим клиентам станет так скучно, что вы потеряете их в два счёта. Существует и другая опасность: с первых строк ошарашить читателя тем, что близко и понятно вам одному; в этом случае, как нетрудно догадаться, читатель просто не поймёт, о чём вы толкуете, и, недоумённо пожав плечами, отложит книгу в сторону. Весьма запутанную историю Гусика Финк-Ноттля, Медлин Бассет, моей кузины Анжелы, моей тёти Делии, моего дяди Тома, Тяпы Глоссопа и повара Анатоля я начал с диалога, который вы прочли выше, и тем самым, мне кажется, допустил вторую из двух промашек. Ничего не попишешь, видно, придётся мне вернуться немного назад. Так вот, если тщательно во всём разобраться, одним словом, прикинуть, что к чему, можно сказать, что истоки, - вроде бы слово "истоки" тут подходит, - этой истории находятся в Каннах. Если бы я не поехал в Канны, мне не пришлось бы познакомиться с Бассет, и я не купил бы белый клубный пиджак, и Анжела не повстречалась бы с акулой, и тётя Делия не уселась бы играть в баккара. Да, вне всяких сомнений, Канны были point d`appui. Ну вот, теперь я во всем разобрался. Полный порядок. Сейчас попробую изложить факты по порядку. Итак, я умотал в Канны (позволив Дживзу остаться в Лондоне, так как он дал мне понять, что не хочет пропустить скачки в Аскоте) где-то в первых числах июня. Вместе со мной отправились отдыхать моя тётя Делия и её дочь Анжела. Тяпа Глоссоп, жених Анжелы, должен был к нам присоединиться, но в последнюю минуту какие-то неотложные дела помешали ему покинуть Лондон. Дядя Том, муж тёти Делии, заявил, что юг Франции для него - хуже каторги и что его туда не заманишь ни за какие деньги. Будем считать, расклад вам понятен: тётя Делия, моя кузина Анжела и я сам - Канны, начало июня. Доступно я объяснил, что? В Каннах мы отдыхали около двух месяцев, и, если не считать, что тётю Делию раздели до нитки в баккара, а Анжелу во время катания на водных лыжах чуть не проглотила акула, мы очень приятно провели время. Двадцать пятого июля, бронзовый от загара и полный сил, я распрощался с курортом и в сопровождении тёти Делии и её единственного отпрыска отбыл обратно в Лондон. Двадцать шестого июля, в семь часов вечера, мы вышли из поезда на вокзале "Виктория". А в семь двадцать, или около того, мы распрощались, наговорив друг другу кучу любезностей. Мои, так сказать, дорогие и близкие отправились в Бринкли-корт, поместье тёти Делии в Вустершире, куда через день-другой должен был прибыть Тяпа, а я отправился домой, чтобы принять ванну, попарить, так сказать, косточки, а затем пойти в "Трутень" и пообедать. Всласть наплескавшись в ванне, я вытирал свой торс полотенцем, болтая с Дживзом о том, о сём (мало ли что могло случиться за время моего отсутствия), когда он неожиданно упомянул в разговоре имя Огастеса (Гасси или попросту Гусика) Финк-Ноттля. Насколько я помню, у нас состоялся следующий диалог. Я: Ну, Дживз, вот я и дома, что? Дживз: Да, сэр. Я: Я имею в виду, я вернулся. Дживз: Совершенно верно, сэр. Я: Такое ощущение, что тыщу лет не был в Лондоне. Дживз: Да, сэр. Я: Скачки в Аскоте тебя не разочаровали? Дживз: Никак нет, сэр. Я: Что-нибудь выиграл? Дживз: Весьма удовлетворительную сумму, сэр. Благодарю вас за внимание. Я: Поздравляю. Ну, Дживз, что новенького? Выкладывай. Кто-нибудь заходил за время моего отсутствия? Дживз: Мистер Финк-Ноттль заходил чуть ли не каждый день, сэр. Я вздрогнул. По правде говоря, я не совру, если скажу, что у меня отвалилась нижняя челюсть. - Мистер Финк-Ноттль? - Да, сэр. - Ты имеешь в виду мистера Финк-Ноттля? - Да, сэр. - Но разве мистер Финк-Ноттль в Лондоне? - Да, сэр. - Разрази меня гром! Сейчас объясню, почему я удивился, дальше некуда. Честно признаться, я просто не поверил собственным ушам. Понимаете, путешествуя по жизни, изредка встречаешь таких чудаков, как Финк-Ноттль, которые терпеть не могут Лондона. Он жил, постепенно обрастая мхом, в своём поместье где-то в Линкольншире, не появляясь даже на ежегодных соревнованиях между Итоном и Хэрроу. А когда я однажды спросил его, не хандрит ли он время от времени в своей глуши, он ответил, что нет, так как у него в саду есть пруд и он изучает повадки тритонов. Я никак не мог взять в толк, с чего это вдруг Гусика принесло в Лондон. Я мог бы поспорить с кем угодно, что пока все тритоны не передохнут, ничто не заставит бедолагу уехать из его захолустья. - Ты уверен? - Да, сэр. - Ты ничего не напутал? Речь идёт о мистере Финк-Ноттле? - Да, сэр, - Поразительно! Если мне не изменяет память, последний раз он был в Лондоне пять лет назад. Гусик даже не скрывает, что от города его мутит. До сих пор он безвылазно жил в своей деревне, предпочитая общество тритонов любому другому. - Сэр? - Тритонов, Дживз. У мистера Финк-Ноттля тритономания. Ты знаешь, кто такие тритоны? Такие маленькие зверюшки, похожие на ящериц, которые шмыгают взад-вперёд и живут в прудах. - О, конечно, сэр. Водные представители семейства саламандр, род Molge. - Вот-вот. Гусик, можно сказать, всегда был их рабом. Он не расставался с ними даже в школе. - Насколько мне известно, сэр, многие молодые джентльмены увлекаются тритонами. - Они стояли у него на столе в стеклянной посудине, похожей на аквариум, и, насколько я помню, он проводил с ними всё свободное время. Уже тогда было ясно, что добром это не кончится, но ты ведь знаешь мальчишек. У нас хватало своих дел, и на придурь Гусика никто не обращал особого внимания. Возможно, мы изредка подшучивали над ним, но не более того. Сам понимаешь, чем это закончилось. Болезнь прогрессировала. - Вот как, сэр? - Можешь не сомневаться, Дживз, Его страсть разгоралась день ото дня, и в конце концов тритоны полностью его полонили. Он удалился в захолустье и всю свою жизнь посвятил этим безмозглым тварям. Должно быть, он говорил себе, что ему ничего не стоит бросить тритонов в любую секунду, а потом понял - слишком поздно, - что этот номер у него не пройдёт. - Так часто бывает, сэр. - К несчастью, ты прав, Дживз. По крайней мере в течение последних пяти лет он жил в своём имении в Линкольншире как самый настоящий отшельник, не желал никого видеть и через день менял воду в своих аквариумах. Именно поэтому я был поражён, когда ты неожиданно сообщил мне, что Гусик объявился в Лондоне. Я скорее склонен думать, что произошла ошибка и ко мне заходил какой-нибудь другой Финк-Ноттль. Парень, с которым я учился в школе, носит очки в роговой оправе, а лицо у него рыбье. Совпадает? - Джентльмен, о котором идёт речь, сэр, носит очки в роговой оправе. - И он сильно смахивает на треску? - Возможно, в некотором роде вы правы, сэр. - В таком случае это Гусик, и никто другой. Но каким ветром его сюда занесло? - Если позволите, я могу ответить на ваш вопрос, сэр. Мистер Финк-Ноттль доверительно сообщил мне, что приехал в Метрополию из-за молодой леди. - Молодой леди? - Да, сэр. - Ты хочешь сказать, он влюблён? - Да, сэр. - Боже великий! Боже всемогущий! Боже милостивый! Я не верил собственным ушам. Шутки шутками, знаете ли, но всему есть предел. Затем мои мысли перекинулись на другой, так сказать, аспект этого чудного дела. Даже если Гусик вопреки всем законам природы влюбился, за каким ладаном я ему понадобился? Несомненно, когда мужчина влюбляется, ему нужно с кем-нибудь поделиться, но я никак не мог взять в толк, почему для этой цели он выбрал именно меня. По правде говоря, мы никогда не были закадычными друзьями. Само собой, одно время нам приходилось встречаться чуть ли не каждый день, но за последние два года он даже не прислал мне ни одной открытки. Я объяснил всё это Дживзу. - Странно, что он решил посвятить меня в свои дела. Впрочем, всякое бывает. Должно быть, бедолага ужасно огорчился, узнав, что я в отлучке. - Нет, сэр, мистер Финк-Ноттль не выразил сожаления по поводу вашего отсутствия. - Опомнись, Дживз. Ты только что сказал, что он заходил ко мне чуть ли не каждый день. - Мистер Финк-Ноттль заходил для того, чтобы побеседовать со мной, сэр. - С тобой? Я не знал, что вы знакомы. - Я не имел чести знать мистера Финк-Ноттля до тех пор, пока он не пришёл сюда, сэр. Как выяснилось, мистер Сипперли, с которым мистер Финк-Ноттль учился в Университете, порекомендовал ему обратиться ко мне за советом. Тайное стало явным. Наконец-то я разобрался, что к чему. Осмелюсь думать, вам известно, что среди cognoscenti репутация Дживза, как советчика, считалась безупречной, и, если один из моих друзей попадал в переделку, он тут же посвящал Дживза во все свои неприятности, доверяя ему целиком и полностью. А когда Дживз выручал А из беды, А тут же посылал к нему Б. И стоило Дживзу помочь Б, тот мгновенно рекомендовал его В. И так далее, если вы меня понимаете, и тому подобное. Должно быть, все известные ныне консультанты начинали так же, как Дживз. Старина Сиппи, насколько я знал, всё ещё восхищался находчивостью Дживза, который помог ему обручиться с мисс Мун, поэтому было неудивительно, что он посоветовал Гусику обратиться к толковому малому за помощью. В порядке вещей, можно сказать. - Значит, ты взялся за это дело, что? - Да, сэр. - Ну вот, теперь мне всё ясно. Теперь я разобрался, что к чему. А в чём проблема, Дживз? - Как ни странно, сэр, с мистером Финк-Ноттлем происходит то же самое, что происходило с мистером Сипперли до того, как мне посчастливилось оказать ему помощь. Вы, несомненно, помните, сэр, в каком затруднительном положении находился мистер Сипперли. Будучи глубоко привязан к мисс Мун, он страдал от неуверенности в себе и поэтому никак не мог с ней объясниться. Я кивнул. - Конечно, помню. Ещё бы мне не помнить дело Сипперли. У бедолаги язык не поворачивался признаться девушке в своей любви. Слова из себя не мог выдавить. Ты тогда вроде бы сказал, что он чего-то себе позволил... или не позволил? Там ещё говорилось о котах, если мне не изменяет память. - Позволил он "сейчас решусь я" прислуживать "не смею я". - Вот-вот. А как насчёт котов? - Вокруг и около бродил, как бедный кот из древней поговорки. - Блеск. Как тебе удаётся так складно придумывать, ума не приложу. Значит, дело Гусика дрянь, что? - Да, сэр. Встречаясь со своей избранницей, он каждый раз намеревается сделать ей предложение, но никак не может на это отважиться. - А если он хочет, чтобы она стала его законной женой, ему следует хотя бы вскользь упомянуть об этом в разговоре. Так это или нет, Дживз? - Совершенно справедливо, сэр. Я задумался. - По правде говоря, Дживз, произошло неизбежное. Никогда бы не подумал, что Гусик станет жертвой всепожирающей лю., но уж если так получилось, ничего удивительного, что он спасовал. - Да, сэр. - Один его образ жизни чего стоит. - Да, сэр. - Должно быть, он много лет вообще не видел девушек и просто разучился с ними разговаривать. Это урок всем нам, Дживз. Если мы будем торчать в своих поместьях, глазея на тритонов, нам никогда не стать настоящими мужчинами, способными подчинить себе слабый пол. В этой жизни приходится выбирать между девушками и тритонами. Либо те, либо другие. Заниматься ими одновременно невозможно. - Да, сэр. Я вновь задумался. Как я уже говорил, наши с Гусиком пути несколько разошлись, но тем не менее я от всей души сочувствовал бедолаге, как, впрочем, я сочувствую всем своим приятелям, которым судьба время от времени подкладывает свинью. А Гусик сейчас явно попал в переплёт. Я попытался вспомнить, когда мы с ним виделись в последний раз. По-моему, это было года два назад. Я путешествовал по Англии на своей машине и заглянул в его поместье, а он вконец испортил мне аппетит, явившись к столу с двумя маленькими зелёными тварями в руках. Он сюсюкал с ними, не умолкая, как молодая мать с первенцем, пока одна из них не удрала от него, зарывшись в салат. Эта картина, стоявшая сейчас перед моими глазами, лишний раз убедила меня в том, что придурок был не способен покорять и властвовать, в особенности, если ему попалась одна из современных строптивых девиц, - а это было наиболее вероятно, - которые обожают иронически кривить губы, измазанные губной помадой до мочек ушей. - Послушай, Дживз, - спросил я, заранее приготовившись к худшему, - а что представляет из себя эта девушка? - Я не знаком с молодой леди, сэр. Мистер Финк-Ноттль очень высоко оценивает её достоинства. - Он её боготворит, что? - Да, сэр. - Он, случайно, не называл её имени? Возможно, я её знаю. - Это мисс Бассет, сэр. Мисс Медлин Бассет. - Что?! - Да, сэр. Я был потрясён, дальше некуда. - Прах меня побери, Дживз! Подумать только! Как тесен наш мир! - Вы знакомы с молодой леди, сэр? - Прекрасно её знаю. По правде говоря, у меня полегчало на душе, Дживз. Теперь, можно сказать, дело Гусика в шляпе. - Вот как, сэр? - Вот именно, Дживз. Должен признаться, пока я не получил от тебя столь ценной информации, я сильно сомневался, что бедняга сможет убедить одну из особей женского пола пойти с ним под венец. Согласись, Гусика вряд ли можно назвать любимцем толпы. - В ваших словах скрыт глубокий смысл, сэр. - Клеопатре он не понравился бы. - Весьма вероятно, сэр. - Кинозвёзды не стали бы устилать его путь цветами. - Нет, сэр. - Но когда ты сообщил, что его кумир - Медлин Бассет, тёмную ночь прорезал луч надежды, Дживз. Такого парня, как Гусик, Медлин Бассет отхватит с руками и ногами. А теперь я должен объяснить вам, в чём тут дело. Вышеупомянутая мною Бассет отдыхала в Каннах одновременно с нами, а так как они с Анжелой подружились в мгновение ока (девушкам это - раз плюнуть), я виделся с ней достаточно часто. По правде говоря, когда у меня портилось настроение, мне даже казалось, что я шагу не могу ступить, чтобы не споткнуться об эту особу. Но мучительнее всего я переживал тот факт, что чем чаще мы встречались, тем меньше я понимал, о чём с ней разговаривать. Сами знаете, как это бывает с некоторыми девушками. В их компании чувствуешь, словно тебя выпотрошили. Я имею в виду, есть в них что-то такое, от чего голосовые связки отказываются повиноваться, а мозги превращаются в кисель. Именно в таком состоянии я и пребывал, общаясь с этой Бассет, и, хотите верьте, хотите нет, в её присутствии Бертрам Вустер теребил галстук, переминался с ноги на ногу и вообще вёл себя как самый настоящий осёл. Поэтому когда она умотала из Канн - недели за две до нашего отъезда, - у Бертрама словно гора с плеч свалилась. И ещё учтите, что вовсе не её неописуемая красота лишала меня дара речи, хотя Медлин была вполне привлекательной томной блондинкой, созерцающей мир глазами-блюдцами с поволокой. А вот склад её ума, образ мыслей был таков, что в её присутствии я невольно превращался из светского льва в бессловесного идиота. Я ни о ком не хочу сказать ничего плохого, поэтому не стану обвинять девицу в том, что она писала стихи, хотя, судя по её разговорам, так оно и было. Посудите сами, что можно ответить, когда вас ни с того ни с сего спрашивают, не думаете ли вы, что звёзды - это гирлянда из маргариток, сотворённая Всевышним? Короче говоря, наши души явно не предназначались одна для другой, что же касается Гусика... Я имею в виду, меня всякие там охи да вздохи угнетают, хуже не придумаешь, а для него эта слащавая дребедень наверняка звучала как райская музыка; ведь Гусик всегда был слюнявым мечтателем (недаром он жил затворником и посвятил свою жизнь тритонам), и я не сомневался, что они с Бассет будут смотреться вместе ничуть не хуже, чем яичница с беконом. - Она просто создана для него, - сказал я. - Рад слышать это, сэр. - А он создан для неё. Их надо поженить во что бы то ни стало. Напрягись как никогда, Дживз. - Слушаюсь, сэр, - ответил старательный малый. - Я незамедлительно выполню ваше распоряжение. До сих пор - я думаю, тут вы не станете со мной спорить, - и нашем доме царили мир и согласие. Дружеский, так сказать, обмен мнениями господина со слугой и всё такое прочее. Но в эту минуту, как ни прискорбно, обстановка резко изменилась. Тучи сгустились над нашими головами, и я оглянуться не успел, как в накалившейся атмосфере прозвучали первые раскаты грома. В доме Вустеров такое уже бывало. Впервые я понял, что в воздухе запахло жареным, когда услышал мучительное, неодобрительное покашливание, прозвучавшее в районе ковра. Тут, должно быть, мне необходимо объяснить, что, пока мы непринуждённо болтали, я (приняв ванну и насухо вытерев торс) неторопливо облачался в носки, нижнее бельё, ботинки и дошёл до жилета и галстука, а Дживз в это время находился, образно говоря, на первом этаже, распаковывая мой чемодан с предметами первой необходимости. Сейчас он поднялся на ноги, держа в руках один из этих предметов ослепительно-белого цвета, и я тут же понял, что наступил очередной кризис, очередное столкновение двух сильных личностей, и что Бертраму, если он не хочет быть размазанным по стенке, как таракан, придётся вспомнить своих воинственных предков и отстоять свои права. Не знаю, были ли вы в Каннах тем летом. Если были, то наверняка помните, что любой нормальный парень, желавший стать душой общества, появлялся на кутежах в казино во фрачных брюках, к северу от которых красовался белый клубный пиджак с бронзовыми пуговицами. И с тех самых пор, как я сел на Голубой Экспресс в Каннах, я частенько задумывался над тем, как Дживз отнесётся к моему приобретению. Видите ли, дело в том, что Дживз - самый настоящий реакционер. Старомоден, дальше некуда. Совсем недавно, например, он мне все нервы измотал из-за шёлковых рубашек. И хотя клубные пиджаки были последним визгом моды - tout ce qu`il y a de chic - в Cote d`Azur, я ничуть не сомневался (даже в минуту покупки, которую я поторопился совершить в казино "Палм Бич"), что по возвращении в Англию меня ждут определённого рода неприятности. Я решил проявить твёрдость характера. - Да, Дживз? - спросил я. Тон мой был абсолютно спокоен, но если б кто наблюдал за мной со стороны, то наверняка заметил бы появившийся в моих глазах стальной блеск. Я больше чем кто бы то ни было ценю в Дживзе ум, но упрямый малый всё время норовит повелевать рукой, которая его кормит, и я считал, что этому пора положить конец. Шикарный клубный пиджак был дорог моему сердцу, и я намеревался сражаться за него, не жалея сил, как некогда сражался герцог де Вустер в битве при Агинкуре. - Да, Дживз? - спросил я. - Ты, кажется, хочешь что-то сказать? - Боюсь, сэр, вы по ошибке захватили в Каннах одежду, принадлежащую другому джентльмену. Я добавил в глаза стального блеску. - Нет, Дживз, - всё тем же спокойным тоном ответил я. - Пиджак, который ты держишь в руках, принадлежит мне. Я купил его в магазине при казино. - И вы его носили, сэр? - Каждый вечер. - Но ведь вы не собираетесь носить его в Англии, сэр? Я понял, что наступил решительный момент. - Да, Дживз. - Но, сэр... - Что такое, Дживз? - Это неподходящая для вас одежда, сэр. - Я с тобой в корне не согласен, Дживз. Уверен, пиджак будет иметь грандиозный успех. Я собираюсь поразить всех, надев его завтра на день рождения Гориллы Твистлтона. Можешь не сомневаться, ребята будут стонать и плакать от восторга. И хватит об этом, Дживз. Я не собираюсь с тобой спорить. Каких бы гадостей ты не навыдумывал про этот пиджак, я его надену, и точка. - Слушаюсь, сэр. Он вновь начал распаковывать чемодан. Я поменял тему разговора. Я одержал победу, а мы, Вустеры, никогда не бередим раны поверженных врагов. Завершив туалет, я весело распрощался с честным малым, а так как настроение у меня было прекрасное и мне хотелось одарить весь мир, я отпустил его (благо всё равно обедал в клубе) на весь вечер, предложив сходить в кино или ещё куда-нибудь. Короче, протянул ему оливковую ветвь, если вы меня понимаете. Он не обрадовался. - Благодарю вас, сэр, я останусь дома. Я посмотрел на него прищурившись. - Это ты мне назло, Дживз? - Что вы, сэр. К сожалению, я не могу никуда уйти. Мистер Финк-Ноттль известил меня, что непременно зайдёт сегодня вечером. - О, так ты ждёшь Гусика? Передай ему от меня привет. - Слушаюсь, сэр. - Подай ему виски с содовой, ну и всё прочее. - Слушаюсь, сэр. И я отправился в "Трутень". В "Трутне" я первым делом наткнулся на Гориллу Твистлтона, и он взахлёб принялся рассказывать мне о грандиозной пирушке, которую собирался закатить на свой день рождения; и хотя я знал об этом событии от своих осведомителей (присылавших мне письма в Канны), мне пришлось выслушивать придурка в течение нескольких часов, так что домой я вернулся около одиннадцати. Не успел я открыть входную дверь, как услышал чьи-то голоса, а войдя в гостиную, увидел Дживза, беседующего с чёртом, который при ближайшем рассмотрении оказался Гусиком Финк-Ноттлем в костюме Мефистофеля. ГЛАВА 2 - Привет, Гусик, - сказал я. Само собой, по моему внешнему виду никто ничего бы не заподозрил, но, можете мне поверить, я был слегка ошарашен. Такое зрелище кого угодно ошарашит, не сомневайтесь в этом ни на минуту. Я имею в виду, Гусик всегда, сколько я его помнил, был застенчивым до неприличия малым, который заикался, краснел и начинал трястись как осиновый лист, когда его приглашали на воскресный завтрак в дом священника. А сейчас, если, конечно, у меня не начались галлюцинации, он вырядился для бала-маскарада: испытание, которое многим мужественным мужчинам было бы не под силу. И ещё, заметьте, он не оделся Пьеро, как поступил бы любой добропорядочный англичанин, а нацепил костюм Мефистофеля, который, как всем известно, помимо всего прочего состоит из алых трико в обтяжку и омерзительной козлиной бороды. Согласитесь, зрелище не из самых приятных. Однако надо уметь скрывать свои чувства, поэтому я не высказал вульгарного удивления, а поприветствовал Гусика как ни в чём не бывало. Мох на его лице пришёл в движение, и он улыбнулся - довольно жалкой улыбкой, как мне показалось. - А, это ты, Берти. Привет. - Тыщу лет, тыщу зим. Пропустишь рюмочку? - Нет, спасибо, я спешу. Забежал на минутку узнать мнение Дживза о том, как я выгляжу. А ты что скажешь, Берти? Как я выгляжу? Ответить на этот вопрос можно было одним-единственным словом: мерзопакостно. Но мы, Вустеры, все без исключения славимся своим тактом и к тому же умеем играть роль гостеприимных хозяев. Мы не говорим старым друзьям, с которыми ели хлеб-соль, что на них тошно смотреть. - Я слышал, ты в Лондоне, - небрежно заметил я. - Да, конечно. - Впервые за много лет, что? - Да, конечно. - Собираешься приятно провести вечер? Его передёрнуло. По правде говоря, вид у него был измученный. - Приятно! - Разве тебе не хочется повеселиться? - Должно быть, там будет весело, - сказал он каким-то безжизненным голосом. - И вообще, мне пора. Начало в одиннадцать. Я велел кэбу подождать... Дживз, если тебе не трудно, сходи, проверь, ждёт меня кэб или нет? - Слушаюсь, сэр. Когда дверь за Дживзом закрылась, наступило молчание. Я бы даже сказал, напряжённое молчание. Я смешал себе коктейль, а Гусик мрачно уставился на своё изображение в зеркале, наверняка испытывая при этом душевные муки. Бедолага явно был не в своей тарелке, и я решил, что ему резко полегчает, если он сможет излить свою душу человеку многоопытному, который его подбодрит. За свою жизнь я не раз убеждался, что парням, одуревшим от любви, больше всего на свете хочется поплакаться в жилетку. - Ну, старина, выкладывай, - сказал я. - Только учти, я всё про тебя знаю. - А? - Я имею в виду, Дживз объяснил мне, что тебя беспокоит. Ерундовая проблема. Яйца выеденного не стоит. Он не бросился мне на грудь и не стал изливать свою душу. Трудно, конечно, судить о человеке, который зарыл свою физиономию в бороду Мефистофеля, но мне показалось, он слегка покраснел. - Я предпочёл бы, чтобы Дживз не болтал о моих делах направо и налево. Естественно, я полагал, что беседую с ним строго конфиденциально. Я не мог позволить ему разговаривать подобным тоном. - Выложить всё начистоту своему молодому господину не называется "болтать направо и налево", - с упрёком сказал я. - И давай не будем об этом. Повторю ещё раз: я всё про тебя знаю. И позволь сообщить тебе (желая его подбодрить, я подавил в себе желание высказать личное мнение о девице, которая была банным листом, чумой и недоумком в одном лице), что Медлин Бассет - очаровательная девушка. Высший класс. Просто создана для тебя. - Но разве ты её знаешь? - Конечно, знаю. А вот как ты умудрился с ней познакомиться, ума не приложу. Где вы повстречались? - Две недели назад она гостила у каких-то своих знакомых в Линкольншире. Их поместье рядом с моим. - Всё равно непонятно. Мне казалось, ты не общаешься со своими соседями. - Естественно, нет. Мы встретились, когда она выгуливала своего пса. Пёс занозил лапу, а когда она попыталась вытащить занозу, он чуть было её не цапнул. Само собой, я пришёл ей на помощь. - Ты вытащил занозу? - Да. - И влюбился с первого взгляда? - Да. - Прах меня побери! Раз тебе так подфартило с псом, почему ты сразу не взял быка за рога и не объяснился? - У меня не хватило духу. - А что было потом? - Мы немного поболтали. - О чём? - Э-э-э, о птичках. - О птичках? Каких птичках? - Которые порхали вокруг и около. И о природе, ну и о всякой всячине. Потом она сказала, что скоро уезжает, но будет рада меня видеть, если я когда-нибудь появлюсь в Лондоне. - И даже после этого ты её не обнял или, на худой конец, не сжал страстно руку? - Конечно, нет. Сами понимаете, говорить больше было не о чем. Если парень дрейфит, когда дело его практически в шляпе, а судьба подносит ему шанс на блюдечке с голубой каёмочкой, помочь ему невозможно. Однако я напомнил себе, что с этим увальнем мы вместе учились в школе, а помогать старым школьным друзьям - святая обязанность. - Ничего страшного, - сказал я. - Пораскинем мозгами и обязательно что-нибудь придумаем. По крайней мере могу тебя утешить: я целиком и полностью к твоим услугам. Берти Вустер стоит за тебя горой, Гусик. Можешь на меня положиться. - Спасибо, старина. На тебя и, конечно, на Дживза, а это самое главное. Не стану от вас скрывать, я поморщился. Вряд ли он хотел меня подколоть, но должен признаться, его бестактность задела меня за живое. По правде говоря, меня подкалывают, кому не лень. Я имею в виду, дают понять, что Бертрам Вустер не бог весть кто, таракан какой-то, а Дживз - единственный и неповторимый. Такое отношение друзей и близких выбивает меня из колеи, дальше некуда, а сегодня я выбился из колеи как никогда, потому что был сыт Дживзом по горло. Из за клубного пиджака, как вы сами понимаете. Само собой, я прижал строптивого малого к ногтю, и он спасовал перед моей непоколебимой волей, но тем не менее меня до сих пор бесило, что у него хватило нахальства завести разговор на эту тему. Видно, пришла пора управлять Дживзом железной рукой. - И чем он тебе помог, позволь узнать? - сквозь стиснутые зубы спросил я. - Дживз обдумал всё до последней мелочи. - Вот как? - Это по его совету я иду на бал-маскарад. - Зачем? - Медлин тоже там будет. По правде говоря, это она прислала мне пригласительный билет. И Дживз решил... - Да, но почему ты не надел костюм Пьеро? - Между нами говоря, мысль эта не давала мне покоя с тех самых пор, как я увидел Гусика. - К чему нарушать старые, добрые английские традиции? - Видишь ли, Дживз решил, что я должен быть Мефистофелем. Честно признаюсь, глаза у меня полезли на лоб. - Дживз?! Ты хочешь сказать, он рекомендовал тебе именно этот костюм? - Да. - Ха! - Что? - Нет, ничего. Я сказал: "Ха!" И я объясню вам, почему я сказал: "Ха!" Посудите сами, только что Дживз мутил воду, грубо говоря, из кожи лез вон, пытаясь разлучить меня с самым обыкновенным белым клубным пиджаком, одеянием не только tout ce qu`il a de chic, но, безусловно, de riguer, и одновременно, не переводя дыхания, если так можно выразиться, предлагал Гусику замарать лондонский пейзаж алыми трико в обтяжку. Забавно, что? Двуличность, вот как это называется. Самая настоящая двуличность. - Чем ему не нравятся Пьеро? С чего вдруг он на них ополчился? - Дело не в том, что они ему не нравятся. Насколько я понял, Дживз ничего не имеет против Пьеро. Но в моём случае он пришёл к выводу, что костюм Пьеро не соответствует поставленной перед ним задаче. - В каком смысле? - Он сказал, что костюм Пьеро, хоть и радует глаз, лишен властности, присущей костюму Мефистофеля. - Всё равно не понял. - Ну, Дживз объяснил мне, что тут дело в психологии. Было время, когда подобные высказывания загнали бы меня в тупик, как собаки - оленя. Но долгое общение с Дживзом пополнило словарный запас Вустера, лучше не придумаешь. Дживза хлебом не корми, дай поговорить о психологии индивида. В этом вопросе он большой дока, и теперь я слежу, так сказать, за ходом его мысли, как те самые собаки за оленем. - Говоришь, в психологии? - Да. Дживз считает, что поведение человека зависит от его одежды. Он убеждён, что чем смелее я оденусь, тем скорее избавлюсь от своей робости. Костюм Главаря Пиратов мне тоже подошёл бы. По правде говоря, вначале Дживз предложил мне одеть именно этот костюм, но я отказался. Не умею ходить на высоких каблуках. И слава богу. Жизнь достаточно печальна, и не следует омрачать её зрелищем таких типов, как Гусик Финк-Ноттль, щеголяющих в пиратских сапогах. - Ну, и как? Ты избавился от своей робости? - Видишь ли, Берти, старина, если честно, то нет. Мне стало жалко его, ну просто до слёз. В конце концов, хоть мы и не общались много лет, когда-то этот парень и я кидались друг в друга дротиками, предусмотрительно обмакнув их в чернила. - Гусик, - сказал я, - послушай совета старого друга и не подходи к этому балу-маскараду на пушечный выстрел. - Но это мой последний шанс увидеть Медлин! Завтра она уезжает в поместье каких-то своих знакомых. К тому же, ты не знаешь. - Чего я не знаю? - Сработает идея Дживза или нет. Сейчас я чувствую себя последним идиотом, это так, но что произойдёт, когда я окажусь в толпе людей, одетых в карнавальные костюмы? Должен тебе сказать, что в юном возрасте на Рождество меня вырядили кроликом, и я испытал такие стыд и ужас, что описать их словами невозможно. И тем не менее стоило мне оказаться среди детей, многие из которых выглядели куда омерзительнее меня, я мгновенно развеселился, принял участие в торжествах, а потом наелся до такой степени, что по дороге домой меня дважды стошнило в кэбе. Так что, сам понимаешь, никому не известно, что я почувствую, очутившись на бале-маскараде. Я наморщил лоб. В чём-то, конечно, он был прав. - К тому же, Берти, ты не можешь не согласиться, что в принципе идея Дживза верна на все сто. В ослепительном костюме Мефистофеля я, быть может, решусь на такое, что поразит её воображение. Тут всё дело в цвете. Чем ярче, тем лучше. Возьмем, к примеру, тритонов. Поверишь ли, Берти, во время брачного периода самец тритона сверкает всеми цветами радуги. Это придаёт ему смелости. - Ты не самец тритона. - Очень жаль. Знаешь, как самец тритона делает предложение, Берти? Он стоит перед самкой тритона, вибрируя хвостом и плавно наклоняя тело то в одну сторону, то в другую. Для меня это - раз плюнуть. Поверь мне, если б я был самцом тритона, то не стал бы терять времени даром. - Если бы ты был самцом тритона, Медлин Бассет не посмотрела бы в твою сторону. Я имею в виду, она никогда бы в тебя не влюбилась. - Нет, влюбилась бы, если б была самкой тритона. - Но она не самка тритона. - Допустим, она была бы самкой тритона. - Если б она была самкой тритона, тогда ты в неё не влюбился бы. - Нет, влюбился бы, если б был самцом тритона. Ломота в висках подсказала мне, что наша дискуссия ни к чему хорошему не приведёт. - Послушай, - сказал я, - давай отбросим в сторону вибрирующие хвосты и всё такое прочее, и поговорим о жизни. Разберёмся, что к чему. Пойми, ты идёшь на бал-маскарад, и, поверь человеку опытному, который не раз участвовал в подобных мероприятиях, ты не получишь от него удовольствия, Гусик. - Я иду туда вовсе не для того, чтобы получить удовольствие. - На твоем месте я бы не пошёл, Гусик. - Не могу. Сколько раз можно повторять, что завтра она уезжает? Я сдался. - Ладно. Будь по-твоему... Да, Дживз? - Кэб мистера Финк-Ноттля, сэр. - Что? Ах, кэб... Твой кэб, Гусик. - Что? Кэб? Да, конечно. Само собой,.кэб... Спасибо, Дживз... Пока, Берти. И, выдавив из себя жалкую улыбку, которой, должно быть, гладиаторы улыбались римскому императору перед выходом на арену, Гусик испарился. Я повернулся к Дживзу. Пришла пора поставить его на место, и я жалел только о том, что не сделал этого раньше. Сами понимаете, разговор мне предстоял трудный, дальше некуда, и, по правде говоря, я не знал, с чего начать. Я имею в виду, хоть я и решил больше не церемониться с упрямым малым, мне не хотелось слишком сильно ранить его чувства. Мы, Вустеры, умеем управлять железной рукой, но всегда надеваем на неё лайковую перчатку. - Дживз, - сказал я, - могу я поговорить с тобой откровенно? - Безусловно, сэр. - То, что я скажу, может тебя обидеть. - Никогда, сэр. - Ну, в таком случае знай, что я переговорил с мистером Финк-Ноттлем, и он сообщил мне об этом твоём мефистофельском плане. - Да, сэр? - Давай разберёмся. Если я понял твою мысль правильно, ты считаешь, что под влиянием красной тряпки, которая обтягивает его с головы до ног, Гусик начнёт вовсю вибрировать хвостом перед предметом своей страсти и объяснится ей в любви? - По моему мнению, сэр, мистер Финк-Ноттль перестанет испытывать чувство робости. - Я с тобой не согласен, Дживз. - Нет, сэр? - Нет, Дживз. Мягко говоря, из всех самых бестолковых, беспомощных и бесполезных планов, какие мне доводилось слышать, этот самый глупый, бездарный и безнадёжный. Ты впустую, без толку, подверг мистера Финк-Ноттля неописуемым кошмарам бала-маскарада. И это не первая твоя промашка, Дживз. С сожалением должен отметить, что в последнее время твои планы стали слишком... Как называется это слово? - Не могу сказать, сэр. - Вынужденными? Нет, не вынужденными. Вымученными? Нет, не вымученными. Подожди, так и вертится на кончике языка. Начинается на "в" и означает что-то сложное и ненужное. - Вычурными, сэр? - Вот-вот. Именно это слово здесь подходит, лучше некуда. Твои планы стали слишком вычурными, да и ты сам скоро станешь вычурным, если вовремя не остановишься. Надо действовать прямо и просто, а ты напускаешь тумана и наводишь тень на плетень. Нет, Дживз, так не пойдёт. Нашему Гусику нужен дружеский совет опытного человека, знающего жизнь, так сказать, от и до. Поэтому отныне этим делом я займусь лично. Можешь больше не беспокоиться, Дживз. - Слушаюсь, сэр. - Дай своим мозгам передышку и посвяти себя домашним обязанностям. - Слушаюсь, сэр - Я буду прям и прост, Дживз, и, можешь не сомневаться, пользуясь этим своим методом, решу проблему Гусика в шесть секунд. Когда он придёт, немедленно направь его ко мне. - Слушаюсь, сэр. - Это всё, Дживз. Но на следующее утро меня завалили телеграммами, и, по правде говоря, проблемы бедолаги Гусика начисто вылетели у меня из головы, уступив место моим проблемам, которые взбудоражили меня, дальше некуда. ГЛАВА 3 Первую телеграмму Дживз принёс мне на подносе вместе с коктейлем, который я обычно пью перед ленчем. Она была отправлена тётей Делией из Маркет-Снодсбери, небольшого городка, расположенного милях в двух от её поместья. Вот содержание телеграммы: Немедленно приезжай. Траверс. Я не смогу передать охватившего меня изумления, даже если скажу, что у меня отвалилась нижняя челюсть, а глаза полезли на лоб. Должно быть, впервые в истории телеграф передал столь загадочное и таинственное послание. Я смотрел на него, не отрываясь, и, честно говоря, даже не помню, как осушил два бокала сухого мартини. Я прочитал его справа налево. Я перечитал его слева направо. По-моему, я даже понюхал текст, но это мне тоже не помогло. С каждой минутой я всё больше терялся в догадках. Сами понимаете, что я имею в виду. Ни для кого не секрет, что дня не прошло, как мы расстались с тётушкой, до этого постоянно общаясь с ней на протяжении почти что двух месяцев. Тем не менее (а мой прощальный поцелуй не успел ещё, образно говоря, остыть на её щеке) она, судя по всему, жаждала вновь меня увидеть. Бертрам Вустер не привык к тому, чтобы кто-то за ним охотился, как удав за кроликом. Спросите кого угодно, и вам скажут, что после двух месяцев пребывания в моей компании любой нормальный человек решит, что с него довольно. Честно говоря, я знаю некоторых типов, которые не выдерживали меня и двух дней. Исходя из вышеизложенных фактов, я, прежде чем усесться за шикарный ленч, отправил тёте Делии следующую телеграмму: Удивлён. Не понял. Берти. Ответ я получил, когда прилёг вздремнуть после ленча. Чего ты не понял, олух царя небесного? Немедленно приезжай. Траверс. Выкурив три сигареты и побродив по комнате, я сочинил очередное послание: Что ты имеешь в виду под словом "немедленно"? С уважением. Берти. Ответ не заставил себя ждать. Под словом "немедленно" я имею в виду "немедленно". Как ты думаешь, что ещё я могла иметь в виду? Немедленно приезжай, или я наведу на тебя порчу. Целую. Траверс. Желая всё уяснить до конца, чтобы потом не было недоразумений, я написал (перед тем, как отправиться в "Трутень", где, между прочим, отдохнул от души, состязаясь с лучшими из лучших в метании карт в цилиндр): Когда ты говоришь "приезжай", ты хочешь сказать "приезжай в Бринкли-корт"? А когда ты говоришь "немедленно", ты хочешь сказать "немедленно"? В недоумении. Растерян. Большой привет. Берти. Ответную телеграмму я прочитал, вернувшись из клуба. Да, да, да, да, да, да, да! Мне плевать, растерян ты или нет. Говорю тебе, приезжай немедленно и, ради всего святого, прекрати со мной препираться. Я пока что не печатаю деньги, а потому не могу посылать тебе телеграммы каждые пять минут. Перестань упрямиться и приезжай немедленно. Целую. Траверс. Именно в эту минуту я понял, что окончательно запутаюсь, если с кем-нибудь срочно не посоветуюсь. Я нажал на кнопку звонка. - Дживз, - сказал я, - ураган, зародившийся в недрах Вустершира, достиг моего дома. Прочти, - и я протянул ему пачку бланков. Он пробежал их глазами за несколько секунд. - Ты что-нибудь понял, Дживз? - Я думаю, миссис Траверс просит вас приехать немедленно, сэр. - Ты в этом уверен? - Да, сэр. - Должно быть, ты прав. Но с чего вдруг? Разрази меня гром, только что она находилась в моём обществе без малого два месяца. - Да, сэр. - Многие говорят, что два дня в моей компании - это перебор. - Да, сэр. Я прекрасно вас понимаю. Тем не менее миссис Траверс совершенно очевидно считает ваше присутствие в Бринкли-корте необходимым. Мне кажется, её желание следует удовлетворить. - Ты имеешь в виду, я должен отправиться в её поместье? - Да, сэр. - Ну уж нет. При всём желании я не могу поехать к ней "немедленно". Сегодня вечером меня ждёт очень важное мероприятие. Сам знаешь, день рождения Гориллы Твистлтона. Если можно так выразиться, наступило неловкое молчание. Нет сомнений, мы оба вспомнили о нашей небольшой размолвке и почувствовали себя неуютно. Понимая, что бедный малый всё ещё испытывает горечь поражения, я решил хоть как-то его утешить: - Зря ты ополчился на мой клубный пиджак, Дживз. Большая ошибка с твоей стороны. - Я лишь высказал своё мнение, сэр. - Когда я надевал его в Каннах, женщины в казино переглядывались и шёпотом спрашивали: "Кто он такой?" - Континентальные казино славятся отсутствием вкуса, сэр. - А вчера вечером я рассказал о нём Горилле, и он пришёл в полный восторг. - Вот как, сэр? - И не он один. Я худого слова не услышал. Ребята в клубе дружно заявили, что мне жутко подфартило. - Вот как, сэр? - Мой пиджак, Дживз, просто загляденье, и я убеждён, что рано или поздно ты его оценишь. - Вряд ли, сэр. Я сдался. Объяснить Дживзу по-хорошему, по-отечески, что он не прав, невозможно. Упрям как осёл, иначе о нём не скажешь. Остаётся лишь посожалеть, что он не желает внять голосу разума. Безнадёжный случай. - Вернёмся к нашим баранам, Дживз. Ни о каком "немедленно" речи быть не может. Я не готов сломя голову мчаться в Бринкли-корт или куда-то там ещё. Даже не обсуждается. Так что дай мне бумагу и карандаш, и я черкну, что появлюсь у неё через недельку-другую. Надеюсь, у тёти Делии хватит силы воли, чтобы пережить моё отсутствие в течение нескольких дней. Пусть стиснет зубы покрепче и ждёт. Я появлюсь. Тебе всё понятно, Дживз? - Да, сэр. - Значит, решено. Сбегай на почту и отстучи что-нибудь вроде: "Буду завтра через две недели". И покончим с этим делом. - Слушаюсь, сэр. День тянулся томительно, но в конце концов пришла пора переодеваться и идти праздновать знаменательное событие в жизни Гориллы Твистлтона. Болтая со мной вчера вечером в клубе, Горилла клятвенно обещал, что закатит пирушку, какой не видывал мир, и, должен признаться, он не обманул моих ожиданий. Домой я вернулся около четырёх ночи и, по правде говоря, почти не помню, как очутился в постели. И вообще у меня сложилось такое впечатление, что не успел я коснуться подушки, как меня разбудил звук открывающейся двери. Не совсем соображая, на каком я свете, я с трудом разлепил одно веко. - Чай, Дживз? - Нет, сэр. Миссис Траверс. Спустя мгновение послышался вой ветра, и моя родственница пересекла порог со скоростью пятьдесят миль в час, пыхтя, как паровоз. ГЛАВА 4 Широко известно, что Бертрам Вустер - строгий судья и весьма критически относится к своим ближайшим и дражайшим. Тем не менее он справедлив, этого у него не отнять. И если вы внимательно читали мои мемуары, то вне всякого сомнения помните, как я неоднократно утверждал, что моя тётя Делия - женщина высшей пробы. Она вышла замуж за старикана Тома Траверса en secondes noces, - если это выражение здесь подходит, - в тот год, когда Василёк выиграл скачки в Кембридшире, и, если вы не забыли, однажды заставила меня написать статью "Что носит хорошо одетый мужчина" в свой журнал "Будуар миледи". У тёти Джулии большая, добрая душа, и общаться с ней одно удовольствие, чего никак не скажешь о моей тёте Агате - грозе Лондона и проклятье многих домов Англии. Короче говоря, на тёте Агате проб негде ставить, а тётю Делию нельзя не ценить за её весёлость, спортивный дух и глубокое понимание жизни. Тем более представьте моё изумление, когда я увидел её у своей кровати в столь ранний до неприличия час. Я имею в виду, уж кому-кому, а тёте Делии прекрасно известно, что я никого не принимаю по утрам до тех пор, пока не выпью чашечку чая. Заметьте, она ворвалась ко мне нежданно-негаданно, заранее зная, что нарушает мои уединение и покой, а это уже никуда не годилось. Помнится, у меня мелькнула ужасная мысль, что тётя Делия стала не той, что раньше. К тому же с какой стати она притащилась в Лондон? Вот вопрос, на который я не находил ответа. Посудите сами, когда добропорядочная жена попадает в родные пенаты после почти двухмесячного отсутствия, она не сбегает из дому на следующий день после своего возвращения, ведь ей надлежит заняться своими прямыми обязанностями: хлопотать вокруг мужа, кормить кошку, причёсывать собаку, и так далее, и тому подобное. А посему неудивительно, что я посмотрел на неё сурово и с упрёком, насколько мне позволили слипшиеся веки. Должно быть, она не поняла моего взгляда. - Берти, болван, немедленно просыпайся! - вскричала она голосом, который ударил меня в лоб и вышел из затылка. Есть у тёти Делии один недостаток: она разговаривает со своим vis-a-vis, как будто тот скачет в полумиле от неё на резвом скакуне, давя копытами охотничьих собак. Видимо, ей трудно избавиться от старых привычек. В своё время тётя Делия считала день потерянным, если не носилась как угорелая по лугам и полям, затравливая какую-нибудь несчастную лисицу. Я вновь посмотрел на неё сурово и с упрёком, и на сей раз она уловила мой взгляд. Впрочем, он не произвёл на неё ни малейшего впечатления. Более того, она тут же перешла на личности. - Прекрати мне подмигивать, старый развратник, - сказала она, глядя на меня примерно так же, как Гусик, должно быть, на какого-нибудь заблудшего тритона. - Хотела бы я знать, ты хоть представляешь себе, как похабно выглядишь? Ты похож на нечто среднее между спившимся дебилом и жабой. Небось, нализался до чёртиков вчера вечером? - Вчера вечером я вращался в высшем свете, - холодно ответил я. - Горилла Твистлтон пригласил меня на свой день рождения. Естественно, я не мог его подвести. Noblesse oblige. - Ладно, вставай и одевайся. Мне показалось, я неправильно её расслышал. - Вставать и одеваться? - Вот именно. Застонав, я попытался повернуться на другой бок, и в это время в комнату вошёл Дживз с чашкой живительной влаги на подносе. Я уцепился за неё, как утопающий за соломенную шляпку. Глоток, другой... Нет, я не стал, как новенький, - обыкновенный чай не в состоянии сделать новеньким человека, побывавшего на дне рождения Гориллы Твистлтона, - но мне немного полегчало. По крайней мере я сообразил, что на Бертрама свалились какие-то неприятности, хотя никак не мог взять в толк, что такое приключилось. - Что такое, тётя Делия? - прохрипел я. - Если ты имеешь в виду содержимое чашки, мне кажется, это чай. Но тебе виднее. Если бы не боязнь пролить целебный напиток, я бы нетерпеливо взмахнул рукой, можете не сомневаться в этом ни на минуту. - Я не имею в виду содержимое чашки. Я имею в виду: что такое приключилось? С какой стати ты вваливаешься ко мне ни свет ни заря и говоришь, чтобы я встал, оделся и всё такое прочее? - Я ввалилась к тебе, как ты учтиво заметил, потому что мои телеграммы не возымели на тебя никакого действия. Я сказала, чтобы ты встал и оделся, потому что я хочу, чтобы ты встал и оделся. Вернёшься со мной в Бринкли-корт. Не ожидала, что у тебя хватит нахальства телеграфировать, что навестишь меня чуть ли не в следующем году. Поедешь сейчас, как миленький. Для тебя есть работа. - Мне не нужна работа. - Нужна она тебе или нет, роли не играет, мой мальчик. Тебе предстоит работа, на которую способен только мужчина. И чтоб через двадцать минут ты был застёгнут до последней пуговицы. - Но, послушай, у меня нет сил застёгивать пуговицы. Я умираю. Тётя Делия нахмурилась. - Ну ладно, - неохотно сказала она. - Из человеческого сострадания я дам тебе денёк-другой, чтобы встать на ноги. Жду тебя не позднее тридцатого. - Но, прах побери, что в конце концов случилось? О какой работе ты говоришь? Зачем мне работа? В каком смысле работа? - Если ты заткнёшься хоть на минуту, я отвечу. Работа простая и к тому же доставит тебе массу удовольствия. Ты знаешь Маркет-Снодсберийскую классическую среднюю школу? - Конечно, нет. - Это классическая средняя школа в Маркет-Снодсбери. Как вы понимаете, ответ мой был ироничен, дальше некуда. - Не трудно догадаться, - сказал я. - Откуда мне было знать, что до тебя так быстро дойдёт? Твои умственные способности вошли в поговорку. Ну, хорошо. Итак, Маркет-Снодсберийская классическая средняя школа это, как ты догадался, классическая средняя школа в Маркет-Снодсбери, и я - одна из попечителей. - Ты хочешь сказать, попечительниц. - Я не хочу сказать попечительниц. Вспомни, болван, ведь когда ты учился в Итоне, там был совет попечителей? Ну, вот. В этом отношении классическая средняя школа в Маркет-Снодсбери ничем не отличается от Итона. А я - член совета, и мне поручили организовать церемонию вручения призов, которая состоится в последний день сего месяца, чтобы тебе было понятнее, тридцать первого числа. Уяснил? Я кивнул и сделал ещё один глоток живительной влаги. Даже после такого грандиозного события, как день рождения Гориллы Твистлтона, мне не составило труда следить за ходом её мысли. - Да. Я внимательно слежу за ходом твоей мысли, тётя Делия. Маркет-Снодсбери... средняя классическая школа... совет попечителей... вручение призов... Проще некуда. Но при чем здесь я? - Вручать призы будешь ты. Мои глаза, - нет, я не шучу, - полезли на лоб. Большей бессмыслицы я в жизни не слышал. Бред, да и только. Чтоб такое сморозить, надо день отсидеть на солнце без шляпки. - Я? - Ты. Мои глаза снова полезли на лоб. - Ты меня имеешь в виду? - Именно тебя. Мои глаза полезли на лоб в третий раз. - Ты водишь меня за нос. - Я не вожу тебя за нос. Ничто на свете не заставит меня дотронуться до твоего омерзительного носа. Меня подвёл викарий. Вывихнул себе то ли копыто, то ли ляжку и сошёл с дистанции, Написал, что не сможет участвовать в церемонии. Можешь представить себе моё состояние. Я обзвонила всех в округе, но никто не взялся мне помочь. А затем я вспомнила о тебе. Я решил пресечь этот бред в корне. Как никто другой я готов прийти на помощь тётушкам, которые того заслуживают, но всему есть предел. Так сказать, границы допустимого. - Ты хочешь, чтобы я раздавал призы в твоей, разрази её гром, школе? - Вот именно. - И произнёс речь? - Естественно. Я насмешливо рассмеялся. - Ради всего святого, прекрати кудахтать. Дело слишком серьёзное. - Я не кудахтал. Я смеялся. - Правда? Не сомневалась, что ты обрадуешься. - Я смеялся насмешливо, - объяснил я. - Ты не заставишь меня вручать призы ни за какие коврижки. Даже не надейся. - Ты будешь вручать призы, мой мальчик, или твоя тень никогда больше не упадёт на порог моего дома. Сам знаешь, что это значит. Забудь об обедах Анатоля раз и навсегда. Я не совру, если скажу, что задрожал с головы до ног. Речь шла о её шеф-поваре, короле и боге кухни, который умудрялся из обычных продуктов готовить блюда, таявшие во рту. При одном упоминании о нём у меня текли слюнки. Анатоль был тем самым магнитом, который притягивал меня в Бринкли-корт со страшной силой, и, должен признаться, самые счастливые мои воспоминания были связаны с его рагу, подливками, и так далее, и тому подобное. Одна мысль о том, что никогда больше мне не доведётся поглотить всю эту вкуснятину, сводила меня с ума. - Но послушай! Прах побери, это уж слишком! - Так и знала, что тебя проймёт. Старый чревоугодник. - Я не старый чревоугодник, - оскорблённо сказал я. - Нельзя обзывать нехорошими словами человека, который ценит искусство гения. - Должна признаться, повар у меня, что надо, - согласилась моя ближайшая и дражайшая. - Но тебе не перепадёт ни кусочка, если ты откажешься выполнить мою маленькую пустяковую просьбу. Заруби себе на носу: думать забудь о том, как пахнет его стряпня. Я начал понимать, что чувствует кролик, попавшийся в капкан. - Но почему я? Зачем я тебе понадобился? Сама себя спроси, кто я такой? - Сто раз спрашивала. - Я имею в виду, тут нужен совсем другой человек. Призы всегда вручают какие-нибудь важные шишки. Когда я учился в школе, к нам на церемонию приезжал премьер-министр или кто-то в этом роде. - Ты учился в Итоне. Мы, в Маркет-Снодсбери, не так привередливы и готовы аплодировать каждому, у кого есть штрипки. - Почему бы тебе не поручить это дело дяде Тому? - Дяде Тому! - А что такого? У него есть штрипки. - Берти, - сказала она, - я объясню тебе, почему не могу обратиться к дяде Тому. Надеюсь, ты не забыл, что в Каннах я проигралась в баккара до нитки. Так вот, недалеко то время, когда мне придётся сообщить эту новость Тому. А если я в придачу попрошу его надеть перчатки, цилиндр и раздать призы ученикам средней классической школы в Маркет-Снодсбери, он со мной как пить дать разведётся. Пришпилит записку к подушке и будет таков. Нет, мой мальчик, всё решено и подписано. Мне нужен ты и никто другой. - Но, тётя Делия, послушай, я для этого дела вовсе не гожусь. Уверяю тебя, ты делаешь большую ошибку. Я всё тебе испорчу. Если не веришь, спроси Дживза, и он расскажет тебе, как однажды я произнёс речь в школе для девочек. Ты даже представить себе не можешь, как глупо я выглядел. - И я от души надеюсь, что ты будешь выглядеть так же глупо тридцать первого числа сего месяца. Как ты думаешь, почему я выбрала именно тебя? С твоей помощью я оживлю одно из самых тоскливых зрелищ на свете. В конце концов, имею я право повеселиться? Ну, а теперь будь умницей, Берти. Тебе наверняка пора делать утреннюю гимнастику, так что я исчезаю. Жду тебя через день-другой. Должен вам сказать, тётя Делия поступила со мной самым свинским образом. Бессердечно, вот как я это называю. Несмотря на плачевное состояние, в котором я находился после дня рождения Гориллы Твистлтона, она нанесла мне предательский удар в спину, и теперь, как вы сами понимаете, у меня на душе кошки скребли. Кошки всё ещё скребли у меня на душе, когда дверь открылась и в комнате появился Дживз. - Мистер Финк-Ноттль, сэр, - объявил он. ГЛАВА 5 Я посмотрел на него одним из своих убийственных взглядов. - От кого, от кого, Дживз, а от тебя я этого не ожидал, - сказал я. - Тебе прекрасно известно, что вчера я пришёл домой в неурочный час. Ты хорошо знаешь, что я едва успел выпить свой утренний чай. Ты не можешь не понимать, как голос моей тёти Делии действует на человека с головной болью. Короче говоря, ты в курсе моих страданий и тем не менее навязываешь мне каких-то там Ноттлей. Или ты считаешь, я сейчас в состоянии отличить Финка, прах его побери, от Ноттля? - Но разве вы не дали мне понять, сэр, что желаете видеть мистера Финк-Ноттля, как только он придёт, чтобы лично заняться его делом? Должен признаться, слова Дживза были для меня всё равно что холодный душ. После всех своих несчастий я совсем забыл, что Гусик нуждается в моей незамедлительной помощи. Само собой, возразить мне было нечего. Своих клиентов нельзя гнать в шею. Я имею в виду, Шерлок Холмс, к примеру, никогда бы не вытурил клиента только потому, что накануне гулял допоздна на дне рождения доктора Ватсона. Я, конечно, предпочёл бы консультировать пострадавших в удобное для меня время, но, если Гусику нравилось вставать с петухами, я не имел прав а увиливать от своих обязанностей. - Верно, - ответил я. - Ну, хорошо, Дживз. Давай его сюда. - Слушаюсь, сэр. - Но сначала принеси мне этот твой коктейль. - Слушаюсь, сэр. Не прошло и минуты, как старательный малый вернулся со стаканом на подносе. По-моему, я уже рассказывал вам об опохмелительных коктейлях Дживза и о том, какое действие они оказывают на парня, чья жизнь висит на волоске после разнообразно проведённой ночи. Что там намешано, я сказать не могу. Дживз утверждает, рецепт прост: какой-то соус, сырой желток и щепотка красного перца, но я убеждён на все сто, что хитрый малый просто не желает открыть мне свой секрет. Как бы то ни было, стоит вам проглотить этот напиток, с вами случается нечто удивительное. Какую-то долю секунды ровным счётом ничего не происходит, словно Природа замерла и чего-то ждёт, затаив дыхание. Затем внезапно вам кажется, что прогремел Трубный Глас и наступил Судный День. Во всех уголках вашего тела взрываются шутихи, и начинается пожар. В желудке кипит расплавленный свинец. Ураганный ветер пригибает вас к земле, а паровой молот пытается размозжить вам затылок. В ваших ушах гремят колокола, глаза вылезают из орбит, чело покрывается испариной. А потом, в ту самую минуту, когда вам кажется, что необходимо срочно позвонить адвокату и пока не поздно устроить свои земные дела, ситуация в корне меняется. Ураганный ветер затихает как по волшебству. В ушах перестаёт звенеть. Птички чирикают. Отовсюду доносится мягкая музыка. Солнце выпрыгивает из-за горизонта и вновь радует вас своими лучами. Через мгновение вы чувствуете, что повсюду царят Тишина и Покой. Когда я осушил стакан, стоявший на подносе, я, можно сказать, родился заново. Хотя Дживз частенько совершает жуткие промашки относительно одежды и к тому же мало что смыслит в вопросах любви, ума ему не занимать. Надо отдать малому должное: иногда он отмочит такое, что дух захватывает. Мне, к примеру, всегда нравилась его фраза, что кто-то там, убивая самого себя (или чего-то в себе, точно не помню), поднимается всё выше и выше к каким-то там вершинам. Уверяю вас, после коктейля Дживза именно это со мной и произошло. Я понял, что Бертрам Вустер, лежавший в кровати, стал совсем другим Бертрамом: более сильным, добрым и смелым. - Спасибо, Дживз, - сказал я. - Не за что, сэр. - Теперь я в полном порядке. Теперь мне всё по плечу. - Рад слышать это, сэр. - И почему я не выпил твой коктейль, прежде чем объясниться с тётей Делией? Должно быть, на меня затмение нашло. Впрочем, что было, того не вернёшь. Расскажи мне о Гусике. Чем закончился бал-маскарад? - Мистер Финк-Ноттль не был на бале-маскараде, сэр. Я нахмурился. - Дживз, - сказал я. - Не скрою, после твоего опохмелительного коктейля мне стало много легче, но это ещё не значит, что ты можешь испытывать моё терпение. Я человек больной, и не в состоянии выслушивать всякую чушь. Мы запихнули Гусика в кэб и отправили к месту назначения, где бы оно ни находилось, а значит, он туда прибыл. - Нет, сэр. Насколько мне известно со слов мистера Финк-Ноттля, он сел в кэб, будучи твёрдо убеждён, что бал-маскарад, на который его пригласили, состоится на Саффолк-сквер, семнадцать, в то время как нужный ему адрес был Норфолк-террас, семьдесят один. Подобного рода заблуждения характерны для определённого рода людей, которых, как и мистера Финк-Ноттля, можно отнести к типу мечтателей. - Лично я назвал бы этих типов недоумками. - Да, сэр. - Ну, а дальше? - Высадившись у дома семнадцать на Саффолк-сквер, мистер Финк-Ноттль попытался расплатиться за проезд. - Что же ему помешало? - Отсутствие денег, сэр. Внезапно мистер Финк-Ноттль обнаружил, что забыл и кошелёк, и пригласительный билет на каминной полке в доме своего дяди, где он остановился по прибытии в Лондон. Ему ничего не оставалось, как позвонить в дверь и, объяснив, что его ждут, обратиться к дворецкому с просьбой заплатить кэбмену по счётчику. Дворецкий же в категорической форме заявил, что не знает ни о каком бале и что сегодня гостей вообще не принимают. - Не захотел раскошелиться? - Нет, сэр. - А потом? - Мистер Финк-Ноттль приказал кэбмену отвезти его в дом своего дяди. - Ну, почему на этом его мытарства не закончились? Кто ему помешал взять деньги, пригласительный билет и отправиться туда, где его ожидали? - Мне следовало упомянуть, сэр, что мистер Финк-Ноттль также забыл на каминной полке ключ от входной двери. - Он мог позвонить. - Мистер Финк-Ноттль, сэр, звонил в течение пятнадцати минут, а потом вспомнил, что сторож (дом в это время пустует, и прислуга находится в отпуске) отпросился у него на день, чтобы навестить своего сына моряка в Портсмуте. - Святые угодники и их тётушка! - Да, сэр. - Твоим мечтательным типам, как я погляжу, скучать не приходится. - Нет, сэр. - И чем всё закончилось? - Мистер Финк-Ноттль неожиданно понял, что оказался в двусмысленном положении. Он задолжал кэбмену довольно приличную сумму денег, а платить ему было нечем. - Он мог объяснить, что произошло. - Кэбменам невозможно что-либо объяснить, сэр. Мистер Финк-Ноттль попытался рассказать о своих затруднениях, но кэбмен усомнился в его искренности. - Будь я на месте Гусика, умотал бы, не думая. - Именно эта мысль пришла в голову мистера Финк Ноттля, сэр. Он бросился бежать со всех ног, но в последний момент кэбмену удалось схватить его за плащ. Мистер Финк-Ноттль рванулся, скинул с себя плащ, и его появление в маскарадном костюме, по всей видимости, было для кэбмена в определённом смысле шоком. Мистер Финк-Ноттль сообщил мне, что услышал за своей спиной сдавленный крик, а оглянувшись, увидел кэбмена, который закрыл лицо руками и прижался к своему экипажу. Мистер Финк-Ноттль считает, что кэбмен молился. Неотёсанный, суеверный мужлан, сэр. Возможно, пьяница. - Даже если он был трезвенником, могу поспорить, сейчас его не оторвать от бутылки. Думаю, он не стал дожидаться, пока откроются пивные. - Весьма вероятно, сэр, в данных обстоятельствах ему не помешал бы напиток, восстанавливающий силы. - В данных обстоятельствах он не помешал бы и Гусику. Разрази меня гром, что с ним приключилось дальше? Лондон ночью - и, если уж на то пошло, днём тоже - не место для джентльмена в красном трико. - Нет, сэр. - На него будут косо смотреть. - Да, сэр. - Я прямо-таки вижу, как бедолага пробирается по тёмным улочкам, ныряет в переулки и прячется за мусорные бачки. - Примерно так и было, сэр, насколько я понял из слов мистера Финк-Ноттля. Только спустя несколько часов ему удалось добраться до резиденции мистера Сипперли, где он переночевал и смог переодеться утром. Я откинулся на подушки и задумался. Чело моё было нахмурено. Оказывать своим старым, добрым школьным друзьям услуги - дело, конечно, благородное, но я только сейчас понял, что взвалил на себя почти непосильное бремя, взявшись помочь такому тюфяку, увальню и слюнтяю, как Гусик. С моей точки зрения, придурку нужен был не совет опытного, умудрённого жизнью человека, а обитая войлоком камера в психушке и ещё два санитара, которые не дали бы ему случайно спалить эту камеру дотла. По правде говоря, на мгновение мне захотелось отказаться от этого дела и снова спихнуть его на Дживза. От подобного шага меня удержала лишь гордость, присущая всем Вустерам. Когда мы, Вустеры, с боевым кличем выхватываем шпаги, мы не размахиваем ими попусту, чтобы потом вложить в ножны. К тому же мне было ясно как дважды два, что, после того как мы с Дживзом разругались в пух и прах по поводу белого клубного пиджака, любая проявленная мною слабость может рано или поздно лишить меня этого шикарного туалета. - Надеюсь, ты понимаешь, Дживз, - сурово сказал я (хоть я и не люблю бередить раны поверженных врагов, изредка следует ставить на место зарвавшихся малых), - что ты целиком и полностью виноват в несчастьях мистера Финк-Ноттля? - Сэр? - Можешь твердить "сэр" сколько влезет, тебя это не спасёт. Ты прекрасно знаешь, что я имел в виду. Не прикидывайся, Дживз. Если б ты не настоял, чтобы Гусик пошёл на бал-маскарад, - а я с самого начала утверждал, что твой план ни в какие ворота не лезет, - он не вляпался бы в зту историю. - Да, сэр, но я не мог предвидеть... - Предвидеть надо всегда и всё, - твёрдо сказал я. - Заруби себе это на носу, Дживз. Я уже не говорю о том, что, если б Гусик надел костюм Пьеро, против чего ты тоже возражал, он никогда не попал бы в такой ужасный переплёт. В костюме Пьеро, как тебе известно, имеются карманы. Однако, - продолжал я более мягким тоном, - не будем ворошить прошлое. Давай считать, ты набрался опыта и больше никого и никогда не заставишь напяливать красное трико. Гусик в гостиной? - Да, сэр. - Тащи его сюда. Поглядим, чем можно ему помочь. ГЛАВА 6 На лице Гусика, стоявшего передо мной в позе умирающего лебедя, всё ещё не стёрлись следы бурно проведённой ночи. Глаза у него бегали, губы дёргались, уши двигались, и похож он был на рыбу, вытащенную из воды. Я устроился поудобнее на подушках, прищурился и приготовился оказать придурку первую помощь. - Салют, Гусик. - Здравствуй, Берти. - Привет. - Привет. Покончив с формальностями, я решил деликатно перейти к событиям прошлой ночи. - Я слышал, тебе досталось. - Да. - Скажи спасибо Дживзу. - Дживз здесь ни при чём. - Ещё как при чём. - Он не виноват. Я забыл деньги и ключ... - А сейчас забудь Дживза. Должен сообщить тебе один маленький секрет, - я решил взять быка за рога и сразу открыть все карты. - Дживз больше не занимается твоим делом. Это его потрясло, дальше некуда. Челюсть у него отвалилась, уши перестали двигаться. Теперь он стал похож на рыбу, вытащенную из воды в прошлом году, которую по рассеянности забыли выбросить из лодки, - Что?! - Да. - Дживз больше не... - Вот именно. - Но... Я перебил его, стараясь, чтобы мой голос звучал доброжелательно и одновременно твёрдо. - Считай, тебе крупно повезло. Неужели события той ужасной ночи ничему тебя не научили? Разве ты не понял, что Дживз оскандалился, хуже не бывает? Даже на великих мыслителей иногда накатывает. Даже блестящие умы дают осечку. Уверяю тебя, Дживз сильно опустился. Я давно за ним наблюдаю, и, можешь не сомневаться, бедный малый день ото дня теряет форму. Ему надо как следует отдохнуть и прочистить мозги. Ты, конечно, удивлён? Наверняка ты хотел с ним посоветоваться? - Естественно. Только за этим я сюда и пришёл. - Не выйдет. Как я уже говорил, мне пришлось дать Дживзу отвод. - Но, Берти, прах побери... - Дживз, - решительно произнёс я, - отстранён от дела. Теперь им занимаюсь я. - Какой от тебя толк? Чем ты можешь мне помочь? Я подавил в себе вполне справедливое возмущение. Мы, Вустеры, умеем прощать. Мы всегда делаем скидки и снисходительно относимся к людям, которые ночь напролёт шляются по Лондону в красных трико. - Посмотрим, - спокойно ответил я. - Присядь, и давай всё обсудим. Лично я считаю, ты напрасно кипятишься. Решить твою проблему - раз плюнуть. Говоришь, она уехала отдыхать в поместье своих знакомых? Ежу ясно, что тебе следует отправиться вслед за ней и не отходить от неё ни на шаг. Элементарно, мой дорогой Ватс... Гусик. - Но я не могу свалиться как снег на голову незнакомым мне людям. - Разве ты их не знаешь? - Конечно, нет. Я никого не знаю. Я поджал губы. Ситуация осложнялась. - Я слышал только, что их фамилия Траверс, а живут они в Бринкли-корте в Вустершире. Мои губы разжались сами собой. - Гусик, - сказал я, по-отечески улыбаясь придурку, - возблагодари бога за то, что Бертрам Вустер тобой заинтересовался. Как я и предвидел, мне ничего не стоит устроить твои сердечные дела. Ты сегодня же отправишься в Бринкли-корт и будешь там почётным гостем. Его затрясло, как в лихорадке. Неудивительно. Он наверняка не ожидал, что я могу щёлкать самые сложные проблемы как орешки. - Но, Берти, неужели ты знаком с этими Траверсами? - Эти Траверсы, как ты их называешь, моя тётя Делия и её муж. - Боже мой! - Вот видишь, Гусик, - сказал я. - Надеюсь, теперь ты понял, как сильно тебе со мной повезло? Ты обратился к Дживзу, и что он тебе посоветовал? Вырядиться в красное трико, нацепить омерзительную козлиную бороду и отправиться на бал-маскарад. А чем всё закончилось? Пшиком. Я уже не говорю о тех душевных муках, которые тебе пришлось испытать. Затем я беру бразды правления в свои руки, и твоим мучениям приходит конец. Разве Дживз смог бы отправить тебя в Бринкли-корт? Даже не надейся. Тётя Делия вовсе не его, а моя тётя. Как ты понимаешь, я лишь размышляю вслух, чтобы до тебя скорее дошло. - Боже мой, Берти! Даже не знаю, как тебя благодарить. - Дорогой мой! - Да, но послушай... - Что ещё? - Как мне себя вести, когда я туда приеду? - Если б ты знал Бринкли-корт, ты никогда не задавал бы подобные вопросы. Ты окажешься в романтическом месте и не сможешь спасовать при всём своём желании. Великие влюбленные прошлых веков объяснялись дамам своего сердца именно в Бринкли. Им просто удержу не было. Представь, что ты прогуливаешься с девушкой по прохладным аллеям, сидишь рядом с ней на тенистых лужайках, катаешь её на лодке по зеркальным водам озера. Голову могу дать на отсечение, не пройдёт и нескольких дней, как ты... - Прах меня побери, ты абсолютно прав! - Конечно, прав. Я обручался в Бринкли трижды. К счастью, без последствий, но факт остаётся фактом. Заметь, я ехал туда только для того, чтобы отдохнуть. У меня и в мыслях не было за кем-нибудь приударить, тем более сделать предложение. Однако стоило мне туда попасть, я вцеплялся в первую попавшуюся девицу и изливал ей свою душу. Должно быть, там воздух особый или что-нибудь в этом роде. - Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду. Несколько дней - именно то, что мне нужно. В Лондоне, - будь он проклят! - все спешат как на пожар. Невозможно сосредоточиться. - Вот именно. Ты остаёшься с девушкой наедине не больше, чем на пять минут, и если хочешь, чтобы она вышла за тебя замуж, должен сделать ей предложение, выпалив его скороговоркой. - Верно. Лондон выбивает меня из колеи. Я стану совсем другим, когда окажусь на природе. Всё-таки какое счастье, что эта Траверс оказалась твоей тётей. - В каком смысле "оказалась моей тётей"? Она всегда была моей тётей. - Я имею в виду, это просто удивительно, что Медлин решила погостить именно у неё. - Ничего удивительного. Медлин Бассет - лучшая подруга моей кузины Анжелы. Когда мы отдыхали в Каннах, их водой было не разлить. - О, так ты познакомился с Медлин в Каннах? - Придурок благоговейно закатил глаза и, за неимением хвоста, завибрировал всем телом. - Ах, Берти! Если б только я мог её там видеть! Как упоительно, должно быть, она выглядела в купальном костюме! Ах, Берти... - Да, конечно, - рассеянно сказал я. Честно говоря, выслушивать подобную дребедень выше моих сил, даже когда я нахожусь в нормальном состоянии, а после бурно проведённой ночи моё состояние никак нельзя было назвать нормальным, несмотря на фугасный коктейль Дживза. Я нажал на кнопку звонка и, когда услужливый малый материализовался через мгновение в спальной, попросил его принести мне телеграфный бланк и карандаш, а затем написал тёте Делии, что мой друг, мистер Финк-Ноттль, приедет в Бринкли-корт насладиться её гостеприимством. - Держи, - я протянул телеграмму Гусику. - Отправишь её из первого попавшегося почтового отделения и считай, твоё дело в шляпе. Бедолага умчался, размахивая бланком, как флагом, и продолжая вибрировать всем телом, а я повернулся к Дживзу и вкратце изложил ему ход задуманной мной операции. - Видишь, как всё просто, Дживз, - сказал я. - Ничего вычурного. - Нет, сэр. - Ничего сложного и ненужного. Ничего сногсшибательного. Матушка-природа всё исправит в лучшем виде. - Да, сэр. - Уверяю тебя, я избрал единственно правильный путь. Как называется, когда двое молодых людей противоположного пола живут в уединённом месте, видятся чуть ли не каждый день и постепенно начинают испытывать одни и те же чувства? - Возможно, вы имеете в виду "слияние душ", сэр? - Вот-вот. Я делаю ставку на слияние душ, Дживз. Слияние душ - это то, что доктор прописал. В данный момент, как тебе известно, Гусик слова из себя не может выдавить, находясь рядом с предметом своей страсти. А теперь подумай, что произойдёт через недельку-другую, после того как они день за днём будут брать сосиски с одного и того же блюда за завтраком, нарезать ветчину от одного окорока, угощаться кусками одного пирога с говядиной и почками, да ведь... Я прервал себя на полуслове. Меня осенила очередная гениальная мысль. - Боже всемогущий, Дживз! - Сэр? - Вот тебе яркий пример, как всегда и всё надо предвидеть. Ты слышал, как я только что упоминал сосиски, ветчину, говядину и почки? - Да, сэр. - Отменяется. Категорически и бесповоротно. Я чуть было не допустил роковую ошибку. Подай мне ещё один бланк и карандаш. Необходимо предупредить Гусика об опасности. Девица должна видеть, что он по ней сохнет, а она никогда этого не увидит, если он начнёт обжираться сосисками. - Нет, сэр. - Вот именно. - И, взяв телеграфный бланк и карандаш, я написал: Финк-Ноттль Бринкли-корт Маркет-Снодсбери Вустершир Не прикасайся к сосискам и ветчине. Берти. - Отправь немедленно, Дживз. - Слушаюсь, сэр. Я с облегчением откинулся на подушки. - Обрати внимание, Дживз, - сказал я, - как непринуждённо и естественно я взялся за решение этого дела. Заодно заметь, что я твёрдо держу бразды правления в своих руках. Надеюсь, ты, наконец, понял, что тебе неплохо было бы изучить мои методы. - Несомненно, сэр. - И даже сейчас, Дживз, тебе не постичь всей глубины и тонкости моего плана. Знаешь ли ты, почему тётя Делия примчалась ко мне как угорелая сегодня утром? Представь, она потребовала, чтобы я вручал призы ученикам какой-то дурацкой школы в Маркет-Снодсбери, где она является попечителем. - Вот как, сэр? Боюсь, это не доставит вам удовольствия. - Можешь не сомневаться, я не собираюсь вручать никаких призов. Пусть теперь у Гусика голова болит. - Сэр? - Я намереваюсь, Дживз, телеграфировать тёте Делии, что не смогу приехать, и предложу ей натравить на её маленьких иродов мистера Финк-Ноттля. - Но если мистер Финк-Ноттль откажется, сэр? - Откажется? Думаешь, у него хватит духу? Представь себе следующую картину, Дживз: Бринкли-корт, гостиная, Гусик, загнанный в угол, и тётя Делия, нависающая над ним и издающая охотничий клич. Скажи по совести, Дживз, ты в состоянии представить себе, что Гусик от чего-либо откажется? - Нет, сэр. Вы правы. Миссис Траверс - сильная, волевая личность. - Гусик даже пикнуть не посмеет. Конечно, он мог бы потихоньку улизнуть, но он никогда не уедет из Бринкли-корта, потому что не захочет покинуть мисс Бассет. О нет, Гусик согласится вручать призы, как миленький, а я избавлюсь от поручения, при одной мысли о котором, по правде говоря, душа моя уходит в пятки. Стоять на сцене и произносить прочувствованную речь перед разгильдяями, шалопаями и бездельниками... Ну уж нет, увольте! Боже правый! Я на своей шкуре испытал, что это такое. Помнишь, я выступал в школе для девочек? - Во всех подробностях, сэр. - Выставил себя на посмешище, вот что я тебе скажу. - Вы, безусловно, были не в ударе, сэр. - Знаешь что, Дживз, принеси-ка мне ещё один твой коктейль. После всех этих передряг мне стало как-то не по себе. * * * Я думаю, тётя Делия вернулась домой часа через три после нашего с ней разговора, потому что ответ на свою телеграмму я получил сразу по окончании ленча. Текст, который она написала, видимо, под влиянием обуревавших её чувств, был следующим: Собираюсь проконсультироваться у адвоката, является ли убийство идиота-племянника преступлением. Надеюсь, нет. Твоё поведение выходит за рамки приличия. С какой стати ты навязываешь мне своих дурацких друзей? Может, ты решил, что Бринкли-корт - лепрозорий? Кто такой этот Пенёк-Бутылёк? Целую, Траверс. Я, конечно, предвидел, что сгоряча она на меня обрушится, и поэтому ответ мой был краток. Он не Пенёк-Бутылёк. Он Финк-Ноттль. С приветом. Берти. Гусик, должно быть, прибыл в Бринкли-корт сразу после тёти Делии, потому что не прошло и двадцати минут, как Дживз вручил мне ещё одну телеграмму: Только что получил подписанную тобой шифровку: "Не прикасайся к сосискам и ветчине". Немедленно вышли ключ к шифру. Финк-Ноттль. Я ответил: И к почкам тоже. Счастливо оставаться. Берти. Я сделал ставку на то, что Гусик произведёт благоприятное впечатление на тётю Делию, так как ей всегда нравились ненавязчивые, покладистые, услужливые тюфяки, которые слова поперёк сказать не смеют. Очередная телеграмма доказала мою прозорливость. Тётя Делия явно умерила свой пыл. Вот что я прочитал: Твой друг только что прибыл. Ожидала увидеть полного дебила, благо он твой друг, но была приятно разочарована. Придурковат малость, но в общем и целом вполне приличный молодой человек, и к тому же кладезь премудрости во всём, что касается тритонов. Подумываю организовать ему несколько лекций в округе. Тем не менее, ты нахал. Мой дом не гостиница для отдыхающих. Скажу подробнее, что о тебе думаю, когда приедешь. Жду не позднее тридцатого. Не забудь штрипки. Целую. Траверс. Я начал приводить свой план в исполнение и, соответственно, телеграфировал: Посмотрев календарь, убедился, что очень важные встречи не дают мне возможности приехать. Глубоко сожалею. Пока-пока. Берти. Её ответ был зловещим: Значит, вот ты как? Запихни свой календарь и свои важные встречи сам знаешь куда. "Глубоко сожалею", надо же! Позволь напомнить тебе, мой мальчик, если не приедешь, твои сожаления окажутся куда глубже, чем ты думаешь. Даже не надейся, что тебе удастся открутиться от вручения призов. Глубоко сожалею, что Бринкли-корт в ста милях от Лондона, и я не в состоянии сей момент проломить тебе голову кирпичом. Целую. Траверс. Наступил решительный момент. Пришло время сыграть ва-банк. Я поставил на кон свою судьбу, стиснул зубы и написал: Но, прах побери, послушай! Честное слово, ты без меня обойдёшься, лучше некуда. Предоставь вручать призы Финк-Ноттлю. Гарантирую стопроцентный успех. Останешься довольна. У него врождённый дар вручать призы, не сомневайся в этом ни на минуту. Тридцать первого числа сего месяца он толкнёт такую речь, что ты будешь визжать и плакать. Уверяю тебя, Огастес Финк-Ноттль произведёт сенсацию. Держись за него обеими руками. Если упустишь, второй такой шанс тебе никогда не представится. Пламенный привет. Берти. Примерно в течение часа я едва дышал, зато потом вздохнул полной грудью. Ответ тёти Делии вознёс меня на седьмое небо. Бог с тобой. Ты трус, предатель и мягкотелое беспозвоночное, но с этим всё равно ничего не поделаешь. Поручила вручать призы Пеньку-Бутыльку. Оставайся в Лондоне и не забудь попасть под машину. Целую. Траверс. Можете представить, какое облегчение я испытал. У меня словно гора с плеч свалилась. Даже если б я накачался коктейлями Дживза по самое горло, я вряд ли почувствовал бы себя лучше. Хотите верьте, хотите нет, я даже запел, переодеваясь к обеду. В "Трутне" моя радость проявилась так бурно, что ребята попросили меня умерить мой пыл. А когда я вернулся домой и улёгся в свою старую добрую кровать, я заснул сном младенца, едва моя голова коснулась подушки. Можно сказать, гроза пронеслась над моей головой, и я снова был свободен, как ветер. Надеюсь, теперь вам будет нетрудно представить моё изумление, когда, проснувшись, я обнаружил на подносе рядом с чашкой живительной влаги очередную телеграмму. По правде говоря, на какое-то мгновение сердце моё перестало биться. Вдруг тётя Делия передумала? Женщины на всё способны. Вдруг Гусик решил, что не в силах вынести предстоящей пытки и драпанул, спустившись ночью по водосточной трубе? Можете мне поверить, я вскрыл телеграмму дрожащими руками. На секунду в голове моей всё помутилось. А затем, пробежав текст глазами, я вскрикнул от неожиданности. - Сэр? - спросил Дживз, остановившись у порога. Я перечитал телеграмму. Сомнений не оставалось. Нет, мои глаза меня не обманули. - Дживз, - сказал я, - знаешь, что? - Нет, сэр. - Ты знаешь мою кузину Анжелу? - Да, сэр. - А Тяпу Глоссопа знаешь? - Да, сэр. - Ну так вот, они расторгли помолвку. - Мне очень жаль, сэр. Я перечитал телеграмму в третий раз. - Ошибиться невозможно. Интересно, из-за чего они поскандалили? - Этого я не знаю, сэр. - Естественно, - несколько раздражённо произнёс я. - Не будь ослом, Дживз. - Слушаюсь, сэр. Я задумался. Честно говоря, настроение у меня испортилось, дальше некуда. - Придётся ехать в Бринкли-корт, Дживз, - сказал я. - Тётя Делия наверняка сама не своя, и я считаю, моё место рядом с ней. Упакуй мои чемоданы и поезжай на поезде. Он отходит в двенадцать сорок пять. у меня назначена встреча с одним деятелем, но сразу после ленча я поеду в Бринкли на машине. - Слушаюсь, сэр. Я снова задумался. - Можешь мне поверить, я испытал шок, Дживз. - Несомненно, сэр. - Самый настоящий шок. Анжела и Тяпа... Это надо же! Мне всегда казалось, разлучить их так же трудно, как отодрать обои от стенки. Жизнь печальна, Дживз. - Да, сэр. - Тем не менее она бьёт ключом. - Очень верно подмечено, сэр. - Хорошо, Дживз. А теперь приготовь мне ванну. - Слушаюсь, сэр. ГЛАВА 7 Я ехал в Бринкли-корт на своём старом, добром двухместном автомобиле и думал не переставая. Мысли так и крутились в моей голове. Последние новости о том, что между Тяпой и Анжелой пробежала чёрная кошка, расстроили меня чуть ли не до слёз. Тут мне следует сказать, что я весьма одобрительно относился к предполагаемому брачному союзу. Как правило, когда твой приятель женится на твоей знакомой, очень часто хочется нахмурить брови, поджать губы и искренне посоветовать ему, ей или им обоим вовремя одуматься. Но ни к Тяпе, ни к Анжеле у меня не было никаких претензий. Тяпа, хоть и любил строить из себя шута горохового, был парнем, что надо, а Анжела была девушкой на все сто. Короче говоря, они были классной парой, и мне всегда казалось, что их два сильных сердца бились как одно. Само собой, изредка они скандалили, например, когда Тяпа, - с его точки зрения, в порыве откровенности, а с моей - в очередном припадке безумия, - сказал Анжеле, что в её новой шляпке она похожа на болонку. Но милые бранятся, только тешатся, без этого не бывает, и я не сомневался, что Тяпа получил хороший урок и впредь жизнь двух влюблённых пойдёт как по маслу. Тем более мне было непонятно, почему они расторгли помолвку и что привело, так сказать, к полному разрыву дипломатических отношений. Я ломал себе голову над этой проблемой, напрягая мощный мозг Вустера, как никогда, но так ничего и не придумал. Причина, по которой Тяпа и Анжела решили расстаться, ускользала от моего понимания. Не стану скрывать, нога моя невольно давила на педаль газа. Мне не терпелось узнать новости из первых рук, а так как все шесть цилиндров трудились, не жалея лошадиных сил, я попал в Бринкли-корт в рекордно короткий срок и уединился с тётей Делией примерно за час до вечерних коктейлей, которые в её доме всегда подают перед обедом. По-моему, она мне обрадовалась. Более того, она сказала, что рада меня видеть, и, можете мне поверить, любая другая моя тётушка скорее отрезала бы себе язык, чем сделала бы подобное заявление, Если я по собственной воле навещаю своих ближайших и дражайших, они смотрят на меня с тоской и страхом во взорах и с замиранием сердца ждут, когда же, наконец, я уберусь восвояси. - Очень благородно с твоей стороны, Берти, - сказала она. - Моё место рядом с тобой, тётя Делия. С первого взгляда было ясно, что последние события выбили её из колеи. Да, она явно была не в своей тарелке. Куда подевались её весёлость и добродушная улыбка? Поверьте, от них не осталось и следа. Я с чувством сжал ей руку, желая показать, что моё сердце тоже обливается кровью. - Плохо дело, о моя плоть и кровь, - сказал я. - Мне кажется, ты окончательно скисла. Похоже, тебя совсем задёргали. Она громко фыркнула. Лицо у неё перекосилось, словно она проглотила тухлую устрицу. - Задёргали, не то слово. У меня минуты спокойной не было с тех пор, как я вернулась из Канн. Не успела я переступить, - тут тётя Делия перешла на охотничий жаргон, - этот чёртов порог, всё полетело вверх тормашками. А начались мои неприятности с неразберихи из-за призов. На мгновение она умолкла и бросила на меня убийственный взгляд. - Я многое хотела сказать тебе по этому поводу, мой мальчик, но раз уж ты такой благородный, будем считать, твоя хулиганская выходка сошла тебе с рук. Может, оно и к лучшему, что так получилось. Есть мнение, твой Пенёк-Бутылёк будет иметь огромный успех. Он парень неплохой, хоть и помешан на тритонах. - Он рассказывал тебе о тритонах? - Без передышки. И при этом сверкал глазами, как пират. Впрочем, если б это было моим последним горем, я была бы счастлива. Меня куда больше волнует, что скажет Том, когда начнёт выяснять со мной отношения. - Дядя Том? - Послушай, - раздражённо произнесла тётя Делия, - я предпочла бы, чтобы ты называл его как-нибудь иначе. Каждый раз, когда ты говоришь "дядя Том", мне кажется, он превратится в негра и начнёт играть на банджо. Ладно, бог с тобой. В конце концов это не имеет значения. Очень скоро мне придётся признаться Тому, что я просадила все деньги в баккара, и чем это закончится, мне страшно подумать. - Ну, Время - Великий Целитель... - Меня не волнует время - великий целитель. Мне необходимо получить от Тома чек на пятьсот фунтов для моего журнала "Будуар миледи" не позднее третьего июня. По правде говоря, я разволновался. Помимо того что я от души сочувствовал тёте Делии, как племянник, судьба "Будуара миледи" была мне далеко не безразлична. Дело в том, что как-то я опубликовал там статью "Что носит хорошо одетый мужчина", и с тех пор журнал стал дорог моему сердцу. Сентиментальность, скажете вы. Ну и пусть. Мы, журналисты-профессионалы, не стыдимся этого чувства. - Разве "Будуар" на мели? - Он на неё сядет, если Том не раскошелится. Пока журнал не будет твёрдо стоять на ногах, ему нужна поддержка. - Ты говорила, он нетвёрдо стоял на ногах два года назад. - Да. С тех пор ничего не изменилось. Сам попробуй издавать еженедельный журнал для женщин, а потом поговорим с тобой о ногах. - Ты считаешь, тебе не удастся вытряхнуть из дяди... твоего мужа деньги? - Сам посуди, Берти, До сих пор, когда журналу позарез требовались субсидии, я весело и беспечно обращалась к Тому и выуживала нужную мне сумму так же легко, как ребёнок конфетку у ворчливого отца. Но Том только что получил от налоговой инспекции извещение с требованием уплатить дополнительно пятьдесят восемь фунтов, один шиллинг и три пенса, и теперь с утра до вечера твердит, что наша страна пошла по социалистическому пути развития, что мы катимся в пропасть и что ничего хорошего нас не ждёт. По правде говоря, я не удивился. Дядя Том был человеком, мягко говоря, со странностями. Самые мизерные траты приводили его в исступление. Денег у него куры не клевали, но он доводил себя до белого каления каждый раз, когда приходилось платить по счетам. - Если б не Анатоль и его кухня, бедняга Том свёл бы себя в могилу. Хвала Всевышнему, что Анатоль существует. Я согласно кивнул. - Добрый, старый Анатоль. - Аминь, - сказала тётя Делия. Затем выражение исступлённого восторга, которое, как вы понимаете, не могло не появиться при упоминании об Анатоле, исчезло с её лица. - Не будем отвлекаться, - решительно заявила она. - Я говорила, что не успела я вернуться из Канн, всё полетело кувырком. Сначала вручение призов, потом история с Томом и, наконец, эта идиотская ссора Анжелы с молодым Глоссопом. Я сочувственно покачал головой. - Можешь мне поверить, тётя Делия, когда я услышал о расторжении помолвки, я расстроился, дальше некуда. Из-за чего они разругались? - Из-за акул. - Что? - Из-за акул. Вернее, из-за одной акулы. Той самой, которая чуть не слопала бедняжку, когда она каталась на водных лыжах в Каннах. Ты помнишь акулу Анжелы? Ещё бы мне не помнить акулу Анжелы. Надо быть бесчувственным чурбаном, чтобы забыть, как подводное чудовище едва не разорвало на куски твою кузину. События тех дней всё ещё были свежи в моей памяти. А чтоб вам было понятнее, о чём идёт речь, я вкратце изложу суть дела. Вы ведь представляете себе, что такое водные лыжи. Моторная лодка, к которой привязана верёвка, летит по воде. Вы стоите на доске (той самой, которую почему-то называют водными лыжами) и держитесь за верёвку, в то время как лодка тащит вас то в одну сторону, то в другую. Само собой, изредка вы теряете равновесие и плюхаетесь в воду, а затем плывёте к доске и снова цепляетесь за верёвку. Развлечение, прямо скажем, дурацкое, но тем не менее многим оно нравится. Ну так вот, судя по рассказу Анжелы, она едва успела уцепиться за верёвку после очередного кувырка в море, как в доску врезалась озверевшая от чего-то акула, и бедняжка в который раз отправилась глотать солёную воду. Пока она вновь добралась до доски, а парень в лодке разобрался, что к чему, моей кузине, как вы понимаете, было не до смеха. Огромная хвостатая хищница, опять же со слов Анжелы, так и норовила цапнуть её за ногу, но к счастью всё время промахивалась, так что помощь подоспела в нужный момент. Несчастная девочка чуть не умерла от страха и несколько недель подряд рассказывала в подробностях всем и каждому, как акула хотела ей отобедать, но осталась с носом. - Ещё бы мне не помнить акулу Анжелы, - сказал я. - Но как можно разругаться из-за акулы? - Вчера Анжела рассказала Глоссопу, что произошло. - Ну? - Глаза у неё блестели, она по-детски всплёскивала своими маленькими ручками, а голос её дрожал от возбуждения. - Естественно. - Сам понимаешь, девушка вправе ждать от своего жениха утешительных слов и сочувствия, а как поступил этот трижды проклятый Глоссоп? Сначала он сидел в кресле, как тюфяк, и слушал её, словно речь шла о погоде, когда же она закончила свой рассказ, он небрежно вытащил мундштук изо рта и сказал: "Должно быть, ты приняла за акулу обыкновенное бревно". - Не может быть! - Ещё как может. А когда Анжела объяснила, что зверюга всё время выпрыгивала из воды и пыталась её укусить, он снова вынул мундштук и изрёк: "Ах! Значит, это была камбала. Наверняка ей хотелось порезвиться." Ну, как тебе это понравится? Как бы ты поступил на месте Анжелы? Она у меня гордая, чувствительная, хорошо воспитанная девочка, так что ей ничего не оставалось, как сказать ему, что он осёл, кретин, идиот и порет несусветную чушь. По правде говоря, я был целиком на стороне Анжелы. Такое приключение раз в жизни бывает, и, когда ты им делишься, а в ответ выслушиваешь, что тебе это всё приснилось, поневоле хочется заскрежетать зубами. Помню, в школе меня как-то заставили прочитать одну книгу, где парень по имени Отелло рассказывал своей девушке, что однажды он попал к каннибалам и те устроили ему весёлую жизнь. Так вот, представьте себе, что после описания какой-нибудь ужасной сцены, когда вождь собирался проткнуть его вилкой, девица, вместо того чтобы воскликнуть: "Ах! Какой кошмар!", сладко зевнула бы, а потом заявила, что он сильно преувеличивает и скорее всего спутал каннибалов с вегетарианцами. Да, я целиком был на стороне Анжелы. - Но послушай, неужели он не пошёл на попятную, когда увидел, как она распсиховалась? - И не подумал. Начал с пеной у рта доказывать свою правоту. Оба они распалялись всё больше и больше, а в результате она посоветовала ему не обжираться и делать зарядку по утрам, если он не хочет стать поперёк себя шире, а он высказался по поводу современной моды пользоваться пудрами и помадами, сравнив её лицо с оштукатуренной стенкой. Они обменивались любезностями довольно долго, а потом раздался взрыв и их помолвка разлетелась вдребезги. Меня это выбило из колеи, Берти. Слава богу, что ты приехал. Я был тронут до глубины души. - Я не мог не приехать, тётя Делия. Я чувствовал, что ты во мне нуждаешься. - Да. Не в тебе конечно, а в Дживзе, но ты сам это знаешь. Дживз был первым, о ком я подумала, когда они разругались. Без Дживза нам не обойтись. Его мощный ум в два счёта оценит ситуацию и возьмет её под контроль. Нет сомнений, если б я стоял, я бы пошатнулся. Наверняка пошатнулся бы, не сомневайтесь в этом ни на минуту. Но пошатнуться, сидя в кресле, практически невозможно, поэтому только по моему лицу можно было прочесть обуревавшие меня чувства. До сих пор я старался из последних сил утешить тётю Делию и, как и подобает любящему племяннику, готов был на любые жертвы, чтобы поддержать её в трудную минуту. Сейчас же я словно окаменел. Хотите верьте, хотите нет, я стал как каменный. - Дживз! - воскликнул я сквозь стиснутые зубы. - Будь здоров. Она допустила непростительную ошибку, и я поспешил её исправить. - Я не чихнул. Я сказал "Дживз". - Да, Дживз! Какой человек! Уверена, для него решить все мои проблемы - раз плюнуть. Второго такого, как он, нет и быть не может. Мне показалось, я окаменел ещё больше. - Осмелюсь оспорить твои слова, тётя Делия. - Чего ты осмелишься? - Оспорить твои слова. - Зачем? - Затем, что Дживз безнадёжен. - Что? - Абсолютно безнадёжен. Он окончательно и бесповоротно потерял свою форму. Всего несколько дней назад я вынужден был отстранить его от дела, потому что он вёл его из рук вон плохо. И к тому же мне неприятно допущение, - по-моему, это называется допущением, - что Дживз единственный, кто шевелит мозгами. Я протестую против того, что все так и норовят обратиться к нему за помощью и жужжат вокруг него, как мухи, при этом начисто забывая о моём существовании. Она открыла рот, но я не дал ей заговорить, величественно подняв руку. - Ты хочешь сказать, в прошлом я изредка позволял себе обращаться к Дживзу за советом. Верно. Более того, не исключено, я сочту возможным поинтересоваться его мнением в будущем. Но я настаиваю на своём праве лично помогать друзьям и близким выпутываться из передряг. Никакой Дживз не особенный. Для меня решить твои проблемы, всё равно что орешки щёлкнуть. По правде говоря, я сильно подозреваю, что Дживз малый недалёкий, а раньше ему просто везло. - Послушай, ты поругался с Дживзом? - Ничего подобного. - По-моему, ты на него злишься. - Вовсе нет. Впрочем, хочу честно признаться, тут я немного погрешил против истины. Я был недоволен поведением Дживза, дальше некуда, и сейчас объясню вам, почему. Если помните, Дживз увёз мои чемоданы на поезде, который отходил в 12.45, в то время как я остался в Лондоне, где у меня было назначено деловое свидание. Ну так вот, прежде чем отправиться в Бринкли на машине, я бездумно ходил по квартире, и вдруг меня словно толкнуло, если так можно выразиться. В голову мне закралось ужасное подозрение. Может, у меня появилось, как его сейчас называют, шестое чувство, а может, манеры Дживза показались мне чудными, но как бы то ни было, я, сам не знаю зачем, заглянул в платяной шкаф. На вешалке висел мой белый клубный красавец с бронзовыми пуговицами. Как вам это понравится? Дживз, волк в овечьей шкуре, назло мне не уложил пиджак в чемодан. В "Трутне" вам каждый скажет, что надуть Берти Вустера - невыполнимая задача. Я аккуратно упаковал пиджак в бумажный пакет, бросил его на заднее сиденье автомобиля, а, приехав в Бринкли-корт, положил на кресло в холле. Но это не меняло дела. Дживз явно хотел подложить мне свинью, и поэтому я покривил душой, сказав, что совсем на него не злюсь. - Если хочешь знать правду, я не совсем доволен Дживзом, - уточнил я. - Мы разошлись во мнениях по поводу моего белого клубного пиджака с бронзовыми пуговицами, и мне пришлось поставить упрямого малого на место. Но... - Ладно, можешь не продолжать. Всё это не имеет значения. Ты несёшь такую ахинею, что уши вянут. Дживз потерял форму? Мой мальчик, по-моему, у тебя крыша поехала. Я только что видела Дживза, и, смею тебя уверить, в его глазах светился недюжинный ум. "Доверься Дживзу", - посоветовала я себе, и, будь спокоен, я этим советом воспользуюсь. - Ты поступипа бы куда разумнее, тётя Делия, если позволила бы утрясти все твои неприятности твоему покорному слуге. - Ради всего святого, не суй нос в мои дела. Ты только всё испортишь. - Напротив. Надеюсь, тебе небезынтересно будет услышать, что по пути сюда я напряжённо думал, как помочь Анжеле, и разработал шикарный план, основанный на психологии индивида, который я намерен привести в исполнение при первой возможности. - О, боже! - Глубокое знание человеческой природы подсказывает мне, что мой план сработает в лучшем виде. - Берти, - сказала тётя Делия, как мне показалось, усталым голосом, - умоляю, оставь меня в покое. Сгинь! Пропади! Я слишком хорошо знаю тебя и твои планы. Не удивлюсь, если ты собираешься бросить Анжелу в озеро, чтобы Глоссоп спас ей жизнь, или что-нибудь в этом роде. - Ничего подобного. - На большее у тебя ума не хватит. - Мой план куда тоньше, чем ты думаешь. Позволь мне... - Не позволю. - Я сказал сам себе... - Слава богу, не мне. - Дай хоть слово сказать! - Не дам. - Ну, хорошо, хорошо. Я глух и нем. - Жаль, что не с детства. Сами понимаете, продолжать разговор в таком тоне было невозможно. Я пожал плечами и сделал небрежный жест рукой. - Что ж, тётя Делия, - с достоинством произнёс я, - если не хочешь быть в курсе событий, это твоё право. Должен лишь заметить, ты многое теряешь, отказываясь проследить ход моей мысли. Ты, конечно, можешь себя вести, как тот самый глухой аспид из Священного Писания, о котором ты несомненно слышала, - точно не помню, что с ним происходило, кажется, чем громче ему играли, тем меньше он танцевал, - но я всё равно задействую свой план, не теряя ни минуты. Анжела дорога моему сердцу, и я готов из кожи вон вылезти, только бы она была счастлива. - Берти, последний раз тебя прошу, не лезь не в своё дело. Ты такого наворотишь, что потом десять лет придётся расхлёбывать. Помнится, я читал в каком-то историческом романе об одном типе, - то ли он был вождём краснокожих, то ли итальянским громилой, то ли кем-то ещё, - который, выслушивая всякие глупости в свой адрес, улыбался глазами, лениво опустив веки, и небрежно стряхивал пылинку с безупречных кружевных манжет. В сложившейся ситуации я повёл себя точно так же. По крайней мере я поправил узел галстука и пренебрежительно улыбнулся, так, как только я умею улыбаться - уголками губ. Затем я встал с кресла и, холодно поклонившись тёте Делии, вышел из комнаты в сад. Не успел я сделать и двух шагов, как наткнулся на Тяпу. Физиономия у него была мрачная, а занимался он тем, что подбирал с земли камешки и с отвращением кидал ими в цветочный горшок. ГЛАВА 8 По-моему, я уже рассказывал вам о Тяпе Глоссопе. Если не забыли, это именно Тяпа, плюнув на нашу давнюю дружбу, однажды вечером в "Трутне" заключил со мной пари, утверждая, что я не смогу перебраться на другой конец бассейна по кольцам, свисавшим с потолка, - ерундовая задача для такого атлета, как я, - а затем зацепил последнее кольцо за крюк в стене, тем самым вынудив меня прыгнуть в воду в идеально сшитом фраке. Надеюсь, мне не надо объяснять, как я отнёсся к этому подлому поступку, который следовало бы назвать преступлением века. Меня оскорбили в моих лучших чувствах, продали не за грош, и я разнервничался хуже некуда, и продолжал переживать в течение нескольких недель. Впрочем, вы ведь знаете, как это бывает. Даже смертельные раны затягиваются, а душевные муки постепенно утихают. Только учтите, я вовсе не хочу сказать, что, если бы мне подвернулся случай отплатить Тяпе той же монетой, я бы им не воспользовался. При малейшей возможности я с удовольствием окатил бы его ведром воды или подсунул ежа в кровать, в общем, посмеялся бы над ним от души. Но сейчас мне было не до смеха. Я имею в виду, хоть Тяпа и оказался предателем, я не мог радоваться тому, что он решил загубить свою молодую жизнь, порвав с Анжелой, в которую, совершенно очевидно, до сих пор был влюблён по уши. Более того, я готов был в лепёшку расшибиться, чтобы вразумить этих двух недоумков. Если вы помните мой разговор с тётей Делией, то наверняка обратили внимание, что я окончательно и бесповоротно решил осуществить свой план по примирению двух скорбящих сердец, а если б вы могли видеть сочувственный взгляд, который я в данный момент бросил на Тяпу, у вас не осталось бы тени сомнения, что Бертрам начал действовать. В этом моём взгляде, признаюсь без ложной скромности, умело сочетались пытливость и понимание ситуации; к тому же я слегка коснулся его плеча и одновременно сердечно пожал ему руку. - Привет, Тяпа, старина, - сказал я. - Как жизнь молодая? Мой тон был ещё более сочувственным, если так можно выразиться, чем взгляд, потому что Тяпа ответил на моё рукопожатие безвольно и вяло, а в глазах его не появился блеск. И, можете не сомневаться, раз уж он не мог радоваться при встрече со старым другом, значит дела его были совсем плохи. Он выглядел так, словно его пыльным мешком по голове ударили. Меланхолия, - как однажды выразился Дживз, говоря о Горилле Твистлтоне, который пытался бросить курить, - полонила его своими чарами. Впрочем, в данных обстоятельствах угрюмость Тяпы совсем меня не удивила. Я высвободил руку, перестал трепать Тяпу по плечу и, достав портсигар, гостеприимно раскрыл его. Он рассеянно взял сигарету. - Приехал, Берти? - Как видишь. - Надолго? На мгновение я задумался. Меня так и подмывало сказать ему, что я примчался в Бринкли-корт для оказания первой помощи двум влюблённым идиотам. Но, пораскинув мозгами в течение нескольких секунд (пока закуривал), я пришёл к выводу, что с Тяпой нельзя играть в открытую. Посудите сами, разве мог я признаться ему, что собираюсь дёргать его и Анжелу за ниточки, как марионеток? Думаю, нет такого парня, которому понравилось бы, что его дергают туда-сюда. - Сам не знаю, - ответил я. - Может, надолго, а может, нет. Ещё не решил. Он безжизненно кивнул, всем своим видом показывая, что ему глубоко наплевать, останусь я или уеду, и уставился куда-то вдаль. Внешне Тяпа сильно смахивает на бульдога, и сейчас выражение его лица было точь-в-точь как у одного из представителей этой благородной породы, которому не удалось выклянчить у хозяина кусок пирога. Всё, о чем он думал, было у него на лбу написано, - по крайней мере мне, тонкому физиономисту, не составило труда прочитать его мысли, - и поэтому я не удивился, когда он выдавил из себя: - Ты, конечно, уже в курсе? Слышал про меня и Анжелу? - Тяпа, старина, об этом все говорят. - Мы разошлись. - Знаю. Насколько мне известно, вы слегка повздорили из-за акулы. - Да. Я сказал, она спутала её с камбалой. - Мне уже доложили. - Кто? - Тётя Делия. - Должно быть, ругала меня на все лады. - Ну что ты. Если учесть, что она была членом охотничьего общества, и долгие годы не вылезала из седла, можно считать, она тебя похвалила, обозвав трижды проклятым Глоссопом. Тем не менее, насколько я понял из нашего разговора, - ты только не обижайся, старичок, - тётя Делия убеждена, тебе следовало вести себя повежливее. Проявить, так сказать, больше такта. - Такта! - Должен признаться, я не смог с ней не согласиться. Зачем ты унизил акулу Анжелы? Зачем обозвал её камбалой? Некрасивый поступок, иначе не скажешь. Неблагородный. Да, ты поступил не по-мужски, Тяпа. Неужели непонятно, что эта тварь дорога сердцу Анжелы, как единственное дитя матери? Получается, ты, близкий ей человек, одним словом, жених, оскорбил акулу, над которой бедная девочка просто трясётся. Нехорошо, Тяпа. Никак от тебя не ожидал. Его заколотило, как в лихорадке. Мне показалось, бедолага был возбуждён, дальше некуда. - А меня ты не желаешь выслушать? - спросил он полупридушенным голосом. - Тебя? - Вот именно. Надеюсь, ты не думаешь, что я просто так, ни с того ни с сего назвал эту несуществующую акулу камбалой? Нет, если бы не веские основания, я бы стерпел и промолчал, хотя ни секунды не сомневаюсь, что это была такая же акула, как я - китайский император. Анжела первая начала задираться и оскорблять меня, и, когда мне представилась возможность отплатить ей той же монетой, я этим воспользовался. - Задираться и оскорблять? - Безусловно. Когда во время нашей беседы я непринуждённо поинтересовался - для поддержания разговора, не более, - какие блюда Анатоль приготовит сегодня на обед, она заявила, что меня интересует только моя плоть, и посоветовала не думать всё время о еде. Плоть, прах её побери! Для меня душа - самое главное! - Само собой. - Не вижу ничего дурного в том, что я спросил, чем Анатоль будет нас кормить. Ты как считаешь? - Конечно, нет. Ты просто отдал дань уважения великому мастеру. - Вот именно. - Тем не менее... - В чём дело? - Я хочу сказать, мне жаль, что ваша пылкая любовь полетела псу под хвост, когда несколько тёплых, сочувственных слов с твоей стороны... Он уставился на меня, как солдат на вошь. - Надеюсь, ты не предлагаешь мне пойти на попятную? - Тяпа, старичок, это было бы очень благородно с твоей стороны. - Ни за что. - Но, Тяпа... - Нет. Даже не проси. - Послушай, ведь ты её любишь? Кажется, я нащупал его больное место. Он задрожал с головы до ног, губы у него задёргались, как у паралитика, короче, бедняга явно испытывал душевные муки. - Я вовсе не хочу сказать, что безразлично отношусь к маленькой негоднице, - с чувством произнёс он. - Я страстно люблю Анжелу, но это не мешает мне считать, что больше всего на свете она заслуживает хорошего пинка под одно место. Ни один Вустер не потерпел бы подобных разговоров. - Тяпа, старина! - "Тяпа, старина" здесь ни при чём. - "Тяпа, старина" здесь очень даже при чём. Твой тон меня шокирует. Меня так и подмывает изумлённо приподнять бровь. Куда подевался добрый, старый рыцарский дух Глоссопов? - С добрым, старым, рыцарским духом Глоссопов всё в порядке, можешь не беспокоиться. А вот куда подевался нежный, ласковый женский дух Анжел, скажи мне на милость? Это ж надо было такое придумать, что у меня растёт второй подбородок! - Она так сказала? - Да. - Ну, в конце концов, все девушки обожают дразниться. Милые женские шалости. Не обращай внимания, Тяпа. Пойди к ней и помирись. Он покачал головой. - Нет, слишком поздно. После издевательских, непотребных замечаний в адрес моего брюха между нами всё кончено. - Но, Тяпа, будь справедлив. В своё время ты заявил, что новая шляпка делает Анжелу похожей на болонку. - В той шляпке она была похожа на болонку как две капли воды. Это нельзя считать вульгарным оскорблением, потому что я сказал правду. Я честно, по-дружески и со всей искренностью указал Анжеле на её оплошность, так как не хотел, чтобы она выставляла себя на посмешище. Когда же человека несправедливо обвиняют в том, что он пыхтит как паровоз, поднимаясь по лестнице, это нельзя расценить иначе, как коварство. Я понял, что мне придётся изрядно попотеть, чтобы добиться звона свадебных колоколов в маленькой церквушке Маркет-Снодсбери. Да, для достижения поставленной цели Бертраму следовало пустить в ход всю свою хитрость и ловкость. Само собой, тётя Делия рассказала мне о перепалке Анжелы и Тяпы, но я никогда не думал, что они разругались до такой степени. Однако сложность задачи меня только раззадорила. Ведь как не крути, Тяпа признался мне, что страсть продолжает бушевать в его груди, и я не сомневался, Анжела тоже его любила, хоть и дала волю своему острому язычку. Может, ей и хотелось сейчас расколошматить стул или какой-нибудь другой тяжёлый предмет о Тяпину голову, но в глубине души бедняжку наверняка тянуло к бывшему жениху, как мышь к сыру. Только оскорблённая гордость мешала им обоим броситься в объятия друг друга, и я был убежден, что стоит Тяпе уступить первому, они помирятся в два счёта. Я сделал попытку подобраться к делу с другой стороны. - Анжела страдает из-за вашей размолвки, дальше некуда, Тяпа. - Откуда ты знаешь? Ты её видел? - Нет, но я уверен, что прав. - По ней незаметно. - Притворяется. Надела маску и не желает её снимать. Дживз тоже так делает, когда я прижму его к ногтю. - Она смотрит на меня как на пустое место. - Я же говорю, притворяется. К гадалке не ходи. Я убеждён, она всё ещё тебя любит. Скажи ей доброе слово, оглянуться не успеешь, как ваши отношения наладятся. Тяпа был явно тронут до глубины души. Он задумчиво принялся ковырять землю носком ботинка. В глазах у него появился лихорадочный блеск. Когда он заговорил, его голос слегка дрожал: - Ты правда так думаешь? - Двух мнений быть не может. - Гм-мм. - Пойди к ней и... Он покачал головой. - Это невозможно. Я тут же потеряю свой престиж, уроню себя в её глазах. Я знаю женщин. Положи им в рот палец, они мгновенно оттяпают у тебя всю руку. Если хоть раз уступишь женщине, она навсегда усядется тебе на шею. Нет, Берти. Единственный способ помириться - дать понять Анжеле, что я готов её простить. Как тебе кажется, может, мне начать тяжело вздыхать при встречах с ней? - Она подумает, что ты пыхтишь, как паровоз. - Тоже верно. Я закурил вторую сигарету и принялся обдумывать сложившуюся ситуацию. Хотите верьте, хотите нет, я нашёл решение проблемы в мгновение ока. Мне вспомнился Гусик, которому я посоветовал держаться подальше от сосисок и ветчины. - Порядок, Тяпа! Я придумал безотказный способ убедить девушку, что ты её любишь, даже если вы разругались в пух и в прах. Откажись сегодня от обеда. Наверняка сработает. Анжела ведь знает, как ты любишь поесть. Он подскочил как ужаленный. - Я не люблю есть! - Нет, нет. - Я вообще не люблю есть! - Да, конечно. Я имел в виду... - Пора положить конец сплетням о том, что я люблю есть, - решительно заявил Тяпа. - Я здоров, молод, у меня прекрасный аппетит, но это вовсе даже не значит, что я люблю есть. Я восхищаюсь Анатолем, непревзойдённым мастером кухни, и всегда рад отведать приготовленные им блюда, но когда ты утверждаешь, что я люблю есть... - Конечно, конечно. Я имею в виду, когда Анжела увидит, как ты отодвигаешь тарелку за тарелкой, не попробовав ни кусочка, ей сразу станет ясно, что у тебя щемит сердце и тяжело на душе. Скорее всего, она первая предложит тебе помириться. Чело Типы покрылось глубокими морщинами. - Отодвигаю тарелку за тарелкой? - Вот именно. - Тарелку за тарелкой шедевров Анатоля? - Да. - Отодвигаю, не попробовав ни кусочка? - Совершенно верно. - Давай уточним. Сегодня вечером за обедом, когда дворецкий подаст мне ris de veau a la financiere или что-нибудь в этом роде с пылу, с жару, прямо из рук Анатоля, ты хочешь, чтобы я отодвинул тарелку, не попробовав ни кусочка? - Точно. Тяпа прикусил губу. Не вызывало сомнений, он боролся сам с собой, не жалея сил. Внезапно лицо его озарилось, должно быть, совсем как у первых мучеников. - Хорошо. - Ты согласен? - Да. - Молодец! - Надеюсь, ты понимаешь, какую жертву я приношу? Я подсластил ему пилюлю: - Ничего страшного. Как только всё уснут, ты сможешь пробраться в кладовку и чего-нибудь перехватить. Он просиял. - Послушай, это мысль! - Наверное, там найдётся какая-нибудь холодная закуска. - Она наверняка там найдётся, - изрек Тяпа, повеселев как по волшебству. - Пирог с говядиной и почками. Сегодня нам подавали его на ленч. Одно из лучших творений Анатоля. Берти, старичок, знаешь, почему я восхищаюсь Анатолем? - произнёс Тяпа со слезой в голосе. - Нет, ты знаешь, почему я перед ним преклоняюсь? Он не из тех chefs, которые не видят дальше собственного носа и погрязли во французской кухне. Анатоль всегда готов подать нам добрую, старую, простую английскую еду, вот как, например, пирог с говядиной и почками, о котором мы только что говорили. Потрясающий пирог. Произведение искусства. За ленчем мы съели всего несколько кусков. Да, Берти, этот пирог подойдёт мне на все сто. - А за обедом будешь отодвигать тарелки, как договорились? - Можешь на меня положиться. - Так держжть! - Здорово придумано. Одна из лучших идей Дживза. Когда увидишь его, передай от моего имени, что я даже не знаю, как его благодарить. Сигарета выпала из моих пальцев. Если б меня внезапно хлестнули мокрой тряпкой по физиономии, я вряд ли испытал бы больший шок, чем сейчас. - О чем ты говоришь? Неужели ты вообразил, что блестящий план, который мы обсуждали, принадлежит Дживзу? - Не валяй дурака, Берти. Тебе до такого и за миллион лет не додуматься. Сами понимаете, я промолчал, но выпрямился во весь рост. Впрочем, до Тяпы не дошло, что я выражаю ему своё презрение. Придурок опять уставился куда-то вдаль, и я принял прежнюю позу. - Пойдем, Глоссоп, - холодно сказал я. - Пора переодеваться к обеду. ГЛАВА 9 Идиотские слова Тяпы всё ещё звучали в моих ушах, когда я шёл к себе в комнату, и продолжали звучать, пока я снимал с себя пиджачный костюм. Они не перестали звучать и после того, как, надев халат, я направился по коридору к salle de bain. Надеюсь, мне не надо объяснять, что я был оскорблён в лучших своих чувствах. Поймите меня правильно, я совсем даже не тщеславен. У меня нет желания стать любимцем публики или героем трудящихся масс. Тем не менее хотел бы я на вас посмотреть, если б вы придумали какой-нибудь сногсшибательный план, как выручить закадычного друга из беды, а ваш друг увенчал бы за этот план лаврами вашего камердинера, причем такого камердинера, который назло вам не упаковывает, когда вы уезжаете в гости, ваши любимые клубные пиджаки. Свинство, вот как я это называю. Безобразие чистейшей воды. Всласть наплескавшись в доброй старой ванне, я немного пришёл в себя. Короче, мне полегчало. Я давно обратил внимание, что ванна - самое лучшее средство от дурного настроения. Успокаивает душу, лучше не придумаешь. По правде говоря, намылившись, я чуть было не замурлыкал себе под нос. В общем, я вновь обрёл душевный покой, бессовестно нарушенный нетактичным Тяпой. Когда же я обнаружил в мыльнице игрушечного утёнка, оставленного, по всей видимости, прежним обитателем комнаты, я забыл о всех своих неприятностях. Мне уже много лет не доводилось играть с утятами в ваннах, потому что я, как вы понимаете, человек крайне занятой, и сейчас это удовольствие было для меня как бы в новинку. Если кого интересует, могу поделиться опытом: когда вы топите утёнка с помощью губки, а затем резко отпускаете, он выпрыгивает из воды, как чёртик из коробочки, только куда забавнее. Потрясающее зрелище. Через десять минут от моего дурного настроения не осталось и следа, и я вернулся к себе прежним весёлым Бертрамом Вустером. Дживз аккуратно раскладывал на кровати принадлежности вечернего туалета. Увидев своего молодого господина, вежливый малый почтительно поздоровался. - Добрый вечер, сэр. Я оценил его учтивость и непринуждённо ответил: - Добрый вечер, Дживз. - Надеюсь, вы доехали благополучно, сэр. - В лучшем виде, Дживз, спасибо за беспокойство. Где там мои носки? Он протянул мне носки, и я не спеша начал одеваться. - Итак, Дживз, - сказал я, натягивая нижнее бельё, - мы вновь очутились в Бринкли-корте. - Да, сэр. - Много воды утекло с тех пор, как мы тут были в последний раз. Похоже, сейчас всё здесь пошло вверх дном. - Да, сэр. - Как выяснилось, Тяпа Глоссоп и моя кузина Анжела разругались не на шутку. - Да, сэр. Весь обслуживающий персонал считает, что положение весьма серьёзное. - А ты, несомненно, придерживаешься того же мнения? - Да, сэр. - Ошибаешься, Дживз. Я держу ситуацию под контролем. - Поразительно, сэр. - Так и думал, что ты удивишься. Да, Дживз, по пути сюда я составил тщательный план действий, и теперь, можно сказать, дело на мази. Мы только что виделись с мистером Глоссопом, и я дал ему соответствующие указания. - Вот как, сэр? Могу ли я поинтересоваться... - Ты знаешь мои методы, Дживз. Попробуй их применить. - Я надел рубашку и принялся завязывать галстук. - Сам-то ты пытался шевелить мозгами по этому поводу? - О, конечно, сэр. Я очень привязан к мисс Анжеле и был бы счастлив, если бы мне удалось оказаться ей полезным. - Твои чувства делают тебе честь, Дживз. Само собой, ты так ничего и не придумал? - Нет, сэр. Должен признаться, в голову мне пришла одна мысль. - Вот как? Что ж, послушаем. - Я посчитал, сэр, что взаимопонимания между мистером Глоссопом и мисс Анжелой можно добиться, воззвав к инстинкту, который заставляет джентльмена в минуту опасности броситься на помощь... Поверьте мне, я был так шокирован, что даже бросил завязывать галстук и поднял руку. - Дживз! Неужто ты опустился так низко, что решил провернуть операцию "он-спас-её-когда-она-тонула"? Я потрясён, Дживз. Неприятно потрясён, смею тебя уверить. Скажу больше, мне мучительно больно за твою пропавшую даром жизнь. Когда я обсуждал положение вещей с тётей Делией, она, презрительно фыркнув, спросила, не собираюсь ли я бросить Анжелу в озеро, чтобы Тяпа её спас. Уверяю тебя, я ясно дал понять, что такое предположение оскорбительно, так как я ещё не окончательно выжил из ума. А сейчас ты, если я понял тебя правильно, предлагаешь именно такую программу действий. Ну, знаешь, это уж слишком, Дживз! - Нет, сэр. Это не совсем так. Но когда я шёл по усадьбе мимо строения, у которого висит пожарный колокол, мне пришла в голову мысль, что внезапная тревога, поднятая ночью, заставит мистера Глоссопа броситься на помощь мисс Анжеле и увести её в безопасное место. - Отвратительный план, Дживз. - Видите ли, сэр... - Не пойдёт. Даже не надейся. - Мне кажется, сэр... - Нет. Дживз. Хватит. Не о чем говорить. Давай оставим эту тему. И в наступившем молчании я вновь принялся завязывать галстук. Мои чувства невозможно было передать словами. Я, конечно, подозревал, что в последнее время Дживз постепенно сходит на нет, но откуда мне было знать, что несчастный малый дошёл до точки? Вспоминая его былые блестящие достижения, я содрогался от ужаса при мысли, что бедолага окончательно и бесповоротно впал в детство. Меркантильность, вот как это называется по-научному. Или инфантильность? В общем, я имею в виду тот случай, когда взрослый человек поворачивается умом и начинает лепетать, как младенец. Впрочем, такое с каждым может случиться. Старо, как мир. Когда мозги, нарушая правила движения, несутся с бешеной скоростью, рулевое управление рано или поздно выходит из строя, и вы глазом не успеете моргнуть, как окажетесь в кювете. - Немного вычурный план, - сказал я, стараясь говорить как можно мягче. - Ты ведь всегда питал слабость к вычурным планам, верно? - Возможно, предложенное мною решение не безупречно, сэр, но faute de mieux... - Не понял, Дживз? - Французское выражение, сэр, которое обозначает "за неимением лучшего". Мгновением раньше я что было сил переживал за беднягу, потерявшего своё былое величие. Моё сердце, можно сказать, обливалось кровью. Сейчас же оскорблённая гордость Вустеров изгнала всякие следы жалости из моей груди. - Смею тебя уверить, Дживз, мне прекрасно известно, что такое faute de mieux. Я только что провёл два месяца среди наших галльских соседей и, можешь не сомневаться, не терял времени даром. К тому же я учил французский в школе. Я не понял другого, Дживз. Да, я был потрясён, услышав данное выражение из твоих уст, потому что ни о каком faute de mieux речи быть не может, и ты сам прекрасно это знаешь. В данном конкретном случае твоё faute de mieux просто чушь всмятку. Разве я не дал тебе понять, что решение проблемы у меня в кармане? - Да, сэр, но... - В каком смысле "но"? - Видите ли, сэр... - Не виляй, Дживз. Я готов тебя выслушать. Выкладывай, что у тебя на уме. - Видите ли, сэр, осмелюсь напомнить, простите меня за вольность, что в прошлом некоторые ваши планы не увенчались успехом. В наступившей тишине (я бы назвал её зловещей) я с подчёркнутой дотошностью, если вы меня понимаете, надел и застегнул жилет, а затем самым тщательным образом завязал галстук. - Не стану спорить, Дживз, - подчёркнуто вежливо произнёс я, - один-два раза за мою жизнь предложенные мною программы действий давали сбой. Однако я отношу это целиком за счёт невезения. - Вот как, сэр? - В том плане, который я намерен осуществить, осечки не будет, и сейчас я объясню тебе, почему в нём не будет осечки. Мой план, Дживз, основан на глубоком знании человеческой натуры. - Вот как, сэр? - Мой план прост, Дживз. В нём нет ничего вычурного. Более того, он учитывает психологию индивида. - Вот как, сэр? - Дживз, - сказал я. - Прекрати как попугай твердить: "Вот как, сэр?" Несомненно, ты далёк от мысли выразить мне своё недовольство или что-нибудь ещё, но твоя манера небрежно произносить "вот" и делать ударение на "как" создает такое впечатление, будто ты говоришь: "Да, ну?", крайне непочтительным тоном. Проследи за собой, Дживз, и больше так не делай. - Слушаюсь, сэр. - Объясняю в последний раз, Дживз, мои расчёты точны, как никогда. Хочешь послушать, какие шаги я предпринял? - С большим удовольствием, сэр. - Тогда слушай. Я рекомендовал Тяпе сегодня вечером за обедом отодвигать тарелки в сторону. - Сэр? - Брось, Дживз, ты не мог не уловить мою мысль, хотя сам, конечно, никогда до такого не додумался бы. Надеюсь, ты не забыл телеграмму, в которой я посоветовал Гусику Финк-Ноттлю не прикасаться к сосискам и ветчине? Ну вот, здесь то же самое. Когда кто-нибудь отодвигает за обедом тарелки в сторону, не попробовав ни кусочка, во всем мире считается, что он влюблён по уши. Такая тактика не сможет не сработать. Теперь тебе ясно? - Видите ли, сэр... Я нахмурился. - Мне не хочется, чтобы ты решил, будто я критикую каждое твоё слово, Дживз, - сказал я, - но должен заметить, что твоё "Видите ли, сэр" мало чем отличается от "Вот как, сэр?" и точно так же режет слух. В твоём "Видите ли, сэр" чувствуется неверие в способности твоего молодого господина. После того, как ты говоришь "Видите ли, сэр", создаётся впечатление, что я сморозил какую-то глупость, и только присущий тебе феодальный дух удерживает тебя от того, чтобы вместо "Видите ли, сэр" сказать: "Ещё чего!" - О нет, сэр. - И тем не менее, Дживз. Кстати, с чего тебе взбрело в голову, что мой план не сработает? - Боюсь, сэр, мисс Анжела решит, что мистер Глоссоп отказывается от еды по причине расстройства желудка. По правде говоря, об этом я как-то не подумал и, не стану вас обманывать, в первый момент даже не нашёлся, что ответить. Впрочем, я быстро разгадал хитрость Дживза. Мстительный малый, глубоко страдая от меркантильности - или инфантильности, - просто пытался вставлять мне палки в колёса. Я решил выбить из него дурь без лишних слов. - Да? - сурово спросил я. - Ты так считаешь? Мне кажется, ты настолько увлёкся критикой своего молодого господина, что забыл о своих прямых обязанностях и подал мне не ту верхнюю одежду. Будь добр, Дживз, - продолжал я, делая изящный жест рукой в сторону лежавшего на кровати вечернего туалета или смокинга, как мы его называли в Cote d`Azur, - повесь это безобразие на вешалку и подай мне мой белый клубный пиджак с бронзовыми пуговицами. Он многозначительно - по-моему, так можно сказать - на меня посмотрел. Когда я говорю "многозначительно", я имею в виду с уважением и одновременно с каким-то лукавым блеском в глазах. Лицо его на мгновение передёрнулось вроде как бы в улыбке и вроде как бы не в улыбке, если вы меня понимаете. К тому же он слегка кашлянул, прежде чем заговорить. - Прошу простить меня за неумышленную небрежность, сэр, но в спешке я забыл упаковать эту часть вашего туалета. Перед моим внутренним взором возник пакет, лежавший на кресле в холле, и я весело подмигнул Дживзу, Точно не помню, но, кажется, я даже замурлыкал себе под нос, прежде чем преподать урок строптивому малому. - Знаю, Дживз. - Я улыбнулся глазами, лениво опустив веки, и стряхнул пылинку с безупречных кружевных манжет. - Но я никогда и ничего не забываю. Мой пиджак лежит в бумажном пакете на кресле в холле. Должно быть, Дживз получил удар страшной силы, узнав, что номер у него не прошёл и никакие грязные интриги не помешали мне добиться своего, но, хотите верьте, хотите нет, хитрец даже не поморщился. По лицу Дживза редко можно что-нибудь заметить. Как я говорил Тяпе, в такие минуты он надевает маску и становится похожим на чучело совы. - Ну же, Дживз. Сходи за моим белым клубным пиджаком, и чем скорее ты вернёшься, тем лучше. - Слушаюсь, сэр. - Вперёд, Дживз. Минут через десять, находясь в прекрасном расположении духа и чувствуя лопатками пиджак, сидевший на мне как с иголочки, я вошёл в гостиную и первым делом увидел тётю Делию, которая при моём появлении наклонила голову набок и окинула меня оценивающим взглядом. - Привет, клоун, - сказала она. - Собираешься дать представление? По правде говоря, я не совсем понял, что именно ей не понравилось, и поэтому поспешил пролить свет истины на её загадочное поведение. - В чём дело, тётя Делия? Может, тебя смущает мой пиджак? - "Смущает" не то слово. Ты похож на задрипанного хориста из грошовой музыкальной комедии. - Тебе не нравится мой клубный пиджак? - Нет. - Но ведь ты восхищалась им в Каннах! - Мы не в Каннах. - Но, прах побери... - Ох, Берти, хватит. Кончай трепаться. Если ты хочешь насмешить моего дворецкого, милости прошу, не стесняйся. Всё это не имеет значения. Для меня ничто уже не имеет значения. Её настроение мне не понравилось. Должен признаться, я не люблю, когда кто-нибудь ведёт себя так, словно у него на лбу написано: "Благая смерть, когда же ты придёшь?" Если к тому же учесть, что всего несколько минут назад я одержал блестящую победу над Дживзом - а такое не часто бывает, - можно не удивляться, что я хотел, чтобы вокруг меня царили радость и веселье. - Не вешай нос, тётя Делия, - воодушевленно произнёс я. - Да пошёл ты со своим носом, - мрачно заявила она в ответ. - Я только что беседовала с Томом. - Ты всё ему сказала? - Нет, это он мне всё сказал. У меня не хватило духу признаться. - Опять пыхтит по поводу налогов? - Вот именно, пыхтит. С пеной у рта доказывает мне, что человечество попадёт в геенну огненную и что каждый разумный человек может прочесть надпись на стене. - На какой стене? - Ветхий Завет, тупица. Валтасаров пир. - Ах да, конечно. Никогда не понимал, как древним это удалось. Должно быть, пригласили на помощь фокусника. - Жаль, я не могу пригласить фокусника, чтобы он как-нибудь помягче сообщил Тому о моём проигрыше в баккара. Если тётю Делию беспокоил только этот пустяк, мне ничего не стоило её утешить. Со времени нашего последнего разговора я тщательно обдумал ситуацию и понял, в чём она дала промашку. Ежу было ясно, что она совершает роковую ошибку, желая во что бы то ни стало открыться дяде Тому. Ей вовсе не стоило волновать старикана и забивать ему голову всякими пустяками. - Послушай, с какой стати ты собираешься поставить его в известность о своём проигрыше? - А ты что предлагаешь? Хочешь, чтобы "Будуар миледи" последовал за человечеством в геенну огненную и сгорел там ярким пламенем? Так оно и будет, если на следующей неделе я не получу от Тома чек. В типографии на меня уже несколько месяцев косо смотрят. - Ты меня не поняла. Сама посуди, ведь дядя Том всегда оплачивал счета "Будуара миледи", верно? Если, как ты говоришь, твой треклятый журнал уже два года едва держится на ногах, дядя Том должен был привыкнуть, что ему всё время приходится раскошеливаться. Ну, так вот, просто попроси у него денег на типографию, не открывая своего секрета. - Уже просила. Перед тем, как уехать в Канны. - И он отказал? - Естественно, нет. Он распрощался с деньгами, как истинный джентльмен. Кстати, речь идёт именно о тех деньгах, которые я просадила в Каннах. - Вот оно что. Не знал. - Со знаниями у тебя всегда было туго. Любовь племянника к тётушке заставила меня пропустить это замечание мимо ушей. - О-ля-ля! - воскликнул я. - Что ты сказал? - Я сказал: "О-ля-ля!" - Ещё раз скажешь, и я сверну тебе шею. Олялякай на кого-нибудь другого. У меня своих неприятностей по горло. - Прости. - В этом доме, кроме меня, никому олялякать не позволено. Это относится и к цоканию языком, если вдруг на тебя накатит такая блажь. - Никогда. - Пай-мальчик. Я нахмурился. Честно признаться, у меня щемило в груди каждый раз, когда я начинал думать о том, в какой жуткий переплёт попала тётя Делия. Как я уже говорил, моё сердце обливалось кровью во время нашей первой беседы, и сейчас оно тоже начало обливаться кровью. Я знал, как сильно моя тётушка переживала за свой журнал. Наблюдать за его гибелью было для неё всё равно, что смотреть как её любимый ребенок тонет в очередной раз в каком-нибудь пруду. А дядя Том без соответствующей подготовки скорее подавился бы, чем пожертвовал бы на "Будуар миледи" хоть один пенни. Внезапно меня осенило. Я понял, как надо действовать. Тётя Делия, решил я, должна встать в один ряд с остальными моими клиентами. Получалось очень складно: Тяпа Глоссоп откажется от пищи, чтобы Анжела растаяла от любви; Гусик Финк-Ноттль откажется от пищи, чтобы произвести впечатление на Бассет; тётя Делия должна была отказаться от пищи, чтобы смягчить каменное сердце дяди Тома. Красота моего плана заключалась в том, что число его участников не играло роли, чем больше, тем веселее, а успех был гарантирован в каждом случае. - Придумал! - воскликнул я. - Тебе остаётся только одно: не ешь мяса! Она посмотрела на меня каким-то чудным взглядом и молитвенно сложила руки на груди. Я не уверен, текли у неё слёзы по щекам или нет, но могу поклясться, глаза её были на мокром месте. - Может, хватит, Берти? Мне без тебя тошно. Хоть раз в жизни не неси околесицу. Сделай сегодня исключение ради своей тёти Делии. - Я не несу околесицы. - Не спорю, с твоей колокольни тебе кажется, что ты говоришь разумно, но... Мне стало ясно, что я, должно быть, недостаточно чётко изложил свою мысль. - Не волнуйся, тётя Делия, - поспешил успокоить я свою плоть и кровь. - Ты просто меня не поняла. Всё будет в полном порядке. Когда я сказал "не ешь мяса", я имел в виду, ты должна вечером отказаться от пищи. Тебе надо сидеть за столом с несчастным видом и, едва двигая рукой, печальным жестом отправлять блюдо за блюдом обратно на кухню. Сама понимаешь, что произойдёт. Дядя Том заметит, что ты страдаешь отсутствием аппетита, и, я готов поспорить, после обеда подойдёт к тебе и скажет: "Делия, дорогая, - надеюсь, он называет тебя "Делия", - Делия, дорогая, - скажет он, - почему ты ничего не ела? Что-нибудь случилось, Делия, дорогая?" - "О, Том, дорогой, - ответишь ты, - ты так ко мне внимателен, дорогой. Знаешь, дорогой, я ужасно беспокоюсь". - "Делия, дорогая", - скажет он... В эту минуту тётя Делия меня перебила, заметив, что, судя по диалогу, Траверсы - слюнявые идиоты, и потребовала, чтобы я перешёл к делу. Я бросил на неё один из своих взглядов. - "Делия, дорогая, - нежно проворкует он, - могу ли я чем-нибудь тебе помочь?" Вот тут хватай быка за рога. Глазом не успеешь моргнуть, как он начнёт выписывать один чек за другим. Я был вознаграждён, лучше не придумаешь, увидев, что глаза у неё загорелись и она посмотрела на меня с уважением. - Но, Берти, это же просто здорово! - Я неоднократно говорил тебе, что Дживз не единственный, кто умеет шевелить мозгами. - По-моему, должно сработать. - Не может не сработать. Тяпе я посоветовал то же самое. - Сопляку Глоссопу? - Для того, чтобы смягчить сердце Анжелы. - Умница! - Такие же инструкции получил Гусик Финк Ноттль, который хочет приударить за Бассет. - Ну и ну! Я гляжу, ты не терял времени даром. - Весь в трудах, тётя Делия, весь в трудах. - Ты вовсе не такой болван, как я думала. - Это когда ты так думала? - Давно. Уже не помню. Потрясающий план, Берти. Послушай, если по совести, его ведь состряпал Дживз? - Дживз здесь вовсе ни при чём. Я с негодованием отметаю твои недвусмысленные намёки. Прямо кошмар какой-то. Дживз тут не пришей кобыле хвост. - Ну, хорошо, хорошо, только не волнуйся. Да, это сработает. Том меня любит. - Тебя все любят, тётя Делия. - Так и сделаем. И мы отправились к обеденному столу. Учитывая последние события в Бринкли-корте (я имею в виду разбитые сердца, страждущие души, и так далее, и тому подобное), я не сомневался, что за обедом не будут царить радость и веселье, и, как выяснилось, не ошибся в своих расчётах. По правде говоря, если б я был в незнакомой компании, то подумал бы, что попал на Рождество Христово в гости к дьяволу. Тётя Делия, на которую свалилась куча неприятностей, забыла роль гостеприимной хозяйки и стойко отказывалась от пищи, хотя один я знал, чего ей это стоило. Глубоко убеждённый в том, что его облапошили на пятьдесят фунтов и что человечество вот-вот сгорит в геенне огненной, дядя Том, который и в лучшие свои минуты смахивал на опечаленного птеродактиля, сейчас выглядел ещё печальнее. Бассет, созерцая мир глазами с поволокой, лепила из хлебных крошек катыши. Анжела была похожа на каменное изваяние. Тяпа напоминал преступника, которому, прежде чем его повесить, отказали в последнем сокровенном желании: наесться до отвала. Что же касается Гусика Финк-Ноттля, даже намётанный глаз гробовщика обманулся бы, приняв его за труп, который необходимо было срочно похоронить или, на худой конец, забальзамировать. Гусика Финк-Ноттля я не видел с тех пор, как мы встречались в моей лондонской квартире, и, честно признаться, он меня разочаровал, дальше некуда. Я никак не ожидал, что он, образно говоря, зачахнет на корню вместо того, чтобы расцвести пышным цветом. Гусик, если вы помните нашу последнюю встречу, о которой я только что говорил, клялся и божился, что осмелеет как лев в ту самую секунду, как окажется на свежем воздухе среди аллей и лужаек, где ему никто не будет мешать. Однако, глядя на него, становилось ясно, что каким он был, таким и остался. Гусик всё ещё напоминал того самого кота из древней поговорки, и я твёрдо решил при малейшей возможности отвести его в сторонку и как следует пропесочить. По моему глубокому убеждению, Гусик Финк-Ноттль, как никто другой, нуждался в хорошей взбучке. К сожалению, после обеда, когда состоялся исход страдальцев из столовой, в сутолоке и толчее я потерял придурка из виду и не смог сразу отправиться на его поиски, потому что тётя Делия меня заарканила и усадила играть в триктрак. И только после того, как дворецкий сообщил ей, что Анатоль желает её видеть, мне удалось улизнуть. Побродив минут десять по дому, я так и не напал на след Гусика, но мои поиски увенчались успехом, когда я прочесал ближайшие окрестности Бринкли-корта. Бедолага торчал один как перст среди розовых кустов и нюхал розу, но, увидев меня, выпрямился во весь рост. - Салют, Гусик, - сказал я. Как вы понимаете, я поздоровался с ним весело, широко улыбаясь, - именно так я всегда приветствую старых друзей, - и был неприятно удивлён, когда он, вместо того чтобы ответить надлежащим образом, бросил на меня мрачный взгляд. Да, его поведение было мне непонятно. Всем своим видом Гусик показывал, что моё появление отнюдь не привело его в восторг. Какое-то время он продолжал мрачно на меня смотреть, затем произнёс каким-то гнусавым голосом: - Чтоб тебе пусто было с твоими салютами. Он говорил сквозь стиснутые зубы - первый признак недоброжелательности - и, не стану скрывать, привёл меня в некоторое замешательство. Я никак не мог взять в толк, чем я ему не угодил. - В каком смысле, чтоб мне пусто было с моими салютами? - В прямом. Совести у тебя нет являться ко мне со своим "Салют, Гусик" как ни в чём не бывало. Можно подумать, только твоего "Салют, Гусик" мне и не хватает. И нечего на меня смотреть, Вустер, словно ты ничего не понимаешь. Тоже мне, святая невинность! Тебе прекрасно известно, о чём идёт речь. Будь проклято это вручение призов! Ты позорно бежал от ответственности, а меня бросил на съедение волкам! И не надейся, что я заберу свои слова обратно. Ты поступил как последний предатель и трус. Несмотря на то что (как я уже говорил) по дороге в Бринкли-корт мои мысли были в основном заняты проблемой Анжелы и Тяпы, я не упустил из виду Гусика, заранее подозревая, что мне придётся с ним объясниться. Как вы понимаете, я предвидел временные затруднения при нашей встрече, а когда Бертрам Вустер предвидит временные затруднения, он самым тщательным образом к ним готовится. Поэтому в данный момент я не растерялся и сумел ответить по-мужски, с присущим мне достоинством. Хотя внезапное нападение Гусика в какой-то мере застигло меня врасплох, - тем более, что в связи с последними событиями я совсем позабыл о вручении призов, - я быстро оправился и, как уже упоминалось, ответил ему, по-моему, с присущим мне достоинством. - Но, дорогой мой, - сказал я, - вручение призов - очень важная часть моего плана. Мне в голову не пришло, что ты не уловил суть дела. Он пробормотал что-то насчёт моих планов себе под нос. - Как ты мог во мне усомниться? "Позорно бежал" не вызывает у меня ничего, кроме смеха. Надеюсь, ты не предполагаешь, что я не хотел вручать призы? Если б не забота о тебе, я бы уцепился за вручение призов руками и ногами. Я пожертвовал шикарной возможностью отличиться только ради тебя. Если помнишь, мы обсуждали, что ты попал в беду, а друзья познаются только в беде, поэтому я и уступил тебе своё место. Неужели ты не рад? Он выкрикнул хриплым голосом такое, что я не могу передать на бумаге. Никогда бы не подумал, что ему знакомо это выражение. Лишнее доказательство, что, даже похоронив себя в глуши, нетрудно пополнить свой словарный запас... например, за счет соседей, ну, скажем, приходского священника, или местного доктора, или в крайнем случае разносчика молока. У этих деятелей поднахвататься можно чего угодно. - Но послушай, - воскликнул я, - разве ты не понимаешь, как здорово всё получилось? Твои акции сразу подскочат до потолка. Представь, ты стоишь на сцене, романтическая мужественная личность, так сказать, гвоздь программы как-там-она-называется, звезда, утеха для всех глаз. Медлин Бассет увидит тебя совершенно и ином свете. Да она молиться на тебя начнёт! - Вот как? Молиться? - Как пить дать, молиться. Она знает Огастеса Финк Ноттля, друга тритонов. Ей знаком Огастес Финк-Ноттль, специалист по собачьим занозам. Но Огастес Финк Ноттль, оратор, сведёт её с ума, или я не знаю женщин. Поверь мне, девицы липнут к общественным деятелям, как мухи. Ты памятник мне должен поставить за то, что я предоставил тебе возможность показать себя с лучшей стороны. Моё красноречие произвело на него впечатление. Впрочем, иначе и быть не могло. Он перестал сверкать на меня своими очками в роговой оправе, и взгляд его снова стал рыбьим. - Гм-мм, - задумчиво протянул он. - А ты когда нибудь произносил речи, Берти? - Тыщу раз. Мне это - раз плюнуть. Что говорить, совсем недавно я выступал в школе перед девочками. - И ты не волновался? - Ни капельки. - Ну, и как они? - Слушали с открытыми ртами. Я вертел ими, как хотел. - Тебя не закидали тухлыми яйцами? - С ума сошёл. Он глубоко вздохнул и уставился на ползущего по листу слизня. - Может, всё закончится благополучно, - нерешительно пробормотал он. - Должно быть, нельзя так много об этом думать. Я только сам себя накручиваю. Скажу одно, Берти: мысль о том, что тридцать первого числа мне придётся произнести речь, превратила мою жизнь в сплошной кошмар. Я не могу ни спать, ни думать, ни есть... Кстати, ты так и не объяснил, что означала твоя шифрованная телеграмма насчёт сосисок и ветчины. - Она не была шифрованной. Согласно моему плану, тебе следовало почаще отказываться от пищи, чтобы Медлин увидела, как ты в неё влюблён. Он рассмеялся каким-то потусторонним смехом. - Понятно. Не беспокойся, мне было не до еды. - Да, я заметил, за обедом ты ни к чему не притронулся. Замечательно. Так держать. - Что тут замечательного? Всё это впустую, Берти. У меня никогда не хватит духу сделать ей предложение. Даже если на всю оставшуюся жизнь я сяду на хлеб и воду, у меня язык не повернётся объясниться ей в любви. - Но, прах побери, Гусик, посмотри вокруг! Сплошная романтика. Мне кажется, дуновение ветерка, шорох листвы подскажут... - Мне всё равно, что тебе кажется. Я не могу. - Да ну, брось! - Не могу. Она такая неприступная, такая далёкая. - Глупости. - Нет, не глупости. В особенности, если посмотреть на неё сбоку. Ты когда-нибудь смотрел на неё сбоку, Берти? На её благородный, строгий профиль? Сердце замирает. - Ничего подобного. - Нет, замирает. Я смотрю и не могу вымолвить ни слова. Он говорил с глухим отчаянием в голосе, а его упадническое настроение и нежелание взять себя в руки и показать, на что он способен, произвели на меня такое впечатление, что, честно признаться, я растерялся. У меня даже мелькнула мысль, что эту рыбину в человеческом облике только акула исправит. Затем меня в очередной раз осенило. С присущей мне находчивостью я в мгновение ока сообразил, как нужно поступить, чтобы этот Финк-Ноттль прекратил валять дурака и, засучив рукава, взялся за дело. - Надо её растормошить, - сказал я. - Надо... что? - Растормошить Медлин. Смягчить её сердце. Подготовить к неизбежному. Провести предварительную работу по поимке её в сети. Я предлагаю следующую программу действий, Гусик: сейчас я возвращаюсь в дом, хватаю Бассет под жабры и вытаскиваю на прогулку. Потом я завожу с ней разговор о разбитых сердцах и намекаю, что одно из них томится неподалёку. Я не пожалею красок и опишу, как это самое сердце мучается, гибнет, стоит на краю пропасти, ну, и всё такое прочее. Затем, минут через пятнадцать, появляешься ты, и, можешь не сомневаться, к этому времени девица растает, как воск. Она наверняка обрыдает тебе всю жилетку и сама кинется в твои объятия. Тебе только и останется, что прижать её к своей груди. Помнится, когда я учился в школе, меня заставили вызубрить поэму про одного типа, Пиг-как-там-его, который, само собой, был скульптором и поэтому сделал из камня статую девушки. Так вот, представьте себе, однажды утром она вдруг взяла и ожила. Статуя, я имею в виду. Думаю, бедный малый долго не мог оправиться от потрясения, и не удивлюсь, если его всю жизнь мучили по ночам кошмары. Но я веду свой разговор не к этому. Если мне не изменяет память, в поэме были следующие строки: Движенье. Вздох. И вот она Уж жизнью сладостной полна. Так вот, всё это я рассказал к тому, что, глядя сейчас на Гусика, невольно вспомнил эти две строки. Бедолага изменился, как увядший цветок после поливки. Лоб его разгладился, глаза загорелись, потеряв рыбье выражение, и он посмотрел на слизня, который всё ещё продолжал ползти по листу, не с тоской и печалью, как прежде, а с воодушевлением во взоре. - Я понял. Ты хочешь вроде как протоптать мне тропинку. - Верно. Я подготовлю почву, а дальше тебе и карты в руки. - Но, Берти, это гениально! Совсем другое дело! - Только не забудь, что тебе тоже придётся попотеть. Не вздумай сидеть сложа руки. Встряхнись и начинай её умасливать, как можешь, или все мои труды пойдут насмарку. Он несколько увял и поразительно быстро вновь стал похож на дохлую рыбину. Из груди его вырвался то ли крик, то ли всхлип. - Да, но о чём мне с ней разговаривать? Я напомнил себе, что мы вместе учились в школе, и сдержался. - Послушай, я только что всё тебе разжевал и в рот положил. Для влюблённых существует тысяча тем. Выбирай любую. Ну, скажем, говори о закате. - О закате? - Вот именно. Половина твоих знакомых, поговорив с девушками о закате, женились на них, даже не успев опомниться. - Но что можно сказать о закате? - Да что угодно. Вот, например, на днях Дживз, выгуливая собаку в парке (дело было вечером, и я встретил его по пути домой) сказал: "Мерцающий пейзаж тускнеет на глазах, сэр, торжественный покой распространяя". Здорово у него получилось, так что можешь воспользоваться. - Какой пейзаж? - Мерцающий. Малярия, евнух, рак, цыпки... - Мерцающий? Да, неплохо. Мерцающий пейзаж... Торжественный покой... Совсем неплохо. - Затем признайся ей, ты часто думаешь, что звёзды - это гирлянда из маргариток, сотворённая Всевышним. - Я так не думаю. - Надеюсь, нет. Зато она так думает. Ты сразишь её наповал. Она сразу поймёт, что вы родственные души. - Гирлянда из маргариток? - Сотворённая Всевышним. А затем поведай ей, что, когда наступают сумерки, тебя одолевает печаль. Знаю, ты сейчас заявишь, никакая печаль тебя не одолевает, но, когда будешь разговаривать с Медлин, она должна тебя одолеть, и точка. - Почему? - Именно этот вопрос задаст тебе Медлин, и тебе надо этим воспользоваться. Потому, ответишь ты, что твой удел - одиночество. Потом вкратце опиши, как ты проводишь вечер за вечером в своём линкольнширском поместье, тоскливо бродя по лужайкам и не находя себе места. - Обычно я сижу в гостиной и слушаю радио. - Ничего подобного. Ты тоскливо бродишь по лужайкам и мечтаешь о любви. Затем вспомни день, когда Она вошла в твою жизнь. - Как сказочная принцесса. - Молодец! - Я одобрительно кивнул. По правде говоря, я не ожидал, что этот мямля может выдать такой перл. - Как сказочная принцесса. Здорово придумал, Гусик. - А дальше что? - А дальше всё должно пойти как по маслу. Намекни, что ты хочешь кое-что ей сказать, и действуй. Ты не сможешь не добиться успеха. Исключено. Будь я на твоём месте, я объяснился бы с ней здесь, в розовом саду. Широко известно, - об этом повсюду пишут, - нет ничего лучше, чем затащить предмет своей страсти в розовый сад, когда стемнеет. И ещё я советую тебе пропустить стаканчик-другой. - Пропустить? - Выпей чего-нибудь для храбрости. - Ты имеешь в виду спиртные напитки? Но я не пью. - Что? - За всю свою жизнь не выпил ни капли спиртного. Не стану скрывать, его признание меня озадачило. Насколько мне было известно, общепризнанные авторитеты в области любви настоятельно рекомендовали сначала промочить горло, а потом уже делать предложение. Впрочем, перевоспитание Гусика не входило в мои планы, и я решил всё оставить, как есть. - Ладно, не имеет значения. Хоть лимонад пей, только постарайся показать себя с лучшей стороны. - Обычно я пью апельсиновый сок. - Пусть будет сок. Послушай, Гусик, между нами, неужели тебе нравится это пойло? - Конечно. - Ну, тогда и говорить не о чем. Давай освежим в памяти программу действий, чтобы ты ничего не забыл. Начнём с мерцающего пейзажа. - Звёзды - гирлянда из маргариток, сотворённая Всевышним. - В сумерках тебя одолевает печаль. - Потому что мой удел - одиночество. - Опишешь свой вечер в поместье. - Скажу о том дне, когда она вошла в мою жизнь. - Не забудь обозвать её сказочной принцессой. Скажи, что тебе необходимо сообщить ей нечто очень важное. Затем хватай её за руку и действуй. Всё верно. Вперёд, Гусик! И ни секунды не сомневаясь, что теперь он разобрался, что к чему, и будет вести себя строго согласно сценарию, я поспешил вернуться в дом. Хочу честно вам признаться, когда я добрался до гостиной и увидел там Бассет, мой пыл несколько угас. Оказавшись с ней рядом, я неожиданно понял, на какую пытку себя обрекаю. При мысли о том, что мне предстоит прогулка с этой придурковатой особой женского пола, душа моя ушла в пятки. Я невольно вспомнил, как часто, оставаясь с ней наедине в Каннах, я тупо смотрел на неё, мечтая, чтобы какой-нибудь доброжелатель промчался бы на своей машине, врезался бы в девицу чуть ниже ватерлинии и отшвырнул бы её от меня как можно дальше. По-моему, я уже говорил, что Медлин Бассет отнюдь не была моим идеалом. Однако ни один Вустер никогда не нарушал данного им слова. Сердце Вустера может дрогнуть перед лицом опасности, но тем не менее он не сойдёт с намеченного пути ни при каких обстоятельствах. И даже самое чуткое ухо с трудом уловило бы лёгкую дрожь в моём голосе, когда я предложил этому исчадию ада в юбке пройтись по саду. - Дивный вечер, - заметил я. - Да, дивный, правда? - Дивный. Поневоле вспоминаешь Канны. - Какие дивные вечера стояли в Каннах! - Дивные, - сказал я. - Дивные, - ответила Бассет. - Дивные, - согласился я. Закончив таким образом обсуждать последние известия и прогноз погоды на французской Ривьере, мы вышли на открытые пространства, где она, не переводя дыхания, стала ворковать о красотах природы, а я, изредка поддакивая, лихорадочно думать, как бы перевести разговор в нужное мне русло. ГЛАВА 10 Какая жалость, думал я, не в силах удержаться от вздоха, что Медлин Бассет не принадлежит к числу девушек, с которыми запросто можно поболтать по телефону или в солнечный денёк предложить прокатиться на машине. Будь она нормальной девчонкой, я бы просто сказал ей: "Послушай", а она ответила бы: "Что?", а я сказал бы: "Ты знаешь Гусика Финк-Ноттля?", а она ответила бы: "Да", а я сказал бы: "Он в тебя втрескался", а она ответила бы либо: "Этот олух? Ну, спасибо, хоть ты меня потешил!", либо другим тоном: "А ты не врёшь? Давай, выкладывай по порядку". Сами понимаете, в любом случае я выяснил бы, что к чему, в течение двух минут. Но с Бассет этот номер никогда не прошёл бы. Мы вышли на открытые пространства, о которых я только что говорил, в тот час, когда сумерки уже начали сгущаться, но всё ещё упрямились, не желая уступать места ночи. Половина солнечного круга торчала у горизонта и светила из последних сил. С неба на землю потихоньку глазели звезды, летучие мыши шныряли туда-сюда, сад был напоён ароматом пахучих белых цветов, которые бездельничали весь день и принимались за работу вечером; короче, мерцающий пейзаж тускнел на глазах, распространяя торжественный покой, и при этом умудрялся действовать на Медлин самым непотребным образом. Глаза у неё стали как блюдца, а на физиономии появилось такое слащавое выражение, что мне почему-то стало стыдно. Всем своим видом она показывала, что ждёт от Бертрама чего-то особенного. В данных обст., как вы понимаете, наша беседа несколько увяла. Я всегда смущаюсь и не могу как следует развернуться в ситуациях, где требуется охать, ахать и нести сентиментальную чушь. Кстати, многие ребята из "Трутня" говорили про себя то же самое. Помню, Горилла Твистлтон как-то рассказывал, что лунной ночью катался с девушкой в гондоле и за несколько часов открыл рот всего один раз, чтобы сообщить ей о парне, который так хорошо плавал, что ему предложили место регулировщика в Венеции. Ничего больше он из себя выдавить не смог, и по прошествии некоторого времени девушка заявила, что замёрзла, и попросила отвезти её обратно в отель. Я шёл по тропинке молча, и Медлин, для разнообразия, тоже заткнулась. Само собой, я обещал Гусику растормошить девицу рассуждениями о разбитых сердцах, но чтобы завести разговор на эту тему, нужна хоть какая-то зацепка, а Медлин, когда мы подошли к озеру, опять понесло, и, к моему ужасу, она заговорила о звёздах. Как вы понимаете, зацепиться тут было не за что. - Ой, посмотрите, какая прелесть, - заявила Медлин Бассет. Должен вам сказать, она была убеждённой смотрительницей прелестей. Я заметил это ещё в Каннах, где она пыталась поочерёдно привлечь моё внимание к французской актрисе, провансальской бензоколонке, закату, Майклу Арлену, продавцу очков с разноцветными стёклами, синему морю и ныне покойному мэру Нью-Йорка в полосатом купальнике. - Видите ту звёздочку, одну-одинёшеньку? Она такая маленькая, такая нежная. Я поднял голову и довольно быстро обнаружил предмет её восхищения, глядевший презрительно и свысока на остальных своих собратьев. - Да. - Как вы думаете, она очень одинока? - Ну что вы, вряд ли. - Наверное, фея не смогла удержаться от слёз. - Что? - Разве вы не помните? Когда фея прольёт слезинку, крошка-звезда рождается в Млечном Пути. Вы никогда об этом не думали, мистер Вустер? Можете не сомневаться, я никогда об этом не думал. Скорее всего это было враньём, и к тому же абсолютно не вязалось с её утверждением, что звёзды - гирлянда из маргариток, сотворённая Всевышним. Не могли звёзды быть и тем и другим одновременно. Но я не стал её переубеждать, потому что внезапно осознал свою ошибку. Напрасно я считал, что её болтовня не даст мне никакой зацепки. Неожиданно я понял, что всё получилось не так уж плохо. - Если говорить о слезах... Не обращая на мои слова ни малейшего внимания, Медлин переключилась на кроликов, которые деловито сновали по лужайке справа от нас. - Ой, посмотрите, какая прелесть. Шалунишки! - Если говорить о слезах... - Я так люблю гулять по вечерам, мистер Вустер. А вы? Какая тишь, какая благодать кругом, когда солнышко ложится спать, а малышки-кролики выбегают порезвиться и пощипать травку. Поверите ли, когда я была маленькой, я думала, кролики - это гномы, и стоит мне задержать дыхание и постоять не шелохнувшись, я увижу сказочную фею. Я не дал ей сбить меня с толку. Жестом показав, что я ей верю (естественно, я не сомневался, что она свихнулась ещё в детском возрасте и поэтому не могла думать ничего другого), я твердо произнёс: - Если говорить о слезах, наверное, вам интересно будет узнать, что в Бринкли-корте имеется одно разбитое сердце. Это её проняло. Она оставила кроликов в покое, слащавое выражение исчезло с её лица, и из груди вырвался глубокий вздох, напомнивший мне шум воздуха, выходящего из резинового утёнка, если его сжать покрепче, а потом отпустить. - Ах, жизнь так печальна! - Вот-вот. В особенности для того самого разбитого сердца. - Бедняжка, как она мучается, какая тоска светится в её взоре! А ведь совсем недавно её лучезарные глаза горели как два солнца. И всё из-за глупой ошибки насчёт акулы. Эти ошибки так трагичны. Любовь угасла, промелькнула как сон, потому что мистер Глоссоп перепутал акулу с камбалой. Сначала я не понял, о чём она говорит, но потом до меня дошло. - Я не имел в виду Анжелу. - Но её сердце разбито. - Знаю, что разбито. Оно не единственное. Она вытаращила на меня свои блюдца. - Не единственное? Значит, вы говорили о мистере Глоссопе? - Нет, не о нём. - Тогда о миссис Траверс? Мы, Вустеры, свято блюдём рыцарские традиции, но даю вам честное слово, я не пожалел бы шиллинга, чтобы получить возможность заехать ей в ухо. Тупоголовая девица словно нарочно попадала пальцем в небо, испытывая моё терпение. - Нет, тётя Делия здесь ни при чём. - О, но она тоже страдает. - Да, конечно. Но сердце, о котором я говорю, не имеет отношения к ссоре Анжелы с Тяпой. Оно разбито совсем по другой причине. Я хочу сказать... Прах побери, вы не можете не знать, от чего разбиваются сердца! Она задышала как паровоз и трагическим шепотом произнесла: - От... от любви? - Ну, слава богу. Наконец-то. Прямо в точку. Вот именно, от любви. - Ах, мистер Вустер! - Надеюсь, вы верите в любовь с первого взгляда? - О, конечно. - Ну вот, именно это приключилось с данным разбитым сердцем. Оно влюбилось без памяти и теперь, как говорится, не находит себе покоя. Наступило молчание. Она отвернулась от меня и стала наблюдать за сидевшей на озере уткой, которая деловито совала клюв в воду и лакомилась водорослями. По правде говоря, мне было непонятно, что она в них нашла, но в конце концов едят же люди шпинат, а с моей точки зрения, он мало чем отличается от водорослей. Медлин стояла, словно язык проглотила, но когда утка неожиданно встала на голову и исчезла с глаз долой, к ней вернулся дар речи. - Ах, мистер Вустер! - повторила она, и по её тону мне стало ясно, что я всё-таки добился своего и растормошил её, лучше не придумаешь. Теперь оставалось довести задуманное до конца. - Оно сгорает от любви к вам, - уточнил я. Наконец-то мне удалось объяснить ей, вернее, вбить в её тупую голову самое главное, а остальное было делом техники. Мне сразу полегчало. Не стану вас обманывать, я не начал заливаться соловьём, но по крайней мере язык мой развязался. - Так мучается, вы даже представить себе не можете. Не спит, не ест, только о вас и думает. И самое паршивое, что оно - это сердце - никак не может взять себя в руки и объяснить вам, что к чему, потому что ваш профиль нагнал на него страху. Стоит ему - сердцу - посмотреть на вас сбоку, и оно тут же теряет дар речи. Глупо, конечно, но ничего не поделаешь. Я услышал, как в её горле что-то булькнуло. Не стану утверждать, что она посмотрела на меня с тоской во взоре, но могу поклясться, глаза у неё были на мокром месте. - Одолжить вам носовой платок? - Нет, спасибо. Я в порядке. Хотел бы я сказать про себя то же самое. Честно признаться, я потратил столько душевных сил, что совсем ослаб. Не знаю, что испытываете при этом вы, но когда мне приходится вести разговор на душещипательные темы, у меня начинается дрожь в коленках. К тому же я чувствую себя крайне неловко и становлюсь мокрым как мышь. Помню, как-то я гостил у тёти Агаты в её херефордширском поместье, где меня подловили и заставили сыграть роль короля Эдуарда IV, который прощался со своей девицей, - кажется, её звали Розамундой. Пьесу играли в благотворительных целях, для оказания помощи "Нуждающимся дочерям духовных лиц", и средневековый диалог был настолько откровенным (в те времена лопату называли лопатой, если вы меня понимаете), что под конец я нуждался в помощи куда больше, чем любая из вышеупомянутых дочерей. На мне сухой нитки не было. По правде говоря, сейчас я чувствовал себя не лучше. Моя vis-a-vis несколько раз икнула, открыла рот, явно собираясь заговорить, и я сосредоточился, пытаясь не обращать внимания на рубашку, прилипшую к телу. - Прошу вас, ни слова больше, мистер Вустер. Если девица думала, что я собираюсь продолжать разговор на эту тему, она глубоко заблуждалась. - Я прекрасно вас поняла. Давно было пора. Но всё хорошо, что хорошо кончается. - Да, я вас поняла. Я была бы глупышкой, если б сделала вид, что не понимаю, о чём вы говорите. Знайте же, мистер Вустер, я разгадала вашу тайну ещё в Каннах, когда вы робко стояли рядом со мной и молчали, хотя ваши глаза говорили яснее всяких слов. Если бы акула Анжелы укусила меня за ногу, вряд ли я подпрыгнул бы выше, чем сейчас. Я настолько близко к сердцу принял интересы Гусика, что совсем упустил из виду двусмысленность своего положения. Мне даже в голову не пришло, что она подумает, будто я говорю о себе. Ручейки пота, стекавшие мне за шиворот, превратились в ниагарский водопад. Моя жизнь висела на волоске. Я имею в виду, я не мог пойти на попятную. Если девушка решила, что мужчина делает ей предложение, и на основании этого вцепилась в него как клещ, он не может расхохотаться ей в физиономию и заявить, что просто пошутил и скорее повесится, чем возьмёт её в жены. Ему надо стиснуть зубы и подчиниться своей судьбе. А одна мысль о том, что мне придётся жениться на особе, которая сообщала всем кому не лень, что звезды рождаются, когда феи сморкаются, или как там она сказала, наводила на меня суеверный ужас. Медлин продолжала развивать свою мысль, а я стоял, сжав руки в кулаки с такой силой, что у меня побелели костяшки пальцев. Вместо того, чтобы сразу объявить мне приговор, она тянула кота за хвост, не замечая моих мучений. - Да, мистер Вустер, я видела, как в Каннах вы день за днём безуспешно пытались высказать мне свои чувства. Девушку невозможно обмануть, мистер Вустер. А затем вы последовали за мной сюда, и я весь вечер ловила на себе ваш немой, полный мольбы взгляд. Вы дождались сумерок, пригласили меня погулять и сейчас стоите передо мной, пытаясь пересилить свою робость и подыскать нужные слова. Ваши чувства делают мне честь, мистер Вустер. Но, увы... Это слово подействовало на меня как один из коктейлей Дживза. Мне показалось, я проглотил состав из вустерширского соуса, красного перца и сырого желтка (хотя, хочу вам напомнить, я убеждён, Дживз кладёт туда что-то ещё и держит это в строжайшем секрете), после чего родился заново. У меня словно гора с плеч свалилась. Всё-таки мой ангел-хранитель не дремал, стойко отстаивая мои интересы. - ...боюсь, это невозможно. Она помолчала, вздохнула и повторила: - Да, невозможно. Я так радовался своему чудесному избавлению, так ликовал в душе, что до меня не сразу дошло, что моё молчание могло показаться ей странным. - Конечно, конечно, - торопливо сказал я. - Мне очень жаль. - Нет, нет, ничего страшного. - Так жаль, что не передать словами. - Да ну, бросьте. Всё в порядке. - Если хотите, мы будем друзьями. - Давайте. - Не надо больше говорить об этом, ладно? Пусть это останется нашим маленьким секретом, который мы будем хранить и лелеять всю жизнь. - Вот именно. До гробовой доски. - Как нежный хрупкий цветок, который никогда не увянет. - Само собой. Зачем ему вянуть? Наступило довольно продолжительное молчание. Она смотрела на меня с жалостью, словно я был слизнем, случайно попавшим ей под каблук, а я не знал, как бы поделикатнее объяснить, что Бертрам не собирается выть на луну, а совсем даже наоборот, готов визжать от восторга. Но, сами понимаете, такое не скажешь, поэтому я стоял молча, всем своим видом стараясь показать, какой я храбрый. - О, как бы я хотела, - прошептала она. - Чего? - спросил я, не совсем понимая, что ещё за глупость она хочет ляпнуть. - Испытывать к вам чувства, о которых вы мечтаете так страстно. - Э-э-э, гм-мм. - Но я не могу. О, простите меня, простите. - О чём речь? Не берите в голову. - Потому что вы мне очень нравитесь, мистер... Нет, теперь я должна называть вас Берти. Можно? - Валяйте. - Ведь мы друзья, правда? - На все сто. Двух мнений быть не может. - Вы мне нравитесь, Берти. И если б всё было по-другому... Быть может... - А? - В конце концов, мы ведь друзья... нам есть, что вспомнить... вы вправе знать... мне бы не хотелось, чтобы вы думали... Ах, жизнь такая сложная, такая запутанная! Несомненно, многим её речь показалась бы бредом сивой кобылы, и они - эти многие - даже не задумались бы, о чём она лепечет. Но мы, Вустеры, куда сообразительнее этих самых многих и схватываем, так сказать, скрытый смысл на лету. Я в мгновение ока сообразил, какое признание её так и подмывает мне сделать. - Вы хотите сказать, у вас кто-то есть? Она кивнула. - Вы любите другого? Она опять кивнула. - Помолвлены, что? На этот раз она отрицательно покачала своей тыквой. - Нет, мы не помолвлены. Ну, хоть что-то мне удалось узнать. К сожалению, тон, которым она говорила, не оставлял Гусику ни малейшего шанса на успех. Его надежды, можно сказать, лопнули как мыльный пузырь, а мне совсем не хотелось быть посыльным, который принёс бы ему дурные вести. Во время нашей беседы я внимательно наблюдал за Гусиком и пришёл к выводу, что его дело дрянь. Он (так часто пишут, я сам читал) был на грани. По правде говоря, я боялся, он окончательно свихнётся, как только узнает, что его пассия втрескалась в какого-то другого придурка. Видите ли, дело в том, что Гусик был не похож на остальных моих друзей, ну, к примеру, на Бинго Литтла (первый, кто пришёл мне на ум), который, когда очередная девица посылала его куда подальше, бормотал что-нибудь вроде: "Не прошло, и не надо", а затем со счастливой улыбкой на устах и мурлыкая себе под нос отправлялся на поиски новой возлюбленной. Гусик же, вне всяких сомнений, принадлежал к чудакам, которые, обжёгшись на молоке, дули на воду, а это значило, что, получив от ворот поворот, он мог удрать к себе в поместье и навечно запереться там вместе с тритонами. Помнится, про одного такого типа (с Бассет они наверняка жили бы душа в душу) я читал в любовном романе: он поселился в большом белом доме, который с трудом можно было разглядеть сквозь деревья, и жил отшельником до глубокой старости, чтобы никто не заметил следы страданий на его лице. - Увы, боюсь, он не испытывает ко мне высоких чувств, - продолжала тем временем Бассет. По крайней мере он ничего мне о них не говорил. Вы понимаете, я открылась вам только потому... - Да, да, конечно. - Как странно, как загадочно, что вы спросили меня, верю ли я в любовь с первого взгляда. - Она томно опустила веки. - Испытывал ли кто блаженную любовь, коль не влюблялся с первого он взгляда? - простонала она завывающим голосом, и я, сам не знаю почему, неожиданно вспомнил тётю Агату в роли Боадицеи на том самом благотворительном вечере, где я играл Эдуарда IV. - Ужас как глупо всё получилось. Я гостила у своих друзей за городом и пошла погулять со своим пёсиком, а бедняжке в лапку попала ужасная огромная заноза, и я не знала, что мне делать. И вдруг я увидела этого человека... Прошу меня простить, но я снова хочу вернуться к моей херефордширской эпопее. Если не забыли, я самыми чёрными красками описал вам своё душевное состояние на сцене. Теперь же я расскажу вам о вознаграждении, которое я получил за все свои муки, как только снял с себя дурацкую стальную кольчуту и улизнул в ближайший кабачок, где хозяин, поняв меня с полувзгляда, потянулся за бутылкой и наполнил мой стакан до краёв. Так вот, первый же глоток доброго, старого местного вина привёл меня в такой экстаз, я ощутил такое блаженство, в особенности вспомнив о тех пытках, через которые мне пришлось пройти, что воспоминание о нём до сих пор не стёрлось из моей памяти. Хотите верьте, хотите нет, сейчас со мной происходило нечто подобное. Когда я понял, что Медлин Бассет говорит о Гусике (я имею в виду, вряд ли в тот день ей повстречался батальон мужчин, которые один за другим выдёргивали занозы из её пса; в конце концов не могло это животное быть подушечкой для булавок), чьи акции всего минуту назад не стоили ни гроша и вдруг подпрыгнули до небес, у меня, можно сказать, душа запела, и, не удержавшись, я крикнул "ура" так громко, что девица подпрыгнула дюйма на полтора от terra firma. - Простите? Я весело помахал рукой. - Нет, ничего. Ровным счётом ничего, смею вас уверить. Знаете, вдруг вспомнил, что мне необходимо срочно написать письмо. Долг прежде всего, сами понимаете. Так что я пойду, если вы не против. А вот, кстати, идёт мистер Финк-Ноттль. Он меня заменит, лучше не придумаешь. И я ретировался, оставив двух полоумных наедине. Теперь, в этом я не сомневался, их ничто уже не могло остановить. Родственные души, влюблённые друг в друга до потери пульса. Гусику жутко подфартило, ему не надо было завоёвывать свою избранницу, потому что она сама мечтала его заарканить. Я провёл операцию с присущим мне блеском. Дело Гусика можно было считать закрытым. Я имею в виду, когда парень и девушка шляются вдвоём по саду, освещённому звёздами, и он говорит, что не может жить без неё, а она спит и видит, как бы выскочить за него замуж, им просто некуда деться, если вы меня понимаете. Таким образом, предвкушая звон свадебных колоколов и считая, что потрудился на славу, я направил свои стопы в курительную комнату. После трудов праведных мне хотелось пропустить рюмку-другую. По-моему, я этого заслужил. ГЛАВА 11 Освежающие напитки стояли на маленьком столике. Налить в бокал на два пальца янтарной жидкости и плеснуть сверху немного содовой было для меня делом одной минуты. С облегчением вздохнув, я уселся в кресло, задрал ноги на другой столик и начал прихлёбывать бодрящий напиток, чувствуя себя Цезарем-победителем. При мысли о том, какая идиллия должна сейчас царить у Гусика с Медлин, тепло разливалось по моему телу. К гадалке не ходи, я был на подъёме. Радость переполняла всё моё существо и перехлёстывала через край. Спору нет, среди хорошо одетых придурков Огастес Финк-Ноттль был последним словом Природы, так сказать, венцом творения, но тем не менее я прекрасно к нему относился, желал ему в жизни всего самого хорошего и ратовал за успех его предприятия, как если бы это я, а не он мечтал покорить сердце своей избранницы. С того момента, как я оставил их наедине, прошло много времени, и я не сомневался, что с предварительными pour parlers было покончено и сейчас они обсуждают, где провести медовый месяц. Красота, да и только. Само собой, невеста была далеко не сахар, одни её рассуждения о звёздах и кроликах чего стоили, поэтому, быть может, вам непонятно, почему я радовался за Гусика вместо того, чтобы высказать ему свои соболезнования. Но о вкусах не спорят, знаете ли. Любой здравомыслящий человек, разок взглянув на Бассет, удрал бы от неё без оглядки и на всякий случай поменял бы место жительства, но Гусика по непонятной, одному ему ведомой причине она задела за живое, и с этим приходилось мириться. В эту минуту мои размышления были прерваны. Дверь за моей спиной открылась, и крадущиеся шаги - должно быть, так крадётся леопард - проследовали к столику с освежающими напитками. Я скинул ноги на пол, обернулся и увидел Тяпу Глоссопа собственной персоной. По правде говоря, на какое-то мгновение я испытал угрызения совести. С головой погрузившись в дело Гусика, я начисто забыл о своём втором клиенте. Впрочем, даже самый блестящий ум не в состоянии проводить две операции одновременно. Слегка нахмурившись, я твёрдо решил все свои силы бросить на решение проблемы Тяпы и Анжелы, благо о Гусике можно было больше не беспокоиться. Я был вполне доволен тем, как Тяпа выполнил задачу, стоявшую перед ним за обеденным столом. Уверяю вас, ему пришлось попотеть, потому что он отказался от пищи богов, в особенности от одного блюда - nonnettes de poulet Agnet Sorel, которое, наверное, и богам не снилось. Тяпа проявил небывалые стойкость и мужество, словно он был профессионалом высокой руки и занимался голоданием с детства, и я им гордился. - А, это ты, - сказал я. - Как раз собирался к тебе зайти. Он повернулся ко мне, держа бокал в руке, и на его лице нельзя было не отметить следов страданий, совсем как у того типа, работающего отшельником в большом белом доме. По правде говоря, Тяпа был похож на русского степного волка, от которого только что смылся крестьянин, улизнув на дерево. - Да? - сквозь зубы процедил он. - Чего тебе? - Как дела? - спросил я. - Какие дела? - Докладывай, как было. - Что было? - Разве ты ничего не хочешь сказать мне об Анжеле? - Хочу. Твоя кузина заноза и задавала. Он меня озадачил. - Разве она не растаяла? - И не подумала. - Странно. - Почему странно? - Она не могла не обратить внимания, что у тебя пропал аппетит. Его хриплый смех напоминал собачий лай. - Пропал аппетит! Я пуст, как Большой Каньон! - Мужайся, Тяпа. Вспомни Ганди. - При чём тут Ганди? - За долгие годы он ни разу не пообедал по-человечески. - И я тоже. Могу поклясться, у меня сто лет маковой росинки во рту не было. Подумаешь, Ганди! Откуда ты его выкопал? Раз motif Ганди пришёлся ему не по душе, я решил, образно говоря, вернуться к истокам. - Возможно, она сейчас тебя ищет. - Кто? Анжела? - Да. Она наверняка оценила жертву, которую ты принёс. - Держи карман шире! Эта курица даже не смотрела в мою сторону. - Да ну же, Тяпа, - горячо запротестовал я, - не преувеличивай. Зря ты так. Не могла она не заметить, что ты отказался от nonnettes de poulet Agnet Sorel. Твой отказ от этого непревзойдённого шедевра наверняка сразил её наповал. А cepes a la Rossini... Хриплый крик вырвался из его груди. - Немедленно прекрати, Берти! Я не каменный! Как ты думаешь, легко мне было корчить из себя истукана, в то время как один из великолепнейших обедов, приготовленных Анатолем, исчезал блюдо за блюдом? А ты ещё вздумал меня дразнить! Когда я вспоминаю nonnettes, мне хочется волком взвыть! Я попытался его утешить: - Не кипятись, Тяпа. Сосредоточься на холодном пироге с говядиной и почками, который ждёт тебя в кладовке. Как говорится где-то в Священном Писании, тебе резко полегчает ещё до рассвета. - Вот именно, до рассвета. А сейчас только половина десятого. Ты, конечно, не смог удержаться, чтобы не ляпнуть про этот пирог? Я уже два часа стараюсь о нём не думать. Честно признаться, я понял, что он имел в виду. Тяпа никак не мог полакомиться пирогом, пока все не уснут, а значит ждать ему надо было ещё долго. Я благоразумно замолчал, и на некоторое время наступила тишина. Затем он начал нервно мерить комнату шагами, совсем как лев в клетке, который услышал обеденный гонг и заволновался, как бы служитель его не обнёс и не прикарманил причитающийся ему кусок мяса. Я тактично отвёл глаза, но слышал, как он расчищает себе путь, отшвыривая в сторону стулья и прочие мелкие предметы обстановки. Бедолага, должно быть, испытывал адские муки, а его давление наверняка подскочило до небес. В конце концов он угомонился, плюхнулся в кресло и уставился на меня в упор. Вид у него был такой зверский, что я решил, сейчас его прорвёт, и он начнёт по своему обыкновению молоть чушь. Я не ошибся. Многозначительно постучав пальцем по моему колену, Тяпа заговорил: - Берти! - В чём дело, старина? - Сказать тебе одну вещь? - Валяй, говори. Давай поболтаем. - Это касается меня и Анжелы. - Правда? - Я долго думал и пришёл к определенному заключению. - Какому? - Тщательно проанализировав ситуацию, я прозрел. Ясно как божий день, без интриг тут не обошлось. - Прости, не понял. - Сейчас я всё тебе объясню. Вот факты. До своего отъезда в Канны Анжела меня любила. Она просто души во мне не чаяла. Я был для неё царём, богом и вообще не знаю, кем. Надеюсь, ты не станешь это оспаривать? - Ни в коей мере. - Но стоило ей вернуться, мы разругались в пух и в прах. - Тоже верно. - Из-за безделицы. - Ну, нет, старина, тут ты перехватил. Ты ведь оскорбил её акулу, что? - Я поступил с её акулой честно и справедливо. В этом-то вся штука, Берти. Неужели ты всерьёз думаешь, что из-за паршивой акулы девушка может вышвырнуть парня из своего сердца, как ненужный хлам? - Конечно, может. Ты плохо знаешь девушек. Хоть убей, я никак не мог понять, почему Тяпа так туго соображает. Впрочем, бедолага никогда не видел дальше собственного носа. Он вышел ростом и фигурой, играл в футбол, но, - так однажды выразился Дживз, не помню про кого, - был начисто лишён деликатных чувств. Во время матча Тяпе ничего не стоило грохнуть противника об землю и пройтись по его физиономии своими бутсами, но разобраться в тонкостях женской души было выше его сил. Ему и в голову не могло прийти, что девушка скорее пожертвует жизнью, чем откажется от своей акулы. - Глупости! Это был предлог. - Что "это"? - Всё это. Она решила от меня избавиться и ухватилась за первую попавшуюся акулу. - Да ну, Тяпа. - Говорю тебе, я не мог ошибиться. Всё сходится. - Но, господи прости, зачем ей от тебя избавляться? - Вот именно. Ты попал в точку. Точно такой же вопрос я задал сам себе, и вот ответ: затем, что она полюбила кого-то другого. Это за версту видно. Другого объяснения нет и быть не может. Она уехала в Канны, думая только обо мне, а приехала, вообще обо мне не думая. Совершенно очевидно, она познакомилась там с каким-то поганым интриганом и отдала ему своё сердце. - Да ну, Тяпа. - Прекрати на меня нукать. Я прав на все сто. И вот что я тебе скажу, Берти. Лучше бы этому гаду заранее выбрать место получше в доме для инвалидов, потому что если я его повстречаю, он пожалеет, что появился на свет божий. Где бы и когда бы он мне ни попался, я сначала вытрясу его мерзкую душу, а потом выверну наизнанку и заставлю проглотить самого себя. И с этими словами он вскочил с кресла и пулей вылетел из комнаты, а я, подождав несколько минут, чтобы дать ему возможность уйти как можно дальше, отправился в гостиную. Стремление особей женского пола торчать в гостиных после обеда было мне хорошо известно, и я надеялся найти там Анжелу. У меня язык чесался высказать всё, что я о ней думаю. Как вы понимаете, теория Тяпы о неизвестном, в которого якобы втюрилась Анжела, не выдерживала никакой критики, и была не более чем плодом больной фантазии его воспалённого мозга. Акула и только акула нарушила их любовную идиллию, и я не сомневался, что, переговорив с Анжелой, смогу утрясти это недоразумение в шесть секунд. Сейчас объясню, почему я был так уверен в успехе. Видите ли, я считал невероятным, чтобы добрая, нежная Анжела не была тронута до слёз и вообще потрясена до глубины души поведением Тяпы за обедом. Даже Сеппингз, дворецкий, - не человек, кремень, - вздрогнул и покачнулся, когда Тяпа отказался от nonnettes de poulet Agnet Sorel, а слуга, стоявший рядом с блюдом жареного картофеля, вытаращил глаза, словно увидел привидение. Я даже представить себе не мог, чтобы такое важное, можно сказать, эпохальное событие не оставило следа в душе моей кузины, и поэтому был убеждён, что сейчас она страдает, мучаясь утрызениями совести и думая только о том, как бы ей поскорее помириться со своим суженым. Однако, когда я вошёл в гостиную, никого, кроме тёти Делии, там не было. Мне показалось, она бросила на меня какой-то странный взгляд, я бы даже назвал его неприветливым. Впрочем, моё удивление быстро прошло; я вспомнил, какие муки испытывал Тяпа, и решил, что тётя Делия, так же как он, находится в дурном расположении духа из-за недостатка калорий. В конце концов нельзя было требовать, чтобы моя тётушка на пустой желудок сияла бы так же радужно, как на полный. - А, это ты, - сказала она. С этим трудно было спорить. - Где Анжела? - спросил я. - В постели. - Как, уже? - У неё болит голова. - Гм-мм. По правде говоря, мне это совсем не понравилось. Когда на глазах у девушки возлюбленный приносит ей великую жертву, она не заваливается в постель со своими головными болями, если, конечно, страсть с новой силой разгорелась в её груди. Нет, она крутится вокруг своего избранника юлой, бросая на него мученические взгляды из-под полуопущенных ресниц и пытаясь довести до его сведения, что, ежели он только захочет, она плюнет на все свои дела и усядется с ним за стол переговоров, дабы выработать приемлемое решение проблемы. Да, можете не сомневаться, эта история с постелью натолкнула меня на размышления. - Значит, в постели, что? - задумчиво произнёс я. - Зачем она тебе? - Хотел с ней прогуляться и заодно поболтать. - Ты хочешь прогуляться? - неожиданно оживляясь, спросила тётя Делия. - А в каком направлении? - Ну, сам не знаю. Мне всё равно. - В таком случае могу я попросить тебя об одной услуге? - Само собой. - Это не займёт у тебя много времени. Знаешь тропинку, которая ведёт мимо теплиц к огороду и заканчивается у пруда? - Конечно, знаю. - Возьми в сарае прочную верёвку или кусок проволоки, отправляйся к пруду... - Понял. - ...и поищи там большой камень. На худой конец сойдут и несколько кирпичей. - Хорошо, - покорно сказал я, хотя, честно признаться, в голове у меня был сплошной туман. - Камень или кирпичи. Будет сделано. А дальше? - А дальше, - ответила тётя Делия, - я хочу, чтобы ты, как послушный мальчик, перетянул бы кирпичи верёвкой, сделал бы на другом её конце петлю, надел бы петлю себе на шею и прыгнул бы в пруд. Через несколько дней я распоряжусь, чтобы тебя выловили и похоронили, потому что больше всего на свете мне хочется сплясать на твоей могиле. Туману в моей голове прибавилось. И не только туману. Меня оскорбили в лучших моих чувствах, мне нанесли тяжёлую душевную травму. Я вспомнил фразу из одной книги: "Она внезапно выбежала из комнаты, в страхе, что не сможет удержаться и с уст её сорвутся ужасные слова, поклявшись, что ни на минуту не останется в этом доме, где её унижают и оскорбляют". Поверьте, сейчас я испытывал такие же чувства. Затем я напомнил себе, что разговариваю с женщиной, которой не удалось вовремя заморить червячка, и удержался от язвительного ответа, который вертелся у меня на кончике языка. - В чём дело, тётя Делия? - мягко спросил я. - За что такая немилость? - Немилость! - Да. Чем Бертрам провинился? Из глаз её вырвалось пламя, от которого я чуть было не ослеп. - Какой кретин, болван, идиот, дебил, тупица уговорил меня против моей воли отказаться от обеда? Я знала, что это добром не кончится. С самого начала мне... Я понял, что поставил правильный диагноз, и торопливо перебил её: - Не волнуйся, тётя Делия. Всё будет хорошо. Я понимаю, тебя мучает голод, что? Дело поправимое. Как только все уснут, спустись в кладовку, где, по сведениям из достоверного источника, находится холодный пирог с говядиной и почками. Наберись терпения. Не теряй веру. Ты принесла жертву не напрасно. Вот увидишь, скоро сюда придёт дядя Том и начнет хлопотать над тобой и выписывать чеки. - Правда? Знаешь, где сейчас Том? - Я его не видел. - Он сидит в своём кабинете, закрыв лицо руками, и бормочет о геенне огненной и о вконец опустившемся человечестве. - Опять взялся за старое? Но почему? - Потому что мне пришлось поставить его в известность, что Анатоль от нас увольняется. Не стану скрывать, всё поплыло у меня перед глазами. - Что?! - Анатоль объявил, что он от нас уходит. Ты думал, твой блестящий план удался на славу? Интересно, чего ты ждал от чувствительного, темпераментного французского повара, после того как тебе взбрело в голову уговорить всех и каждого отказаться от обеда? Мне сказали, когда первые две перемены вернулись на кухню практически нетронутыми, он заплакал, как ребёнок. А когда то же самое произошло с остальными блюдами, он решил, что это заговор, что его намеренно оскорбили, и не сходя с места подал в отставку. - Господи помилуй! - Он тебя не помилует. Анатоль, божий дар желудочному соку, исчез как дым, как утренний туман, и всё благодаря тому, что мой племянник - идиот. Теперь тебе понятно, почему я хочу, чтобы ты утопился? Я должна была предвидеть, что несчастья обрушатся на этот дом после того, как ты в него проник и начал изображать из себя умника. Суровые слова, но я не обиделся на свою плоть и кровь. По правде говоря, у тёти Делии были все основания считать, что Бертрам попал пальцем в небо. - Мне жаль, что так получилось, тётя Делия. - Что толку от твоей жалости? - Я хотел, как лучше. - В следующий раз захоти как хуже. Может, тогда нам удастся отделаться лёгким испугом. - Говоришь, дядя Том нервничает? - Стонет, как заблудшая овца. Ни о каких деньгах мне теперь и мечтать не приходится. Я задумчиво погладил подбородок. Тётя Делия знала, что говорила. Лучше чем кому другому мне было известно, какой страшный удар получил дядя Том, услышав об увольнении Анатоля. По-моему, я уже упоминал в своих хрониках, что появившаяся как все мы из моря достопримечательность, за которую тётя Делия вышла замуж, сильно смахивала на опечаленного птеродактиля, а причина его печали заключалась в том, что за долгие годы службы на Востоке, где он грёб деньги лопатой, помимо миллионов дядя Том заработал несварение желудка, и единственным поваром, способным пропихнуть в него пищу без последствий для кишечника, напоминавших пожар Москвы во времена Наполеона, был непревзойдённый мастер гастрономических искусств, Анатоль. Да, всё полетело вверх тормашками, и, должен признаться, в голове у меня царил полный кавардак. Ничего путного на ум мне не приходило. Однако, зная себя, я не сомневался, что гениальная мысль может осенить меня с минуты на минуту, и поэтому не стал тратить нервы попусту. - Нескладно получилось, - признался я. - Такая новость хоть кого вышибет из колеи. Но оснований для паники нет, тётя Делия. Не беспокойся, я всё улажу. Кажется, я где-то уже упоминал, что, сидя в кресле, невозможно пошатнуться, - по крайней мере я на такой подвиг не способен, - но тётя Делия проделала это легко и непринуждённо. Представьте, она сидела, глубоко утонув в мягкой коже, и тем не менее пошатнулась, даже не поморщившись. Лицо её вроде как исказилось от страха и судорожно передёрнулось. - Посмей только сунуться ещё раз... Я понял, что в настоящий момент она не способна внять голосу разума, и решил дать ей время прийти в себя. Поэтому я ограничился жестом, постаравшись вложить в него своё сожаление по поводу случившегося, и вышел из гостиной. Не уверен, зашвырнула она в меня или нет толстый том "Сочинений Альфреда, лорда Теннисона", который лежал рядом с ней на столике, но, когда я закрыл за собой дверь, что-то тяжёлое тупо ударилось в неё с другой стороны. Впрочем, я, как вы понимаете, был слишком занят своими мыслями и не придал этому большого значения. Само собой, я винил только себя за то, что не учёл, как неожиданное объявление голодовки большинством присутствующих за трапезой повлияет на темпераментного провансальца. Я просто обязан был принять во внимание, что галлы - широко известный факт - вспыхивают как порох по всякому поводу и вовсе без повода. Несомненно, Анатоль вложил всю свою душу без остатка в эти дивные nonnettes de poulet Agnet Sorel и, получив их обратно практически нетронутыми, вообразил себе чёрт-те что. Впрочем, кто старое помянет, ну, и так далее. К чему ворошить прошлое? Я имею в виду, что толку? Задача, стоявшая сейчас перед Бертрамом, заключалась в том, чтобы навести порядок в лучшем виде, если вы меня понимаете, и поэтому я ходил по лужайке взад-вперёд, строя и тут же отвергая один план за другим. И когда мне показалось, что передо мной стало что-то вырисовываться, я внезапно услышал стон... нет, крик души, такой безнадёжный, что решил - это дядя Том вырвался из четырёх стен с намерением постонать на свежем воздухе. Однако, оглядевшись по сторонам, птеродактилей я не заметил и в некотором недоумении совсем было собрался продолжить свои размышления, как стон повторился. Присмотревшись, я увидел на садовой скамейке под деревьями согбённую туманную фигуру и стоявшую рядом с ней вторую фигуру, тоже туманную. Секунда-другая, и я разобрался, что к чему. Туманные фигуры были, назову их по порядку, Гусик Финк-Ноттль и Дживз. Но почему Гусику взбрело в голову стонать на всю округу я, хоть убейся, понять не мог. Я имею в виду, ошибки не было. Когда я подошёл ближе, он исполнил свой леденящий душу стон ещё раз, как на бис. Более того, глядя на него, создавалось впечатление, что он недавно вернулся с собственных похорон. - Добрый вечер, сэр, - сказал Дживз. - Мистер Финк-Ноттль неважно себя чувствует. По правде говоря, я не счёл это уважительной причиной для того, чтобы испускать столь жуткие, заунывные звуки. Я тоже не мог похвастаться хорошим самочувствием, однако вёл себя прилично. Должно быть, мир перевернулся. Я, конечно, всегда считал, что женитьба - дело серьёзное, и не осуждал парней, которые мрачнели на глазах, понимая, что попались на крючок и теперь не смогут открутиться ни за какие коврижки, но я никогда не видел, чтобы новоиспечённые женихи убивались до такой степени. Гусик поднял голову, посмотрел на меня мученическим взглядом и судорожно сглотнул слюну. - Прощай, Берти, - сказал он, поднимаясь со скамейки. Я тут же обратил внимание на его ошибку. - Ты хотел сказать: "Привет, Берти", что? - Нет, я хотел сказать: "Прощай, Берти". Я ухожу. - Куда? - На пруд. Топиться. - Не валяй дурака. - Я не валяю дурака. Разве я валяю дурака, Дживз? - Возможно, вы собираетесь поступить несколько опрометчиво, сэр. - Потому что хочу утопиться? - Да, сэр. - Ты считаешь, мне не стоит топиться? - Я бы не советовал, сэр. - Хорошо, Дживз. Как скажешь. Наверное, миссис Траверс расстроится, если мой распухший труп будет плавать в её пруду. - Да, сэр. - А она была очень добра ко мне. - Да, сэр, - И ты был добр ко мне, Дживз. - Благодарю вас, сэр. - И ты тоже, Берти. Очень добр. Все вы были добры ко мне. Так добры, что нет слов. Безмерно добры. Мне не на что жаловаться. Да, я не стану топиться. Пойду прогуляюсь. Я стоял с отвисшей челюстью и смотрел, как он исчезает в темноте. - Дживз, - проблеял я как ягнёнок, ищущий разьяснений у матери-овцы, - что стряслось? - Мистеру Финк-Ноттлю немного не по себе, сэр. Только что он испытал сильное душевное потрясение. Я решил вкратце освежить в памяти события минувшего вечера. - Я оставил его здесь наедине с Медлин Бассет. - Да, сэр. - Я провел подготовительную работу по смягчению её сердца. - Да, сэр. - Он знал назубок, как себя вести и что говорить. Я всё ему объяснил, а потом мы репетировали. - Да, сэр. Мистер Финк-Ноттль рассказал мне о ваших усилиях. - Но тогда... - Мне очень жаль, сэр, но произошёл небольшой казус. - Ты имеешь в виду, Гусик где-то напортачил? - Да, сэр. У меня ум зашёл за разум. Я никак не мог понять, как Гусик ухитрился провалить дело, которое должно было выгореть на все сто. - Но что же такое произошло? Ведь она любит его, Дживз. - Вот как, сэр? - Я слышал признание из её собственных уст. Ему только и надо было, что сделать ей предложение. - Да, сэр. - Ну, он его сделал? - Нет, сэр. - Прах побери, о чём же тогда он с ней говорил? - О тритонах, сэр. - О тритонах? - Да, сэр. - Но с чего вдруг ему захотелось говорить о тритонах? - Мистер Финк-Ноттль не хотел говорить о тритонах, сэр. Насколько я понял, это не входило в его планы. По правде говоря, я совсем растерялся. - Но человека нельзя заставить говорить о тритонах, если он того не хочет. - Мистер Финк-Ноттль, сэр, к величайшему сожалению, стал жертвой нервного срыва. Неожиданно осознав, что находится наедине с молодой леди, он, по его словам, потерял голову. В подобных случаях джентльмены начинают говорить первое, что придёт на ум, и мистер Финк-Ноттль самым подробным образом начал описывать, как следует ухаживать за больными и здоровыми тритонами. Шоры упали с моих глаз. Наконец-то я разобрался, что к чему. По правде говоря, в моей жизни тоже бывали такие моменты. Помню, как-то раз я сидел у зубного врача и в течение десяти минут не давал ему запихнуть орудие пытки мне в рот, рассказывая анекдот о шотландце, ирландце и еврее. Это у меня получилось само собой. Чем старательнее он пытался засунуть в меня сверло, тем чаще я пересыпал свою речь словами "Содом и Гоморра", "проклятье" и "ай-яй яй". Когда перестаёшь соображать от страха, в голове у тебя вроде как щёлкает, и ты начинаешь нести сам не знаешь что. Да, мне ничего не стоило поставить себя на место Гусика, и я мог представить себе всю сцену, словно она произошла у меня на глазах. Гусик и Бассет остались вдвоём в саду, освещённом звёздами. Кругом стояла тишина. Несомненно, как я ему советовал, он начал разглагольствовать о закатах и сказочных принцессах, а когда пришла пора закругляться, довёл до её сведения, что ему необходимо сообщить ей нечто важное. Тут, я предполагаю, она томно спустила глаза и шепотом спросила: "Да?" Он, должно быть, сказал, что давно хотел с ней об этом поговорить, а она, скорее всего, ответила: "Ах!", или: "Ох!", а может, просто вздохнула, как умирающий лебедь. А затем их глаза встретились, совсем как мои с зубным врачом, и внезапно Гусик почувствовал, что лошадь лягнула его в поддыхало, и свет перед его глазами померк, после чего он услышал собственный голос, бубнящий о тритонах. Да, психология Гусика была для меня всё равно что открытая книга. Тем не менее я считал, что Гусик один был виноват в том, что произошло. Я ещё понимал, что его понесло, но почему он вовремя не остановился? Убедившись, что язык помимо его воли мелет о тритонах, он просто обязан был заткнуться. Уж лучше б он молчал, чем изображал шута горохового. Не мог он не видеть, что выставляет себя перед Медлин на посмешище. Когда девушка трепетно ждёт, что мужчина начнёт изливать перед ней свою душу и страстно объясняться в любви, вряд ли она придёт в восторг, услышав взамен рассуждения о водных представителях отряда саламандр. - Плохо дело, Дживз. - Да, сэр. - Как долго продолжалось это безобразие? - Насколько мне удалось понять, довольно продолжительное время, сэр. Согласно мистеру Финк-Ноттлю, он весьма подробно проинформировал мисс Бассет не только о простых тритонах, но об их разновидностях с гребешком или плавательной перепонкой. Он описал ей, как тритоны во время брачного периода живут в воде, питаясь головастиками, личинками насекомых и мелкими ракообразными; как спустя определённый период они выходят на сушу, начиная поедать слизней и червей; и как у новорожденных тритонов снаружи имеются три пары жабер, похожих на плюмаж. Далее мистер Финк-Ноттль принялся объяснять, что тритоны отличаются от остальных представителей класса саламандр формой хвоста и ярко выраженным половым диморфизмом, но в эту минуту молодая леди прервала его речь, сказав, что желает вернуться в дом. - А дальше?... - Она ушла, сэр. Я глубоко задумался. Всё больше и больше я убеждался, что Гусик относится к числу тех редких типов, которым помогай не помогай, всё без толку. Когда за что-то берёшься, надо доводить дело до конца, а он, похоже, не был на это способен. С неимоверными усилиями я протоптал ему тропинку, да что там тропинку, дорогу, устланную цветами, а он, вместо того, чтобы пойти по ней, свернул куда-то в сторону и заблудился в трёх соснах. - Тяжёлый случай, Дживз. - Да, сэр. При других обст. я, безусловно, поинтересовался бы его соображениями на этот счёт, но, после того как он невзлюбил мой клубный пиджак, я скорее повесился бы, чем обратился бы к нему за советом. - Тут надо хорошенько всё обдумать. - Да, сэр. - Придётся мне пошевелить мозгами. - Да, сэр. - Спокойной ночи, Дживз. - Спокойной ночи, сэр. И он растворился в воздухе, оставив Бертрама Вустера наедине с самим собой. По правде говоря, на меня столько всего навалилось, что я не знал, за что хвататься. ГЛАВА 12 Не стану гадать, происходило с вами такое или нет, но за собой я неоднократно замечал одну странность: если с вечера меня мучила, казалось бы, неразрешимая задача, то, всласть выспавшись, я находил её решение в два счёта. Так произошло и на этот раз. Насколько мне известно, великие умы, изучающие данную проблему, уверяют нас, что тут дело в подсознании, и, весьма возможно, они не врут. Я, конечно, не могу утверждать наверняка, что у меня имеется это самое подсознание, но ничуть не удивлюсь, если оно всё-таки присутствует, а я просто об этом ничего не знаю. И если моё последнее предположение верно, значит оно, подсознание, трудилось всю ночь в поте лица, пока тело Вустера спало сладким сном и в ус не дуло. А говорю я это потому, что не успел я утром открыть глаза, как увидел свет. Нет, вы меня не поняли. Само собой, я увидел свет, утром в комнате всегда светло, но я имел в виду, что увидел свет истины. Проблема, казавшаяся мне с вечера неразрешимой, как выяснилось, не стоила выеденного яйца. моё доброе старое подс. во всём разобралось и преподнесло мне решение на блюдечке с голубой каёмочкой, так что теперь я абсолютно точно знал, какие шаги надо предпринять, чтобы вернуть Гусика в ряды недремлющих Ромео. Мне бы хотелось, чтобы вы уделили мне минутку вашего драгоценного времени и вспомнили бы наш с Гусиком разговор, когда я натаскивал его перед свиданием с Медлин Бассет. Поймите меня правильно, я говорю не о закатах, сказочных принцессах и прочей белиберде, а о том моменте, когда я предложил ему пропустить рюмку-другую, а он ответил, что не выпил за всю свою жизнь ни капли спиртного. Тогда я не стал настаивать, хотя про себя подумал, что делать девушкам предложения, не заложив за воротник, глупость, каких свет не видывал. И, сами понимаете, я оказался абсолютно прав. Последующие события показали, что, накачавшись по горло одним апельсиновым соком, Гусик опозорился, хуже не бывает, и потерпел фиаско. В ситуации, когда безумные, страстные слова должны были пронзить сердце девицы, как раскалённый нож пронзает масло, он решил развлечь её лекцией о тритонах. Такую романтичную особу, как Медлин Бассет, не завоюешь с помощью тритонов. Совершенно очевидно, прежде чем продолжить осаду, Огастесу Финк-Ноттлю следовало отказаться от дурной привычки, приобретённой в детстве, и как следует заправиться, если вы меня понимаете. Во втором раунде он должен был смело и решительно отправить свою избранницу в нокаут. Таким образом он устроил бы свои дела и заодно дал бы возможность "Морнинг пост" заработать десять шиллингов, которые ему пришлось бы заплатить за брачное объявление. После того как я пришёл к данному выводу, мне стало спокойнее на душе, и, когда Дживз принёс мне утренний чай, моя программа действий была разработана в мельчайших подробностях. Я даже собирался посвятить в неё непокорного малого и уже произнёс: "Послушай, что я тебе скажу...", когда появление Тяпы нарушило мои планы. Он вошёл в комнату тяжёлой походкой, и я с первого взгляда понял, что прошедшая ночь не принесла страдальцу облегчения. Как ни странно, сегодня Хильдебранд Глоссоп выглядел ещё более измученным, чем вчера, и был похож на побитую собаку, которая, убедившись, что кошка сожрала его законную еду, попыталась уворовать со стола кусок мяса и получила за это хорошего пинка под рёбра. - Привет, Тяпа, старая развалина, - сказал я. - Какая муха тебя укусила? Дживз, по своему обыкновению, незаметно ускользнул ужом, а я жестом предложил бренным останкам Тяпы сесть в кресло. - Что с тобой, старичок? - участливо спросил я. Он плюхнулся на мою кровать и начал разглаживать покрывало. - Я побывал в аду, Берти. - Где ты побывал? - В аду. - В аду? Зачем тебя туда понесло? Он мрачно уставился перед собой, и, проследив направление его взгляда, я убедился, что он смотрит на фотографию дяди Тома в каком-то неприличном масонском облачении, стоявшую на каминной полке. Я много лет подряд пытался уломать тётю Делию либо сжечь это безобразие, либо, если оно так дорого её сердцу, по крайней мере вынести из комнаты, где я живу, приезжая в Бринкли-корт. Но тётю Делию вразумить невозможно. Она каждый раз мне отказывала, ссылаясь на то, что поступает так ради моего же блага. Данная фотография, утверждала тётя Делия, должна была, во-первых, дисциплинировать мой дух, а во-вторых, беспрестанно напоминать мне, что жизнь вовсе не так весела и легка, как я думаю. - Если тебе больно на неё смотреть, поверни её лицом к стене, - посоветовал я. - Что? - Я имею в виду фотографию дяди Тома в мундире пожарника. - Я пришёл к тебе не для того, чтобы тратить время на пустую болтовню. Я пришёл за сочувствием. - И ты не ошибся адресом. Что у тебя стряслось? Мучаешься из-за Анжелы, верно? Боишься её потерять? У меня созрел потрясающий план по обузданию твоей строптивицы. Гарантирую, она бросится тебе на шею ещё до захода солнца. Он то ли хрюкнул, то ли тявкнул. - Держи карман шире! - Тяше, Типа. - А? - Я хотел сказать: "Тише, Тяпа". Угомонись. Я всё обдумал. Как раз перед твоим приходом я собирался рассказать Дживзу, какие шаги я намерен предпринять. Хочешь послушать мой план? - Не хочу. Твои идиотские планы сидят у меня в печёнках. Никакие планы мне не помогут. Она меня бросила и влюбилась в кого-то другого. Плевать ей на меня с высокой колокольни. - Чушь. - Нет, не чушь. - Нет, чушь. Говорю тебе, Тяпа, для меня сердце женщины - открытая книга. На что угодно готов поспорить, Анжела тебя любит. - В таком случае ей удаётся очень тщательно это скрывать. По крайней мере она не была похожа на любящую женщину вчера вечером в кладовке. - Значит, ты всё-таки пошёл в кладовку? - Идиотский вопрос. А ты как думаешь? - И наткнулся на Анжелу? - Не только на Анжелу. Помимо неё я имел удовольствие лицезреть твою тётю и твоего дядю. По всей видимости, я отстал от жизни. Это было что-то новенькое. Я много раз гостил в Бринкли-корте, но даже не подозревал, что общество собиралось по вечерам в кладовке. Похоже, в последнее время она служила кафе быстрого обслуживания, совсем как на ипподроме. - Расскажи мне всё без утайки, - попросил я. - И главное, постарайся не упустить ни одной детали, потому что самая ничтожная деталь очень часто решает исход дела. Он в последний раз окинул фотографию дяди Тома мрачным взглядом и насупился ещё больше. - Ну, хорошо. Слушай. Ты помнишь наш разговор о пироге с говядиной и почками? - Ещё бы! - Так вот, примерно в час ночи я решил, что пришла пора действовать, потихоньку вышел из комнаты и спустился вниз. Холодный пирог так и стоял у меня перед глазами. Я кивнул. Мне было хорошо известно, как холодные пироги умеют стоять перед глазами. - Я добрался до кладовки, выудил пирог с полки и поставил его на стол. Я приготовил нож и вилку. Я нашёл соль, горчицу и чёрный перец. В кастрюльке оставалось несколько холодных картофелин, их я тоже достал. Потом я уселся на табурет и совсем было собрался от души перекусить, когда позади меня раздался какой то звук, и, обернувшись, я увидел в дверях твою тётю. - Должно быть, тебе стало неловко. - Более чем неловко. - Готов был на месте провалиться, что? - Нет, не готов. Я смотрел на Анжелу. - Она пришла вместе с мамой? - Нет, вместе с папой. Буквально через минуту. На нём была розовая пижама, а в руке он держал пистолет. Ты когда-нибудь видел своего дядю в розовой пижаме и с пистолетом? - Нет. - Ты мало что потерял. - А как же Анжела? - торопливо спросил я, не желая, чтобы он уводил разговор в сторону, - Ты случайно не заметил, когда она на тебя смотрела, её глаза не потеплели? - Она на меня не смотрела. Она смотрела на пирог с говядиной и почками. - Сказала что-нибудь? - Не сразу. Первым заговорил твой дядя. Он уставился на твою тётю и спросил: "Господи прости, Делия, что ты здесь делаешь?", на что она ответила: "Если уж на то пошло, мой драгоценный лунатик, что здесь делаешь ты?" Тогда твой дядя сообщил, ему показалось, что в дом проникли разбойники, так как он слышал посторонние звуки. Я кивнул. Странное на первый взгляд поведение дяди Тома не было для меня неожиданностью. С тех самых пор, как он вернулся со скачек (где жокей попридержал Яркий Свет, за что и был дисквалифицирован) и обнаружил, что окно в судомойне распахнуто настежь, старикан, образно говоря, зациклился на разбойниках. Я до сих пор не могу забыть, как однажды, ничего не подозревая, я решил высунуть голову в окно, чтобы подышать свежим воздухом, и чуть было не проломил себе череп о железные прутья решётки, которой позавидовала бы любая средневековая тюрьма. - "Какие именно звуки?" - поинтересовалась твоя тётя. "Странные звуки", - объяснил твой дядя. Вот тогда Анжела, змея подколодная, заговорила. "Должно быть, их издавал мистер Глоссоп во время еды", - сказала она и бросила на меня высокомерный взгляд, какой возвышенные одухотворённые девы бросают на толстых обжор, чавкающих на весь ресторан. Она словно давала мне почувствовать, что мой живот бьётся о коленки, а шея настолько заплыла жиром, что кожа висит складками. Затем, всё тем же неприятным тоном, она продолжала: "Я забыла тебе сказать, папа, что мистер Глоссоп садится за стол три-четыре раза за ночь. Это помогает ему продержаться до завтрака. У него удивительный аппетит. Посмотри, он съел почти весь пирог с говядиной и почками". Тут Тяпа задрожал с головы до ног и принялся стучать кулаком по одеялу, чуть было не сломав мне ногу. Глаза его лихорадочно блестели. - Какое вероломство, Берти! Какая несправедливость! Ведь я даже не притронулся к этому пирогу. Вот они, женщины! - Что верно, то верно. - На этом твоя кузина не успокоилась. "Ты даже представить себе не можешь, - продолжала она, - как мистер Глоссоп любит поесть. Только для этого он и живёт. Как правило, он съедает шесть-семь обедов за день, а когда все ложатся спать, начинает кушать по новой. Я считаю, это дар божий". Твоя тётя оживилась и сказала, что я напоминаю ей боа-констриктора. Анжела спросила, не спутала ли она его с питоном. А затем они принялись горячо спорить, на кого из этих двух тварей я похож больше. Твой дядя тем временем яростно размахивал пистолетом и только чудом никого не прикончил. А я сидел над пирогом как оплёванный и глотал слюни. Теперь ты понимаешь, почему я говорю, что побывал в аду? - Да. Несладко тебе пришлось. - В конце концов твоя тётя и Анжела пришли к выводу, что Анжела права и я напоминаю им питона. А потом мы гурьбой пошли наверх, и по дороге Анжела с материнской заботливостью уговаривала меня подниматься по лестнице как можно медленнее, потому что после семи-восьми обедов у человека моей комплекции от резких движений может случиться удар. Она доверительно мне сообщила, что раскормленной собаке, например, хороший хозяин никогда не позволит взбежать по ступенькам, потому что бедняжка будет пыхтеть, задыхаться, а в результате умрёт от разрыва сердца. Далее она обратилась к твоей тёте за поддержкой, спросив, помнит ли та сдохшего от обжорства спаниеля, Эмброза, и твоя тётя, с сожалением вздохнув, произнесла: "Бедняга Эмброз, его за уши было не оттащить от помойки", после чего Анжела, одобрительно кивнув, участливо сказала: "Вот видите, мистер Глоссоп. Прошу вас, поберегите себя". А ты ещё говоришь, она меня любит! Я сделал всё возможное, чтобы его подбодрить. - Девичьи шалости, что? - Какие, к чертям собачьим, шалости! Она меня разлюбила, и точка. Когда-то я был её идеалом, а сейчас она топчет меня, как грязь под ногами. Совсем потеряла голову из-за того типа, кем бы он ни был, в Каннах, и теперь смотреть в мою сторону не хочет. Я поднял брови. - Дорогой мой, куда подевался твой здравый смысл? Анжелин парень в Каннах - выдумка, миф. Прости меня за это выражение, но у тебя самая настоящая idee fixe. - Чего у меня? - Idee fixe. Сам знаешь. Весьма распространённая болезнь. Как у дяди Тома, который вообразил, будто все жулики на свете скрываются у него в саду и ждут удобного момента, чтобы забраться в дом. Ты всё время твердишь про какого-то типа в Каннах, а в Каннах никаких типов не было, и сейчас я объясню тебе, почему там не было никаких типов. Докладываю, что в течение двух месяцев, проведённых на Ривьере, мы с Анжелой были практически неразлучны. Если б за ней кто-нибудь увивался, я сразу бы заметил. Он вздрогнул. Мои слова явно произвели на него впечатление. - О, значит, в Каннах вы всё время были вместе? - Уверяю тебя, она двух слов никому другому не сказала, если не учитывать абсолютно невинных разговоров за общим столом или в казино. - Понятно. Ты имеешь в виду, вы постоянно были вдвоём и когда купались, и когда гуляли при лунном свете? - Вот именно. Отдыхающие в отеле даже подтрунивали над нами по этому поводу. - Должно быть, ты приятно провёл время. - О, конечно. Я всегда очень любил Анжелу. - Вот как? - Когда мы были детьми, она называла себя моей маленькой наречённой. - Так и называла? - Так и называла. - Гм-мм. Он глубоко задумался, а я, радуясь, что мне удалось его успокоить, принялся с наслаждением прихлёбывать чай. Через некоторое время снизу до нас донёсся звук гонга, и Тяпа встрепенулся, как молодая лань. - Завтрак! - вскричал он, молниеносно стартовав с места и оставив меня размышлять и строить дальнейшие планы в одиночестве. И чем больше я размышлял и строил дальнейшие планы, тем сильнее крепла во мне уверенность, что теперь всё должно устроиться в лучшем виде. Тяпа - это было видно с первого взгляда - несмотря на сцену в кладовке, всё ещё пылко любил Анжелу, а следовательно, мне нужно было лишь поднажать в определённом направлении (а я знал, в каком именно), чтобы они помирились раз и навсегда. А так как проблему Гусика-Бассет я решил ещё раньше, мне не о чем было беспокоиться. В душе моей воцарились тишина и покой, и, когда Дживз зашёл в комнату, чтобы забрать поднос, я обратился к нему весело и беззаботно. ГЛАВА 13 - Дживз, - сказал я. - Сэр? - Я только что имел беседу с Тяпой, Дживз. Ты обратил внимание, что он сегодня не в духе? - Да, сэр. Лицо мистера Глоссопа показалось мне, сэр, задумчивым и бледным от мыслей тяжких. - Вот-вот. Ночью он наткнулся в кладовке на мою кузину, Анжелу. Они опять повздорили. - Мне очень жаль, сэр. - Тяпе было жаль вдвойне, когда она застукала его tete-a-tete с холодным пирогом и высказала своё мнение об обжорах, которые вечно рыскают в надежде что-нибудь перехватить. - Крайне неприятная история, сэр. - Архинеприятная, Дживз. Многие великие умы посчитали бы, отношения Анжелы с Тяпой зашли так далеко, что разрыв неизбежен. Девушка, которая в состоянии сначала обозвать своего суженого питоном, заглатывающим по десять обедов в день, а потом посоветовать ему не бежать по лестнице, чтобы не помереть от ожирения сердца... Такая девушка, посчитали бы многие великие умы, вырвала любовь из своей груди. Ты согласен, Дживз, что многие великие умы так посчитали бы? - Несомненно, сэр. - И ошиблись бы. - Вы так думаете, сэр? - Двух мнений быть не может. Могу на что хочешь поспорить. Мне ли не знать женщин? Никогда нельзя верить тому, что они говорят. - Вы хотите сказать, сэр, излияния мисс Анжелы нельзя воспринимать au pied de la lettre? - Что-что? - По-английски это значит "буквально", сэр. - Буквально. Замечательное слово. Очень даже к месту. Ты ведь знаешь женщин, Дживз. Вспыхивают, как порох. При малейшей размолвке обливают парня грязью с головы до ног. Но внутри, так сказать, добрая старая любовь пылает ярким пламенем. Разве я не прав? - Безусловно правы, сэр. Поэт Скотт... - Дживз! - Слушаюсь, сэр. - А для того, чтобы вытащить эту добрую старую любовь на свет божий, необходим определённый подход. - Под "определённым подходом", сэр, вы имеете в виду... - Под "определённым подходом", Дживз, я имею в виду, что за дело надо взяться с умом. Тут требуется хитрость. Лично я сразу понял, как можно приручить Анжелу. Хочешь, скажу? - Если вас не затруднит, сэр. Я достал сигарету, закурил и сквозь дым пристапьно посмотрел на недогадливого малого. Он почтительно ждал, когда я соблаговолю научить его уму-разуму. Должен честно признаться, Дживз - до тех пор, пока не начинает упрямиться и вставлять палки в колёса своему молодому господину, - благодарный слушатель. Не знаю, ловит ли он с жадностью каждое слово, слетающее с моих уст, но вид у него именно такой, а это самое главное. - Допустим, ты отправился погулять по непроходимым джунглям, Дживз, и внезапно столкнулся нос к носу с тигрёнком. - Вероятность этого крайне мала, сэр. - Неважно. Допустим, и всё тут. - Слушаюсь, сэр. - Допустим, ты отходил этого тигренка палкой, и далее допустим, до его матери дошёл слух о твоем безобразном поступке. Прикинь, что мать о тебе подумает? Как она к тебе отнесётся, когда вы встретитесь? - Я предвижу её недовольство, сэр. - Заметь, вполне законное недовольство. Сработает так называемый материнский инстинкт, что? - Да, сэр. - Прекрасно, Дживз. А теперь допустим, что недавно между тигрицей и тигрёнком пробежала чёрная кошка. Скажем, они уже несколько дней не разговаривают друг с другом. Как думаешь, это отобьёт у тигрицы охоту яростно защищать своего отпрыска? - Нет, сэр. - Совершенно верно. В двух словах мой план таков, Дживз. Я собираюсь утащить Анжелу в укромный уголок и отходить Тяпу почём зря. - Отходить, сэр? - Очернить. Оговорить. Оскорбить. Выставить на посмешище. Я не оставлю от Тяпы камня на камне, пройдусь по его поведению, манерам и внешнему виду, скажу, что, по моему мнению, он скорее похож на африканского кабана, чем на английского джентльмена. Чего я добьюсь? Когда моя кузина Анжела услышит, как я обзываю Тяпу, сердце её начнет обливаться кровью. Тигриный материнский инстинкт проснётся в её груди. Как бы они ни были разруганы, если так можно выразиться, она будет помнить только о том, что любит его без памяти, и вцепится мне в глотку. Ну, а потом ей останется сделать всего один шаг, чтобы броситься Тяпе на шею. Теперь для неё это не составит труда. Ну, что скажешь? - Весьма оригинальная мысль, сэр. - Мы, Вустеры, славимся своей оригинальностью, Дживз. О нашей оригинальности ходят легенды. - Да, сэр. - Учти, я не в книгах про это вычитал. Убедился на собственном опыте. - Вот как, сэр? - Представь себе. Испытал на своей шкуре. Прошлым месяцем в Каннах я стоял на пляже, лениво наблюдая за придурками, прыгавшими с вышки в воду, и девушка, с которой мы были слегка знакомы, указала на одного парня и спросила, не считаю ли я, что его ноги выглядят, глупее не придумаешь. Я охотно с ней согласился и принялся вышучивать эти самые нижние конечности с присущим мне юмором. А затем мне показалось, я попал в центр тайфуна. Начав с criticue моих собственных корявых палок, которые она посоветовала мне никогда не выставлять напоказ, чтобы не уморить всех со смеху, девица перешла к обсуждению моих манер, морального облика, интеллекта и привычке чавкать шпинатом с таким жаром, что под конец Бертрама нельзя было обвинить разве что в убийстве и поджоге сиротского приюта. Проведённое мной расследование показало, что данная особа женского пола была обручена с тем самым ногастым малым и что накануне они в дым разругались из-за его высказывания по поводу её игры в бридж. В тот же вечер я видел, как они сидели рядышком за обеденным столом и сдували друг с друга пылинки. Это говорит о многом, Дживз. - Да, сэр. - Не сомневаюсь, я добьюсь тех же результатов, когда наболтаю Анжеле про Тяпу чёрт-те что. Вот увидишь, не позднее чем к ленчу они возобновят помолвку, и платиновое кольцо с бриллиантом вновь засверкает на среднем пальце Анжелы. Или его носят на безымянном? - Вряд ли к ленчу, сэр. Горничная мисс Анжелы доверительно сообщила мне, что мисс Анжела уехала на своей машине рано утром, чтобы провести день с друзьями, живущими неподалёку. - Ну, не к ленчу, так не позднее чем через полчаса после того, как она вернётся. Мелочи жизни, Дживз. Не будем размениваться по мелочам. - Нет, сэр. - Главное, мы можем с уверенностью сказать, что в скором будущем дела Тяпы и Анжелы пойдут в гору и они снова начнут лобызаться. Эта мысль радует душу, Дживз. - Вы совершенно правы, сэр. - Если что и выбивает меня из колеи, так это когда два сильных сердца перестают биться, как одно. - Я ценю ваши чувства, сэр. Я затушил окурок и закурил вторую сигарету, чтобы ознаменовать окончание Главы 1. - Ну вот, на западном фронте всё спокойно. Перейдём к восточному. - Сэр? - Я говорю притчами, Дживз. Я имел в виду, теперь пора заняться проблемой Гусика и мисс Бассет. - Да, сэр. - К этому делу, Дживз, необходим совершенно иной подход. Тут надо действовать в лоб. Помогая Огастесу Финк-Ноттлю, ни в коем случае нельзя забывать, что он тюфяк и размазня. - Быть может, сэр, следует называть мистера Финк-Ноттля помягче? Например, мимозой стыдливой. Нежное, уязвимое растение, сэр. - Ни в коем случае. Он размазня и тюфяк, а с размазнями и тюфяками надлежит обращаться прямо и просто. Никакая психология тут не поможет. Я ни в коей мере не хочу тебя обидеть, но твоя мышиная возня с психологией Финк-Ноттля ни к чему хорошему не привела. Ты допустил промашку, Дживз, и сам это знаешь. Ты применил силу, запихнув его в костюм Мефистофеля и отправив на бал-маскарад. Тебе показалось, красное трико в обтяжку придаст ему смелости, а получилось так, что он едва ноги унёс. Ты сел в лужу, Дживз. - Осталось неизвестным, сэр, как мистер Финк Ноттль повёл бы себя, встретившись с мисс Бассет. - Верно. Но он с ней не встретился, потому что не попал на бал-маскарад, а это лишь подтверждает мою мысль. Парень, который садится в кэб и едет на бал-маскарад, но умудряется на него не попасть, - тюфяк и размазня высшего сорта. Я не знаю второго такого придурка на свете, который не смог бы попасть на бал-маскарад. А ты таких знаешь, Дживз? - Нет, сэр. - Ну, вот. А теперь слушай меня внимательно, потому что я веду свой разговор вот к чему: даже если бы Гусик очутился на бале-маскараде, даже если бы Бассет, увидев перед собой ярко-красное трико в обтяжку с очками в роговой оправе, не хлопнулась бы в обморок, а, стиснув зубы, пошла бы с ним танцевать, так вот, даже в этом случае все твои труды пошли бы насмарку, так как, что в костюме Мефистофеля, что без костюма Мефистофеля, Огастес Финк-Ноттль просто не способен набраться храбрости и сделать предложение руки и сердца. Он прочитал бы ей лекцию о тритонах на несколько дней раньше, вот и всё. А почему, Дживз? Сказать тебе, почему? - Да, сэр. - Потому что он попытался бы объясниться в любви, предварительно накачавшись апельсиновым соком. - Сэр? - Гусик - апельсиновый сокоман. Я имею в виду, он не пьёт ничего, кроме апельсинового сока. - Этого я не знал, сэр. - Слышал из его собственных уст. Может, тут дело в дурной наследственности, а может, он в детстве обещал маме, что не будет пить или, ещё проще, ему просто не нравится вкус горячительных напитков, но Гусик Финк-Ноттль за всю свою жизнь не выпил даже джина с тоником, не говоря уже о чём другом. И при этом он надеется, - этот бедняга надеется, Дживз, - этот несчастный, дрожащий, напуганный кролик в человеческом облике надеется объясниться с девушкой, которую любит. Хоть плачь, хоть смейся, что? - Вы считаете, на трезвую голову джентльмен не может предложить даме руку и сердце, сэр? Должен признаться, я удивился, дальше некуда. - Прах побери, Дживз, - сказал я, поражённый до глубины души, - ты ведь не вчера родился. Пошевели мозгами, Дживз. Что означает предложить даме руку и сердце? Подумай сам. Это означает, что вполне приличный, респектабельный молодой человек вынужден произносить слова, которые, услышь он их из уст героя на серебряном экране, заставили бы его со всех ног броситься в кассу и потребовать обратно деньги за билет. От апельсинового сока язык у джентльмена не развяжется. Он либо сгорит со стыда и будет молчать как пень, либо начнёт молоть всякую чушь. Гусик, например, как тебе известно, мелет чушь о тритонах с хохолками. - С гребешками, сэр. - Хохолками, гребешками, какая разница? Дело в том, что он мелет чушь и будет молоть чушь, если попытается объясниться ещё раз. И вот тут, - слушай меня внимательно, Дживз, я перехожу к сути, если так можно выразиться, - и вот тут следует предпринять решительные шаги. Действовать надо быстро и смело, потому что, как говорится, промедление смерти подобно. Ещё немного, и наш тюфяк и размазня засохнет на корню. Знаешь. что я намерен предпринять, Дживз? Я намерен запастись бутылкой джина и основательно сдобрить им апельсиновый сок, который Гусик всегда пьёт по утрам. - Сэр? Я прищёлкнул языком. - Я уже сделал тебе однажды замечание, Дживз, - укоризненно сказал я, - по поводу того, каким тоном ты произносишь: "Видите ли, сэр" и: "Вот как, сэр?" Пользуясь случаем, хочу довести до твоего сведения, что я в равной мере категорически возражаю против твоего просто "Сэр?". Когда ты говоришь просто "Сэр?", у меня создаётся такое впечатление, будто ты пришёл в ужас от несусветной глупости, которую я сморозил. В данном конкретном случае я вообще не понимаю, при чём тут твоё "Сэр?". Я составил шикарный, логичный, одним словом, безупречный план. Твои сэровские комментарии здесь излишни. Надеюсь, ты со мной согласен? - Видите ли, сэр... - Дживз! - Прошу прощенья, сэр. Неугодное вам выражение вырвалось у меня невольно. Я лишь хотел указать, раз вы пожелали узнать моё мнение, что ваше предложение кажется мне не совсем благоразумным. - Не совсем благоразумным? Как тебя понять, Дживз? - С моей точки зрения, сэр, оно довольно рискованное. Дело в том, что невозможно быть абсолютно уверенным, какое действие окажет алкоголь на субъекта, непривычного к подобным возбуждающим напиткам. Мне известно, например, что попугаи от спиртного испытывают сильное недомогание. - Попугаи? - Я вспомнил один случай из моей жизни, сэр, который произошёл ещё до того, как я поступил к вам на службу. В то время я находился в услужении лорда Бранкастера, державшего попугая, которого он очень любил. Однажды вечером у птицы по непонятной причине испортилось настроение, она сидела, нахохлившись, и его светлость, желая привести своего любимца в обычное весёлое расположение духа, предложил ему кусок хлеба, смоченного в портвейне тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года. Попугай мгновенно проглотил непривычное лакомство, и по всему было видно, что оно ему чрезвычайно понравилось. Однако уже через минуту его состояние резко ухудшилось. Прийдя в необычайное возбуждение, птица укусила его светлость за палец, проорала во всё горло пиратскую песню, а затем свалилась с жёрдочки на дно клетки и долгое время лежала без движения, задрав лапы кверху. Я рассказал эту историю только потому... Я мгновенно понял, в чём заключалась ошибка Дживза. Мне не составило труда найти изъян в его рассуждениях. - Гусик не попугай. - Нет, сэр, но... - Никаких "но". И вообще, мне кажется, пришла пора разобраться, кто такой мистер Финк-Ноттль. В этот вопрос необходимо внести ясность, Дживз. Сам Гусик глубоко убеждён, что является самцом тритона, а ты считаешь его попугаем. На самом же деле он обычный тюфяк и размазня, каких пруд пруди, и для частичного восстановления человеческого облика ему надо пропустить рюмку-другую. И хватит со мной спорить, Дживз. Моё решение непоколебимо. Для того, чтобы успешно завершить дело Огастеса Финк-Ноттля, существует лишь один путь, и я намерен пройти его до конца. - Слушаюсь, сэр. - Вот так-то лучше. Значит, решено. А теперь поговорим о другом. Ты, конечно, обратил внимание, что я собрался привести свой план в исполнение завтра утром. Не удивлюсь, если ты ломаешь себе голову, почему я принял такое решение. Почему, Дживз? - Я думаю, сэр, вы считаете, что коль дело сделано должно быть, то надо действовать, не медля. - Отчасти, Дживз, отчасти. Но не совсем. Нет, не совсем. Главная причина, по которой я назначил определённую дату для нанесения решительного удара, заключается в том, что завтра, о чём ты несомненно забыл, должно состояться вручение призов в Маркет-Снодсберийской классической средней школе, где Гусик должен править бал. Таким образом, разбавив соковое пойло благородным напитком, я добьюсь, что Гусик покорит не только сердце мисс Бассет, но также сердца родителей и учеников, перед которыми ему придётся выступать. - Образно говоря, вы собираетесь поймать двух зайцев одновременно, сэр. - Очень образно. Молодец, Дживз, хорошо сказал. Я проделал гигантскую работу, и теперь самое трудное позади. Остаются мелочи. Вот, кстати, одна из них. Я тут пораскинул мозгами и пришёл к заключению, что будет лучше, если я останусь как бы в стороне, а сок сдобришь ты. - Сэр? - Дживз! - Прошу прощенья, сэр. - Ты не понял. Сейчас объясню, почему я пришёл к такому заключению. Посуди сам, ведь тебе куда проще, чем мне, получить доступ к соку. Я обратил внимание, что Гусику его подают каждый день в большой кружке. Завтра утром перед ленчем она будет стоять на кухне, и ты запросто, не вызывая подозрений, сможешь добавить в неё на пару пальцев джина. Тебе это не составит труда. - Несомненно, сэр, но... - Не говори "но", Дживз. - Боюсь, сэр... - Твоё "боюсь, сэр" звучит ещё хуже. - Я лишь хотел довести до вашего сведения, сэр, что, как мне не жаль, я вынужден, изъясняясь ясным и точным языком закона, прибегнуть к nolle prosequi. - Это ещё что? - Юридический термин, сэр, выражающий отказ от дальнейшего ведения дела. Друтими словами, хотя я всегда готов с радостью выполнить практически любое ваше распоряжение, в данном случае, несмотря на глубокое уважение, которое я к вам испытываю, я не в силах откликнуться на вашу просьбу. - Ты имеешь в виду, что не сдобришь сок джином? - Совершенно верно, сэр. Я был потрясён. Только сейчас я начал понимать, как должен чувствовать себя полководец, который приказал бросить полк в атаку и услышал в ответ, что солдаты сегодня не в настроении воевать. - Дживз, - сказал я, - должен признаться, этого я от тебя не ожидал. - Нет, сэр? - Нет, Дживз. Естественно, я понимаю, что сдабривать апельсиновый сок Гусика джином не входит в твои повседневные обязанности, за которые я каждый месяц аккуратно плачу тебе деньги, и, если ты вздумал придерживаться не духа, а буквы нашего контракта, ничего тут поделать нельзя. Однако позволь мне заметить, что я разочарован. Сильно разочарован. Феодальным духом здесь даже не пахнет, Дживз. - Мне очень жаль, сэр. - Ничего страшного, Дживз. Да, ничего страшного. Знай, что я задет, но совсем не сержусь. - Слушаюсь, сэр. - Это всё, Дживз. ГЛАВА 14 Моё расследование показало, что друзья, с которыми Анжела надумала провести день, были самыми настоящими деревенскими клушами по имени Стречли-Бадды, проживавшими в своём поместье, Кингхэм-Мэнор, примерно в восьми милях от Бринкли-корта по дороге к Першору. Лично я был с ними незнаком, но, видимо, они обладали неведомой притягательной силой, потому что Анжела вернулась домой только вечером и едва успела переодеться к обеду. Соответственно, я оставался связанным по рукам и ногам до тех пор, пока, допив остатки кофе, все присутствующие не покинули столовую и не разбрелись кто куда. После недолгих поисков я обнаружил свою кузину в гостиной и немедленно начал приводить свой план в исполнение. Как вы сами понимаете, я приблизился к Анжеле, испытывая совершенно другие чувства, чем двадцать четыре часа назад, когда в этой же самой гостиной я стоял перед Медлин Бассет, и, хотите верьте, хотите нет, готов был сквозь землю провалиться. Как я уже говорил Тяпе, я очень любил Анжелу, и болтать с ней было для меня одним удовольствием. К тому же, судя по её внешнему виду, ей просто необходимы были дельный совет и моё сочувствие. По правде говоря, выглядела она ужасно. Честное слово, я был просто шокирован тем, как она выглядела. Совсем недавно в Каннах моя кузина была классной девчонкой, живой и очаровательной, полной задора и веселья. Сейчас же её лицо было бледным и мрачным, совсем как у форварда хоккейной женской команды, которая, схлопотав от соперницы по лбу, получила к тому же две минуты штрафа "за подножку". В любой нормальной компании Анжела привлекла бы к себе всеобщее внимание, но так как в Бринкли-корте стандарт мрачности намного превысил норму, её состояние осталось незамеченным, и я бы не удивился, если бы дядя Том, скрючившийся в своём кресле и наверняка ожидавший конца света, заметил бы, что его дочь сегодня слишком бурно радуется жизни. Итак, я начал приводить свой план в исполнение с присущим мне изяществом. - Анжела, старушка, рад тебя видеть. - Берти, зайчик, здравствуй. - Наконец-то ты вернулась. Я успел по тебе соскучиться. - Правда, зайчик? - А ты как думала? Пойдём, пройдёмся? - С удовольствием. - Вот и умница. У меня к тебе разговор не для посторонних ушей. Мне показалось, именно в этот момент с бедным Тяпой случилось нечто вроде приступа. Пока мы с Анжелой разговаривали, он сидел, уставившись в потолок, в кресле неподалёку и вдруг подпрыгнул, как лосось, попавшийся на блесну, и взмахом руки отшвырнул от себя столик, на котором находились ваза, флакон сухих духов, две фарфоровые китайские собачки и толстый том сочинений Омара Хайяма в кожаном переплёте. Тётя Делия испустила изумлённый охотничий клич. Дядя Том, наверняка вообразивший, что это начало конца света, принял участие в побоище, вдребезги расколошматив кофейную чашку. Тяпа безжизненным тоном извинился за свою неловкость. Тётя Делия, громко застонав, ответила, что ничего страшного не произошло. А Анжела высокомерно посмотрела вокруг себя, словно была средневековой принцессой, перед которой провинился один из её самых ничтожных подданных, и вышла со мной за дверь, высоко подняв голову. Через несколько минут мы уже сидели на одной из садовых скамеек, и я приготовился исполнить свой долг. Однако просто так, ни с того ни с сего затронуть столь деликатную тему я не мог и поэтому решил сначала потрепаться о том, о сём, а потом уже перейти к делу. Торопиться мне было некуда. Мы заговорили о пустяках, и Анжела рассказала мне, что задержалась у Стречли-Баддов, так как Хильда Стречли-Бадд попросила её остаться и помочь в организации вечеринки для обслуживающего персонала, которая должна была состояться в Кингхэм-Мэнор завтра вечером, а поскольку на вечеринку должна была прийти прислуга Бринкли-корта в полном составе, Анжеле неудобно было отказать подруге. Я заметил, что ночная гулянка наверняка расшевелит Анатоля и заставит его забыть обо всех его неприятностях. Анжела ответила, что Анатоль наотрез отказался идти куда бы то ни было и заявил, что останется дома. Как ни уговаривала его тётя Делия пойти развлечься, он лишь печально качал головой и бубнил о своём отьезде в Прованс, где его ценят и любят. По этому поводу нам обоим взгрустнулось, и мы замолчали, а затем Анжела сказала, что трава мокрая и ей пора домой. Естественно, меня это не устраивало. - Да ну, брось. Я тебя не видел со дня приезда, а мы так толком и не поговорили. - Я туфли себе испорчу. - Положи ноги на мои колени. - Ладно. Можешь помассировать мне икры. - Годится. Она устроилась поудобнее, и мы снова принялись болтать о всякой всячине. Но постепенно вести разговор становилось всё труднее. Я выжал из себя всё, что мог, восхищаясь вечерними сумерками, мерцающими звёздами и лунной дорожкой на озере, а она рассеянно мне поддакивала. В кустах прямо напротив нас что-то зашуршало, и я предположил, что это ласка, а она молча кивнула. Короче, не вызывало сомнений, что сидевшая рядом со мной девушка находилась в прескверном расположении духа, а это означало, что пришла пора действовать. - Знаешь, старушка, - сказал я, - до меня дошли слухи о твоей размолвке с Тяпой. Значит, звон свадебных колоколов отменяется, что? - Да. - Окончательно и бесповоротно? - Да. - Если хочешь знать, тебе крупно повезло, девочка моя. Скажи спасибо и считай, ты отделалась лёгким испугом. Никогда не мог понять, что ты в нём нашла и почему не порвала с ним раньше. Он просто невыносим. Зануда, каких мало. Чтобы общаться с Глоссопом, надо иметь ангельское терпение. Жалкая, ничтожная личность, гора мяса и ноль интеллекта. Тяпа-растяпа. Мне искренне жаль женщину, которая когда-нибудь станет миссис Глоссоп. И я коротко хохотнул, чтобы выказать своё презрение. - Мне всегда казалось, вы были большими друзьями, - сказала Анжела. Я снова коротко хохотнул, но уже с другой интонацией, саркастической. - Друзьями? Ты шутишь. Само собой, вежливость прежде всего, но называть его моим другом, это уж слишком. Клубный знакомый, не более, да и то из самых заурядных. К тому же мы вместе учились. - В Итоне? - Ты с ума сошла. Таких, как он, мы никогда в Итоне не потерпели бы. Я имел в виду начальную школу. Помнится, он был жутким неряхой. Вечно в чернилах, грязный с головы до ног, а мылся только по субботам, да и то не каждую неделю. Все ребята старались держаться от него как можно дальше. Я перевёл дыхание. По правде говоря, я чувствовал себя не в своей тарелке. Во-первых, я испытывал адские муки, выставляя напоказ в самом чёрном свете того, кто (за исключением тех случаев, когда он цеплял кольца за стену и заставлял меня принимать ванны в идеально сшитом фраке) был моим закадычным другом, а во-вторых, все мои усилия почему-то оставались тщетными. Анжела и глазом не моргнула. Уставившись прямо перед собой в кусты, она выслушивала все мои инсинуации в адрес Тяпы с ангельским выражением на лице. Я решил не сдаваться. - Грязнуля, иначе его не назовёшь. В детстве у меня была куча знакомых мальчишек, но такого грязнулю, как Тяпа, я никогда не встречал. Все, кому не лень, дразнили его грязнулей. Сейчас тоже мало что изменилось. Привычка - вторая натура, сама понимаешь. Ребёнок - отец мужчины, и всё такое прочее. Казалось, она меня не слышала. - Ребёнок, - медленно повторил я, желая, чтобы она по достоинству оценила мою блестящую шутку, - отец мужчины. - Ты это о чём? - Я рассказываю тебе о Глоссопе. - Прости, мне послышалось, ты говорил про какого-то отца. - Я сказал, что ребёнок - отец мужчины. - Какой ребёнок? - Ребёнок Глоссоп. - У него нет отца. - Отец здесь ни при чём. Я сказал, он отец ребёнка, э-э-э, я имел в виду, мужчины. - Какого мужчины? Я понял, что, если немедленно не внесу ясность в данный вопрос, мы окончательно запутаемся. - Послушай, я пытаюсь тебе объяснить, что ребёнок Глоссоп - отец мужчины Глоссопа. Другими словами, все присущие ему мерзопакостные недостатки, от которых воротило его сверстников в детстве, имеются в мужчине Глоссопе и делают его, мужчину Глоссопа, притчей во языцех в культурных заведениях, например в "Трутне", где от членов клуба требуется соблюдение определённых правил приличия. Спроси в "Трутне" кого хочешь, и тебе тут же скажут, что они проклинают тот день, когда внесли имя Глоссопа в свои списки. Кому-то не нравится его физиономия, а кто-то, более терпимый к физическому уродству, не переваривает его манеры, но все единодушно сходятся в мнении, что он жуткий тип, и приходят в ужас при мысли, что позволили пустить себе пыль в глаза и дали ему возможность присоединиться к их обществу, вместо того чтобы высказать nolle prosequi и выставить его за дверь. Тут я снова умолк: отчасти, чтобы перевести дыхание и собраться с силами, а отчасти потому, что, не сомневайтесь в этом ни на минуту, говорить такое о бедном старине Тяпе мне было нелегко. - Я знаю море парней, - подытожил я, сделав над собой неимоверное усилие, - которые, хоть и выглядят так, словно спали в одежде, прекрасно уживаются с другими, потому что относятся ко всем дружелюбно и искренне. У меня много знакомых и среди тех, кто любит всласть поесть и выслушивают немало колкостей в свой адрес, но при этом не теряют своего достоинства и чувства юмора. С сожалением должен отметить, что Глоссоп не принадлежит ни к той, ни к другой категории. Мало того, что он похож на корявого оборотня, его ещё и мозгами обделили. Туп, как пень, а что такое душа, слыхом не слыхивал. Души у него нет и никогда не было. Беседу поддерживать он тоже не умеет, вечно ляпнет что-нибудь невпопад. Короче, любая девушка, обручившаяся с ним, а потом удравшая из-под венца, должна Богу свечку поставить за то, что Небеса над ней сжалились и спасли от ужасной участи. Я снова умолк и скосил глаза на Анжелу. Пока я говорил, она продолжала сидеть, глядя прямо перед собой, но мне казалось невероятным, что после моей речи в ней не пробудится материнский инстинкт и она не кинется на меня, как положено тигрице. По правде говоря, меня удивляло, что она не сделала этого до сих пор. Вряд ли я ошибусь, если предположу, что, скажи я хоть одну подобную фразу тигрице о её любимом тигре, она - я имею в виду тигрицу - прошибила бы головой потолок. В следующую секунду мне показалось, что мир перевернулся. - Да, - сказала она, задумчиво кивнув, - ты прав. - А? - Абсолютно прав. Впрочем, ты не открыл для меня ничего нового. - Что?! - "Туп, как пень", лучше о нём не скажешь. Не удивлюсь, если во всей Англии второго такого дурака не найдётся. На это я ничего не ответил. Честно признаться, у меня просто отнялся язык, а если говорить об общем моём состоянии, то мне срочно требовалась медицинская помощь. Я имею в виду, она преподнесла мне сюрприз, да ещё какой! Тщательно составляя свой план, который я привёл в исполнение несколько минут назад, я никак не предполагал, что она тут же встанет на мою точку зрения и с воодушевлением меня поддержит. Я был готов к истерике, скандалу и даже к тому, что на меня набросятся с намерением выцарапать глаза и выдрать волосы. Да, я был готов к любым женским штучкам, а женщины всегда держат про запас что-нибудь новенькое, но того, что произошло, я никак не ожидал. Сами понимаете, я допустил промашку, вот только не знал какую, и это заставило меня задуматься. Тем временем Анжела с энтузиазмом продолжала развивать свою мысль звонким бодрым голосом, как будто наконец-то нашла родственную душу, с которой можно поделиться. Дживз сразу назвал бы слово, которое тут подходит. По-моему, "экстаз", если, конечно, это не прохудившаяся посудина, в которой когда-то стирали бельё. Но если всё-таки "экстаз", именно в нём Анжела и пребывала, воодушевлённо перемывая косточки бедному Тяпе. А если б вы закрыли глаза и вслушались бы только в звуки её голоса, вы запросто смогли бы подумать, что придворный поэт восхваляет какого-то восточного монарха или Гусик Финк-Ноттль описывает свои встречи с тритонами. - Как я рада, Берти, что нашёлся хоть один разумный человек, не побоявшийся сказать правду об этом Глоссопе. Мама утверждает, что он хороший парень, представляешь, какой абсурд? С первого взгляда видно, что даже ангел с ним не уживётся. Он капризен, и истеричен, и упрям, и обожает спорить, даже когда сам знает, что несёт чушь, а он всегда несёт чушь, и слишком много курит, и слишком много ест, и слишком много пьёт, и мне не нравится цвет его волос, если, конечно, три волосины можно назвать волосами. Через год-другой он станет лысым, как бильярдный шар, и представляю себе, какой у него будет вид, если он и сейчас далеко не красавец. А как он кушает? Жуткое дело. У него просто рот не закрывается. Поверишь ли, Берти, я своими собственными глазами видела, как в час ночи он с упоением поглощал пирог с говядиной и почками в кладовке. Уплёл его до последней крошки. А ведь ты помнишь, как незадолго до этого он до отвала наелся за обедом? Отвратительно, вот как я это называю. Но я не могу сидеть с тобой всю ночь и разговаривать о людях, которые того не стоят и к тому же не могут отличить акулу от камбалы. Зачем попусту тратить время? Пока, Берти. До скорого. И, поправив шаль на изящных плечах, она упорхнула, оставив меня в одиночестве. Впрочем, как выяснилось, одиночество моё не было полным, потому что не прошло и нескольких секунд после её ухода, как кусты передо мной раздвинулись и на сцене появился Тяпа. ГЛАВА 15 Я прищурился. Сумерки сгустились, и, соответственно, видимость оставляла желать лучшего, но тем не менее было ещё достаточно светло для того, чтобы разглядеть Тяпу, а когда я его разглядел, то проникся убеждением, что мне станет куда легче на душе, если мы окажемся по разные стороны доброй, старой, крепкой дубовой скамейки. Думаю, не надо объяснять, что я стартовал как ракета и в мгновение ока очутился там, где хотел. Моя изумительная реакция произвела нужное впечатление. Тяпа явно растерялся. Он остановился как вкопанный и обескураженно посмотрел на каплю пота, катившуюся по моему носу. - Так! - воскликнул он, приходя в себя, и, по правде говоря, я удивился, дальше некуда. Я имею в виду, мне казалось, восклицания вроде "Так!", или "Квота!", или "Эврика!" можно прочесть только в книгах, а в жизни нормальные люди таких слов не говорят. Тем не менее Тяпа сказал: "Так!", и с этим теперь ничего уже нельзя было поделать. Мне оставалось лишь смириться с тем, что он книжный червь, и действовать, исходя из ситуации. Кто-кто, а Бертрам Вустер не мог не заметить, что бедный старина Тяпа был на взводе. Я не стану утверждать, что из глаз его вырывалось пламя, но искры из них сыпались, я сам видел. Что же касается всего остального, то руки у него были сжаты в кулаки, уши дёргались, а скулы ходили ходуном, словно он тщательно пережёвывал бифштекс. Из его головы торчали ветки и веточки, а сбоку в волосах запуталась пчела, которая наверняка заинтересовала бы Гусика Финк-Ноттля. Меня она, по правде говоря, совсем не интересовала. Честно признаться, мне было не до пчёл. - Так! - повторил он. Тот, кто хорошо знает Бертрама Вустера, разбуди его ночью, поведает вам, что он, Бертрам Вустер, в минуты опасности умеет мгновенно находить выход из любого положения. И чем сильнее опасность, тем хладнокровнее и решительнее он действует. Кто, например, схваченный неумолимой рукой закона в ночь после регаты между Кембриджем и Оксфордом и отправленный в полицейский участок на Вайн-стрит, мужественно назвался Юстасом Х. Плимсолом и таким образом не позволил вывалять в грязи и предать ненужной гласности благородное, древнее имя Вустеров? А кто... Впрочем, не буду хвастаться. Мой послужной список говорит сам за себя. Три раза фараонам удавалось меня сцапать, но ни одного, ни единого раза мне не выносили приговор под моей настоящей фамилией. Кого угодно в "Трутне" спросите, и вам скажут, что я говорю чистую правду. В настоящий момент ситуация с каждой секундой обострялась и грозила стать неуправляемой, но я не потерял голову. Можете мне поверить, я сохранил присутствие духа. Широко, по-дружески улыбаясь и надеясь, что Тяпа разглядит мою улыбку, несмотря на темноту, я сердечно и весело произнёс: - Привет, Тяпа. Это ты? Он ответил, что я не ошибся. - И давно ты здесь? - Давно. - Замечательно. Я как раз тебя искал. - Ты меня нашёл. Выходи из-за скамейки. - Спасибо, старина. Мне и здесь неплохо. Люблю прислоняться к чему-нибудь прочному. Хорошо, когда есть на что опереться. - Не пройдёт и двух секунд, - пообещал Тяпа, - и тебе станет хорошо на всю оставшуюся жизнь. Ты будешь опираться на костыли, пока тебя не похоронят. Я поднял брови. Вряд ли он заметил мой недоумённый жест в темноте, но мне так было спокойнее. - И это говорит Хильдебранд Глоссоп? Он опять заверил меня, что я не ошибся, и добавил, что, если у меня возникли сомнения на этот счёт, я могу подойти к нему поближе и сам во всём убедиться. Я вновь поднял брови. - Знаешь, Тяпа, мне бы не хотелось, чтобы наш дружеский разговор проходил в столь язвительном тоне. Не знаешь, кстати, слово "язвительный" тут подходит? - Нет, не знаю, - ответил он и заскользил вдоль скамейки. Очевидно, если я хотел как-то выкрутиться, необходимо было срочно объяснить ему, в чём было дело. Тяпа продвинулся уже футов на шесть, и хотя, пока он ко мне приближался, я от него удалялся, одному богу было известно, когда данное равновесие нарушится. Сами понимаете, я не стал медлить и сразу взял быка за рога. - Догадываюсь, о чём ты думаешь, Тяпа, - сказал я. - Если ты торчал и этих кустах, пока мы беседовали с Анжелой, мне кажется, ты всё слышал. - Тебе кажется правильно. - Вот как? Ну хорошо, давай не будем обсуждать нравственную сторону твоего поступка. Нам это ни к чему. Само собой, - таково мнение большинства, - подслушивать и подглядывать неприлично, и многие пуристы, как называет их Дживз, наверняка поджали бы губы, покачали бы головами и вспомнили бы о правилах хорошего тона, но мы обойдём этот вопрос стороной. Мне бы не хотелось ранить твои чувства, старина, но всё-таки я, хоть мы говорим не об этом, считаю твоё поведение недостойным англичанина. Да, Тяпа, старина, ты не можешь не согласиться, что ни один джентльмен-англичанин так не поступил бы. - Я шотландец. - Правда? Впервые слышу. Просто удивительно, никогда не подумаешь на человека, что он шотландец, если он не кричит через слово: "Ох, ах!" и зовут его не Мак-как-там-дальше. И кстати, - продолжал я, подумав, что не мешает перевести разговор на другую тому, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, - не смог бы ты удовлетворить моё любопытство по поводу национального шотландского кушания? Чем начиняют бараний рубец? Этот вопрос почему-то всегда меня мучил. Судя по тому, что вместо ответа он перепрыгнул через скамейку и попытался меня схватить, у него не возникло желания удовлетворять моё любопытство. - Однако, - торопливо произнёс я, в свою очередь перепрыгивая через скамейку, - бараний рубец может подождать. Мы, кажется, говорили о том, что, пока ты сидел в кустах, тебе было слышно каждое моё слово. Тяпа быстро начал двигаться вдоль скамейки в северо-северо-западном направлении. Я последовал его примеру курсом на юго-юго-восток. - Несомненно, ты был удивлён тем, что я сказал. - Ничуть. - Что? Разве мои замечания не показались тебе несколько странными? - От предателя, труса и шелудивого пса я ничего другого не ждал. - Дорогой мой, - запротестовал я, - ты сегодня явно не в форме. Туго соображаешь, что? Я не сомневался, ты с первой же секунды догадаешься, что всё это - часть тщательно разработанного мною плана. - Подожди, я до тебя доберусь, - пообещал Тяпа, с трудом удерживая равновесие после того, как чуть было не схватил меня за грудки. Дело запахло жареным, а так как мне не могло везти до бесконечности, я торопливо принялся излагать Тяпе суть дела. Отчётливо выговаривая каждое слово и продолжая двигаться в противоположном от него направлении, я поведал Тяпе о тех чувствах, которые испытал, получив телеграмму от тёти Делии; как я решил прийти к нему на помощь и отправился в Бринкли-корт на машине, обдумывая по дороге сложившуюся снтуацию, и как в результате я составил план, который всех должен был устроить. Я объяснил всё ясно и просто и поэтому был поражён, когда Тяпа сквозь стиснутые зубы объявил, что не верит ни одному моему слову. - Но почему, Тяпа? - спросил я. - В чём я мог тебе солгать? Что вызывает у тебя подозрения? Откройся мне, Тяпа. Он остановился, тяжело дыша. Тяпу, что бы там не выдумывала Анжела, никак нельзя было назвать толстяком. В течение долгих зимних месяцев он постоянно торчал на футбольном поле, пиная ногами мяч, а летом редко выпускал из рук теннисную ракетку. Но, сидя совсем недавно за столом и справедливо полагая, что после вчерашней болезненной сцены в кладовке терять ему больше было нечего, он набросился на еду, словно голодал целый год, а, сами понимаете, обед, приготовленный Анатолем, заставил бы потерять подвижность даже чемпиона мира. А говорю я это к тому, что пока я пытался наставить Тяпу на путь истинный, объясняя ему моё поведение, мы продолжали ходить вокруг скамейки, но двигались всё медленнее и медленнее, совсем как в той игре, где на потеху толпе придурков огромный электрический пёс гонится за тощим электрическим зайцем. По всему было видно, что Тяпа устал, и, честно признаться, меня это радовало. Я тоже не прочь был передохнуть. - Ума не приложу, почему ты мне не веришь, - сказал я. - Можно подумать, ты забыл, что мы долгие годы были друзьями. Ты не можешь не знать, что за исключением того случая, когда мне пришлось из-за тебя сигануть в бассейн, не снимая фрака, - инцидент, который я постарался выкинуть из головы, потому что кто старое помянет, ну, и так далее, - так вот, за исключением того случая ничто не омрачало нашей дружбы, и я всегда относился к тебе с должным уважением. Подумай сам, зачем мне было обливать тебя грязью перед Анжелой, если я вру? Ответь-ка мне на этот вопрос. И не говори лишнего. - В каком это смысле не говорить лишнего? Честно признаться, я и сам не знал, в каком смысле. Эту фразу сказал мне мировой судья, когда я находился на скамье подсудимых в качестве Юстаса Плимсола, а так как в то время она произвела на меня огромное впечатление, я ввернул её сейчас в разговор для большей убедительности. - Ладно, бог с тобой. Говори, что хочешь, только ответь на мой вопрос. Зачем бы я стал обливать тебя грязью перед Анжелой, если бы самым моим сокровенным желанием не было соблюдение твоих интересов? Тяпа затрясся, как паралитик. Пчела, запутавшаяся у него в волосах и терпеливо дожидавшаяся удобного момента, была, наконец, вознаграждена за смирение и с громким жужжанием скрылась в ночи. - Ах! - воскликнул я и тут же пояснил: - Несомненно, ты об этом не догадывался, но пока ты торчал в кустах, в твоих волосах запуталась пчела. Только что ты её стряхнул, и она улетела. Он фыркнул. - Не смей говорить мне о пчёлах! - Я говорю не о пчёлах, а о пчеле. Об одной пчеле. - Твоя наглость не знает границ! - вскричал Тяпа, вибрируя всем телом, совсем как Гусиковы тритоны во время брачного периода. - Заливаешься соловьём о пчёлах, будто ты святая невинность, а не трус, предатель и шелудивый пес. Вопрос, как вы понимаете, был спорным, потому что нет такого закона, по которому трусы, предатели и шелудивые псы не имели бы права говорить о пчёлах, тем более заливаться о них соловьём. Но я не стал возражать. - Вот уже второй раз ты называешь меня нехорошими словами, - твёрдо произнёс я. - Я настаиваю на объяснении. Я рассказал тебе о благородных причинах, побудивших меня выставить тебя в дурном свете перед Анжелой. Я действовал исключительно на твоё благо и в твоих интересах. Когда я говорил про тебя всякие гадости, меня самого ломало, хуже не придумаешь, и если бы не наша многолетняя дружба, я бы и рта не раскрыл. А теперь ты говоришь, что мне не веришь, и несёшь про меня такое, что я не удивлюсь, если у меня появилось право схватить тебя за шкирку, приволочь в суд и стребовать кругленькую сумму за моральные издержки. Само собой, сначала мне придётся проконсультироваться у своего адвоката, но, думаю, он подтвердит, что выиграть это дело для него раз плюнуть. Не валяй дурака, Тяпа. Будь благоразумен. Скажи, зачем мне врать? Назови причину, хотя бы одну. - И назову. Думаешь, я не знаю? Ты сам влюблён в Анжелу по уши. - Что?! - И ты оболгал меня, чтобы отравить её душу и избавиться от соперника. У меня отвалилась нижняя челюсть. Большей глупости я в жизни не слышал. Разрази меня гром, я знал Анжелу чуть ли не с пелёнок. Нельзя влюбиться в близкую родственницу, если знаешь её с пелёнок, это всем известно. К тому же, по-моему, я где-то читал, что на кузине жениться нельзя. Впрочем, точно не помню. Может, не на кузине, а на её тёте. - Тяпа, ослиная твоя голова! - вскричал я. - Ты соображаешь, что говоришь? Тебе лечиться надо! - Ах, вот как? - Я влюблён в Анжелу? Ха-ха-ха! - Тебе не удастся меня надуть своими хиханьками-хаханьками. Она назвала тебя "зайчик". - Верно. И я этого не одобряю. Манера современных девиц швыряться "зайчиками" направо и налево никогда мне не нравилась. Распущенность, вот как я это называю. - Ты массировал ей ноги. - По-братски. Для меня это ровным счётом ничего не значило. Прах побери, Тяпа, ты должен знать, что в том смысле, о котором говоришь ты, я не подойду к Анжеле на пушечньй выстрел. - Да? А почему? Она недостаточно хороша для тебя? - Ты меня не понял, - торопливо ответил я. - Когда я сказал, что не подойду к Анжеле на пушечный выстрел, я имел в виду, мои чувства к ней ограничиваются уважением и самой что ни на есть обычной родственной привязанностью. Другими словами, можешь не сомневаться, между мной и моей дорогой кузиной никаких отношений кроме дружеских нет и быть не может. - Я уверен, это ты нашептал ей про кладовку, чтобы она увидела меня в невыгодном свете. - Тяпа! Как ты можешь! - Я был шокирован, дальше некуда. - Вустер? Чтобы Вустер так поступил? Он запыхтел как паровоз. - Я тебе не верю. И не собираюсь с тобой спорить. Факты вещь упрямая. Кто-то отбил её у меня в Каннах. Ты сам говорил, вы всё время были вместе, и она не отходила от тебя ни на шаг. Ты хвастался, что гулял с ней по вечерам и купался при луне... - Я не хвастался. К слову пришлось, вот я и сказал. - Теперь ты понимаешь, почему, как только мне удастся отодрать тебя от скамейки, будь она проклята, твоя песенка будет спета. Зачем они расставили по всему саду эти идиотские скамейки, - раздражённо произнёс Тяпа, - выше моего понимания. Только путаются под ногами, а толку от них никакого. Он резко кинулся вперёд, и я еле успел отпрыгнуть. Как вы понимаете, мне необходимо было срочно найти выход из создавшегося положения, а я уже упоминал, что в минуты опасности Бертрам Вустер действует решительно и хладнокровно. Внезапно я вспомнил о недоразумении, которое произошло во время нашего разговора с Бассет, и в мгновение ока понял, что шанс выкрутиться сам плывёт мне в руки. - Тяпа, ты не прав, - сказал я, огибая скамейку. - Естественно, я не скрывал, что почти всё время проводил с Анжелой, но мои встречи с ней были самым настоящим отвлекающим манёвром. У меня есть веские доказательства. Когда мы отдыхали в Каннах, я познакомился с девушкой, которой отдал своё сердце. - Что?! - Отдал своё сердце. Девушке. Не Анжеле. Другой. Когда мы отдыхали в Каннах. - Это правда? - Могу подписаться. - Кто она? - Тяпа, старина, разве джентльмен треплет имя своей дамы? - Ещё как треплет, если не хочет, чтобы ему открутили голову. Я понял, он не отстанет. - Медлин Бассет, - сказал я. - Кто? - Медлин Бассет. Он замер на месте. - Ты имеешь в виду, что любишь этот кошмар в юбке? - Я бы не стал называть её кошмаром в юбке, Тяпа. Это неуважительно. - А мне плевать. Меня интересуют факты. Ты утверждаешь, что влюбился в эту Прости-меня-господи? - Почему ты считаешь её Прости-меня-господи, я тоже не понимаю. Очаровательная, прелестная девушка. Возможно, несколько странная - с её взглядами на звёзды и кроликов трудно согласиться, - но всё-таки не Прости-меня-господи. - Неважно. Ты продолжаешь настаивать, что полюбил её в Каннах? - Да. - Шито белыми нитками, Вустер. Да, шито белыми нитками. Пришла пора нанести последний штрих, если так можно выразиться. - Я прошу тебя никому об этом не говорить, Глоссоп, но раз уж тебе всё известно, сообщу строго конфиденциально, что двадцать четыре часа назад я сделал ей предложение, и она мне отказала. - Отказала? - Как мотор в машине. В этом самом саду. - Двадцать четыре часа назад? - Ну, может, двадцать пять. Не будем мелочны. Короче, сам понимаешь, я не могу быть тем парнем, если он вообще существует, который отбил у тебя Анжелу в Каннах. И я чуть было не ляпнул, что ни за какие коврижки не подойду к Анжеле на пушечный выстрел, но вовремя вспомнил, что, во-первых, я это уже говорил, а во-вторых, Тяпе моё высказывание не понравилось. Поэтому я промолчал и стал ждать дальнейшего развития событий. Моя искренность, по всей видимости, произвела на Тяпу впечатление. Маниакальный блеск исчез из его глаз. Теперь он был похож на наёмного убийцу, который остановился, чтобы передохнуть и обдумать свои дальнейшие действия. Впервые с тех пор как кусты разродились Глоссопом, Бертрам Вустер вздохнул свободно. Не стану врать, я не вышел из-за скамейки, но я перестал за неё цепляться, и, чувствуя облегчение, которое, должно быть, испытывали те три типа в Ветхом Завете после того, как им удалось улизнуть из пещи огненной, я дрожащей рукой полез в карман за сигаретами. В следующую секунду громкое фырканье заставило меня отдёрнуть руку, словно меня укусила змея. К великому моему сожалению, старина Тяпа вновь разъярился не на шутку. - Какого чёрта ты сказал ей, что в детстве я был грязнулей? - Дорогой мой... - На мне пылинки никогда не было. Таких чистюль как я свет не видывал! - Конечно, конечно, но... - И с какой стати я туп как пень? У меня ума на десятерых хватит. И с каких пор в "Трутне"... - Но, старина, я ведь всё тебе объяснил, Это была военная хитрость, часть моего плана. - Ах, хитрость? Будь любезен, избавь меня в будущем от твоих мерзких хитростей и дрянных планов. - Как скажешь, старина. - Так и скажу. Надеюсь, ты меня понял. Он погрузился в молчание, скрестив руки на груди, и уставился перед собой, совсем как тот немногословный, мужественный парень из романа, которому девица дала от ворот поворот, после чего он, недолго думая, решил отправиться на охоту с одним ножом и прирезать парочку медведей. Тяпино состояние, которое я назвал бы не иначе, как дурным, вызвало во мне сочувствие, и я решил немного расшевелить бедолагу. - Должно быть, тебе неизвестно, Тяпа, что означает au pied de la lettre, но, будь я на твоём месте, я не стал бы особо переживать из-за того, что наболтала Анжела. Он несколько оживился. - Какого чёрта ты имеешь в виду? Я понял, что должен выразить свою мысль предельно ясно. Может, Тяпа и не был туп, как пень, но соображал туго. - Не воспринимай её слова буквально, старина, - посоветовал я. - Ты ведь знаешь девушек. - Знаю. - Он в который раз громко фыркнул. - Но лучше бы не знал. - Я хочу сказать, совершенно очевидно, она догадалась, что ты торчишь в кустах и решила хорошенько тебя проучить. Сам понимаешь, тут дело в психологии. Она тебя заметила, а так как все девицы взбалмошны, хуже не придумаешь, ей взбрело в голову прописать тебе по первое число, я имею в виду, перемыть тебе все косточки. - Перемыть косточки? - Вот именно. Он опять фыркнул, и я почувствовал себя царственной особой, которой через определённые промежутки времени салютовали из орудий. По правде говоря, я ещё не встречал человека, который фыркал бы так убедительно. - Как прикажешь понять, "перемыть все косточки"? Я совсем не толстый. - Нет, нет, - И чем плох цвет моих волос? - Ничем, Тяпа, старина. Цвет как цвет. - И у меня совсем не три волосины... Прах побери, чему ты ухмыляешься? - Я не ухмыляюсь. Слегка улыбаюсь, если хочешь знать. Просто представил тебя глазами Анжелы, лысого как бильярдный шар и с брюшком. Забавно, правда? - Это тебя забавляет? - Нет, нет, что ты. - Я бы не советовал тебе забавляться за мой счёт. - О чём речь, Тяпа? Исключено. Сами понимаете, события вновь начали принимать нежелательный оборот. Помнится, в тот момент мне больше всего на свете хотелось, чтобы наша беседа поскорее закончилась, и неожиданно моё желание исполнилось. По тропинке к нам приближалась переливающаяся в лунном свете фигура, которая при ближайшем рассмотрении оказалась Анжелой. У неё было ангельское выражение лица, а в руке она держала тарелку сандвичей, как я позже выяснил, с ветчиной. - Если ты встретишь где-нибудь мистера Глоссопа, Берти, - сказала моя кузина нежным голосом, мечтательно глядя прямо сквозь Тяпу, - пожалуйста, передай ему эту тарелку. Очень тебя прошу. Я так за него волнуюсь. Бедняжка, должно быть, ужасно проголодался. Он пообедал час назад и с тех пор не имел во рту ни крошки. Я оставлю сандвичи на скамейке. Она повернулась и пошла, а я благоразумно к ней присоединился. Сами понимаете, оставаться мне было ни к чему. Мы не сделали по тропинке и нескольких шагов, когда ночную тишину неожиданно нарушили звон разбившейся вдребезги тарелки, по которой, совершенно очевидно, врезали как по футбольному мячу, и невнятные восклицания, сильно смахивающие на ругательства. - Какой сегодня тихий, спокойный вечер, - сказала Анжела. ГЛАВА 16 Когда я проснулся на следующее утро, вступив в новый день, солнце ярко светило над Бринкли-кортом, заливая всё вокруг, а птицы весело пели, резвясь за окном в ветках плюща. Но в душе Бертрама Вустера, который пил в постели живительную влагу, не светило солнце, а сердце его не пело. Нельзя отрицать, что Бертрам, вспоминая события вчерашнего вечера, прекрасно понимал, что опростоволосился, и план его с треском провалился. И как я не напрягал свои мозги, в надежде найти каплю мёда в бочке дёгтя, мне всё сильнее казалось, что трещина в отношениях между Тяпой и Анжелой превратилась в такую пропасть, через которую даже мне не удастся перекинуть мост. Вспоминая, как Тяпа поддал по тарелке с сандвичами ногой, я понимал, что вряд ли он с лёгким сердцем простит Анжелу. Мои проницательность и богатый жизненный опыт подсказывали мне, что он долго ей этого не забудет. В данных обст., как вы понимаете, я решил на время выкинуть из головы проблемы Тяпы и Анжелы и вплотную заняться делом Гусика, которое я считал выигрышным на все сто. По правде говоря, за Гусика я особо не беспокоился. Ослиное упрямство Дживза, отказавшегося сдобрить апельсиновый сок джином, причинило мне кое-какие неудобства, но я преодолел все трудности с настойчивостью, свойственной Вустерам. Спиртным я предусмотрительно запасся с вечера, и фляжка с бодрящей жидкостью теперь лежала в ящичке моего туалетного столика. После недолгих расспросов я также выяснил, что кружка с апельсиновым соком будет стоять иа полке в буфетной около часу дня. Стащить кружку с полки, незаметно пронести её в свою комнату, разбавить сок джином и успеть отнести её на место перед ланчем было задачей трудной, но выполнимой. По крайней мере мне она была вполне по плечу. С наслаждением допив чай, я снова откинулся на подушки с твёрдым намерением как следует отдохнуть. Сон был необходим мне как воздух. Сами понимаете, перед тем как действовать, все великие умы любили вздремнуть, чтобы потом голова была ясной. Прошло не меньше часа, прежде чем я спустился в сад, и, хотите верьте, хотите нет, почти сразу же получил подтверждение тому, что мой план по избавлению Гусика от дурной трезвенной привычки необходимо привести в исполнение как можно скорее. С Гусиком я столкнулся нос к носу на лужайке и с первого взгляда понял, что, если он в кратчайшие сроки не пропустит пару рюмок, на нём можно будет поставить крест. Как я уже говорил, солнышко сияло, птички щебетали, короче, мать-природа радовалась вовсю, но Гусик Финк-Ноттль был мрачнее тучи. Бедолага бродил по лужайке кругами, нервно бормоча, что не собирается произносить долгие речи, но чувствует необходимость сказать несколько слов по столь торжественному случаю. - Салют, Гусик, - сказал я, останавливая его в тот момент, когда он собирался пойти на новый круг. - Дивное утро, что? Погодка как по заказу. Даже если б я раньше не догадался о его плачевном состоянии, мои глаза открылись бы после того, как он проклял утро в частности и погоду вообще. Сами понимаете, я тут же постарался его подбодрить: - Я принёс тебе хорошие вести, Гусик. Он вздрогнул и посмотрел на меня с надеждой во взоре. - Классическая школа в Маркет-Снодсбери сгорела дотла? По правде говоря, я немного опешил. - Ну, это вряд ли. - В городе эпидемия свинки? Дети болеют корью? В школе объявлен карантин? - Нет, что ты! - Тогда с чего ты взял, что принёс мне хорошие вести? Беднягу необходимо было успокоить, пока он окончательно не свихнулся. - Перестань, Гусик. Не принимай ты всё так близко к сердцу. Уверяю тебя, вручать призы до смешного просто. - До смешного просто? Да знаешь ли ты, что я дни и ночи напролёт только и думаю о своём выступлении, но кроме того, что я не собираюсь произносить долгих речей, в голову мне ничего не лезет? С кем угодно могу поспорить, моя речь не будет долгой. К гадалке не ходи, моя речь будет, короче не придумаешь. О чём, прах побери, мне говорить, Берти? Что вообще говорят, когда вручают призы? Я нахмурился. По идее, мне надлежало быть крупным авторитетом в этом вопросе, ведь как-то раз я выиграл приз за знание Священного Писания, но мои воспоминания о том дне, как вы понимаете, были весьма смутными. Затем сквозь туман выплыла одна фраза. - Надо сказать, что важна не победа, а участие. - Почему? - Ну, так полагается. Неплохо звучит, и всё такое. - Я тебя о другом спрашиваю. Почему победа не важна? - Вот чего не знаю, того не знаю. Но все шишки утверждают, что главное - участие. - Да, но что это может значить? - Должно быть, они хотят подсластить пилюлю тем, кто не выиграл призов. - Какое мне до них дело? Меня волнуют шалопаи, которые выиграли призы и выйдут за ними на сцену. А вдруг они начнут корчить мне рожи? - Не начнут. - Почём ты знаешь? Может, это их заветное желание. А если... Берти, хочешь, скажу тебе одну вещь? - Какую? - У меня руки чешутся последовать твоему совету и пропустить пару рюмок. Я загадочно улыбнулся. Бедолага даже не догадывался, о чём я думал. - Брось, Гусик, всё будет хорошо. Он опять разволновался. - Почём ты знаешь? Как пить дать, я собьюсь. - Глупости. - Или уроню приз. - Чепуха. - Или ещё что-нибудь. Нутром чувствую, добром это не кончится. Со мной такое произойдёт, что меня обсмеют с головы до ног, и это так же верно, как то, что я Огастес Финк-Ноттль. Я буквально слышу, как они смеются. Словно шакалы... Берти! - Я здесь, старина. - Помнишь школу, в которой мы учились перед поступлением в Итон? - Конечно. Я выиграл там приз за знание Священного Писания. - При чём тут твой приз? Твой приз меня не волнует. Ты не забыл, что случилась с Бошером? Нет, я не забыл и никогда не забуду одно из самых ярких воспоминаний моей юности. - Генерал-майор сэр Уилфред Бошер, - каким-то безжизненным, тусклым голосам продолжал Гусик, - приехал к нам в школу, чтобы вручать призы. Он уронил книгу на пол. Он наклонился, чтобы её поднять. И его брюки лопнули по шву сзади. - Как мы взревели! Лицо Гусика перекосилось. - Мы вели себя гадостно! Маленькие пакостники! Вместо того, чтобы хранить молчание и сделать вид, что ничего не заметили, мы вопили и орали от восторга, как резаные. И я громче всех. Берти, со мной произойдёт то же самое, что с генерал-майором сэром Уилфредом Бошером. Бог меня покарает за то, что я над ним смеялся. - Гусик, прекрати. Не лопнут твои брюки. - Почём ты знаешь? Чем я лучше других? У генерала Бошера был прекрасный послужной список, он воевал на северо-западном фронте в Индии, а брюки у него всё же лопнули. Помяни моё слово, Берти, моя песенка спета. И не спорь, я знаю, что говорю. Не понимаю, как у тебя язык повернулся сказать, что ты принёс мне хорошие вести. Вот если б ты сообщил, что в классической средней школе свирепствует бубонная чума и ученикам прописан строгий постельный режим, тогда я обрадовался бы. Сами понимаете, у бедолаги совсем крыша поехала. Я решил отвлечь его от чёрных мыслей и для начала мягко положил руку ему на плечо. Он её скинул. Я вновь положил руку ему на плечо, и он опять её скинул. Я поднял руку в третий раз, но он отскочил в сторону и раздражённо спросил, не вообразил ли я себя костоправом. Вообще-то, ему следовало вести себя повежливее, но я сделал скидку на его полуобморочное состояние и напомнил себе, что после ленча Гусик станет совсем другим человеком. - Когда я сказал, что принёс тебе хорошие вести, старина, я имел в виду Медлин Бассет. Плечи у него поникли, а вместо лихорадочного блеска в глазах появилось тоскливое выражение, совсем как у изголодавшейся собаки. - Ты не мог принести мне хороших вестей о Медлин. Я опозорился перед ней окончательно и бесповоротно. - Вовсе нет. Приударь за ней ещё раз, и я гарантирую тебе успех. И, стараясь говорить кратко, я в нескольких словах рассказал ему, что произошло между мной и Медлин Бассет минувшим вечером. - От тебя требуется только одно, - заключил я. - Назначь ей свидание. Она в тебе душн не чает. Спит и видит, как бы выскочить за тебя замуж. Он покачал головой. - Нет. - Что?! - Безнадёжно. - В каком смысле безнадёжно? - У меня ничего не получится. - Но я только что сказал тебе, она сама... - Это не имеет значения. Может, когда-то она меня любила. Но вчера я убил её любовь. - Не выдумывай. Ничего ты не убил. - Нет, убил. Теперь она меня презирает. - Даже не надейся. Она прекрасно понимает, что ты струсил. - И если я попытаюсь объясниться ещё раз, опять струшу. Ничего не выйдет, Берти. Я жалкая, никчёмная личность. Я слаб и нерешителен. Природа так меня сотворила, что я мухи не могу обидеть. - Муха здесь ни при чём. При чём здесь муха? От тебя требуется... - Да, я знаю. Но у меня ничего не получится. Я поставил на себе крест. Всё отменяется. Глупо рисковать, заранее зная, что потерпишь фиаско, а второй раз я этого не переживу. Тебе легко говорить, чтобы я за ней приударил, но ты даже представить себе не можешь, что это для меня значит. Тебе никогда не приходилось объясняться девушке в любви, а затем, вместо того, чтобы сделать предложение, рассказать ей о похожих на плюмаж наружных жабрах у детёнышей тритонов. Нет, хватит. Я смирился. Всё кончено. А сейчас, Берти, будь человеком, исчезни. Мне надо сочинить речь. Я не могу сочинять речь, когда ты торчишь рядом. Если хочешь торчать рядом, по крайней мере расскажи мне парочку анекдотов. Парочка анекдотов хоть немного утихомирит этих лоботрясов. - Слышал о... - Нет, ты не понял. Мне не нужны твои сальные анекдоты из курительной комнаты "Трутня". Я хочу рассказать что-нибудь чистое, свежее, чтобы им легче жилось на свете. Не то чтобы я особо переживал, как им будет житься, пусть они все подавятся, но так принято. - Недавно мне рассказали о парне, точно не помню, но он храпел и мешал спать соседям, а заканчивался анекдот так: "А всё аденоиды. Носоглотка его заносоглотила". Гусик устало махнул рукой. - И ты хочешь, чтобы я вставил твой анекдот в речь, которую я произнесу перед аудиторией мальчишек, у половины которых аденоиды, а у другой половины больные горла? Прах побери, меня закидают тухлыми яйцами. Уйди, Берти. Оставь меня в покое. Больше я тебя ни о чём не прошу. Сгинь... Леди и джентльмены, я не собираюсь произносить долгих речей по столь торжественному случаю... Можете мне поверить, покинув Гусика Финк-Ноттля, Вустер предался размышлениям и в первую очередь поздравил себя с тем, что у него хватило ума сделать все необходимые приготовления и теперь ему, образно говоря, оставалось лишь нажать кнопку, чтобы запустить механизм в действие. Если вы меня понимаете, я до сих пор надеялся, что, сообщив Гусику о любви Медлин Бассет, мне удастся поднять ему настроение и нужда в стимулирующих напитках отпадёт сама собой. Надеюсь, не надо объяснять, что мне вовсе не хотелось мотаться взад-вперёд по Бринкли-корту с кружкой апельсинового сока. Однако теперь и ежу было ясно, что мне необходимо привести свой план в исполнение. Жуткое, как я его называю, состояние, в котором пребывал Гусик, требовало принятия срочных и решительных мер. Бедолага был совсем сломлен, и поэтому я, не медля ни секунды, отправился в буфетную, подождал, пока дворецкий испарится по каким-то своим делам, и стащил кружку с полки. Стараясь не попасться никому на глаза, я крадучись поднялся по лестнице и шмыгнул к себе в комнату. А в комнате я первым делом увидел Дживза, копавшегося в моей одежде. Он бросил на кружку взгляд, который я счёл - и, как выяснилось впоследствии, ошибочно - критическим. Я вытянулся во весь рост. Сами понимаете, я не намерен был терпеть критических взглядов ни за какие коврижки. - Да, Дживз? - Сэр? - У тебя такой вид, будто ты хочешь высказаться. - О нет, сэр. Я обратил внимание, что вы держите кружку с апельсиновым соком мистера Финк-Ноттля, и лишь хотел заметить, вам не следует разбавлять сок алкоголем... - Это и называется "высказаться", Дживз. Так вот... - ...потому что я уже позаботился об этом, сэр. - Что?! - Да, сэр. После некоторых размышлений я решил исполнить ваше желание. Я уставился на честного малого, потрясённый до глубины души. По правде говоря, я даже расчувствовался. Я имею в виду, любой парень, если бы твёрдо решил, что старый, добрый, феодальный дух умер, а потом обнаружил бы, что он живёт и здравствует, расчувствовался бы, дальше некуда. - Дживз, - сказал я. - Я тронут. - Благодарю вас, сэр. - Я глубоко тронут, Дживз. - О, благодарю вас, сэр. - Но почему ты передумал? - Я случайно встретился в саду с мистером Финк-Ноттлем, сэр, пока вы спали, и мы немного побеседовали. - Тогда ты и решил, что ему надо выпить? - Необходимо, сэр. Его отношение к жизни показалось мне пораженческим. Я кивнул. - Вот именно. Полностью с тобой согласен. Пораженческим, лучше не придумаешь, Очень точно подмечено. Прекрасное слово. А Гусику ты сказал, что его отношение к жизни показалось тебе пораженческим? - Да, сэр. - И это не помогло? - Нет, сэр. - Ничего не попишешь. Будем действовать, Дживз. Сколько джина ты плеснул в кружку? - Полную стопку, сэр. - Думаешь, достаточная доза для взрослого пораженца? - Вполне, сэр. - Гм-мм. Не будем мелочиться, Дживз. Кашу маслом не испортишь. Добавлю-ка я ещё столько же. - Я бы не советовал, сэр. Попугай лорда Бранкастера... - Опять ты за старое, Дживз. Сколько раз тебе говорить, Гусик не попугай. Постарайся запомнить. Завяжи себе узелок на память, или ещё что-нибудь. Я добавлю стопку. - Слушаюсь, сэр, - И, кстати, Дживз, мистер Финк-Ноттль страдает от отсутствия чистых, свежих анекдотов, которые он собирается вставить в свою речь. Ты, часом, не можешь ему помочь? - Я знаю анекдот о двух ирланддах, сэр. - О Пате и Майке? - Да, сэр. - Которые гуляют по Бродвею? - Да, сэр. - То, что доктор прописал. А других анекдотов ты не знаешь? - Нет, сэр. - Ну, нет так и нет. Обойдётся. Сходи и порадуй Гусика, Дживз. - Слушаюсь, сэр. Он удалился, а я достал фляжку, свинтил колпачок и, не жалея, плеснул джин в апельсиновый сок. В это время на лестнице послышались шаги, и я едва успел сунуть фляжку на место, а кружку поставить за фотографию дяди Тома на каминной полке, как дверь отворилась и в комнату ввалился Гусик. - Привет, Берти! - вскричал он. - Привет, привет, привет и ещё раз привет! Как прекрасен этот мир, Берти! Никогда не видел таких дивных миров. Я уставился на него, не в силах вымолвить ни слова. Мы, Вустеры, соображаем с быстротой молнии, и я сразу понял, что произошло нечто необычное. Я имею в виду, я только что рассказал вам, как он ходил кругами. Я самым тщательным образом передал наш разговор на лужайке. А так как я нарисовал вам всю сцену с присущим мне мастерством, у вас должно было сложиться впечатление, что Гусик - слабонервная развалина, которая, как пуганая ворона, каждого куста боится. Одним словом, пораженец. Он буквально трясся от страха, и было абсолютно ясно, что он не только себя похоронил, но и поставил на своей могиле крест. Сейчас же передо мной стоял совсем другой Гусик Финк-Ноттль. Уверенность в собственных силах, можно сказать, сочилась из каждой его поры. Лицо у него раскраснелось, глаза весело блестели, губы были полураскрыты, и он ухмылялся во весь рот. А когда он, игриво взмахнув рукой, хлопнул меня по спине, прежде чем я успел увернуться, мне показалось, что меня лягнула лошадь. - Берти, - весело и беззаботно проворковал он, - хочу тебя порадовать. Ты был прав. Абсолютно прав. Я проверил твою теорию и доказал её правоту. Я чувствую себя, как бойцовый петух. Как три бойцовых петуха. В моих мозгах что-то щёлкнуло. Наконец-то я всё понял. - Послушай, ты выпил? - Точно. Строго следуя твоим советам. Неприятная штуковина. Похожа на лекарство. К тому же вызывает дикую жажду и обжигает горло как чёрт-те что. Ума не приложу, как ты можешь глотать эту гадость для удовольствия? Но подхлёстывает она будьте-нате, что верно, то верно. Ты даже не представляешь, как мне полегчало. Стал как новенький. Запросто укушу тигра за хвост и даже не поморщусь. - Что ты пил? - Виски. По крайней мере на бутылке было написано виски, а я не думаю, что твоя изумительная тётя, милая, нежная, добропорядочная англичанка голубых кровей, переклеила этикетки с целью обмануть доверчивых посетителей. На неё это не похоже. Если на бутылке в баре написано виски, можно быть спокойным. Там виски и ничего, кроме виски. - Считай, тебе повезло. Отличный выбор, Гусик. Нет ничего лучше виски с содовой. - С содовой? - задумчиво произнёс он. - Я так и знал, что где-то напутаю. - Ты не налил себе содовой? - Совсем упустил из виду. По правде говоря, в голову не пришло. Я просто зашёл в столовую, открыл бар и выпил прямо из бутылки. - Много? - Глотков десять. А может, двенадцать. Или четырнадцать. Скажем, шестнадцать средних глотков. О господи, как пить хочется. Он кинулся к раковине и с жадностью начал булькать водой из-под крана. Я скосил глаза на фотографию дяди Тома. С тех пор как она вошла в мою жизнь, я впервые обрадовался её существованию. Наконец-то от неё был хоть какой-то прок. Благодаря своим размерам, она скрыла мою тайну. Если бы Гусик, не дай бог, увидел кружку с апельсиновым соком, он вцепился бы в неё мертвой хваткой. - Я рад, что тебе полегчало, - сказал я. Гусик вприпрыжку отошёл от раковины и снова попытался хлопнуть меня по спине, но я был начеку, и, промахнувшись, он не удержал равновесия, покачнулся и уселся на кровать. - Полегчало? Я говорил тебе, что могу укусить тигра за хвост? - Говорил. - Считай, я могу укусить двух тигров за два хвоста. Или прогрызть зубами стальную дверь. Представляю, каким идиотом ты считал меня там, в саду. Должно быть, прикрывался рукавом, чтобы я не видел, и хохотал надо мной до упада. - Нет, нет, что ты. - Конечно, хохотал, - раздражённо сказал Гусик. - Прикрываясь вот этим самым рукавом. - Он ткнул в меня пальцем. - Но я не в обиде. В голове не укладывается, с чего я устроил переполох из-за вручения каких-то мерзких призов в какой-то дурацкой захолустной классической школе. А у тебя укладывается, Берти? - Нет. - Молодец. И у меня не укладывается. Плёвое дело. Заскочу на сцену, оброню несколько слов, отдам дегенератикам призы и соскочу вниз под бурные аплодисменты. И никаких лопнувших брюк от старта до финиша. Я имею в виду, зачем брюкам лопаться? В голове не укладывается. А у тебя укладывается? - Нет. - И у меня не укладывается. Я покорю всех, Берти. Я знаю, что им нужно. Они хотят оптимизма, скупого мужского оптимизма, и всё, что они хотят, я рубану сплеча. Вот с этого плеча. - Он постучал по пиджаку костяшками пальцев. - И зачем я так нервничал сегодня утром, в голове не укладывается. В голове не укладывается, что может быть проще всучения жалких книг ораве тупых веснушчатых полудурков. Но всё же надо быть честным. По причине, которая в голове не укладывается, я нервничал, и это факт. Зато сейчас, Берти, я на седьмом небе - небе, небе, небе, - и я говорю тебе это как старому другу. Потому что ты, старина, мой старый друг. У меня никогда не было друга старше тебя. Скажи, Берти, мы давно старые друзья? - О, много лет. - В голове не укладывается. Хотя, конечно, когда-то ты был моим новым другом... Эй, гонг на ленч! Пойдём, старый друг. И, соскочив с кровати как блоха, он в два прыжка исчез за дверью. Я вышел за ним следом, глубоко задумавшись. Как вы понимаете, меня свербила мысль, что Гусик перестарался. Само собой, я с самого начала хотел, образно говоря, его растормозить - если помните, мой план только в этом и заключался, - но сейчас, глядя, как он съезжает по лестничным перилам, я испугался, как бы он не лишился тормозов окончательно. Честно признаться, я бы не удивился, если б он во время ленча начал швыряться тарелками. К счастью, похоронная атмосфера, царившая за столом, в какой-то степени его угомонила. Чтобы хулиганить в нашей мрачной компании, надо было упиться до чёртиков, а Гусик не достиг этой стадии. Накануне я говорил Бассет о тоскующих сердцах, но, похоже, скоро в Бринкли-корте должны были появиться тоскующие желудки. Анатоль, как выяснилось, залёг в постель, как в берлогу, с приступом ипохондрии, и ленч, стоявший перед нами, приготовила судомойка, которая кастрюлю от сковородки отличить не умела. Это очередное несчастье, свалившееся на наши головы, погрузило всех присутствующих в молчание; можно сказать, в столовой стояла торжественная тишина, которую не решился нарушить даже Гусик. Правда, он попытался спеть какой-то весёлый куплет, но быстро заткнулся, не встретив ни в ком сочувствия. Покончив с ленчем, мы встали из-за стола, и тётя Делия велела нам облачиться как полагается и прибыть в Маркет-Снодсбери не позднее половины четвёртого, а это позволило мне спокойно выкурить сигарету в тени деревьев у озера и вернуться к себе около трёх. Дживз наводил лоск на мой цилиндр, и я совсем было собрался рассказать ему последние новости о Гусике, когда он меня опередил, сообщив, что мистер Финк-Ноттль прождал меня с полчаса и недавно ушёл. - Когда я принёс вам одежду, сэр, мистер Финк-Ноттль находился в вашей комнате. - Да ну, Дживз? Густик был здесь, что? - Да, сэр. Вы с ним разминулись. Он уехал в школу вместе с мистером и миссис Траверс на их машине. - Ты рассказал ему анекдот о двух ирландцах? - Да, сэр. Он смеялся от души. - Хорошо. Подсказал ему ещё что-нибудь? - Я посоветовал мистеру Финк-Ноттлю, сэр, упомянуть, обращаясь к молодым джентльменам, что ученье - свет, а неученье - тьма. Покойиый лорд Бранкастер очень любил вручать школьникам призы и всегда вставлял эту фразу в свою речь. - Ну, и что Гусик? - Он смеялся от души, сэр. - Тебе, должно быть, это показалось странным? Я имею в виду, столь неуёмное веселье. - Да, сэр. - Ты, конечно, не понял, с чего вдруг его пораженческое настроение испарилось как дым? - Нет, сэр. - Сейчас объясню. С тех пор как ты в последний раз его видел, Гусик пустился в загул. Он в стельку пьян. - Вот как, сэр? - На все сто. Призы и Медлин Бассет его доконали. Бедняга не выдержал и сорвался. Он пробрался в столовую, втихаря залез в бар и присосался к бутылке виски, как дитя к материнской груди. Не мог от неё оторваться, пока не заправился под завязку. Нам ещё крупно повезло, что он не добрался до апельсинового сока. Как думаешь, Дживз? - Безусловно, сэр. Я бросил взгляд на кружку. Фотография дяди Тома упала на каминную решётку, и кружка стояла на виду, так что Гусик не мог её не заметить. К счастью, она была пуста. - Простите мена за вольность, сэр, но должен сказать, вы поступили крайне благоразумно, избавившись от апельсинового сока. Я уставился на него во все глаза. - Что?! Разве не ты его вылил? - Нет, сэр. - Дживз, выражайся яснее. Ты имеешь в виду, что не выливал апельсиновый сок? - Нет, сэр. Когда я вошёл в комнату и увидел пустую кружку, я предположил, это сделали вы, сэр. Мы одновременно посмотрели друг на друга. С одной и той же думой в двух умах. - Боюсь, сэр... - И я боюсь, Дживз. - Не остается почти никаких сомнений... - Вообще никаких сомнений. Взвесь факты, Дживз. Кружка стояла на каминной полке, словно выставленная на всеобщее обозрение. Гусик всё время жаловался, что его мучает жажда, и смеялся от души. Мне кажется, мы смело можем утверждать, что содержимое кружки последовало за виски в пылающие недра Гусика Финк-Ноттля. Неприятная история, Дживз. - Крайне неприятная, сэр. - Давай не будем горячиться. Разберёмся, что к чему. Ты влил в сок что-то около стопки? - Полную стопку, сэр. - И я добавил не меньше, а может, больше. - Да, сэр. - И что мы имеем? Через десять минут Гусик Финк-Ноттль начнёт вручать призы в классической средней школе Маркет-Снодсбери и произнесёт речь перед наиболее уважаемыми и достойными членами общества в графстве. - Да, сэр. - Мне кажется, Дживз, нам не следует опаздывать на церемонию. Зрелище обещает быть, мягко говоря, захватывающим. - Да, сэр. - Как считаешь, мы соберём богатый урожай? - Мне трудно высказать какое-либо предположение, сэр. - Хочешь сказать, воображение тебя подвело? - Да, сэр. Я обратился к своему воображению. Дживз, как всегда, был прав. Меня оно тоже подвело. ГЛАВА 17 - И всё же, Дживз, - заметил я, задумчиво перебирая рулевое колесо, - нет худа без добра. Со времени нашего последнего разговора прошло минут двадцать, и сейчас, усадив сметливого малого в свой двухместный автомобиль, я ехал в живописный городок с названием Маркет-Снодсбери. С тех пор как мы с Дживзом расстались (он отправился в своё логово, а я остался в комнате, чтобы завершить туалет), я окончательно разобрался в сложившейся ситуации. Теперь я поторопился сообщить результат моего умственного труда Дживзу. - Как бы ни сгущались над нами тучи, Дживз, как бы ни трепала нас судьба, зоркий глаз всегда отыщет каплю мёда в бочке дёгтя. Само собой, я не вижу ничего хорошего в том, что через десять минут Гусик, отравленный алкоголем, начнет раздавать призы направо и налево, но нельзя забывать, что, как говорится, каждая палка о двух концах. - Вы подразумеваете, сэр... - Вот именно, Дживз. Я подразумеваю, что акции Гусика, как жениха, подпрыгнули до небес. Сейчас он находится в той редкой форме, когда сделать предложение легче, чем фигу показать. Не удивлюсь, если он воспользуется пещерными методами. Ты когда-нибудь видел в кино Джеймса Кагни? - Да, сэр. - Ну, вот. Я услышал, как он слегка кашлянул, и искоса на него посмотрел. Как вы понимаете, я изучил Дживза вдоль и поперёк и знал, что когда он так кашляет, то собирается сообщить своему молодому господину нечто важное. - Разве вы не слышали, сэр? - А? - Разве вы не осведомлены, сэр, что свадьба мистера Финк-Ноттля с мисс Медлин Бассет состоится в недалёком будущем? - Что?! - Да, сэр. - Когда же они успели? - О помолвке было объявлено вскоре после того, сэр, как мистер Финк-Ноттль покинул вашу комнату. - Ах! В послеапельсиновосоковой эре? - Да, сэр. - Послушай, а ты уверен? Откуда ты знаешь? - Я получил информацию из собственных уст мистера Финк-Ноттля, сэр. Рассказ его был несколько сбивчивым, но мне не составило труда уловить основной смысл. Сначала мистер Финк-Ноттль сообщил мне, что мир прекрасен, затем от души засмеялся и только потом объявил, что с сегодняшнего дня он обручён официально. - И никаких подробностей? - Нет, сэр. - Ну, нам не трудно представить, как это было. - Нет, сэр. - Я имею в виду, воображение не может нас подвести. - Совершенно справедливо, сэр. И воображение меня не подвело. Я видел знаменательное событие внутренним взором, как если бы оно произошло на моих глазах. Смешайте коктейль из спиртных напитков в человеке, который никогда не пил, и он превратится в мощную разрушительную силу. Он не будет стоять на месте, не зная, куда девать руки, и запинаясь на каждом слове. Он будет действовать. Я не сомневался, что Гусик схватил Бассет в охапку и сжал в объятиях, как пьяница хватает спрятанную от него бутылку и прижимает к своей груди. А на романтичных девиц подобные выходки всегда производили неизгладимое впечатление. - Так, так, Дживз. - Да, сэр. - Прекрасные новости. - Да, сэр. - Надеюсь, теперь ты понял, как я был прав? - Да, сэр. - Увидев, с каким блеском я провёл дело, твои глаза должны были открыться. - Да, сэр. - Я действовал прямо и просто, и вот результат. Мой метод безупречен, Дживз. - Да, сэр. - Сложные, вычурные методы не доведут до добра. - Нет, сэр. - Вот так-то, Дживз. Мы остановились у главного входа в здание средней классической школы Маркет-Снодсбери. Настроение у меня было приподнятое. Само собой, проблема Анжелы-Тяпы всё ещё оставалась неразрешённой, а о пятистах фунтах для тёти Делии пока что и мечтать не приходилось, но по крайней мере мои мучения с Гусиком закончились, а это радовало. Насколько я знал, классическая средняя школа Маркет-Снодсбери была построена в 1416 году, и, как часто бывает с древними зданиями, дух веков всё ещё витал в её коридорах, классах и зале, где должна была сегодня состояться церемония вручения призов. День стоял необычайно жаркий, и хотя кто-то догадался открыть окна настежь, на тяжёлую, пропитанную традициями атмосферу это никак не повлияло. В этом зале на протяжении питиста лет юнцы Маркет-Снодсбери поглощали свои ленчи, и стены, казалось, впитали в себя разнообразные запахи. Удушливый воздух был напоён воспоминаниями о старой Англии и вкусных мясных супах с морковью. Тётя Делия, сидевшая рядом с лучшими из лучших во втором ряду, увидала, как я вошёл, и помахала рукой, приглашая к ней присоединиться, но я ещё не окончательно сошёл с ума. Втиснувшись в задние ряды публики, которой не досталось сидячих мест, я прислонился к какому-то типу, судя по исходившему от него аромату, мельнику. В подобных случаях самое главное - занять стратегически важную позицию рядом с выходом. Зал был разукрашен разноцветными флагами и весёленькими плакатами; повсюду, куда не кинь глаз, сидели мальчики, их родители и ещё бог весть кто; первые - в строгой форме с воротничками, вторые - либо в разнообразных шёлковых туалетах, если речь шла о женщинах, либо в туго обтягивающих фраках, если, соответственно, речь шла о мужчинах. Ожидать пришлось недолго, почти сразу же после того, как я вошёл, раздались редкие (Дживз позднее назвал их спорадическими) аплодисменты, и я увидел, как бородач в рясе вывел Гусика под локоток и подвёл к стоявшему посередине сцены креслу. Совершенно честно хочу вам признаться, что, глядя на Гусика, я почувствовал, как по моей спине побежали мурашки, и возблагодарил Бога за то, что на месте Гусика Финк-Ноттля не оказался Бертрам Вустер. Воспоминания о моём выступлении в школе для девочек всё ещё не изгладились из моей памяти. Конечно, если говорить бесстрастно - или беспристрастно, я всегда путаю эти два слова, - надо признать, что публика в зале выглядела почти по-человечески и ни в какое сравнение не шла с бесноватой толпой коварных молодых особ женского пола, щеголявших косичками и конскими хвостами, но тем не менее у меня возникло такое ощущенье, словно я со стороны наблюдаю, как моего друга запихнули в бочку и бросили в Ниагарский водопад, а при мысли о том, что я чудом избежал этой кошмарной участи, на какое-то мгновенье всё поплыло у меня перед глазами. Когда я пришёл в себя, Гусик уже сидел в кресле. Локти он расставил в стороны, руки положил на колени, а ноги поджал, видимо, решив принять позу умирающего лебедя. Он смотрел прямо перед собой, а на его губах блуждала улыбка, настолько глупая, что его состояние ни для кого не могло остаться тайной. Ежу было ясно, он накачался до такой степени, что веселящая жидкость плескала где-то в районе его горла. И точно, я увидел, как тётя Делия (в своей молодости ветеран многих охотничьих обедов и большой специалист по симптомам данной болезни) встрепенулась и окинула Гусика долгим, пытливым взглядом. Затем она повернулась к дяде Тому, сидевшему от неё слева, и начала что-то говорить, но в это время бородач вышел вперёд и разразился речью. Исходя из того, что во рту у него была каша, а дети не закидали его помидорами и тухлыми яйцами, я сделал вывод, что он был директором школы. С самого начала его выступления публика в зале покорилась своей судьбе и страдала молча. Лично я прислонился к мельнику поудобнее и перестал слушать. Бородач бубнил о доблестных учениках, закончивших прошлый семестр, а у людей несведущих от этих историй дух не захватывает. Я имею в виду, сами знаете, как это бывает. Вам, к примеру, говорят, что Дж.Б.Брустер выиграл приз, показав недюжинные знания в ветеринарной грамматике, и вы понимаете, что услышали забавный анекдот, но вам не смешно, так как вы Дж.Б.Брустера и в глаза не видели. По правде говоря, мы с мельником, который выглядел таким измученным, словно всю прошлую ночь молол муку, начали потихоньку клевать носом, когда некоторое оживление в зале в связи с первым выходом в свет Гусика Финк-Ноттля вывело нас из этого состояния. - А сейчас, - вещал бородач, - я хочу представить вам нашего гостя, которого все мы счастливы видеть, мистера Фиц-Чтоттля... В самом начале выступления бородача Гусик, по всей видимости, погрузился в летаргический сон и сидел с широко открытым ртом, ничего не замечая вокруг. Но через некоторое время он стал подавать признаки жизни. А в течение последних нескольких минут он терпеливо пытался положить ногу на ногу, но нога сваливалась, и он вновь её поднимал, а она опять сваливалась. После тирады бородача Гусик встрепенулся. - Финк-Ноттля, - сказал он, открывая глаза. - Фиц-Ноттля. - Финк-Ноттля. - Я хотел сказать, Финк-Ноттля. - Если хотел, почему не сказал, старый осёл? - сурово осведомился Гусик. - Ладно, можешь продолжать. И, закрыв глаза, он снова попытался положить ногу на ногу. По всему было видно, что это маленькое недоразумение слегка выбило бородача из колеи. Он нахмурился и запустил руку в водоросли на своём подбородке. Однако нерешительность его быстро прошла. Должно быть, директора школ сделаны из особого теста. Он продолжал как ни в чём не бывало: - Мы все счастливы приветствовать нашего гостя, мистера Финк-Ноттля, который любезно согласился принять участие в нашей церемонии и вручить призы достойнейшим. Эта почётная задача, как вы знаете, была возложена на всеми уважаемого и любимого нами члена нашего попечительского совета, преподобного Вильяма Пломера, и все мы, с уверенностью могу сказать, опечалены, что в последнюю минуту его болезнь помешала ему присутствовать здесь сегодня. Но если мне позволено будет употребить одну метафору, - если вы позволите мне употребить метафору, которая всем вам хорошо известна, - никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Он умолк, выжидательно глядя в зал, и широко улыбнулся, пытаясь довести до сведения аудитории, что это шутка. Я бы сразу мог сказать ему, что номер у него не пройдёт. В зале стояла гробовая тишина, и только мельник наклонился ко мне и тихонько прошипел: "Чавой-он сказал?" Когда рассчитываешь на весёлый смех или хотя бы вежливую улыбку и неожиданно видишь, что тебя либо не поняли, либо сочли твою шутку плоской, это хоть кого смутит, дальше некуда. Бородач явно стушевался. Но я думаю, он и на этот раз выкрутился бы с честью, если бы, на его несчастье, Гусик вновь не ожил. - Другими словами, - продолжал бородач, - сегодня у нас в гостях мистер Финк-Ноттль. Уверен, мистер Финк-Ноттль не нуждается в представлении. Осмелюсь предположить, это имя всем хорошо известно. - Кроме тебя, - сказал Гусик. И в следующую секунду я понял, что Дживз имел в виду, когда говорил, что Гусик смеялся от души. "От душн" было тем самым mot juste. Его смех напоминал ржание взбесившейся кобылы. - Тебе оно чертовски плохо известно, что? - осведомился Гусик, а так как слово "что", вероятно, напомнило ему "Чтоттль", он повторил последнее шестнадцать ряд кряду. - Чтоттль, Чтоттль, Чтоттль, - заключил он своё выступление. - Ну ладно. Продолжай. Но бородач выдохся. Гусик его всё-таки доконал. Он стоял, образно говоря, на перепутье, и я, хотите верьте, хотите нет, читал его мысли, словно они были моими собственными. Ему жутко хотелось сесть на своё место и больше не высовываться, а сделать он этого никак не мог. Сначала ему надо было либо уступить своё место Гусику, либо считать официальную часть законченной и сразу перейти к вручению призов. Конечно, мгновенно принимать решения в таких условиях, - это вам не поле перейти. По-моему, позавчера я прочёл в газете об одних деятелях, которые пытались расщепить атом, хотя были в этих вопросах дубы дубами и понятия не имели, как повернётся дело, если они его всё-таки расщепят. Может, обойдётся. А может, нет. И я представляю себе, как глупо выглядел бы тип, расщепивший этот атом, если дом вдруг взлетел бы на воздух, а его самого разорвало бы на мелкие кусочки. Так вот, бородач очутился примерно в такой же ситуации. Не стану утверждать, что он разобрался в причинах, повлёкших за собой нравственное падение Гусика, но к этому времени он просто не мог не понять, что дело было нечисто. Испытания показали, что Гусик имел своё мнение по поводу того, как следует себя вести на школьном празднике. Его краткие реплики убедительно доказали всем и каждому, что перед ними на сцене сидит человек, который, если только ему дадут возможность произнести речь, войдёт в анналы истории классической средней школы Маркет-Снодсбери. Заткнугь же ему рот и сделать вид, что так полагается, тоже не годилось. Церемония была бы безнадёжно скомкана и закончилась бы на полчаса раньше положенного срока. Проблема, как я говорил, была не из лёгких, и, если бы бородачу не помешали, я даже не знаю, какое решение он принял бы. Лично мне кажется, он постарался бы себя обезопасить. Однако он колебался слишком долго и в результате потерял бразды правления, потому что в этот момент Гусик потянулся, сладко зевнул, включил на своём лице солнечную улыбку и, соскочив с кресла, засеменил к краю сцены. - Рещчь, - приветливо произнёс он и засунул большие пальцы в прорези жилета под мышками, выпрямляясь во весь рост и поджидая, когда утихнут бурные аплодисменты. Ждать ему пришлось долго, потому что, как вы сами понимаете, ему удалось завоевать популярность и симпатии присутствующих. Я думаю, ученикам Маркет-Снодсберийской классической средней школы не каждый день удавалось встретить честного человека, который не боялся назвать их директора старым ослом, и поэтому они высказали своё восхищение самым убедительным образом. Гусик мог быть в стельку пьян, но это не имело ровным счётом никакого значения. Он был их кумиром. - Мальчики, - изрёк Гусик. - Я имею в виду, леди, и джентльмены, и мальчики, я не стану произносить долгих речей в этот торжественный день, но хочу сказать вам несколько напутственных слов. Леди, мальчики и джентльмены, нам всем интересно было послушать нашего друга, который с утра забыл побриться, не знаю его имени, но он моего тоже не знал, я имею в виду, Фиц-Чтоттль, ерунда какая-то, чушь на постном масле, так что мы квиты, и всем нам бесконечно жаль, что преподобный как-там-его помирает от аденоидов, но, в конце концов, все мы смертны, сегодня здесь, завтра там, от судьбы не убежишь, и всё такое. Итак, я хочу вам сказать, и говорю это с уверенностью, ничуть не таясь и зная, что никто меня не опровергнет, короче, я счастлив присутствовать здесь в этот торжественный день и горд, что вместо призов мне поручили вручить вам эти замечательные книги, которые лежат перед вами на этом столе. Как говорил Шекспир, смотришь в книгу, а видишь фигу, а может, наоборот, но именно это я и хотел вам сказать. Речь Гусика была встречена с явным одобрением, и, честно признаться, я этому не удивился. Правда, у меня не всегда получалось следить за ходом его мысли, но, думаю, все присутствующие поняли, что перед ними не какая-то там подделка, а самый настоящий оратор. Я только диву давался, как Гусик, этот жалкий земляной червь, тихоня и неудачник, не способный связать двух слов, даже после определённого курса лечения умудрялся заливаться соловьём. Теперь, надеюсь, мне не придётся доказывать то, что скажет вам любой член Парламента: нечего выступать на заседаниях, пока как следует не заложишь за воротник. Хочешь добиться успеха, залейся по горло, как полагается, а потом уже лезь со своими советами. - Джентльмены, - тем временем говорил Гусик, - я имею в виду, леди и джентльмены, и, само собой, мальчики, как прекрасен этот мир. Как прекрасен этот мир, где жизнь бьёт ключом. Позвольте мне рассказать вам маленький анекдот. Два ирландца, Пат и Майк, гуляли по Бродвею, и один сказал другому: "Содом и Гоморра, главное не победа, а участие", а тот, другой, ответил: "Гоморра и Содом, ученье свет, неученье тьма". По правде говоря, более дурацкого анекдота я в жизни не слышал, и мне показалось странным, что Дживз счёл возможным включить его в Гусикову речь. Однако впоследствии Дживз объяснил мне, что Гусик сильно изменил текст, так что с анекдотом всё было в порядке. Как бы то ни было, Гусик выдал его именно в этом conte, и, когда я скажу вам, что аудитория разразилась смехом, вы, надеюсь, поймёте, что Гусик стал самым настоящим фаворитом и любимцем публики. Быть может, бородач и несколько лиц во втором ряду и хотели, чтобы он как можно скорее закруглился, но большинство упорно не желало отпускать его со сцены. Когда аплодисменты и крики "Браво!" смолкли, Гусик вновь заговорил. - Да, - решительно произнёс он, - как прекрасен этот мир. Солнышко светит, птички щебечут, а жизнь полна оптимизма. И что тут плохого, я вас спрашиваю, мальчики, леди и джентльмены? Я счастлив, вы счастливы, все мы счастливы, даже жалкий ирландец, который гуляет по Бродвею, и тот счастлив. Хотя, если помните, их было двое, Пат и Майк, один побеждал, а другой участвовал. А сейчас, мальчики, я хочу, чтобы вы прокричали троекратное "ура" в честь этого прекрасного мира. Давайте, все вместе. Когда пыль осела и извёстка с потолка перестала сыпаться, он продолжал: - Пусть кто-нибудь попробует сказать мне, что наш мир не прекрасен, и я отвечу ему, что он не знает, о чём говорит. Сегодня, когда я ехал сюда на машине, чтобы вручить вам эти замечательные призы, мне пришлось, к великому моему сожалению, отчитать человека, у которого я нахожусь в гостях, по этому самому поводу. Я имею в виду старика Тома Траверса. Вон он сидит во втором ряду рядом с крупной леди в бежевом платье. Он ткнул пальцем, чтобы никто не ошибся, и сотня с лишним маркетснодсберийцев вытянули шеи в указанном направлении и уставились на густо покрасневшего дядю Тома. - Я отчитал старикана по первое число, будьте уверены. Он выразил мнение, что человечество гибнет, но я сказал: "Не порите чушь, старикан Том Траверс". - "Я никогда в жизни не порол чушь", - возразил он, а я ответил: "В таком случае для начинающего вы делаете большие успехи", и я надеюсь, вы согласитесь, мальчики, леди и джентльмены, что я задал ему перцу и всыпал как полагается. Аудитория согласилась с энтузиазмом. История пришлась благодарным слушателям по душе. Из зала опять послышались крики "Браво!", а мой мельник стал колотить в пол своей тростью, сильно смахивающей на дубинку. - Итак, мальчики, - заключил Гусик, одёргивая манжеты и почему-то криво ухмыляясь, - семестр закончился, наступили летние каникулы, и многие из вас разъедутся кто куда, покинув школу. Но я вас не виню, потому что это не школа, а сплошное безобразие. Вы окунётесь в настоящую жизнь и скоро будете гулять по Бродвею, но вам раз и навсегда надо запомнить, что, как бы сильно вас ни мучила носоглотка, вы должны приложить все усилия, чтобы не стать пессимистами и не пороть такую чушь, как старикан Том Траверс. Вон там, во втором ряду. С лицом, похожим на грецкий орех. Он сделал паузу, чтобы дать возможность всем желающим освежить память и разглядеть дядю Тома получше, а я, по правде говоря, немного забеспокоился. Дело в том, что длительное пребывание в компании завсегдатаев "Трутня" дало мне уникальную возможность ознакомиться с самыми разнообразными последствиями избыточной дозы веселящих напитков, но я никогда не видел, чтобы кто-нибудь вёл себя так, как Гусик. Он позволял себе такое, на что не осмелился бы даже Фотерингей-Фиппс в канун Нового года. Дживз, когда я впоследствии обсуждал с ним выступление Гусика, объяснил мне, что тут всё дело в ингибиторах (если, конечно, я не путаю это слово с другим) и в подавлении... точно не помню, но, по-моему, Дливз сказал "эго". Насколько я понял, он имел в виду, что Гусик безвылазно жил пять лет с тритонами в своём захолустье и накопил в себе всю дурость, которая должна была вылезать из него постепенно, год за годом, а в результате произошло нечто вроде взрыва, и эта самая дурость пулей вылетела наружу, совсем как пробка из бутылки шампанского. Возможно, так оно и было. Обычно Дживз знает, что говорит. Как бы то ни было, больше всего на свете я радовался, что у меня хватило ума не присоединиться к тёте Делии во втором ряду. Возможно, стоять среди пролетариев было ниже достоинства Вустера, но по крайней мере я был вне опасности. Гусик разошёлся до такой степени, что я не удивился бы, если б, увидев меня, он перешёл бы на личности, позабыв о нашей старой школьной дружбе. - Пессимистов я на дух не переношу, - продолжал тем временем Гусик. - Будьте оптимистами, мальчики. Все вы знаете разницу между оптимистом и пессимистом. Оптимист - это тот, кто... Возьмём, к примеру, хотя бы двух ирландцев, которые гуляют по Бродвею. Один из них пессимист, а другой оптимист, и это так же верно, как один из них Пат, а другой Майк... Никак это ты, Берти? Откуда ты взялся? Слишком поздно я понял, что мельник, за которого я мгновенно попытался спрятаться, куда-то исчез. Возможно, он вспомнил, что не успел домолоть зерно, а может, обещал своей жене вернуться домой пораньше, но, пока я предавался размышлениям, он куда-то испарился, оставив меня без прикрытия. Сейчас между мной и Гусиком, который угрожающе вытянул руку в моём направлении, образовалось открытое пространство, отчасти заполненное морем обращённых ко мне любопытных лиц. - Вот вам яркий пример того, - сияя, как медный таз, прогрохотал Гусик, - о чём я только что говорил. Мальчики, леди и джентльмены, посмотрите хорошенько на этого субъекта в задних рядах, во фраке, с идеальными стрелками на брюках, в сером галстуке и с гвоздикой в петлице, и вы сразу поймёте, о ком я говорю. Берти Вустер, вот кто он такой, самый отьявленный пессимист из всех, кто когда-либо кусал тигра за хвост. Говорю вам, я презираю этого человека. А почему я его презираю? Я презираю его потому, мальчики, леди и джентльмены, что он пессимист. Его отношение к жизни пораженческое. Когда я сообщил ему, что собираюсь сегодня днём произнести перед вами речь, он попытался меня отговорить. А знаете, почему он попытался меня отговорить? Он попытался меня отговорить, потому что не сомневался, мальчики, леди и джентльмены, что мои брюки лопнут по шву сзади. Приветственные крики донеслись из зала с удвоенной силой. Всё, что касалось лопнувших сзади брюк, радовало наивные сердца юных ученых Маркет-Снодсберийской классической средней школы. Два школьника, сидевшие в заднем ряду, покраснели как раки, а третий, с веснушчатым лицом, робко попросил у меня автограф. - Позвольте рассказать вам одну историю о Берти Вустере... Вустер способен выдержать многое, но он никогда не потерпит, чтобы его имя трепали публично. Я прикинул взглядом расстояние до двери, собираясь потихоньку улизнуть, но в это время бородач решил вмешаться в ход событий и взять бразды правления в свои руки. Почему он не сделал этого раньше, я не понял до сих пор. Должно быть, просто не в силах был пошевелиться. Ну и, само собой, когда оратор владеет аудиторией, ему не так-то просто заткнуть рот. Однако, услышав, что Гусик собирается рассказать очередную свою историю, бородач, по всей видимости, не стерпел. Он вскочил с кресла (так же резво, как я со скамейки в тот злополучный момент, когда Тяпа неожиданно выскочил из-за кустов), в один прыжок очутился у стола, схватил книгу и, подбежав к Гусику, дотронулся до его плеча. Резко повернувшись и увидев перед собой огромного бородача, который, совершенно очевидно, собирался стукнуть его по голове толстой книгой, Гусик отпрянул и принял оборонительную позу. - Возможно, в связи с поздним часом, мистер Финк-Ноттль, нам следует... - Ах, да, - с облегчением сказал Гусик, поняв, что его не будут бить. - Да, конечно. Призы, что? Сейчас, да, конечно. Что тут у нас? - Правописание, П.К.Пурвис. - Правописание, П.К.Пурвис, - как эхо повторил Гусик. - Вперёд, П.К.Пурвис! Теперь, когда Гусика наконец-то заткнули, я больше не видел смысла приводить свой стратегический план в исполнение. Я имею в виду, я решил остаться и досмотреть спектакль до конца. Сами понимаете, мне было интересно, дальше некуда. Если вы не забыли, я говорил Дживзу, что зрелище будет захватывающим, и, как выяснилось, не ошибся. В манере Гусика держаться было нечто притягательное, не позволяющее просто так встать и уйти, по крайней мере до тех пор, пока он не вспомнил о моём существовании. Итак, на сцене появился П.К.Пурвис. Розовощёкий, с соломенными волосами, чемпион по правописанию был три фута шесть дюймов ростом в скрипящих ботинках. Гусик потрепал его по голове. Казалось, паренёк понравился ему с первого взгляда. - Тебя зовут П.К.Пурвис? - Сэр. Да, сэр. - Как прекрасен этот мир, П.К.Пурвис. - Сэр. Да, сэр. - Тебе это тоже известно? Молодец! Ты случайно не женат? - Сэр. Нет, сэр. - Обязательно женись, П.К.Пурвис, - убеждённо сказал Гусик. - К чему жить, если... Ну, в общем, держи свою книгу. Чушь собачья, судя по названию, но другой всё равно нет, так что получай. П.К.Пурвис заскрипел со сцены под спорадические аплодисменты, но теперь стало заметно, что за этой самой спорадичностью наступила напряжённая тишина. Не вызывало сомнений, что Гусик внёс свежую струю в спокойную гладь академических кругов Маркет-Снодсбери. Родители начали обмениваться взглядами. У бородача была такая кислая физиономия, словно он выпил бутылку уксуса. Что же касается тёти Делии, её вид говорил яснее всяких слов, что она во всём разобралась и вынесла свой вердикт. Я увидел, как она наклонилась к Бассет, сидевшей справа, и что-то прошептала ей на ухо, после чего Бассет печально кивнула и стала похожей на фею, которая собирается пролить очередную слезу, чтобы осчастливить Млечный Путь ещё одной звездой. Гусик, спровадив П.К.Пурвиса, снова впал в летаргический сон. Засунув руки в карманы, он стоял с широко открытым ртом и смотрел в одну точку. Внезапное появление у его локтя весьма упитанного ребёнка в бриджах заставило Гусика вздрогнуть от неожиданности и подпрыгнуть на месте. - Привет! - хрипло сказал он, с трудом оправляясь от испуга. - Ты кто такой? - Наш ученик, Р.В.Смитхерст, - пояснил бородач. - Что ему здесь надо? - подозрительно спросил Гусик. - Вы вручаете ему приз за успехи в рисовании, мистер Финк-Ноттль. Объяснение, по всей видимости, показалось Гусику удовлетворительным. Лицо его просветлело. - Тоже верно, - согласился он. - Ну что ж, держи, шкет... Как, ты уже уходишь? - Сэр. Да, сэр. - Подожди, Р.В.Смитхерст. Нам некуда спешить. Прежде чем ты уйдёшь, я хочу задать тебе один вопрос. Номер у Гусика не прошёл. Судя по всему, бородач твёрдо решил завершить церемонию вручения призов в кратчайшие сроки. Он выпроводил Р.В.Смитхерста со сцены (так вышибала выставляет из бара старого, уважаемого клиента: вежливо, но решительно) и объявил выход Г.Г.Симмонса. Мгновением позже Г.Г.Симмонс шёл по проходу к сцене, и вы можете представить мои чувства, когда бородач провозгласил, что ему вручается приз за знание Священного Писания. Он играл в нашей команде, если вы меня понимаете, в команде знатоков. Г.Г.Симмонс был довольно неприятным на вид тощим юнцом с неправильным прикусом и в очках, но я аплодировал ему громче всех. Мы, ценители Священного Писания, придерживаемся девиза: "Один за всех, и все за одного". Гусику, с сожалением должен отметить, он не понравился. Во взгляде Гусика, брошенном на Г.Г.Симмонса, не сквозила доброжелательность, проявленная им в большей мере к П.К.Пурвису, и в меньшей - к Р.В. Смитхерсту. - Тебя зовут Г.Г.Симмонс? - строго спросил он. - Сэр. Да, сэр. - В каком смысле: "Сэр. Да, сэр?" Ничего глупее в жизни не слышал. Говорят, ты выиграл приз за знание Священного Писания? - Сэр. Да, сэр. - Гм-мм. Может, ты не врёшь. Вряд ли тебе удалось бы выиграть другой приз. Таким, как ты, других призов не видать как своих ушей. - Гусик умолк и уставился на ребёнка пронзительным взглядом. - И всё же, - он поднял вверх палец, - откуда нам знать, что ты не сжульничал? Сейчас мы проверим твои познания, Г.Г.Симмонс. Скажи мне, как звали Этого-как-его типа, который зачал Того-кого? Сможешь ответить, Г.Г.Симмонс? - Сэр. Нет, сэр. Гусик повернулся к бородачу. - Подозрительно, - сказал он. - Крайне подозрительно. Мальчик совсем не знает Священного Писания. Бородач отёр пот со лба дрожащей рукой. - Уверяю вас, мистер Финк-Ноттль, при выявлении лучших учеников были приняты все меры предосторожности. Симмонс намного опередил своих соперников, получив высшие баллы. - Ну, если вы так уверены, - с сомнением протянул Гусик, - Бог с тобой, Г.Г.Симмонс. Получай свой приз. - Сэр. Благодарю вас, сэр. - Только не задирай нос. Ничего особенного в твоём призе нет. Берти Вустер... Не знаю, испытывал ли я когда-нибудь в жизни больший шок, чем сейчас. Я остался полюбоваться на зрелище в твёрдой уверенности, что после того как Гусика лишили возможности продолжать речь, ему, так сказать, выдрали ядовитые зубы. Но мы, Вустеры, реагируем на опасность мгновенно. Опустив голову, я начал потихоньку пробираться к двери. - Берти Вустер тоже выиграл приз за знание Священного Писания в школе, где мы учились вместе, а вы знаете, кто такой Берти Вустер. Он отхватил трофей через голову достойнейших, прибегнув к невиданному надувательству. Шагу не мог ступить, чтоб из его карманов не вываливались списки Царей Иудейских... Продолжения я не слышал. Через несколько секунд я уже вдыхал свежий воздух полной грудью и одновременко лихорадочно нажимал ногой на стартёр. Мотор завёлся с пол-оборота. Скорость включилась без помех. Я посигналил и тронулся с места. Когда я загнал машину в гараж Бринкли-корта, моё тело всё ещё вибрировало, совсем как у Гусикова тритона, и, повстречайся вы со мной в тот момент, вы увидели бы потрясённого до глубины души Бертрама Вустера, бредущего неровной походкой к себе в комнату, чтобы переодеться. Облачившись в простую пиджачную пару, я прилёг на кровать и, должно быть, уснул, потому что, открыв глаза, увидел перед собой Дживза. Я сел. - Принёс мне чай, Дживз? - Нет, сэр. Скоро обед. Туман в моей голове рассеялся. - Наверное, я спал. - Да, сэр. - Когда организм измучен, природа берет своё. - Да, сэр. - И, должен заметить, это неплохо у неё получается. - Да, сэр. - А сейчас, говоришь, настало время обеда? Ну, хорошо. По правде говоря, у меня нет настроения обедать, но всё равно, подай мои одеяния. - Переодеваться не обязательно, сэр. Вечерние туалеты отменяются, так как стол будет сервирован только холодными закусками. - Это ещё почему? - Таково желание миссис Траверс, сэр. Миссис Траверс велела не утруждать работой прислуту, потому что все сегодня уходят на танцы в резиденцию сэра Персиваля Стречли-Бадда. - Ах да, конечно, помню. Анжела мне говорила. Значит, сегодня танцы до упаду, что? Ты тоже идёшь, Дживз? - Нет, сэр. Я не испытываю тяги к подобным развлечениям в отдалённых поместьях. - Прекрасно тебя понимаю. Ничего нового ты там не увидишь. Эти захолустные гулянки всегда одинаковы. Рояль, скрипка и пол, как наждачная бумага. А Анатоль идёт? Анжела намекнула, он намерен остаться дома. - Мисс Анжела была права, сэр. Месье Анатоль в постели. - Французы слишком чувствительны. - Да, сэр. Мы немного помолчали, затем я завёл разговор издалека. - Ну и денёк сегодня, - сказал я. - Что? - Да, сэр. - Сплошные недоразумения с утра до вечера. И, кстати, я смылся из школы до того, как всё закончилось. - Да, сэр. Я заметил, как вы уходили. - Сам понимаешь, меня не в чем упрекнуть. - Безусловно, сэр. Мистер Финк-Ноттль проявил по отношению к вам некоторую нескромность. - А после моего ухода церемония долго продолжалась? - Нет, сэр. Она закончилась минут через десять. Некоторые высказывания мистера Финк-Ноттля о молодом господине Симмонсе привели к окончанию процедуры вручения призов. - То есть как? По-моему, Гусик сказал о Г.Г.Симмонсе всё, что было возможно. - Мистер Финк-Ноттль вновь принялся обсуждать молодого господина Симмонса сразу после вашего ухода. Если помните, сэр, мистер Финк-Ноттль уже выразил сомнения по поводу знаний молодого господина Симмонса, а затем он вернулся к этой теме и обрушил на юного джентльмена поток обвинений, утверждая, что тот не мог выиграть приз за знание Священного Писания, не совершив самых тяжких преступлений, известных человечеству. Далее мистер Финк-Ноттль предположил, что молодой господин Симмонс широко известен в преступном мире и наверняка разыскивается полицией. - О боже, Дживз! - Да, сэр. Это утверждение вызвало сенсацию в зале, но я бы сказал, присутствующие отреагировали на него по-разному. Господа учащиеся принялись громко аплодировать, но мать молодого господина Симмонса встала со своего места и в довольно резких выражениях потребовала у мистера Финк-Ноттля извинений. - Ну, и как? Надеюсь, Гусик смутился и взял свои слова обратно? - Нет, сэр. Мистер Финк-Ноттль заявил, что наконец-то во всём разобрался, и намекнул на греховную связь между матерью молодого господина Симмонса и директором школы, обвинив последнего в завышении оценок с целью, по выражению мистера Финк-Ноттля, добиться взаимности. - Послушай, а ты не выдумываешь? - Нет, сэр. - Святые угодники и их тётушка! А потом... - Они спели государственный гимн, сэр. - Невероятно! - Да, сэр. - Это в такую-то минуту? - Да, сэр. - Ну, не знаю. Тебе, конечно, виднее, но я никогда бы не подумал, что в подобных обстоятельствах Гусик и эта женщина начнут петь дуэтом. - Вы неправильно меня поняли, сэр. Гимн спели все присутствующие. Директор школы подошёл к органисту и что-то шепнул ему на ухо, после чего органист заиграл государственный гимн. На этом процедура вручения призов завершилась. - И слава богу. - Да, сэр. Судя по миссис Симмонс, она собралась действовать, а это вряд ли закончилось бы благополучно для мистера Финк-Ноттля. Я задумался. Сами понимаете, я погрешил бы против истины, если б заявил, что всем доволен. Само собой, я испытывал жалость, тревогу, ужас и сам не знаю ещё какие чувства, но тем не менее меня успокаивала мысль о том, что всё самое страшное осталось позади. С моей точки зрения, надо было не горевать по прошлому, а радоваться будущему. Я имею в виду, может, Гусик и превысил Вустерширский рекорд по дурости, а заодно окончательно лишился шансов стать любимцем публики в Маркет-Снодсбери, но к счастью, он сумел сделать предложение Медлин Бассет, а она, тоже к счастью, согласилась его принять. Я поделился своими соображениями с Дживзом. - Некрасиво получилось, - сказал я. - Не удивлюсь, если этот школьный праздник долго будут помнить. Но мы не должны забывать, Дживз, что Гусик, хотя сейчас все в округе считают его уродом из уродов, одержал победу, если ты меня понимаешь, в другом отношении. - Нет, сэр. По правде говоря, я подумал, он оговорился. - Когда ты говоришь "Нет, сэр", ты имеешь в виду "Да, сэр"? - Нет, сэр. Я имею в виду: "Нет, сэр". - Разве он не одержал победу? - Нет, сэр. - Но он помолвлен. - Нет, сэр. Мисс Бассет расторгла помолвку. - Ты не шутишь? - Нет, сэр. Не знаю, заметили вы или нет одну странность, постоянно бросавшуюся в глаза на страницах моего рассказа, но почти все действующие лица, о которых вы здесь читали, время от времени закрывали лицо руками. Не совру, если скажу, что мне довелось побывать во многих переделках, но впервые я очутился среди персонажей, где хватание, если так можно выразиться, за собственную физиономию было чуть ли не культом. Вспомните, так поступил дядя Том. И Гусик. И, конечно, Тяпа. Вероятно, хотя точно не знаю, это сделал Анатоль и уж наверняка Медлин Бассет. Не сомневаюсь, что и тётя Делия с удовольствием последовала бы общему примеру, если бы только не боялась испортить причёску. Надеюсь, вы поняли, к чему я клоню? Совершенно верно, услышав от Дживза последние новости, я закрыл лицо руками. Они вроде как сами дёрнулись вверх, а голова неожиданно стукнулась подбородком о грудь, и в следующую секунду я стал не менее ревностным служителем культа, чем остальные. Я всё ещё давил на своё чело ладонями, запустив пальцы в волосы и пытаясь сообразить, что необходимо предпринять в первую очередь, когда кто-то заколотил в мою дверь с такой силой, что затряслись стены. - Вероятно, это мистер Финк-Ноттль, сэр, - сказал Дживз. Но на сей раз интуиция его подвела. В комнату ворвался Тяпа. Глаза его безумно вращались, и он не дышал, а хрипел, как закоренелый астматик. Не вызывало сомнений, бедолага был взбудоражен, дальше некуда. ГЛАВА 18 Я прищурился и внимательно на него посмотрел. По правде говоря, его вид мне совсем не понравился. Заметьте, я не говорю, что он мне нравился когда бы то ни было, потому что Природа, созидая этого кристально чистого душой малого, немного переборщила с нижней челюстью и пронзительными, глубоко посаженными глазами, снабдив ими того, кто не являлся ни императором, ни полисменом-регулировщиком. Впрочем, сейчас, как вы понимаете, речь шла не о его внешности, а об угрожающем виде, и я в который раз пожалел о том, что Дживз чересчур щепетилен и тактичен. Я имею в виду, можно, конечно, гордиться камердинером, который ускользает как вьюн в песок, когда к его молодому господину приходит гость, но тем не менее в определённые минуты, - а у меня возникло ощущение, что такая минута наступила, - тактичнее всего было бы остаться и в случае чего оказать посильную помощь. Но Дживза в комнате не было. Я не видел, как он ушёл, не слышал, как он ушёл, но он ушёл. Сгинул. Исчез. Испарился. Куда ни кинь глаз, повсюду был только Тяпа. А Тяпина поза не вызывала доверия. У меня возникло такое ощущение, что он всю ночь думал и решил заново переговорить со мной об Анжелиных ногах, которые я массировал. Однако после первой же его фразы я вздохнул свободно. Оказывается, мои тревоги были напрасны. Вы даже представить себе не можете, какое облегчение я испытал. - Берти, - сказал он, - я должен перед тобой извиниться. Я был не прав. Как я уже говорил, у меня отлегло от сердца, когда я понял, что Анжелины ноги здесь ни при чём, но тем не менее моё удивление трудно было передать словами. С тех пор как Тяпа надул меня в "Трутне", много воды утекло, и я никак не ожидал, что он неожиданно раскается в содеянном. Более того, по сведениям из надёжных источников, Тяпа неоднократно хвастался своей проделкой в кругу друзей и потешался надо мной почём зря. В общем, я никак не мог догадаться, что заставило Тяпу пожалеть о своём дурном поступке. Возможно, конечно, его замучили угрызения совести, но почему? Тем не менее факт оставался фактом. - Дорогой мой! - прочувствованно воскликнул я. - Можешь не извиняться. Я всё понимаю. - В каком смысле: "Можешь не извиняться"? Я уже извинился. - Я имею в виду, не будем об этом. Забудь. Все мы иногда делаем глупости, о которых потом жалеем. Несомненно, ты был тогда немного под мухой, так что не вини себя слишком сильно. - Послушай, что ты несёшь? Ты сам понимаешь о чём говоришь? Его тон мне не понравился. - Поправь меня, если ошибусь, - довольно холодно произнёс я, - но, насколько я понял, ты извинился за свой непристойный поступок в "Трутне", когда зацепил последнее кольцо над бассейном за крюк в стене и заставил меня принять ванну не снимая фрака. - Болван! Ничего подобного! - Прах побери, за что же тогда ты просишь прощенья? - За историю с Бассет. - Какую историю? - Берти, - сказал Тяпа, - когда вчера вечером ты сообщил мне, что любишь Медлин Бассет, я сделал вид, что тебе поверил, но на самом деле твоё утверждение показалось мне невероятным. Однако с тех пор я навёл справки и убедился, что ты мне не лгал. Соответственно, я пришёл извиниться за то, что в тебе усомнился. - Навёл справки? - Я спросил Бассет, и она подтвердила, что ты делал ей предложение. - Тяпа! Как ты мог? - Запросто. - Это нетактично! Неужели ты совсем лишён возвышенных чувств? - Начисто. - Э-э-э... очень жаль. - За каким ладаном мне нужны твои возвышенные чувства? Я хотел быть уверен, что ты не увёл у меня Анжелу. Теперь я спокоен. По правде говоря, после этих слов мне стало всё равно, есть у Тяпы возвышенные чувства или нет. - Тогда другое дело. Рад за тебя. - Я выяснил, кто её увел. - Что?! Он стал мрачнее тучи. Глаза у него загорелись, а челюсть выдвинулась вперёд. - Берти, - глухо произнёс он, - помнишь, что я поклялся сделать с тем, кто отбил у меня Анжелу? - Если мне не изменяет память, ты собирался вывернуть его наизнанку... - ...и заставить проглотить самого себя. Точно. Так вот, я не передумал. - Но, Тяпа, в который раз тебе говорю, я свидетель, что никто не отбивал её у тебя в Каннах. - Всё верно. Её увели у меня здесь, прямо из-под носа. - Что?! - Прекрати твердить "Что?!" как попугай. Ты прекрасно меня расслышал. - Но, Тяпа, после Канн она ни с кем не встречалась. - Да ну? А с тритоновым типом? - С Гусиком? - Вот именно. С Гадом Финк-Ноттлем. Мне показалось, он окончательно сдурел. - Но Гусик любит Бассет. - Не можете все вы любить Бассет, будь она проклята. Я не понимаю, как её вообще можно любить. Говорю тебе, он влюблён в Анжелу. А Анжела влюблена в него. - Но Анжела дала тебе отставку до того, как Гусик приехал в Бринкли-корт. - Ничего подобного. Несколько часов спустя. - Не мог он влюбиться в неё за несколько часов. - Интересно, почему? Я влюбился в неё за несколько минут. Боготворил землю, по которой ступала негодная клятвопреступница. - Прах побери, Тяпа... - Не спорь, Берти. Факт налицо. Она любит тритонового дегенерата. Я вспомнил шикарное слово, которое сказала мне Анжела во время нашей с ней беседы в саду. - Абсурд, мой милый. Полный абсурд. - Правда? - Он вдавил каблук в ковёр. Про такое я читал только в книгах и впервые видел собственными глазами. - Тогда, возможно, ты объяснишь мне, как получилось, что она с ним помолвлена? Всё поплыло у меня перед глазами. - Анжела помолвлена с Гусиком? - Слышал из её собственных уст. - Она тебя разыграла. - Ошибаешься. Вскоре после идиотских торжеств в Маркет-Снодсберийской классической средней школе он сделал ей предложение, и она ухвачилась за него ру ками и ногами. - Тут какая-то ошибка. - Вот именно. Сделал её Гад Финк-Ноттль, и, я надеюсь, теперь он это осознал. Я гоняюсь за ним с половины шестого. - Гоняешься? - Повсюду. Мне необходимо открутить ему голову. - Понятно. Ну-ну. - Ты случайно нигде его не видел? - Нет. - Если увидишь, попрощайся с ним как можно скорее и закажи венок... Дживз? - Сэр? Я не видел и не слышал, как дверь отворилась, но неуловимый малый вновь очутился в комнате. Лично я считаю, - по-моему, я уже упоминал об этом раньше, - что для Дживза дверей вообще не существует. Они ему просто ни к чему. Он, должно быть, натренировался, как один из тех самых индийских деятелей, которые подвешивают куда-то там свои астральные тела, я имею в виду, сначала испаряются, к примеру, в Бомбее, потом собирают себя по частям и, глядишь, минуты через две возникают из ничего в Калькутте. Я уверен, моя теория верна на все сто, потому что только с её помощью можно объяснить, как у Дживза получается появляться там, где его секунду назад не было. Такое ощущение, что он перемещается из пункта А в пункт Б как бесцветный газ. - Ты нигде не видел мистера Финк-Ноттля, Дживз? - Нет, сэр. - Я его убью. - Слушаюсь, сэр. Тяпа выскочил из комнаты, изо всех сил хлопнув дверью, а я посвятил Дживза в последние события. - Дживз, - сказал я, - знаешь, что? Мистер Финк Ноттль обручён с моей кузиной, Анжелой. - Вот как, сэр? - Ну, что думаешь по этому поводу? Сможешь разобраться, где тут собака зарыта? В психологии? Поведение Гусика кажется мне более чем странным. Всего несколько часов назад он был помолвлен с Медлин Бассет. - Джентльмены, получившие отказ от одной леди, очень часто незамедлительно начинают ухаживать за другой, сэр. Хорошо известный факт, который называется жестом. Туман в моей голове начал рассеиваться. - Что-нибудь вроде: "Не хочешь, и не надо, таких как ты навалом"? - Совершенно верно, сэр. Мой кузен, Джордж... - Не будем о кузене Джордже, Дживз. Оставь кузена Джорджа в покое. - Слушаюсь, сэр. - Поговорим о кузене Джордже в долгие зимние вечера. - Как пожелаете, сэр. - К тому же на что угодно готов поспорить, твой кузен Джордж не был тюфяком, который боялся обидеть мух. Больше всего меня поражает, Дживз, что Гусик, этот тихоня, вдруг начал расшвыриваться жестами направо и налево. - Нельзя забывать, сэр, что мистер Финк-Ноттль находится в слегка возбуждённом, отчасти лихорадочном состоянии. - Что верно, то верно. Имеешь в виду, он малость перебрал, что? - Несомненно, сэр. - Ну, я вот что скажу, если Тяпа его поймает, тогда Гусика залихорадит по-настоящему. Сколько сейчас времени? - Ровно восемь, сэр. - Значит, Тяпа гоняется за ним уже два с половиной часа. Мы должны спасти бедолагу, Дживз. - Да, сэр. - Нет ничего ценнее человеческой жизни, что? - Очень тонко подмечено, сэр. - Первым делом надо его найти. Потом обсудим с тобой дальнейший план и программу действий. Иди, Дживз, и без Гусика не возвращайся. Прочеши всю округу. - В этом нет необходимости, сэр. Если вы обернётесь, увидите, как мистер Финк-Ноттль вылезает из-под софы. И, разрази меня гром, Дживз, как всегда, оказался прав! Гусик выкарабкивался из-под софы с трудом. Он был с головы до ног покрыт паутиной и напоминал черепаху, высунувшуюся из панциря, чтобы подышать свежим воздухом. - Гусик! - воскликнул я. - Дживз, - проскрипел Гусик. - Сэр? - спросил Дживз. - Дверь заперта, Дживз? - Нет, сэр, но я запру её незамедлительно. Гусик плюхнулся на кровать, и на мгновение мне показалось, он собирается, как уже вошло в моду, закрыть лицо руками. Но бедолага лишь стряхнул с правой брови дохлого паука. - Ты запер дверь, Дживз? - Да, сэр. - Кто его знает, когда этот жуткий Глоссоп вздумает вер... - "...нуться" он договорить не успел. Буква "н" застряла у него во рту в тот момент, когда ручка двери внезапно начала лязгать и поворачиваться то в одну, то в другую сторону. Гусик соскочил с кровати и замер, напоминая загнанного оленя на картине Лендсира, которая висела в столовой моей тёти Агаты. Затем он в один прыжок очутился у шкафа и протиснулся внутрь, причём развил такую бешеную скорость, что я глазом не успел моргнуть, как его и след простыл. Я думаю, спринтерам, бегавшим стометровки, не мешало бы поучиться у него брать старт. Я бросил взгляд на Дживза. Невозмутимый малый позволил себе шевельнуть бровью: единственное движение, на которое он способен, чтобы выразить свои чувства. - Кто там? - громко спросил я. - Открой, прах тебя побери! - прогремел Тяпин голос. - Какого ладана ты заперся? Я ещё раз проконсультировался с Дживзом с помощью бровей. Он приподнял свою бровь, а я - свою. Затем он приподнял вторую бровь, и я последовал его примеру. Затем мы одновременно подняли обе брови каждый. И только после этого, осознав всю безвыходность положения, я отворил дверь. Тяпа ворвался в комнату, чуть не сбив меня с ног. - Зачем ты заперся? - угрожающе спросил он. Мои натренированные брови поднялись сами собой. - По-твоему, я не имею права уединиться, Глоссоп? - холодно спросил я. - Я велел Дживзу запереть дверь, чтобы переодеться. - Так я тебе и поверил! - воскликнул Тяпа и, по моему, буркнул себе под нос какую-то непристойность. - Боишься, все сбегутся полюбоваться на тебя в нижнем белье? Не смей мне лгать. Ты запер дверь, потому что спрятал здесь Гада Финк-Ноттля. Я заподозрил тебя с первой минуты. Я всю твою комнату вверх дном переверну. Наверняка он прячется в шкафу. Что у тебя в шкафу? - Одежда, - сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно убедительнее, но, по правде говоря, без особой надежды на успех. - Обычный гардероб английского джентльмена, который приехал погостить к своей тётушке. - Ты нагло лжёшь! Если б только Тяпа подождал несколько секунд, мои слова оказались бы чистой правдой, потому что едва я успел договорить, Гусик пулей вылетел из шкафа. Я уже упоминал о скорости, с которой он спрятался, но сейчас ему удалось намного превысить собственный рекорд. Перед нами что-то мелькнуло, и Гусик исчез, словно его и не было вовсе. Мне кажется, Тяпа удивился. Более того, я в этом убеждён. Несмотря на уверенность, с которой он утверждал, что в шкафу хранится Финк-Ноттль, ему наверняка стало не по себе, когда тот пронёсся мимо него со скоростью света. От неожиданности Тяпа поперхнулся и отпрыгнул футов на пять в сторону. Правда, он почти сразу же пришёл в себя и на галопе бросился в погоню. Эта сцена живо напомнила мне травлю лисиц, и не хватало только тёти Делии, которая помчалась бы за ними с криками "Йо-хо-хо!", или что там кричат на охоте. Я упал в первое попавшееся кресло. Вообще-то меня нелегко выбить из колеи, но сейчас даже я почувствовал, что ситуация вышла из-под контроля. - Дживз, - сказал я, - это сумасшедший дом. - Да, сэр. - Голова идёт кругом. - Да, сэр. - Оставь меня, Дживз. Я должен подумать. Необходимо найти выход из создавшегося положения. - Слушаюсь, сэр. Дверь за ним закрылась. Я закурил сигарету и предался размышлениям. ГЛАВА 19 Не сомневаюсь, окажись на моём месте большинство моих знакомых, они предавались бы размышлениям весь вечер, но так ничего и не придумали бы, но Вустеры тем и отличаются от других, что сразу ухватывают суть дела, поэтому не прошло и десяти минут, как в моей голове созрел шикарный план. К гадалке не ходи, чтобы всё уладить в лучшем виде, надо было поговорить с Анжелой начистоту. Неприятности начались в тот момент, когда из-за своего ослиного упрямства она сказала "да" вместо "нет" загулявшему придурку в лихорадочном состоянии и согласилась пойти с ним по жизни рука об руку. Я не стал тянуть кота за хвост, разыскал свою кузину в беседке, где она отдыхала в одиночестве, и уселся с ней рядом. - Анжела, - произнёс я строгим, суровым голосом (да и как можно было говорить с ней иначе?). - Всё это чушь. Она словно очнулась от каких-то своих мыслей и вопросительно на меня посмотрела. - Извини, Берти, я не расслышала. Ты говорил чушь? - Я не говорил чушь. - Прости, пожалуйста, мне послышалось, ты сказал чушь. - Неужели я стал бы специально тебя искать, чтобы говорить чушь? - Конечно, стал бы. Я решил с ней не препираться и зайти, если вы меня понимаете, с другой стороны. - Я только что видел Тяпу. - Да? - И Гусика Финк-Ноттля. - Да ну? - Насколько я понял, ты только что обручилась с последним. - Правильно понял. - Потому я и сказал, что всё это чепуха. Не может такого быть, чтобы ты любила Гусика. - Это ещё почему? - Потому, что такого быть не может. Я имею в виду, само собой, не могла она любить Гусика. Бред, да и только. Никто не мог любить придурковатую особу Гусика Финк-Ноттля, кроме такой же придурковатой особы Медлин Бассет. Однозначно. Гусик, конечно, был прекрасным парнем - любезным, обходительным, вежливым, и, если б у вас на руках вдруг оказался больной тритон, он всегда подсказал бы, что надо сделать до прихода доктора, - но вряд ли нормальная девушка согласилась бы стоять с ним рядом, слушая марш Мендельсона. Я ни секунды не сомневался, что начни вы тыкать в лондонских девиц пальцами наугад, вам не удалось бы ни одну из них отвести под венец с Огастесом Финк-Ноттлем, если предварительно вы не дали бы ей наркоз. Примерно в тех же выражениях я высказал свои мысли Анжеле, и она вынуждена была признать, что я прав. - Ну, хорошо, бог с тобой. Допустим, я его не люблю. - Но тогда для чего, пропади всё пропадом, ты согласилась на его предложение? - Для смеха. - Для смеха? - Вот именно. И я повеселилась от души. Видел бы ты Тяпину физиономию, когда я сообщила ему о помолвке. Внезапно меня осенило. - Ха! Это был жест. - Что? - Ты обручилась с Гусиком, чтобы досадить Тяпе? - Да. - Ну вот, я и говорю. С твоей стороны это был жест. - Ну, можно и так сказать. - И я скажу тебе кое-что ещё, чтоб ты знала. Этот твой жест - низкий, подлый трюк, иначе не назовёшь. Мне стыдно за тебя, юная леди. - Не понимаю, чего ты разбушевался? Я презрительно скривил нижнюю губу. - И не поймёшь, потому что женщина. Все вы одинаковы. Слабый пол! Сделаете пакость, а потом мило улыбаетесь, да ещё задираете нос, что напакостили. Вспомни Далилу и Самсона. - Вот интересно, откуда ты знаешь про Далилу и Самсона? - Возможно, ты не в курсе, но когда я учился в школе, я выиграл приз за знание Священного Писания. - Ах да, помню. Огастес упоминал о тебе в своей речи. - Да, конечно, - торопливо сказал я. Честно признаться, мне совсем не хотелось вспоминать речь Гусика. - Вот я и говорю, вспомни Далилу и Самсона. Обкорнала бедолагу, пока тот спал, а потом хвасталась этим почём зря. Правильно говорят: "О женщины, женщины!" - Кто? - В каком смысле "кто"? - Кто так говорит? - Ну, вообще. Ужасный пол. Надеюсь, ты это прекратишь? - Что именно? - Свою идиотскую помолвку с Гусиком. - Ни за что на свете. - И всё для того, чтобы Тяпа глупо выглядел. - Разве он глупо выглядит? - Да. - Так ему и надо. Я потихоньку начал понимать, что мне, если так можно выразиться, никак не удаётся стронуться с места. Помнится, когда я выиграл тот самый приз за знание Священного Писания, мне пришлось зубрить факты, касающиеся Валаамовой ослицы. По правде говоря, сей час я уже с трудом вспоминаю, в чём там было дело, но у меня осталось общее впечатление, что она, ослица, упиралась ногами, пряла ушами и ни за какие коврижки не соглашалась и шагу сделать. Так вот, у меня возникло такое ощущение, что эта самая ослица и Анжела - близнецы-сёстры. Всё равно что две горошины из одного стручка. Есть такое слово, начинается на "не" - "не"-как-там, "неподат"-что-то, - нет, забыл. Короче, я имею в виду, Анжела заупрямилась, дальше некуда. - Глупая гусыня, - произнёс я. Ояа взьерепенилась. - Я не глупая гусыня. - Ты самая настоящая глупая гусыня и сама об этом знаешь. - Ничего подобного я не знаю. - Губишь Тяпину жизнь, губишь Гусикову жизнь, и всё ради сведения дешёвых счётов. - Тебя это не касается. Я не мог не воспользоваться предоставленной мне лазейкой. - То есть как не касается? Думаешь, я стану спокойно смотреть, как ты губишь две жизни, с которыми я учился в школе? Ха! Кроме того, ты влюблена в Тяпу по уши. - Неправда! - Да ну? Кому ты это говоришь? Если б мне платили по фунту каждый раз, когда ты смотрела на него с немым обожанием во взоре, я давно бы стал мультимиллионером. Она посмотрела на меня, но отнюдь не с немым обожанием во взоре. - Послушай, оставь меня в покое. Сходи, проветрись. Я встал и выпрямился во весь рост. - Ты права, - с достоинством произнёс я. - После разговора с тобой мне просто необходимо проветриться. Я ухожу, потому что сказал всё, что хотел сказать. - Слава богу. - Позволь мне только добавить... - Не позволю. - Прекрасно, - холодно бросил я. - В таком случае счастливо оставаться. Я надеялся, мои последние слова, если вы меня понимаете, уколют её, лучше некуда. Когда я покинул беседку, моё настроение можно было определить двумя прилагательными: "унылое" и "угрюмое". Не стану скрывать, я ожидал от нашей беседы совсем других результатов. По правде говоря, поведение Анжелы меня потрясло. Странно, но факт: никто даже не задумывается, сколько вредности скрывается в женщине, если у неё что-то не получается в любви. Мы с Анжелой постоянно общались с той поры, когда я ещё бегал в коротеньких штанишках, а она шепелявила по причине отсутствия передних зубов, но я никогда не предполагал, что она способна на такое злостное коварство. Я всегда считал свою кузину простой, милой, доброй, одним словом, классной девчонкой, которая и мухи не обидит. А сейчас она бессердечно смеялась (по крайней мере тот смех, что я слышал, нельзя было не назвать бессердечным), словно была хитрой, расчётливой светской львицей и потирала руки от удовольствия, преждевременно сводя Типу в могилу. Я говорил и буду говорить, что все девицы немного чокнутые. Прав был Киплинг, что не доверял особям женского пола. Сами понимаете, в данных обстоятельствах мне не оставалось ничего другого, как пойти в столовую, чтобы подзаправиться холодными закусками, о которых говорил Дживз. После тяжёлого разговора с Анжелой мне просто необходимо было перекусить. Правду говорят, что от всех переживаний лучшее средство - кусок мяса или ломоть ветчины, восстанавливающие жизненные силы. Не успел я переступить порог столовой, как увидел тётю Делию, с аппетитом уплетавшую лососину под майонезом. Честно признаться, я смутился и пробормотал что то вроде: "Э-э-э, гм-мм". Если помните, последний раз, когда мы находились с тётушкой tete-a-tete, она посоветовала мне утопиться в пруду, а я не был уверен, что сейчас её отношение ко мне изменилось. К счастью, у тёти Делии было прекрасное настроение. Вы не можете себе представить, какое огромное облегчение я испытал, когда увидел, как она приветливо помахала мне вилкой. - Привет, оболтус, - добродушно сказала она. - Так и знала, что долго ждать тебя не придётся. Где еда, там и ты. Отведай лососинки. Пальчики оближешь. - Анатоль? - спросил я. - Нет, он всё ещё в постели. Но на судомойку напал стих. До неё внезапно дошло, что она готовит не для стервятников в пустыне, и ей удалось состряпать нечто вполне съедобное. Я так и думала, что с этой девочкой не всё потеряно, и от души желаю ей повеселиться на танцах. Я положил себе порцию лососины, и мы принялись непринужденно болтать, обсуждая бал для слуг у Стречли-Баддов и гадая, как будет выглядеть Сеппингз, дворецкий, танцуя румбу. Я дочистил свою тарелку и подумывал, не взять ли мне добавки, когда речь зашла о Гусике. По правде говоря, вспоминая события в Маркет-Снодсбери, я ожидал, что тётя Делия заведёт разговор на эту тему раньше, а когда она начала высказываться, я понял, что ей ничего не известно о помолвке Анжелы. - Я хотела поговорить с тобой, Берти, - произнесла она, жуя фруктовый салат, - о твоём Бутыльке. - Ноттле. - Он Бутылёк, ещё раз Бутылёк, и никем, кроме Бутылька, быть не может. После представления, которое он устроил днём, я всегда буду думать о нём, как о Бутыльке. Так вот, если его увидишь, передай от моего имени, что он порадовал сердце пожилой женщины и сделал её очень, очень счастливой. За исключением одного случая, когда викарий споткнулся о собственный шнурок и грохнулся с кафедральной лестницы, у меня не было в жизни более сладостной минуты, чем когда добрый старый Бутылёк внезапно начал проходиться по Тому. Я считаю, у твоего друга есть вкус. Его речь удалась на славу. Как вы понимаете, я не совсем мог с ней согласиться. - Публично полоскать моё имя... - От этого я пришла в восторг во вторую очередь. Здорово он тебя отчихвостил. Признайся, Берти, ты сжульничал, когда получил приз за своё Священное Писание? - Естественно, нет. Я трудился в поте лица и не покладая рук. - А как насчет пессимизма? Ты у нас пессимист, Берти? Я хотел ответить ей, что события в Бринкли-корте постепенно превращают меня в пессимиста, но вместо этого просто сказал, что таковым не являюсь. - Замечательно. Никогда не будь пессимистом, Берти. Всё к лучшему в этом лучшем из миров. Жизнь пройти, не поле перейти. Без труда не выловишь рыбку из пруда. Семь раз отмерь, один отрежь. Не плюй в колодец, вылетит, не поймаешь... Попробуй салат. Очень вкусный. Я последовал её совету, но жевал чисто механически, потому что в голове у меня всё смешалось. По правде говоря, я был в недоумении. Быть может, весёлость тёти Делии показалась мне странной из-за того, что я весь день провёл со страждущими сердцами, но тем не менее, согласитесь, её веселость иначе как странной назвать было нельзя. - Я думал, ты сердишься, тётя Делия, - сказал я. - Сержусь? - На Гусика, за его не совсем тактичное поведение. Признаюсь, я ожидал, что ты насупишь брови и выскажешь своё недовольство. - Глупости. Мне не на что сердиться. Напротив, я польщена, что напитки из моих подвалов смогли изменить человека до такой степени. Потрясающий эффект. Моя потерянная вера в послевоенный виски теперь восстановлена. К тому же сегодня я просто не в состоянии ни на кого сердиться. Мне хочется как маленькой девочке сложить руки на груди и пуститься в пляс. Я уже говорила, что всё к лучшему в этом лучшем из миров? Восхвалим Господа, потому что Анатоль согласился у нас остаться. - Да ну? Поздравляю от всей души. - Спасибо, Берти. Да. Без труда не вытащишь рыбку из пруда, но об этом я тоже уже говорила. Я трудилась, Берти, как бобр на запруде, и в конце концов уговорила Анатоля, который поклялся навсегда покинуть мой дом, вновь приступить к своим обязанностям. Он остаётся, хвала Всевышнему, и да благословен будет... Она умолкла. Дверь в столовую отворилась, и к нам присоединился дворецкий. - Сеппингз? - несколько удивлённо спросила тётя Делия. - Я думала, вы давно ушли на танцы. - Ещё нет, мадам. - Желаю вам приятно провести вечер. - Благодарю вас, мадам. - Вы зачем-то хотели меня видеть? - Да, мадам. Речь идёт о месье Анатоле. Вы не возражаете против того, мадам, что мистер Финк-Ноттль, простите меня за дерзость, корчит рожи месье Анатолю сквозь застеклённое окно в крыше? ГЛАВА 20 Наступило молчание, которое, если мне не изменяет память, называют тревожным. Тётушка смотрела на дворецкого. Дворецкий смотрел на тётушку. Я смотрел то на тётушку, то на дворецкого. Странная тишина обложила комнату как ватой. В эту минуту во фруктовом салате мне попался ломтик яблока, и, когда он хрустнул на зубах, мне показалось, затрещало по всей округе. Тётя Делия прислонилась к буфету и каким-то слабым, хриплым голосом спросила: - Корчит рожи? - Да, мадам. - Сквозь слуховое окно? - Да, мадам. - Вы хотите сказать, что он сидит на крыше? - Да, мадам. Месье Анатоль очень нервничает. Мне кажется, именно слово "нервничает" подействовало на тётю Делию, как красная тряпка на быка. Один раз она уже испытала на собственной шкуре, что бывает, когда Анатоль нервничает. Я всегда знал, что тётя Делия не любит откладывать дела в долгий ящик, но мне трудно было себе представить, что она может действовать с такой молниеносной быстротой. Задержавшись лишь на несколько секунд, чтобы испустить отчаянный охотничий клич, она пронеслась по комнате и выскочила в коридор прежде, чем я успел проглотить... по-моему, это был ломтик банана. Чувствуя, что моё место рядом с ней (точно такое же чувство я испытал, получив её телеграмму об Анжеле и Тяпе), я поставил тарелку с салатом на стол и помчался следом. Сеппингз вприпрыжку кинулся за нами. Я только что сказал, моё место было рядом с ней, но, можете мне поверить, догнать тётю Делию не представлялось возможности. На первой лестничной площадке она опережала меня на шесть корпусов, и дистанция не сократилась перед вторым лестничным пролётом. Однако на третьей лестничной площадке усталость, видимо, дала себя знать, и когда мы вышли на прямую, то бежали почти голова к голове. И если б она не отпихнула меня перед дверьми в комнату Анатоля, определить, кто из нас пришёл первым, мог бы только фотофиниш. Тем не менее вот результат: 1-е место - тётя Делия; 2-е место - Бертрам; 3-е место - Сеппингз. Выигрыш полголовы. Лестничная площадка между вторым и третьим местами. Как один, мы уставились на Анатоля. Маг и волшебник кухни - толстенький коротышка с огромными усами, по которым всегда можно определить его настроение. Когда всё хорошо, усы торчат и топорщатся, как у бравого сержанта, когда же душа Анатоля тоскует, они печально висят, как ветви плакучей ивы. Сейчас усы висели, а это был тревожный признак. К тому же поведение Анатоля говорило о его состоянии яснее всяких слов. Он стоял у кровати, облачённый в весёленькую розовую пижаму, и тряс кулаками, глядя на слуховое окно. Сквозь стекло на Анатоля смотрел Гусик. Глаза у Гусика были выпучены, а рот широко открыт, и он так удивительно был похож на какую-то редкую рыбу в аквариуме, что невольно хотелось подкормить его червячком или муравьиными яйцами. Сравнивая грозящего кулаками повара с лупоглазым гостем, я должен честно признаться, что мои симпатии были целиком на стороне первого. Я считал, он имеет право делать со своими кулаками всё, что заблагорассудится. Я имею в виду, посудите сами. Он тихо, мирно лежал в постели, лениво думая о том, о чём обычно думают французские повара, лёжа в постели, а затем внезапно увидел в застеклённом окне на крыше чью-то мерзкую рожу. Такое кого угодно выведет из себя. Лично я, например, точно знаю, что ни за какие деньги не согласился бы, если бы лежал в постели, чтобы Гусик вдруг начал пялиться на меня с потолка. В конце концов ваша спальня, никуда от этого не денешься, ваша крепость, и если горгульи ни с того ни с сего начинают на вас охотиться, вы вправе принять самые решительные меры. Пока я стоял, предаваясь размышлениям, тётя Делия, женщина практичная, сразу взяла быка за рога. - В чём дело? Анатоль продемонстрировал нам упражнение из волевой гимнастики: дрожь, начавшаяся в самом конце его позвоночника, пробежала по спине, перекинулась на шею и затихла в чёрных волосах. Потом он заговорил. Я довольно часто беседовал с Анатолем и хочу вам сказать, что по-английски он изъяснялся свободно, но путанно. Если помните, прежде чем очутиться в Бринкли-корте, Анатоль некоторое время служил у миссис Бинго Литтл и, несомненно, много чего нахватался у малыша Бинго. А ещё раньше он несколько лет готовил для одной американской семьи в Ницце, где брал уроки у шофёра, коренного бруклинца ирландского происхождения. Итак, пользуясь словарными запасами Бинго и бруклинца и изъясняясь, как я уже говорил, свободно, но путанно, он ответил тёте Делии следующее: - Редиска! Ты спрашиваешь, в чём дело? Послушай. Имей внимание. Я завалился как резаный, но сплю не очень чтобы очень, а потом просыпаюсь и смотрю как пень, а там на меня корчат рожи сквозь прах окно его побери. И это называется любовь? Для блага удобства? Если вы думаете, я воспылал страстью, вы ошибаетесь как чёрт-те что. Я взбешён, как мокрая курица. Что тут такого? Я вам не какой-нибудь фунт изюма, понятно вам или нет? Это спальня, что, что, или обезьянник? Значит, придуркам можно сидеть на моём окне как сельдям в бочке и корчить мне рожи? - Точно, - с одобрением сказал я. По-моему, он говорил очень разумно и был прав на все сто. Гений кухни бросил на Гусика ещё один взгляд и сделал второе упражнение из волевой гимнастики: изо всех сил дёрнул себя за усы и затрясся всем телом. - Не торопитесь минутку-другую. Я не кончил ещё и в помине. Я говорю, этот тип на моём окне корчит рожи. А дальше-то что? Может, он извините-подвиньтесь, когда я кричу, и оставляет меня спокойно лежать в конце концов? В жизни не подумаете. Он продолжает торчать как укушенный, и плевать ему на меня мёртвой хваткой. Корчит мне рожи и корчит мне рожи, а когда я велю убраться к чертям собачьим, он не убирается к чертям собачьим. Он говорит и говорит, а я спрашиваю, что надо, а он не объясняет. О нет, он не объясняет выше крыши и трясёт головой как утопленник. Он кретин, которого не пройти? Или это клоун гороховый? Вы думаете, я хохочу и падаю? Мне такая глупость не к лицу, а этот сумасшедший землю носом роет. Je me fiche de ce type infect. C`est idiot de faire comme ca l`oiseau... Allez-vous-en`louffier... Отправьте придурка взять ноги в руки. Он сумасшедший, как мартовский заяц. Я считаю, он блестяще изложил суть дела, и, видимо, тётя Делия придерживалась того же мнения. Она положила дрожащую руку ему на плечо. - Обязательно, месье Анатоль, обязательно, - сказала она, и я никогда бы не подумал, что голос моей тёти Делии может измениться настолько, что будет напоминать нежное воркование голубки. - Не волнуйтесь. Успокойтесь. Всё хорошо. Тут она допустила промашку. Анатоль продемонстрировал нам третье упражнение волевой гимнастики. - Всё хорошо? Hom d`un nom d`un nom! Чёрт мне брат, а не всё хорошо! Какой толк пускать пыль в глаза? Не торопись, милашка. Не всё хорошо, что кончается. Думаешь, поживём увидим своя рубашка ближе к телу? Номер не пройдёт совать нос в грязное бельё. Я терпелив, терпелив, что мне лгать, но моему нраву не по душе, когда терпению приходит конец. Разве мне надо, чтоб по моим окнам ползали как мухи? Так не пойдёт. Приятного мало. Я человек серьёзный. Мне ни к чему мухи на окнах. Хуже не бывает. Я не потерплю этот зверинец псу под хвост. Года не пройдёт, я не останусь в этом доме ни одной минуты. Уйду отсюда как пить дать, чтоб мне провалиться. Пускать корни, где меня не ценят, нашли дурака. Зловещие слова, и, по правде говоря, я не удивился, когда тётя Делия, услышав их, взвыла, как вожак собачьей стаи, от которого удрала лисица. Анатоль снова принялся махать на Гусика кулаками, и тётя Делия к нему присоединилась. Сеппингз, почтительно стоявший сзади, кулаками махать не стал, должно быть, потому, что никак не мог отдышаться, но он бросил на Гусика укоризненный взгляд. Было ясно, что Огастес Финк-Ноттль, забравшись на крышу, допустил непростительную ошибку. Мне кажется, в данный момент о нём были лучшего мнения в доме Г.Г.Симмонса, чем в Бринкли-корте. - Убирайся, псих ненормальный! - вскричала тётя Делия звенящим голосом, от которого в своё время особо нервные члены охотничьего клуба теряли стремена и валились с лошадей, как снопы. Вместо ответа Гусик отчаянно зашевелил бровями. Понять его было нетрудно. - Он желает довести до нашего сведения, - сказал я (добрый, старый, разумный Бертрам, готовый всегда прийти на помощь в трудную минуту), - что если он попытается стронуться с места, то сломает себе шею. - Что с того? - спросила тётя Делия. Я, конечно, ей сочувствовал, но мне казалось, можно найти более приемлемый выход. Слуховое окно было единственным во всём доме, которое дядя Том не заделал намертво железной решёткой. Должно быть, он посчитал, что жулику, которому хватит духа до него добраться, причитается всё, что он сумеет украсть. - Если открыть окно, он сможет спрыгнуть, - предложил я. Тётя Делия подхватила мою мысль на лету. - Сеппингз, как открывается слуховое окно? - Длинной палкой, мадам. - Немедленно принесите длинную палку. Две палки. Десять палок. Не прошло и двух минут, как Гусик присоединился к нашей компании. Он стоял с опущенной головой и явно чувствовал себя как один из тех деятелей, о которых пишут, что они попали в затруднительное положение. Должен сказать, поза и выражение лица тёти Делии никак не способствовали возвращению Гусика в нормальное состояние. От дружелюбности, которую она проявила за фруктовым салатом, обсуждая выступление несчастного бедолаги в Маркет-Снодсбери, не осталось и следа, и я не удивился, когда Гусик попытался что-то объяснить, да так и замер с открытым ртом, глядя на свою мучительницу. Тётя Делия, добрая душа, умудрявшаяся ласково уговорить свору собак взять след, не часто даёт волю своим чувствам, но когда она выходит из себя, мужественные люди залезают на дерево, отталкивая друг друга ногами. - Ну? - сказала она. Вместо ответа из горла Гусика вырвался какой-то нечленораздельный звук: то ли он икнул, то ли застонал. - Ну? Лицо тёти Делии потемнело. Охота, если заниматься ей на протяжении многих лет, обветривает кожу, можно сказать, на всю оставшуюся жизнь, и закадычные друзья тёти Делии не посмели бы отрицать, что даже в лучшие времена её лицо сильно смахивало на спелую клубничину, сейчас же оно приобрело такой насыщенный цвет, которого мне ещё не доводилось видеть. Физиономия тёти Делии была как перезревший помидор, требующий, чтобы на него срочно обратили внимание. - Ну? Гусик честно попытался что-то произнести, и на мгновение мне показалось, что наконец-то он разродится. Не тут-то было. Кроме предсмертного хрипа, он ничего из себя выдавить не сумел. - Ох, убери его отсюда, Берти, и положи ему льда на голову, - сдалась тётя Делия и повернулась к Анатолю, взвалив на свои плечи непосильную ношу успокоить гения, который быстро бормотал себе под нос, явно сам себя в чём-то убеждая. Видимо, почувствовав, что в данной ситуации Бинго-бруклинский англо-американский язык недостаточно хорош, чтобы выразить обуревавшие его чувства, он перешёл на родной французский. Слова типа "marmiton de Domange", "pignouf", "burluberlu" и "roustisseur" слетали с его губ, как синицы с крыши. Жаль, я ничего не понял, потому что хоть я и подвизался во французском, отдыхая в Каннах, дальше Esker-vous-avez у меня дело не пошло, а если б я только знал, что значат эти шикарные слова, они могли бы здорово пригодиться мне в будущем. Я помог Гусику спуститься по лестнице. Моё хладнокровие, которое даже не снилось тёте Делии, позволило мне сразу разобраться в тайных побуждениях, которые двигали Гусиком, загнав его на крышу. То, что тётя Делия приняла за каприз поднабравшегося придурка, было на самом деле страхом удиравшего со всех ног фавна. - За тобой гнался Тяпа? - сочувственно спросил я. Гусик затрясся с головы до ног. - Чуть было не схватил меня на верхней площадке лестницы. Я с трудом протиснулся в окошко на чердаке и пополз по карнизу. - Это охладило Тяпин пыл? - Да. Но потом я понял, что мне некуда деться. Крыша была покатой во всех направлениях, а обратно я вернуться не мог. Мне пришлось ползти по карнизу дальше, а затем я вдруг оказался на слуховом окне. Кем был тот тип? - Тот тип, как ты его называешь, - шеф-повар моей тёти Делии, Анатоль. - Француз? - От кончиков ногтей до корней волос. - Тогда понятно. Никак не мог взять в толк, чего я хочу. Все французы - бараны. До них доходит, как до жирафов. Если человек видит, как человек торчит на крыше, должен же человек понять, что человека надо впустить. Так нет же, вылупился на меня и стоял столбом. - Махая десятком кулаков. - Вот именно. Одним словом, баран. Слава богу, всё обошлось. - Да обошлось... временно. - А? - Я подумал, Тяпа вряд ли угомонится. Наверняка рыщет по всему дому. Гусик подпрыгнул, как молодой козлик. - Что же мне делать? - Не трусь. Будь мужчиной. Иди к себе и забаррикадируй дверь. - А если он рыщет по моей комнате? - Переберись в другую. Но наши страхи оказались напрасными. О Тяпе не было ни слуху ни духу. Гусик юркнул в свою комнату, захлопнул за собой дверь, и я услышал, как ключ поворачивается в замочной скважине. Понимая, что в данный момент я больше ничем не могу помочь страдальцу, я решил вернуться в столовую и обдумать ситуацию за порцией фруктового салата. Но не успел я положить салат в тарелку, как в комнату вошла тётя Делия. Вид у неё был далеко не радостный. - Принеси мне чего-нибудь выпить, Берти, - сказала она, устало опускаясь в кресло. - Что именно? - Что угодно, только покрепче. Обратитесь к Берти Вустеру с подобной просьбой в любую минуту, и я гарантирую, вы не пожалеете. Сенбернары, спасавшие альпийских туристов, вряд ли действовали бы решительнее, чем я. В течение нескольких секунд было слышно лишь бульканье: тётя Делия утоляла жажду, увлажняя обезвоженные ткани своего организма. - Ты должна как следует отдохнуть, тётя Делия, - добродушно посоветовал я. - Здорово тебе досталось, что? Наверное, вся издёргалась, пока утешала старину Анатоля. - Я с наслаждением откусил кусок тоста с анчоусным паштетом. - Надеюсь, всё уладилось в лучшем виде? Она посмотрела на меня долгим взглядом, по-моему, это так называется, и нахмурилась, словно что-то обдумывая. - Аттила, - в конце концов произнесла она. - Точно. Гунн Аттила. - А? - Я пыталась вспомнить, кого ты мне напоминаешь. Был один такой, повсюду сеявший разруху, превращавший цветущие сады в пустыни, крушивший домашние очаги, где до него жили тихо и мирно. Его звали Аттила. Просто удивительно, - продолжала она, вновь осматривая меня с головы до ног. - На первый взгляд ты - обычный безвредный идиот, возможно, невменяемый, но совсем не буйный. А на самом деле ты грозный бич, хуже чумы. Поверь мне, Берти, когда я начинаю о тебе думать, меня охватывают такие ужас и тоска, что хочется сунуть голову в петлю. Удивившись и, по правде говоря, немного обидевшись, я попытался ей ответить, но то, что я принял за анчоусный паштет, оказалось на поверку липкой замазкой, которая обволокла мне язык и забила рот лучше любого кляпа. Пока я пытался напрячь свои голосовые связки, тётя Делия вновь заговорила: - Ты хоть понимаешь, что натворил, прислав сюда этого Пенька-Бутылька? О том, что он напился до чёртиков и превратил церемонию вручения призов в двухсерийную кинокомедию, я не скажу худого слова, потому что, не стану скрывать, я давно не получала такого удовольствия. Но когда сразу после того, как я с великим трудом, проявив небывалое терпение, уговорила Анатоля остаться, твой Бутылёк начинает скалиться на него сквозь слуховые окна и выводит Анатоля из себя до такой степени, что тот слышать ничего не хочет и заявляет, что собирается покинуть мой дом завтра утром... Мне удалось справиться с паштетной замазкой, и я обрёл дар речи. - Что?! - Да, Анатоль покидает нас завтра, и теперь бедняга Том будет страдать несварением желудка до конца своих дней. И это ещё не всё. Я только что видела Анжелу, и она сообщила мне, что обручилась с этим Бутыльком. - Да, временно, - неохотно признался я. - Держи карман шире! Она во всеуслышанье объявила о помолвке и теперь рассуждает о предстоящей в октябре свадьбе с таким хладнокровием, что становится жутко. Хорошие новости, верно? Если б в эту самую секунду сюда зашёл пророк Иов и мы оба начали бы жаловаться на судьбу, мы проговорили бы до утра. Хотя, конечно, Иову до меня далеко. - У него были струпья. - Что с того? - Болезненная штука, насколько мне известно. - Глупости. Я согласна заполучить все струпья, какие есть в мире, лишь бы избавиться от своих забот. Ты что, не понимаешь, в каком положении я очутилась? От меня ушёл лучший повар Англии. Мой несчастный муж, скорее всего, умрёт от заворота кишок. А моя единственная дочь, чьё счастье для меня превыше всего, собирается выйти замуж за спившегося любителя тритонов. А ты мне говоришь о каких-то струпьях! Я решил исправить её небольшую ошибку. - Я не говорю о струпьях. Я лишь упомянул, они были у Иова. Вообще-то я согласен с тобой, тётя Делия. В настоящий момент нельзя сказать, что жизнь бьёт ключом. Но не принимай всё так близко к сердцу. Развеселись. Вустер найдёт выход из любого положения. - Ты имеешь в виду, что готов составить очередной план? - В любую минуту. Она обречённо вздохнула. - Так я и думала. Только этого мне не хватало. Лично я считаю, хуже не бывает, но ты, несомненно, в два счёта докажешь, что я ошибаюсь. Твой гений и твоя прозорливость тебе помогут. Вперёд, Берти. Да, вперёд. Мне уже на всё наплевать. Даже интересно, в какой из кругов ада тебе удастся всех нас отправить. Валяй, мой мальчик... Что это ты ешь? - Сам не знаю. Тост с какой-то замазкой. Похоже на клей с запахом говядины. - Давай, - безжизненным голосом произнесла тётя Делия. - Жуй осторожно, - посоветовал я. - Липнет к нёбу как чёрт-те что... В чём дело, Дживз? Малый материализовался на ковре. Как всегда, абсолютно бесшумно. - Записка, сэр. - Записка, Дживз? - Записка, сэр. - От кого, Дживз? - От мисс Бассет, сэр. - От кого, Дживз? - От мисс Бассет, сэр. - От мисс Бассет, Дживз? - От мисс Бассет, сэр. В эту минуту тётя Делия, прожевав кусок тоста с чем-бы-там-ни-было, отложила его в сторону и попросила нас, как мне показалось, несколько раздражённо, не разыгрывать перед ней водевиль, так как у неё своих забот хватает. Всегда готовый услужить, я кивком отпустил Дживза, и он, мелькнув перед моими глазами, растворился в воздухе. Потрясающе. Думаю, такое не каждому привидению под силу. - Интересно, - задумчиво произнёс я, - вертя конверт в руках, - о чём эта особа женского пола может мне писать? - Если интересно, обязательно прочти. - Здравая мысль, - согласился я и последовал её совету. - А если тебя заодно интересует, где меня можно будет найти, - продолжала тётя Делия, - я сейчас отправляюсь к себе в комнату, где займусь дыханием по системе йогов и постараюсь забыться. - Понял, - рассеянно сказал я, пробегая глазами стр.1 послания. Затем я посмотрел на обороте и, не удержавшись, издал такой вопль, что бедная тётя Делия шарахнулась в сторону, как необъезженный мустанг. - Не смей выть в моём доме! - воскликнула она, дрожа всем телом. - Да, но прах побери... - Какая же ты всё-таки чума, жалкий земляной червь. - Она вздохнула. - Я помню, много лет назад, когда ты лежал в колыбели, меня оставили за тобой присматривать, а ты чуть не проглотил пустышку и начал задыхаться. А я, дура старая, вьтащила пустышку и спасла тебе жизнь. Учти, мой юный друг, если ты опять проглотишь пустышку, а кроме меня рядом никого не будет, тебе крупно не повезёт. - Но, прах побери! - вскричал я. - Знаешь, что случилось? Медлин Бассет пишет, что собирается выйти за меня замуж! - Так тебе и надо, - ответила моя ближайшая и дражайшая и величественно удалилась из комнаты, как уж не-помню-кто из рассказа Эдгара Аллана По. ГЛАВА 21 По правде говоря, я, должно быть, тоже выглядел как один из персонажей Эдгара Аллана По, а может, и хуже. Я получил удар ниже пояса, иначе не назовёшь. Если Бассет, убеждённая в том, что моё сердце валяется у её ног и только и ждёт, когда его подберут, надумала заняться мной всерьёз, я, как человек чести, просто не имел права послать девицу куда следует. Нет, я обязан был покориться судьбе, и никакое nolle prosequi мне помочь не могло. А все улики указывали, что тучи сгустились над моей головой и не собираются рассеиваться. И всё же, хотя я не собираюсь делать вид, что контролировал ситуацию так, как мне хотелось бы, я не отчаялся и не потерял надежду найти решение проблемы. Любой другой на моём месте давно сдался бы и выкинул бы на ринг полотенце, но в том-то всё и дело, что мы, Вустеры, не любые другие, и не сдаёмся никогда. Для начала я перечитал записку. Само собой, я не надеялся, что во втором чтении найду там что-то новое, но мне надо было успокоиться и здраво всё обдумать. Затем, чтобы помочь работе мысли, я съел ещё одну порцию фруктового салата и закусил куском пирога. Но, не стану скрывать, мои мозги начали шевелиться только после того, как я принялся за сыр. На вопрос: "Ну, Бертрам, теперь ты знаешь, как выкрутиться?", я теперь мог однозначно ответить: "Конечно, знаю. Двух мнений быть не может". Мне кажется, нет нужды объяснять, что самое главное, попав в безвыходное положение, не терять голову, а хладнокровно и решительно выявить суть дела. Стоит только выявить суть, и можно считать, дело в шляпе. В данном конкретном случае суть, бесспорно, была в Бассет. Зто она устроила всю свистопляску, дав Гусику от ворот поворот, и, естественно, первым делом надо было заставить её пересмотреть свои взгляды и забрать Гусика обратно. Тогда Анжела, образно говоря, снова оказалась бы в обращении, Тяпа утихомирился бы, а следовательно, рано или поздно всё устроилось бы в лучшем виде. Я решил, что как только доем сыр, отправлюсь на поиски Бассет и попробую уговорить её одуматься, пустив в ход всё своё красноречие. И в эту самую минуту она вошла в столовую. Собственно, я должен был предвидеть, что никуда она не денется. Я имею в виду, как бы ни болели разбитые сердца, стоит им пронюхать, что стол накрыт, они обязательно за ним появятся. Она шла по комнате, буквально пожирая глазами лососину под майонезом, и, несомненно, через секунду зарылась бы в неё по уши, если б я, под влиянием нахлынувших на меня чувств, не выронил бы фужер с бодрящей жидкостью, с помощью которой намеревался восстановить свои силы. Звук разбившегося вдребезги фужера заставил девицу вздрогнуть и обернуться, и на какое-то мгновение она смутилась. На её щеках появился лёгкий румянец, а глаза-блюда сместились со своих орбит. - Ох! - выдохнула она. Я не раз убеждался, что в подобных ситуациях от неловкости легче всего избавиться, если незамедлительно что-то сделать. Займите свои руки, и считайте, битва наполовину выиграна. Я схватил пустую тарелку и кинулся вперёд. - Положить вам немного лососины? - Благодарю вас. - Чуть-чуть салата? - Если вас не затруднит. - А что будем пить? Какую отраву предпочитаете? - Если можно, капельку апельсинового сока. В горле у неё булькнуло. Нет, я не имею в виду, она булькнула апельсиновым соком, я ещё не успел её обслужить, но эти два слова, видимо, навеяли на неё определённые воспоминания. Должно быть, она испытала те же чувства, что какой-нибудь потомок итальянского настройщика роялей, который неожиданно услышал о спагетти. Щеки у неё раскраснелись ещё сильнее, глаза затуманились, и я понял, что теперь уже не имеет смысла продолжать разговор на нейтральные темы о лососине под майонезом или салате. Наверное, она тоже это поняла, потому что, когда я решил перейти к делу и для начала сказал: "Э-э-э", она тоже сказала: "Э-э-э", и наши два "Э-э-э" как бы столкнулись в воздухе и нерешительно между нами зависли. - Извините. - Прошу прощенья. - Вы говорили... - Вы говорили... - Нет, прошу вас, продолжайте. - Ох, ну ладно. Я поправил узел галстука - в обществе особ женского пола я всегда так поступаю, - откашлялся, и очертя голову ринулся в атаку. - Ссылаясь на ваше предложение от сего числа... Она опять покраснела и неловко ткнула в салат вилкой. - Вы получили мою записку? - Да, получил. Ваша записка у меня. - Я попросила Дживза, чтобы он вам её передал. - Да, Дживз мне её передал. Я её получил от Дживза. Мы опять замолчали. Совершенно очевидно, она увиливала от разговора, не желая начинать первой, а следовательно, хотя мне жутко этого не хотелось, надо было брать бразды правления в свои руки. Я имею в виду, если бы никто из нас не начал первым, нам пришлось бы поедать лососину под майонезом и сыр, не произнося ни слова, а когда женщина с мужчиной остаются наедине, ничего глупее они придумать не могут. - Да, я получил вашу записку. - Я рада, что вы её получили. - Да, я её получил. Только что прочёл самым внимательным образом. И по правде говоря, очень хотел вас спросить при первой же встрече, как вы на это смотрите, что? - Как я на это смотрю? - Да, именно это я и хотел спросить. Как вы на это смотрите? - Но ведь я ясно обо всём написала. - О, конечно. Яснее ясного. Ясно на все сто. Замечательно написали. Но... я имею в виду... э-э-э, я хочу сказать, глубоко тронутый оказанной мне честью, ну и так далее... но... прах побери! Она аккуратно отправила в рот последний кусочек лососины и поставила тарелку на стол. - Ещё немного салата? - Нет, спасибо. - Может, пирога? - Нет, спасибо. - Хотите тост с замазкой? Очень вкусный. - Нет, спасибо. Она взяла сырную палочку. Я краешком глаза увидел варёное яйцо, которое до сих пор почему-то не попалось в поле моего зрения. Затем я сказал: "Я имею в виду...", а она одновременно со мной произнесла: "Мне кажется, я понимаю...", и обе фразы снова столкнулись в воздухе и зависли самым неподобающим образом. - Прошу прощенья. - Ради бога, извините. - Продолжайте. - Нет, вы продолжайте. И я вежливо помахал варёным яйцом, показывая, что уступаю ей место. Девице ничего не оставалось, как снова заговорить: - Мне кажется, я понимаю, что вы хотели сказать. Вы удивлены. - Да. - Вы думаете о... - Вот именно. - ...мистере Финк-Ноттле. - Только о нём и думаю. - Вам трудно объяснить мой поступок. - Да. - Понимаю. - А я нет. - Но это так просто. Она взяла ещё одну сырную палочку. Совершенно очевидно, сырные палочки пришлись ей по вкусу. - Нет, правда просто. Я хочу сделать вас счастливым. - Очень благородно с вашей стороны. Нет слов. - Я хочу посвятить всю свою жизнь тому, чтобы сделать вас счастливым. - Вы настоящий друг. - Это самое малое, что я могу для вас сделать. Но... Можно мне быть с вами откровенной, Берти? - Разумеется. О чём речь? - Тогда я должна кое в чём вам признаться. Вы мне очень нравитесь. Я выйду за вас замуж. Я приложу все силы, чтобы стать вам хорошей женой. Но я никогда не воспылаю к вам такой же жгучей страстью, какую я подарила Огастесу. - Представляете, именно об этом я хотел с вами переговорить. Это надо же! Почему бы вам не выкинуть из головы всякие глупости и не избавиться от меня как можно скорее? Ну зачем я вам понадобился? Я имею в виду, раз вы так любите старину Гусика... - Я его больше не люблю. - Да ну, бросьте. - Нет. После того, что произошло между нами, моя любовь умерла. На чистом прекрасном цветке появилось уродливое чёрное пятно, и я никогда больше не смогу испытывать к мистеру Финк-Ноттлю прежние чувства. Само собой, я понял, о чём она думала. Гусик наконец-то вручил ей своё сердце, и она вцепилась в него как клещ, а потом неожиданно узнала, что с начала и до конца их разговора он был в стельку пьян. Должно быть, она получила шок на всю оставшуюся жизнь. Я думаю, ни одна девушка не придёт в восторг, узнав, что парень не может сделать ей предложения, пока не упьётся до полубессознательного состояния. У особ женского пола, как известно, существует девичья гордость, честь, ну и всё такое прочее. Тем не менее я не пошёл на попятную. - А вы хорошо подумали? - спросил я. - Вдруг вы несправедливы к несчастному страдальцу? Согласен, улики неопровержимы, Гусик вёл себя несколько странно, но, может, он просто перегрелся на солнце? Не надо сразу предполагать худшее. Сами понимаете, кто угодно может перегреться на солнце. Надеюсь, вы заметили, что день сегодня был жаркий? Девица посмотрела на меня, и я увидел, что она опять взялась за старое: блюдца увеличились до размера тарелок и наполнились слезами. - Как это похоже на вас, Берти. О, как я вас уважаю. - Ради бога, не надо. - Да. Бесконечно уважаю. У вас большая, добрая душа. - Ничего подобного. - Да. Большая и добрая. Вы напоминаете мне Сирано. - Кого? - Сирано де Бержерака. - Типа с длинным носом? - Да. Не стану врать, что я обрадовался. Сделав вид, что вытираю лицо, я осторожно пощупал свой нос. Возможно, он отличался размерами от классического, но рядом с хоботом Сирано даже близко не лежал. Девица нагло лгала. Помнится, я подумал, что если её вовремя не остановить, она докатится до того, что начнёт сравнивать меня с Пиноккио. - Он любил её больше жизни, но молил полюбить другого. - Ах да, помню. - Вот за это вы мне и нравитесь, Берти. Это так великодушно с вашей стороны... Великодушно и благородно. Но всё напрасно. Любовь загублена безвозвратно. Я никогда не смогу забыть Огастеса, но моя любовь к нему мертва. Я буду вашей. Как вы понимаете, я человек вежливый. - Большое спасибо, - сказал я. Наш диалог закончился сам собой. Я молча жевал яйцо, а она, тоже молча, хрустела сырной палочкой. Положение было затруднительным, потому что, насколько я понял, мы оба не знали, о чём говорить дальше. К счастью, прежде чем это положение переросло из затруднительного в стеснительное, в столовую вошла Анжела, и обстановка сразу разрядилась. Бассет объявила о нашей помолвке, а Анжела поцеловала Бассет и сказала, она надеется, мы будем очень, очень счастливы, а Бассет поцеловала Анжелу и сказала, она надеется, Анжела будет очень, очень счастлива с Гусиком, а Анжела ответила, что она в этом не сомневается, потому что Гусик просто чудо, и Бассет опять её поцеловала, а Анжела поцеловала Бассет, после чего я не выдержал и потихоньку ретировался. Как вы понимаете, мне хотелось смыться не только потому, что я терпеть не могу, когда девицы распускают слюни и начинают тискать одна другую. Я просто должен был уединиться, чтобы тщательно всё обдумать, так как, честно признаться, никогда ещё Бертраму не приходилось так туго. Казалось, это был конец. Даже когда несколько лет назад я по великому несчастью обручился с устрашающей кузиной Тяпы, Гонорией, у меня не возникало такого ощущения, будто я захлёбываюсь и тону, а помочь мне никто не может. Я вышел в сад и закурил сигарету, не почувствовав её вкуса. Испытывая адские душевные муки, я пошёл по тропинке, не соображая, куда иду. Я словно впал в транс, с ужасом представляя свою дальнейшую жизнь, если Бассет будет всё время торчать у меня перед глазами, и одновременно стараясь гнать эти жуткие мысли прочь. Я до такой степени углубился в себя, что не заметил, как налетел на Дживза, которого я сперва принял за дерево. - Прошу прощенья, сэр, - сказал он. - Мне следовало отойти в сторону. Я промолчал и уставился на него во все глаза. По правде говоря, вид Дживза натолкнул меня на одну мысль. "Вот стоит Дживз, - подумал я. - Мне казалось, он окончательно потерял свою форму и больше ни на что не способен. Но вдруг я ошибся? А что, если пустить его по следу? Вдруг он найдёт выход, которого я в упор не вижу, и вызволит меня из беды? Вдруг ему удастся всё уладить?" Не стану вас обманывать, я пришёл к выводу, что Дживз на такое вполне способен. В конце концов, голова у него как выпирала, так и продолжала выпирать сзади. Ничего не изменилось. В его глазах по-прежнему светился недюжинный ум. Учтите, после того, как мы разошлись во мнениях по поводу моего клубного пиджака с бронзовыми пуговицами, я не собирался сдавать свои позиции. Естественно, я хотел лишь проконсультироваться с Дживзом, не более. Но, вспоминая его былые триумфы (дело Сипперли, эпизод с моей тётей Агатой и псом Макинтошем и блестяще проведённую операцию с дядей Джорджем и племянницей буфетчицы), я чувствовал, что просто обязан дать Дживзу шанс реа... реаби... реабилитироваться и прийти на помощь своему молодому господину в трудный для него час. Впрочем, прежде чем обратиться к нему за советом, я должен был внести ясность в один вопрос. Да, в данном вопросе полная ясность была необходима. - Дживз, - сказал я, - мне надо с тобой поговорить. - Сэр? - Я немного запутался, Дживз. - Мне очень жаль, сэр. Могу ли я чем-нибудь вам помочь? - Возможно, Дживз, возможно. Если, конечно, ты не потерял свою форму. Скажи мне честно, Дживз, в настоящий момент у тебя мозги не набекрень? Я имею в виду, с работой мысли затруднений не испытываешь? - Нет, сэр. - А рыбой продолжаешь питаться? - Да, сэр. - Ну, тогда ладно. Но прежде всего давай внесём ясность в один вопрос. В прошлом, когда ты помогал мне лично или одному из моих друзей выпутаться из какой-нибудь передряги, ты пользовался моей благодарностью для достижения корыстных целей. К примеру, заставил меня отказаться от лиловых носков. А также брюк для гольфа и старых добрых итонских штрипок. Улучив момент, ты с дьявольской хитростью подкрадывался, когда я, сам не свой от облегчения, терял бдительность, и заставлял меня избавиться от многих шикарных предметов моего туалета. Так вот, если тебе сейчас удастся удачно провернуть дело, ты не должен произнести ни одного худого слова про мой белый клубный пиджак с бронзовыми пуговицами. - Слушаюсь, сэр. - Значит, когда всё закончится, ты не попросишь меня выбросить мой пиджак на помойку? - Конечно, нет, сэр. - Ну, если ты согласен на мои условия, тогда слушай. Дживз, я помолвлен. - Надеюсь, вы будете счастливы, сэр. - Не говори глупостей, Дживз. Я помолвлен с Медлин Бассет. - Вот как, сэр? Я не знал... - Я тоже не знал. Меня как громом поразило. Однако факт остаётся фактом. Она уведомила меня о нашей помолвке в той самой записке, которую ты мне передал. - Странно, сэр. - Что тут странного? - Странно, сэр, что записка содержала сведения, о которых вы мне сообщили. Когда мисс Бассет вручила мне конверт, настроение у неё было далеко не радостное. - Оно и сейчас далеко не радостное. Неужели ты думаешь, она всерьёз хочет выйти за меня замуж? Ха и ещё раз ха, Дживз. Разве ты не понимаешь, что это один из тех самых дурацких жестов, от которых в Бринкли-корте скоро дышать будет нечем? Пропади все жесты пропадом, если хочешь знать моё мнение. - Да, сэр. - Ну, что мне делать? - Вы считаете, сэр, мисс Бассет, несмотря ни на что, продолжает испытывать нежные чувства к мистеру Финк-Ноттлю? - Спит и видит, как бы выскочить за него замуж. - В таком случае, сэр, первым делом необходимо вновь свести мисс Бассет с мистером Финк-Ноттлем. - Да, но как? Вот видишь, Дживз. Ты стоишь и шевелишь пальцами. Ты в недоумении. - Нет, сэр. Я шевелил пальцами, чтобы помочь, как вы ранее заметили, работе мысли. - Тогда шевели ими, сколько влезет. - В этом нет нужды, сэр. - Как? Неужели ты что-то придумал? - Да, сэр. - Я потрясён, Дживз. Давай, выкладывай. - Мой план, сэр, не изменился. Однажды я уже представил его на ваше рассмотрение. - Когда это ты представил мне свой план? - Если вас не затруднит, сэр, вспомните тот вечер, когда мы прибыли в Бринкли-корт. Вы были так добры, сэр, что поинтересовались, нет ли у меня программы действий, которая помогла бы уладить недоразумение между мисс Анжелой и мистером Глоссопом, и я осмелился предложить... - Великий боже! Ты предложил ударить в пожарный колокол! - Совершенно верно, сэр. - И ты до сих пор не передумал? - Нет, сэр. Сами можете судить, в каком жутком душевном состоянии я находился, если вместо того, чтобы послать Дживза куда подальше и высказать о его дурацком плане что полагается, я глубоко задумался, пытаясь найти ложку мёда в бочке дёгтя, если вы меня понимаете. Хочу вам напомнить, когда Дживз впервые изложил мне свою программу действий, где надо было трезвонить в пожарный колокол, я накинулся на бедного малого и отчитал его по первое число. К тому же я пришёл к заключению, что Дживз совсем опустился и окончательно впал в детство. Но сейчас мне начало казаться, что в его плане что-то есть. По правде говоря, я дошёл до того, что готов был на любую глупость, лишь бы как-то выкрутиться из создавшегося положения. - Ну, хорошо, объясни мне всё с самого начала, - задумчиво сказал я. - Возможно, я был к тебе несправедлив и не уловил каких-то тонкостей. - Вы критиковали мой план за сложность и вычурность, сэр, но на самом деле он довольно прост. Я предвижу, сэр, что обитатели дома, услышав пожарный колокол, вообразят, что пламя бушует со страшной силой и медлить нельзя ни минуты. Я кивнул. Мне нетрудно было следить за ходом его мысли. - Да, тут ты прав. - В результате, сэр, мистер Глоссоп бросится спасать мисс Анжелу, а мистер Финк-Ноттль поспешит на помощь мисс Бассет. - Это психология, Дживз? - Да, сэр. Возможно, вы помните аксиому, которую покойный сэр Конан-Дойл вложил в уста своего вымышленного сыщика, Шерлока Холмса: во время пожара инстинкт заставляет человека спасать то, что дороже всего его сердцу. - Тогда ты рискуешь, что Тяпа первым делом бросится спасать пирог с говядиной и почками. Не торопись, Дживз, подумай хорошенько. Ты уверен, что всё получится? - Отношения между двумя молодыми парами, сэр, после столь бурных переживаний вряд ли смогут не наладиться. - Да, не спорю. Но, разрази меня гром, если мы начнём бить в пожарный колокол посреди ночи, разве мы не напугаем прислугу до полусмерти? Одна из горничных, по-моему, её зовут Джейн, закатывает истерики по любому пустяковому поводу, например, когда её внезапно хватают сзади за талию. - Она нервная девушка, сэр, я давно обратил на неё внимание. Но если мы не будем медлить, нам удастся избежать неприятностей, о которых вы упомянули. Прислуга, за исключением месье Анатоля, сегодня ночью будет на танцах в Кингхэм-Мэнор. - Ах да, конечно. Теперь ты видишь, Дживз, до чего меня довели. Скоро забуду своё собственное имя. Ну, ладно, давай повторим всё сначала. Колокол звучит. Бенц! Гусик мчится к Бассет, хватает её под мышку... Постой. С какой стати он будет её хватать? Почему бы ему просто не выбежать на улицу? - Вы не учитываете действие внезапного сигнала тревоги на женский темперамент, сэр. - Гм-мм. - Мисс Бассет, с моей точки зрения, девушка импульсивная, сэр, первым делом попытается выпрыгнуть из окна. - Только этого не хватало. Вряд ли тётя Делия придёт в восторг, увидев на лужайке puree из Медлин Бассет. В твоем плане есть один изъян, Дживз. Если привести его в исполнение, по всему саду будут валяться изуродованные трупы. - Нет, сэр. Осмелюсь вам напомнить, что страх мистера Траверса перед грабителями заставил его закрыть все окна прочными железными решетками. - Ах да, конечно. Сегодня я явно не в форме. - Я задумался. - Ну, допустим. Дай бог, чтобы ты оказался прав. Но всё равно меня не покидает ощущение, что чего-то ты не учёл. К великому моему сожалению, я не вижу другого выхода и поэтому готов привести твой план в исполнение. Как думаешь, в котором часу начнём? - Не ранее полуночи, сэр. - Значит, после двенадцати. - Да, сэр. - Решено. Ровно в двенадцать тридцать я засучу рукава и возьмусь за дело. Будь готов, Дживз. - Слушаюсь, сэр. ГЛАВА 22 Не знаю почему, но в загородных домах, когда стемнеет, есть нечто такое, от чего мне становится не по себе. В Лондоне я могу прошляться всю ночь, вернуться к себе с первыми петухами и глазом не моргнуть, но стоит мне очутиться одному на природе после того, как все улеглись спать, по моей коже начинают бегать мурашки. Ночной ветерок теребит верхушки деревьев, ветки хрустят, кусты шуршат, и внезапно душа моя уходит в пятки, и я начинаю поминутно оглядываться, чтобы какое-нибудь семейное привидение, стеная и заламывая руки, не подкралось ко мне сзади. Жутко неприятное чувство, а если вы думаете, меня утешала мысль, что вскоре мне предстоит ударить в самый громкий колокол в Англии и устроить панику типа "Свистать всех наверх" среди ни в чём не повинных людей, вы глубоко заблуждаетесь. О пожарном колоколе Бринкли-корта я знал всё. Когда в него бьёшь, гремит по всей округе. Помимо того, что дядя Том не любил грабителей, ему ненавистна была мысль, что он может заживо поджариться во сне, поэтому при покупке поместья он самым тщательным образом проследил, чтобы рядом с домом повесили пожарный колокол, который, хоть и мог запросто довести человека до инфаркта, никак нельзя было спутать с ласковым щебетаньем ласточки. Когда я был мальчиком и отдыхал на каникулах в Бринкли, дядя Том часто устраивал ложные тревоги, и я до сих пор не могу забыть, как вскакивал по ночам в полной уверенности, что наступил конец света и прозвучал трубный глас. Должен честно признаться, воспоминания о том, на что способен этот колокол, удержали мою руку, когда ровно в 12.30 я очутился на условленном месте. Вид верёвки, выделявшейся на белой стене, и мысль о звоне и грохоте, которые должны были взорвать ночную тишину, лишь усилили то странное состояние, в котором я находился. Более того, не стану от вас скрывать, по прошествии времени у меня появились самые настоящие пораженческие настроения во всём, что касалось плана Дживза. Если помните, малый не сомневался, что перед лицом жуткой смерти Гусик и Тяпа будут думать только о том, как бы им спасти Бассет и Анжелу, но лично я не разделял его беззаботной уверенности. Я имею в виду, мне прекрасно известно, как ведут себя парни перед лицом жуткой смерти. Фредди Виджен, к примеру, один из самых галантных кавалеров в "Трутне", рассказывал мне, как при первых звуках пожарной сирены в отеле на взморье он оделся и выскочил на улицу за десять секунд, озабоченный только одной мыслью, а именно, безопасностью Фредди Виджена. Что же касается особ женского пола, Фредди готов был стоять внизу и ловить их в одеяло, но на большее он не советовал бы им рассчитывать. А чем Огастес Финк-Ноттль и Хильдебранд Глоссоп отличались от Фредди Виджена? Я стоял, нерешительно перебирая верёвку, и мне кажется, плюнул бы на это дело и пошёл бы спать, если бы вдруг не представил себе, что произойдёт при первом ударе колокола с Бассет, которая до сих пор колокола не слышала и не знала, на что он способен. По правде говоря, от одной этой мысли мне резко полегчало, и сомнениям моим пришёл конец. Я сжал руку, упёрся ногами в землю и дёрнул за верёвку изо всех сил. Как я уже говорил, звук колокола не напоминал щебетанье ласточки. Когда я слышал его в последний раз, я отдыхал в комнате на другой стороне дома, и тем не менее соскочил с кровати так резво, словно подо мной разорвалась бомба. Вообще-то, я ничего не имею против шума и громких звуков. Помню, однажды Конина Поттер-Пирбрайт притащил в "Трутень" полицейский свисток, подкрался ко мне сзади и начал в него дудеть, а я с лёгкой улыбкой откинулся в кресле, закрыл глаза и представил себе, что нахожусь в опере. А когда юный Тос, сын моей тёти Агаты, решил проверить, что будет, если он подожжёт пакет с фейерверком, это тоже не причинило мне особых неудобств. Но пожарный колокол Бринкли-корта меня доконал. Дёрнув за веревку с полдюжины раз и чувствуя, что могу оглохнуть на всю оставшуюся жизнь, я пошёл к лужайке перед домом посмотреть, не пропали ли мои труды даром. Можете мне поверить, даром они не пропали, по крайней мере в том смысле, что на лужайке было народа не меньше, чем (по образному выражению Анатоля) сельдей в бочке. Тут и там мелькали дядя Том в лиловом халате, тётя Делия в жёлто-голубой ночной рубашке, а также Анатоль, Тяпа, Гусик, Анжела, Бассет и, наконец, Дживз в перечисленном мною порядке. Все были на месте, и нельзя было сказать, что хоть одной головы недоставало. Но (как вы понимаете, именно это меня озаботило, дальше некуда) по присутствующим было незаметно, что кто-то из них недавно занимался спасательными работами. Само собой, я надеялся, что увижу Тяпу, участливо склонившегося над Анжелой под одним деревом, в то время как под другим Гусик будет лихорадочно обмахивать Бассет полотенцем. На самом же деле Бассет стояла рядом с тётей Делией и дядей Томом, которые в один голос уговаривали Анатоля не нервничать, а Анжела с Гусиком сидели на траве напротив друг друга с отсутствующими выражениями на лицах и потирали ушибленные места. Тяпа, ни на кого не обращая внимания, ходил по лужайке взад-вперёд в гордом одиночестве. Вы не сможете со мной не согласиться: картина была удручающей, и когда я сделал знак Дживзу подойти, в душе моей бурлили чувства, о которых, надеюсь, вы догадываетесь. - Итак, Дживз? - Сэр? Я всегда считал, что эти сэровские замашки до добра Дживза не доведут. Я бросил на малого суровый взгляд. - В каком смысле "сэр"? Посмотри внимательно, Дживз. Оглянись вокруг. Твой план с треском провалился. Лопнул, как мыльный пузырь. - При ближайшем рассмотрении, сэр, действительно можно сделать вывод, что события развернулись не так, как мы предполагали. - Мы? - Как я предполагал, сэр. - Так-то лучше. Разве я не говорил, что ничего у тебя не выйдет? - Насколько я помню, сэр, вы выразили сомнение по поводу удачного исхода дела. - "Сомнение" не то слово. Сомнение здесь ни при чём. Я с самого начала утверждал, что твоя затея - чушь всмятку, плешь в полоску. Когда ты впервые заикнулся о своём плане, я назвал его отвратительным и был прав на все сто. Я тебя не упрекаю, Дживз. Не твоя вина, что у тебя произошёл вывих мозгов. Но впредь - прости, конечно, если я раню твои чувства, - я не намерен обращаться к тебе за советами, если речь не пойдёт о самых элементарных вещах. Я говорю тебе об этом открыто и прямо, Дживз. Надеюсь, ты понимаешь, что я предельно честен с тобой для твоей же пользы. - Конечно, сэр. - Я имею в виду, без хирургического вмешательства не обойтись, что? - Совершенно верно, сэр. - Я считаю... - Прошу простить, что осмелился прервать вас, сэр, но мне кажется, миссис Траверс пытается привлечь ваше внимание. И в этот момент громогласное "Эй!", которое могло слететь только с уст моей вышеупомянутой родственницы, убедило меня в правоте Дживза. - Будь любезен, подойди-ка сюда на минутку, Аттила, если тебя не затруднит, - прогремел хорошо мне знакомый (и в некоторых случаях - любимый) голос. По правде говоря, мне стало немного не по себе. До меня только сейчас дошло, что я ещё не придумал веской причины, которая смогла бы оправдать моё несколько странное поведение, а тётя Делия из-за куда более мелких проступков, чем объявления пожарных тревог в неурочный час, обрушивала на головы провинившихся проклятья, давая волю языку и не стесняясь в выражениях. Однако, когда я к ней подошёл, она была внешне абсолютно спокойна. Лицо её вроде как застыло, если вы понимаете, что я имею в виду. Короче, глядя на неё, становилось ясно, что эта женщина страдает, но держит себя в руках. - Ну, Берти, любимый, мы здесь, - сказала она. - Вижу, - осторожно ответил я. - Как тебе кажется, все на месте? Никто не отсутствует? - По-моему, нет. - Замечательно. Насколько приятнее дышать свежим воздухом, чем валяться в душной постели. Мне как раз удалось заснуть, когда ты затрезвонил в колокол. Ведь это ты в него затрезвонил, моё дорогое дитя, верно? - Да, я звонил в колокол. - Тебе захотелось дёрнуть за верёвочку? Или по другой причине? - Я подумал, в доме пожар. - А почему ты так подумал, мой маленький? - Мне показалось, я видел пламя. - Где, мой сладкий? Скажи своей тёте Делии. - В одном из окон. - Понимаю. Ты вытащил нас всех из постелей, потому что у тебя было видение. В этот момент дядя Том фыркнул ещё громче и убедительнее, чем в своё время Тяпа, а Анатоль, чьи усы повисли до неприличия, установив своеобразный рекорд, пробормотал что-то о горбатых обезьянах, которым могила по колено, и, если не ошибаюсь, "regommier", что бы это ни значило. - Я признаю, что ошибся. Приношу свои извинения. - Не извиняйся, лапочка. Нам всем здесь очень нравится. Если не секрет, что ты делал в саду? - Просто гулял. - Понятно. Скажи, а ты долго ещё собираешься гулять? - Нет. Я пойду домой. - Прекрасно. Видишь ли, дело в том, что мне тоже хочется домой, а я не смогу заснуть, зная, что ты остался в саду наедине со своим богатым воображением. А вдруг тебе покажется, что в окне моей спальни сидит розовый слон, и ты начнёшь швырять в него кирпичами?... Ну ладно, Том, нам пора. Представление окончено... Да, мистер Финк-Ноттль? Гусик, присоединившийся к нашей компании, буквально трясся от возбуждения. - Послушайте! - Я слушаю вас, Огастес. - Послушайте, что нам делать? - Лично я собираюсь лечь спать. - Но дверь закрыта. - Какая дверь? - Входная дверь. Кто-то её затворил. - Значит, я её открою. - Но она не открывается. - Тогда я войду в другую дверь. - Но все другие двери тоже закрыты. - Что? Кто их закрыл? - Я не знаю. Я высказал предположение: - Может, ветер? Тётя Делия бросила на меня один из своих взглядов. - Не искушай меня, не надо, - умоляющим голосом произнесла она. - Только не сейчас, драгоценный мой. И действительно, неожиданно я понял, что ночь сегодня выдалась на редкость тихой. Дядя Том откашлялся и посоветовал забраться в дом через окно. Тётя Делия вздохнула. - Каким образом? Может, это под силу Ллойд Джорджу или Уинстону Черчиллю? Даже не мечтай. После того как ты закрыл окна своими решётками, в них даже жулик не заберётся. - Ах да. Конечно. Ну, тогда позвони. - В пожарный колокол? - В звонок. - Зачем, Томас? В доме никого нет. Вся прислуга в Кингхэме. - Но, пропади всё пропадом, не можем же мы оставаться в саду ночью. - Почему? Мы всё можем. Когда Аттила берётся за дело, для хозяев и гостей загородного дома нет ничего невозможного. Сеппингз, естественно, взял ключ от чёрного хода с собой. Пока он не вернётся, ничто не помешает нам любоваться красотами природы. В разговор вмешался Тяпа. - Можно съездить в Кингхэм на машине и забрать ключ у Сеппингза. Его предложение было встречено с энтузиазмом. Измученное лицо тёти Делии наконец-то расплылось в улыбке. Дядя Том с удовлетворением фыркнул, Анатоль буркнул что-то одобрительное на провансальском. И мне показалось, даже Анжела украдкой бросила на Тяпу восхищённый взгляд. - Прекрасная мысль, - сказала тётя Делия. - Молодец, Глоссоп. Беги скорее в гараж. Не теряй ни минуты. Когда Тяпа ушёл, присутствующие начали наперебой говорить о его уме и находчивости и одновременно проводить не слишком лестные (и весьма обидные) параллели между ним и Бертрамом. По правде говоря, я чувствовал себя как уж на сковородке, но мои мучения довольно быстро закончились, так как не прошло и пяти минут, как Тяпа вернулся. Лицо у него было вытянутое. - Послушайте, ничего не выйдет. - Почему? - Гараж заперт. - Надо его открыть. - У меня нет ключа. - Покричи и разбуди Уотербери. - Кто такой Уотербери? - Наш шофёр. Его комната над гаражом. - Но он ушёл на танцы в Кингхэм. Это было последней каплей. До сих пор тётя Делия держалась и, как я уже говорил, внешне была абсолютно спокойна, но сейчас её прорвало. Она сбросила с себя несколько десятков лет и вновь превратилась в Делию Вустер времён улюлюканья и охотничьих рожков - темпераментную, ничего не боявшуюся девушку, которая частенько поднималась в стременах и, не стесняясь, на выразительном охотничьем языке высказывала егерям всё, что о них думала. - Будь прокляты все шофёры-танцоры! Зачем шоферам танцевать, чтоб им пусто было?! Я с самого начала не доверяла этому человеку. Так и думала, что он танцор. Ну всё, это конец. Нам придётся торчать здесь до завтрака. Если слуги придут раньше восьми, я своим глазам не поверю. Бездельники все до единого. Сеппингза за уши из танцевального зала не вытащить. Я его знаю. У него джаз в голове. Будет стоять и хлопать как дурак, пока у него кожа с ладоней не слезет. Чёрт бы побрал всех дворецких-танцоров! Что такое Бринкли-корт? Респектабельный английский загородный дом или школа танцев? С тем же успехом я могла бы содержать пансионат для русских балерин! Ну, хорошо. Придётся остаться здесь, ничего не попишешь. Все мы превратимся в ледышки, кроме, - тут она бросила на меня ещё один из своих взглядов, который самый придирчивый критик не назвал бы добродушным, - кроме нашего обожаемого Аттилы, который, как я погляжу, одет достаточно тепло. Покоримся судьбе, а когда на лужайке будут валяться наши хладные трупы, попросим верного друга Аттилу прикрыть нас листьями. Несомненно, в знак уважения к усопшим он также ударит в пожарный колокол... А тебе что надо, мой милый? Она гневно уставилась на Дживза, который последние несколько минут стоял рядом с ней в почтительной позе, слушая её речь и пытаясь привлечь к себе внимание. - Если вы позволите, я внесу одно предложение, мадам. Вам хорошо известно, что я не всегда одобрительно относился к Дживзу, прослужившему у меня уже несколько лет. У него имелись черты характера, из-за которых между нами часто пробегала чёрная кошка. Дживз относится к тем малым, которым если дать сами-знаете что, оттяпают как-там-это-называется. Иногда он допускает грубейшие ошибки, и мне известно, что однажды он назвал своего молодого господина "умственно отсталым". К тому же Дживз неоднократно, в чём вы сами могли убедиться, пытался обращаться со мной как с каким-то рабом или пеоном, и тем самым вынуждал меня время от времени прижимать его к ногтю. Да, у Дживза была уйма недостатков. Но в одном я не мог ему отказать. Хотите верьте, хотите нет, таинственный малый обладает магнетизмом. В нём есть нечто такое, что успокаивает и гипнотизирует. Насколько мне известно, он никогда не встречапся с взбесившимся носорогом, но если бы когда-нибудь это произошло, не сомневаюсь, что животное, встретившись с Дживзом взглядом, застыло бы на месте, грохнулось бы на землю, перевернулось бы на спину и задрыгало бы в воздухе лапами. По крайней мере он угомонил тётю Делию, не менее опасную, чем взбесившийся носорог, практически мгновенно. Он просто стоял в почтительной позе, и, хотя у меня не было с собой секундомера, я мог бы поспорить, что прошло не более трёх с четвертью секунд, прежде чем тётя Делия разительно переменилась. Она растаяла как воск буквально на глазах. - Дживз! Может, ты что-нибудь подумал? - Да, мадам. - О, боже! Неужели твой великий ум сработал в час нашей нужды? - Да, мадам. - Дживз, - дрожащим голосом произнесла тётя Делия, - прости, что я резко с тобой разговаривала. Я не соображала, что делала. Мне надо было знать, что ты подошёл не для того, чтобы просто поболтать. Скажи нам, что ты придумал. Поделись своими мыслями. Устраивайся поудобнее и успокой наши смятенные души. Порадуй нас, Дживз, Ты действительно сможешь нам помочь? - Да, мадам, если один из джентльменов согласится совершить поездку на велосипеде. - На велосипеде? - У сарайчика садовника в огороде стоит велосипед, мадам. Возможно, один из джентльменов выразит желание прокатиться на нём в Кингхэм-Мэнор и забрать ключ от чёрного хода у мистера Сеппингза. - Блестящая мысль! - Благодарю вас, мадам. - Это гениально! - Благодарю вас, мадам. - Аттила! - сказала тётя Делия, поворачиваясь и глядя на меня в упор. По правде говоря, я этого ожидал. В ту самую секунду, когда необдуманные слова сорвались с уст недогадливого малого, у меня возникло предчувствие, что меня захотят сделать козлом отпущения, и я приготовился защищаться. Но не успел я и рта открыть, чтобы с присущим мне красноречием заявить, что не умею ездить на велосипеде, Дживз, будь он проклят, нанёс мне предательский удар ножом в спину. - Да, мадам, лучше мистера Вустера вам никого не найти. Он профессиональный велосипедист. Мистер Вустер много раз с гордостью рассказывал мне об одержанных им победах. Ничего подобного. Ни с какой гордостью я ни о чём ему не рассказывал. Только однажды я упомянул, - да и то потому, что мы смотрели в Нью-Йорке шестидневную велосипедную гонку, - так вот, я упомянул довольно интересный факт моей биографии: в возрасте четырнадцати лет, когда я проводил каникулы у какого-то викария, которому было поручено вдолбить в мою голову латынь, я выиграл на местных соревнованиях гонку с гандикапом среди мальчиков, певших в хоре. Как вы понимаете, никакого отношения к тому, что я с гордостью рассказывал о своих победах, это не имело и иметь не могло. К тому же, надеюсь, мне не надо вам объяснять, что Дживз был человеком светским и прекрасно знал, что в школьных состязаниях никакие профессионалы, как он меня обозвал, не участвуют. И, если не ошибаюсь, в своём рассказе Дживзу я особо подчеркнул, что в вышеупомянутых соревнованиях я получил полкруга форы, и что Вилли Плантинг, бесспорный фаворит, для которого выиграть гонку было раз плюнуть, вынужден был сойти с дистанции, потому что он позаимствовал велосипед старшего брата, не поставив старшего брата в известность, а старший брат появился как раз в момент выстрела из стартового пистолета, влепил младшему брату по уху и отобрал у него велосипед, отбив охоту и лишив возможности участвовать в данных соревнованиях. Да, Дживзу было об этом прекрасно известно, и тем не менее он говорил обо мне, как будто я был одним из парней в футболках, с головы до ног увешанных медалями, а моя цветная фотография время от времени мелькала на обложках журналов с надписью, что я проехал от угла Гайд-парка до Глазго на три секунды меньше, чем за час, или что-то в этом роде. В это время (мало мне было Дживза) Тяпа подлил масла в огонь. - Совершенно верно, - заявил он. - Берти всегда прекрасно ездил на велосипеде. Я помню, в Оксфорде он по вечерам раздевался догола и катался по учебному плацу, распевая комические песни. Нёсся, как ветер. - Несись, как ветер, - возбуждённо сказала мне тётя Делия. - Несись быстрее ветра. Можешь по дороге распевать комические песни, я не возражаю. Если хочешь ехать голышом, ради бога, не стесняйся. Но с песнями или без песен, одетый или голый, уезжай как можно скорее. Я обрёл дар речи: - Но я уже не помню, когда в последний раз садился на велосипед. - Вспомнишь. - Я наверняка разучился ездить. У меня не осталось навыков. - Упадёшь разок-другой, научишься. Навыки дело наживное. - Но до Кингхэма много миль. - Значит, чем быстрее ты уедешь, тем быстрее вернёшься. - Но... - Берти, мой мальчик. - Но, прах побери... - Берти, дорогой. - Да, но прах побери... - Берти, любимый. Не прошло и минуты, как я мрачно шёл рядом с Дживзом в кромешной тьме, а тётя Делия громко советовала мне вслед вообразить, что я гонец, который принёс добрые вести от Аякса Генту. По правде говоря, никогда об этих деятелях не слышал. - Итак, Дживз, - сказал я, и, можете мне поверить, голос мой был полон горечи, - вот к чему привёл твой великий план! Тяпа, Анжела, Гусик и Бассет друг на друга даже не смотрят, а мне придётся проехать восемь... - Девять миль, сэр. - ...девять миль туда и девять миль обратно. - Мне очень жаль, сэр. - Что толку от твоей жалости? Где твой мерзопакостньй трясопед? - Одну минуту, сэр. Он подвел ко мне двухколёсное чудо, и я окинул его критическим взглядом. - А где фонарь? - Боюсь, фонаря нет, сэр. - Нет фонаря? - Нет, сэр. - Но как же я поеду без фонаря? Я запросто могу куда-нибудь врезаться... Я не закончил свою мысль и холодно посмотрел на зарвавшегося малого. - Ты улыбаешься, Дживз? Тебя рассмешило, что я могу разбиться? - Прошу прощенья, сэр. Я просто вспомнил историю, которую в детстве рассказывал мне мой дядя Сирил. Глупая история, сэр, хотя должен признаться, мне она всегда казалась забавной. Если верить моему дяде Сирилу, два человека, которых звали Николс и Джексон, решили однажды поехать в Брайтон на тандеме, но, к несчастью, на шоссе в них врезался пивной фургон. Когда на место происшествия прибыла спасательная команда, было установлено, что от силы удара велосипедистов буквально разорвало на куски и даже самый зоркий глаз не мог различить, какая часть принадлежала Николсу, а какая Джексону. В конце концов, после долгих размышлений, останки собрали вместе и похоронили их под именем Никсона. Я помню, что в детстве смеялся над этой историей до слёз, сэр. Я заговорил не сразу. Сначала я взял себя в руки. - Смеялся до слёз, что? - Да, сэр. - Тебе было смешно? - Да, сэр. - А твой дядя Сирил тоже смеялся до слёз? - Да, сэр. - Ну и семейка! Когда в следующий раз увидишь своего дядю Сирила, Дживз, передай ему от моего имени, что у него странное чувство юмора. - Он умер, сэр. - Хоть какое-то утешение. Ладно, давай сюда свой проклятый агрегат. - Слушаюсь, сэр. - Шины накачаны? - Да, сэр. - Цепь натянута, тормоза в порядке, скорости включаются? - Да, сэр. - Ну хорошо, Дживз. Это всё. Тяпино утверждение, что в Оксфордском университете я катался в голом виде по учебному плацу колледжа, где мы учились, честно признаться, было более или менее правдивым. Однако, хоть он и не соврал, но изложил факты в искажённом виде, забыв упомянуть, что в тот день я основательно перебрал, а как вы понимаете, под влиянием винных паров парень готов к любым подвигам, на которые он не способен в здравом уме и трезвой памяти. Хотите верьте, хотите нет, я где-то читал или слышал, что некоторые типы, заправившись под завязку, обожали кататься на крокодилах. Итак, вздохнув, я отправился в путешествие и начал крутить педалями, но сейчас я был трезв как стёклышко, и, естественно, прежнее мастерство меня оставило. Велосипед кидало из стороны в сторону, а в голову мне лезли всяческие истории о несчастных случаях, и в первую очередь та, которую только что рассказал мне Дживз. Я невольно задумался о дяде Дживза, Сириле. Уму было непостижимо, что смешного он нашёл в полном уничтожении человеческого существа - по крайней мере, половины одного человеческого существа и половины другого - и зачем вообще рассказал об этом маленькому ребёнку. Лично я воспринял данное событие как одну из самых страшных трагедий, которые мне когда-либо доводилось слышать, и, можете не сомневаться, я довольно долго продолжал бы переживать по этому поводу, если бы вдруг на моём пути не попалась свинья. На секунду мне показалось, что меня ждёт судьба Николса-Джексона, но, к счастью, резкий поворот вправо с моей стороны и резвый скачок влево, сопровождаемый хрюканьем, со стороны свиньи, позволили мне избежать столкновения и продолжить путь, хотя сердце моё бешено колотилось и порывалось выскочить из груди. Сами понимаете, я испытал самое настоящее нервное потрясение. Раз свиньи могли шляться по ночам, значит моё предприятие было рискованным, дальше некуда. Я тут же задумался об опасностях, которые подстерегали велосипедиста без фонаря в темноте на каждом углу, и сразу вспомнил рассказ одного моего приятеля, утверждавшего, что в деревенской местности владельцы козлов навязывают их на цепь, и, когда животные перебегают через дорогу, цепь натягивается, создавая угрозу всему живому, включая велосипедистов. Он (мой приятель) даже рассказал мне об одном своём друге, который так запутался в цепи, что козёл протащил его семь миль по пересечённой местности, после чего он (друг, а не козёл) ходил пришибленный всю свою жизнь. А ещё один парень, насколько мне было известно, врезался в слона, который смылся из бродячего цирка. Короче говоря, тщательно всё взвесив, я пришёл к выводу, что сдуру позволил своим ближайшим и дражайшим уговорить себя отправиться в путь, полный неизведанных опасностей, где со мной могли случиться всякие несчастья, за исключением разве что укуса акулы. Однако с козлами и слонами мне повезло: я не встретил ни тех, ни друтих. Что же касается всего остального, моё положение было, хуже не придумаешь. Сами понимаете, я зорко наблюдал за дорогой, чтобы не врезаться в тех самых козлов и слонов, а тем временем на меня со всех сторон гавкали собаки, и к тому же я чуть было не умер от разрыва сердца, когда подкатил к дорожному указателю и увидел, что на нём восседает сова, как две капли воды похожая на мою тётю Агату. Сначала я даже воспринял это как должное (надеюсь, теперь вы понимаете, в каком возбуждённом состоянии я находился и до какой степени в голове моей всё перемешалось), но потом разум взял верх, и, хорошо зная замашки тёти Агаты, я рассудил, что она ни за какие коврижки не полезет на дорожный указатель, чтобы просидеть там всю ночь. Уняв дрожь в коленках, я отправился дальше. И если даже оставить в стороне моё душевное состояние, Бертрам Вустер, добравшийся в конце концов до Кингхэм-Мэнора и едва стоявший на ногах от усталости и ломоты во всём теле, коренным образом отличался от Бертрама Вустера - весёлого и беззаботного boulevardier с Бонд-Стрит и Пикадилли. Даже непосвящённым с первого взгляда стало бы ясно, что и Кингхэм-Мэноре этой ночью взялись за дело не на шутку. Окна ярко светились, музыка гремела, и ещё с улицы было слышно шарканье ног дворецких, лакеев, шофёров, горничных, служанок, судомоек и, в чём я не сомневался, поваров, желавших хоть один раз в жизни отдохнуть от кухни. Короче говоря, в Кингхэм-Мзноре веселье было в полном разгаре. Оргия происходила на первом этаже здания в зале с застеклёнными дверьми, распахнутыми настежь, и я остановился перед одной из них. Оркестр играл живую, заводную мелодию, и при других обстоятельствах мои ноги начали бы пританцовывать сами собой. Но сейчас у меня были дела поважнее танцев. Мне нужен был ключ от чёрного хода, и чем скорее, тем лучше. Глядя на толпу, перемещавшуюся по залу, я пытался отыскать в ней Сеппингза, и в конце концов мне это удалось: он выделывал какие-то немыслимые кренделя и носился как угорелый. Я несколько раз окликнул его по имени, но он был слишком увлечён и ничего не видел и не слышал вокруг. Подождав, пока обезумевший дворецкий допляшет до двери, я привлёк к себе его внимание, ткнув пальцем под рёбра. От неожиданности он подпрыгнул, отдавив своей партнёрше обе ноги сразу, и повернулся ко мне, гневно сверкая глазами. Однако, убедившись, что перед ним Бертрам, он сразу же остыл. На его лице появилось изумлённое выражение. - Мистер Вустер! Я не собирался вести с ним долгих разговоров. - Не "мистер Вустер", а ключ от чёрного хода, - резко сказал я. - Мне нужен ключ от чёрного хода, Сеппингз. Казалось, он не уловил мою мысль. - Ключ от чёрного хода, сэр? - Вот именно. Ключ от чёрного хода Бринкли-корта. - Но ключ в Бринкли-корте, сэр. Я раздражённо прищёлкнул языком. - Мне не до смеха, мой добрый старый дворецкий, - сказал я. - Я проехал девять миль на полуразвалившейся швейной машинке не для того, чтобы выслушивать плоские шутки. Ключ лежит в кармане ваших брюк. - Нет, сэр. Я отдал его мистеру Дживзу. - Вы... что?! - Да, сэр. Перед моим уходом мистер Дживз обратился ко мне с просьбой отдать ему ключ от чёрного хода, так как он собирался погулять вечером. Мы договорились, что он оставит ключ снаружи на оконном карнизе кухни. У меня отвалилась нижняя челюсть. Я уставился на Сеппингза во все глаза. Руки у него не дрожали, взгляд был ясный. Он ничем не напоминал дворецкого, основательно заложившего за воротник. - Вы хотите сказать, что всё это время ключ был у Дживза? - Да, сэр. Я не мог вымолвить ни слова. Вполне объяснимые чувства сдавили мне горло до такой степени, что у меня отнялся язык. Само собой, я был в растерянности и не понимал, почему так произошло, но одно я знал твёрдо: как только я проеду на своём дурацком драндулете девять миль до Бринкли-корта и окажусь на расстоянии полусогнутой руки от Дживза, я постараюсь не медля ни минуты выяснить, почему он вдруг решил подложить мне свинью. Зная о том, что в любую секунду может разрядить обстановку, Дживз заставил тётю Делию торчать на лужайке en desbabille, и, хуже того, он спокойно стоял и смотрел, как его молодой господин отправляется в никому не нужное восемнадцатимильное путешествие. Мне никак не верилось, что Дживз на такое способен. Я бы ещё не удивился, если б так поступил его дядя Сирил, у которого было не всё в порядке с чувством юмора, но Дживз... Я вскочил на велосипед, едва удержавшись от крика боли, когда натёртая часть моего тела прикоснулась к жёсткой коже седла, и отправился в обратный путь. ГЛАВА 23 Помню, Дживз как-то сказал мне (забыл по какому поводу, возможно, ни с того ни с сего, как он часто делает, зная, что его словечки и хлёсткие выражения могут пригодиться мне в будущем), что в аду не сыщешь ярости такой, как в сердце девы оскорблённой. И до этого момента мне казалось, Дживз был абсолютно прав. Лично я никогда не оскорблял женщин, но Горилла Твистлтон как-то оскорбил одну свою тётю, наотрез отказавшись встретить её сына на вокзале Пэддингтон, угостить его ленчем и отправить в школу с вокзала Ватерлоо, после чего вышеупомянутая тётя не давала Горилле житья. Он поведал мне, что получил от неё не одно письмо, но их содержание отказался рассказать, заявив, что я всё равно ему не поверю. Кроме того, тётя прислала ему с дюжину гневных телеграмм и одну открытку с изображением памятника Павшим Воинам. Так вот, как я уже говорил, до этого момента я не сомневался в том, что Дживз был прав. Хуже оскорблённых женщин нет ничего на свете, считал я. Оскорблённые женщины - в первую очередь, а все остальные - во вторую, таково было моё мнение. Но сейчас мои взгляды резко переменились. Если хотите узнать насчёт ярости в аду, советую вам познакомиться с мужчиной, которого самым жульническим образом надули, заставив отправиться в долгое и никому не нужное путешествие на велосипеде ночью без фонаря. Обратите внимание на слова "никому не нужное". Именно они ранили душу и, грубо говоря, наносили удар ниже пояса. Я имею в виду, если бы речь шла о том, что необходимо съездить за доктором, так как ребёнок умирает от крупа, или быстро смотаться в одно из заведений, потому что в доме закончились веселящие напитки, никто не бросился бы к велосипеду быстрее меня. Прозовите меня молодым Лохинваром, и вы не ошибётесь. Но пройти, так сказать, огонь, воду и медные трубы ради того, чтобы удовлетворить чьё-то болезненное чувство юмора... Вы меня простите, но это уже ни в какие ворота не лезет, и я не собирался этого терпеть ни за какие коврижки. Поэтому, как вы сами понимаете, хотя Провидение, которое хранит всех добрых людей, надо мной сжалилось, и на обратном пути я не встретил ни козлов, ни слонов, к входной двери Бринкли-корта подкатил злой, хмурый и мстительный Бертрам. А когда я увидел, как мне навстречу спускается с крыльца чья-то тёмная фигура, я приготовился высказать всё, что было у меня на уме, душе и языке. - Дживз! - произнёс я сквозь стиснутые зубы. - Это я, Берти! Голос, прозвучавший в моих ушах, почему-то напомнил мне сладкий сироп, и даже если б я не узнал Медлин Бассет, я, вне всяких сомнений, немедленно догадался бы, что вижу перед собой не того человека, с которым мне хотелось разобраться как можно скорее. Сами понимаете, фигура, стоявшая передо мной, была в твидовом платье и обратилась ко мне по имени, а Дживз, несмотря на все его недостатки, не носит юбок и не называет меня Берти. Само собой, после ночной битвы с кожаным седлом мне меньше всего на свете хотелось видеть Медлин Бассет, но вежливость - прежде всего. - Салют! - сказал я. Наступило молчание, и я принялся осторожно массировать икры. Надеюсь, не надо объяснять, что я говорю о своих икрах. - Вам удалось попасть в дом? - спросил я, подразумевая, что в противном случае она не смогла бы переодеться в твидовое платье. - О, да. Примерно через четверть часа после того, как вы уехали, Дживз нашёл ключ от чёрного хода на карнизе кухонного окна. - Ха! - Что? - Нет, ничего. - Мне показалось, вы что-то сказали. - Нет, нет, ничего. И я действительно замолчал. Прямо-таки загадочная история, но каждый раз, когда мы оставались с девицей наедине, беседа у нас не клеилась, хоть убейся. Шептал ночной ветерок, но не Бассет. Чирикала птичка, но ни звука не слетало с уст Бертрама. Просто поразительно, до какой степени один вид этой особы лишал меня дара речи, да и она в моём присутствии вела себя так, словно язык проглотила. Похоже, наша совместная жизнь после свадьбы мало чем отличалась бы от двадцатилетнего заключения в монастыре монахов-траппистов. - Вы случайно не видели Дживза? - спросил я, усилием воли поборов свою молчаливость. - Он в столовой. - В столовой? - Прислуживает за столом. Подаёт яйца, бекон, шампанское... Что вы сказали? Я ничего не сказал. Я хмыкнул. Они пировали и веселились, нимало не заботясь о том, что меня, быть может, в это время козлы тащили по пересечённой местности или слоны топтали ногами. Мысль об этом была мне невыносима. Должно быть, такая же ситуация сложилась перед Великой Французской революцией: высокомерные дворяне торчали по своим замкам и в ус себе не дули, а страдальцы скитались где попало, борясь с несчастьями, сыпавшимися на их головы. Голос Бассет вторгся в мои мысли: - Берти? - Да? Молчание. - Да? - переспросил я. Нет ответа. Совсем как в телефонном разговоре, когда кричишь в трубку: "Да? Да?", не подозревая, что твой собеседник ушёл попить чайку, но забыл тебя об этом предупредить. Минуты через полторы её всё-таки прорвало: - Берти, мне надо вам что-то сказать. - Что? - Мне надо вам что-то сказать. - Да, я понял. Я спросил: "Что?" - О, а я думала, вы не слышали, что я сказала. - Нет, я слышал, что вы сказали, но не знаю, что вы хотели сказать. - О, я поняла. - Рад за вас. Недоразумение было улажено, но её опять заколодило. Девица стояла, крутя пальцами и шаркая ногой взад-вперёд. Затем она выдала нечто потрясающее: - Берти, вы часто читаете Теннисона? - Если под рукой нет другой книги. - Вы так удивительно похожи на рыцарей Круглого Стола из "Идиллий Королей". Само собой, я о них слышал: Ланцелот, Галахад и куча других парней, но, убей меня бог, не понимал, с чего вдруг она решила, что я на них похож. Наверняка спутала меня с какими-то своими знакомыми. От неё чего угодно можно было ждать. - В каком смысле? - У вас такое большое сердце, такая добрая душа. Вы такой благородный, такой бескорыстный, такой великодушный. Вы один из самых великодушных людей, которых я встречала в своей жизни. Ну, сами понимаете, что можно ответить, когда тебя так нахваливают? Дурацкое положение. Кажется, я пробормотал: "Да ну, бросьте" - или что-то в этом роде и принялся смущённо потирать свои больные места. Она опять умолкла, но когда я невольно взвыл, нажав на одно из больных мест слишком сильно, дар речи к ней вернулся. - Берти. - Да? Она судорожно сглотнула слюну. - Берти, вы способны на великодушный поступок? - Само собой. Разумеется. А в чём дело? - Но вам придётся пройти испытание, Берти. Страшное испытание. Вам придётся пройти испытание, через которое прошли немногие. По правде говоря, я не пришёл в восторг. - Видите ли, - неуверенно произнёс я, - всегда рад помочь, к вашим услугам и всё такое, но велосипед меня совсем доконал, я весь в синяках, особенно... э-э-э, весь в синяках. Если надо сбегать наверх за... - Нет, нет, вы не поняли. - Ну, не вполне. - О, мне так тяжело... Как же я... Неужели вы не можете догадаться? - Нет. Не могу. - Берти... Отпустите меня! - Но я вас не держу. - Освободите меня! - Ос... А затем, внезапно, я прозрел. Должно быть, усталость взяла своё, и поэтому я не сразу сообразил, почему она пристала ко мне, как банный лист. - Что?! Меня покачнуло, а так как я всё ещё держал велосипед, педаль подскочила и въехала мне по икре. Но я даже не поморщился. Мне хотелось пуститься в пляс от восторга. - Освободить вас? - Да. Я был намерен внести полную ясность в этот вопрос. - Вы хотите всё отменить? Решили опять заняться Гусиком, что? - Только с вашего великодушного согласия. - Я согласен. Не сомневайтесь ни на минуту. - Но я дала вам слово. - Бог с ним, со словом. - Значит, вы... - Не продолжайте, не надо. - Ох, Берти! Она закатила глаза и восхищённо прошептала себе под нос: "Рыцарь без страха и упрёка", а я, желая отделаться от неё побыстрее, сказал, что мне за шиворот попала песчинка и я хочу переодеться. - А вы бегите скорей к Гусику, - посоветовал я, откланиваясь, - и сообщите ему, что всё хорошо. Она то ли всхлипнула, то ли икнула, а затем кинулась вперёд и поцеловала меня в лоб. Неприятное ощущение, но, как выразился бы Анатоль, нет добра без худа. В следующую секунду девица галопом умчалась в столовую, а я, зашвырнув велосипед в кусты, пошёл к себе в комнату. Я не стану распространяться о своих чувствах. Я думаю, вы прекрасно понимаете, что я вознёсся на седьмое небо, если не выше. Можете сколько угодно говорить о парнях с верёвками на шеях, у которых должны вот-вот выбить из-под ног табуреты, когда внезапно появляется всадник с приказом о помиловании, я вам точно могу сказать: радость этих парней - ничто. Я имею в виду, ничто по сравнению с той радостью, которую я сейчас испытывал. Их радость моей радости и в подметки не годилась. Вам удастся еще лучше понять мои чувства, если я признаюсь, что, пересекая холл, вдруг ощутил в себе такую любовь ко всему человечеству, что даже о Дживзе подумал снисходительно. Я поставил ногу на первую ступеньку лестницы, когда окрик: "Салют!" заставил меня обернуться. За моей спиной стоял Тяпа. Очевидно, его послали, если так можно выразиться, за подкреплениями, потому что он держал в руках несколько пыльных бутылок из погреба. - Привет, Берти, - он рассмеялся мне в лицо. - Уже вернулся? Ты похож на потерпевшего кораблекрушение. Случайно не попал под паровой каток? В другое время я вряд ли стерпел бы его идиотские шутки. Но сейчас я готов был простить что угодно и кому угодно и позтому поспешил сообщить Тяпе хорошие новости. - Тяпа, старина, Бассет выходит замуж за Гусика Финк-Ноттля. - Надо же, как обоим не повезло. - Разве ты не понимаешь? Неужели тебе не ясно, что это значит? Анжела теперь свободна как птичка, и если ты... Он зашёлся смехом, не в силах остановиться, и внезапно я понял, что у Тяпы поехала крыша. По правде говоря, эта мысль мелькнула в моей голове, как только я его увидел, но тогда я успокоил себя, объяснив странное поведение и всклокоченный вид бедолаги тем, что он явно был под мухой. - Боже великий! Ты отстал от жизни, Берти. Впрочем, хочешь быть в курсе событий, не шляйся по ночам на велосипедах. Мы с Анжелой тыщу лет назад всё выяснили. - Что?! - Что слышишь. Подумаешь, размолвка! Я уступил, она уступила, и дело в шляпе. Мы обо всём переговорили, и она забрала свои слова о моём двойном подбородке обратно, а я признал её акулу. Проще простого. Помирились в шесть секунд. - Но... - Прости, Берти, я не могу болтать с тобой всю ночь. Меня ждут. Мы проводим в столовой очень важное мероприятие. В подтверждение его слов из вышеупомянутого помещения прогремел голос, который невозможно было не узнать. - Глоссоп! - Здесь! - Где тебя носит? - Иду, иду. - Не копайся. О-го-го! У-лю-лю! - Жаль, нет охотничьих рожков, - сказал Тяпа. - Сегодня твоей тёте не сидится на месте. Не могу утверждать наверняка, но, похоже, Анатоль сначала заявил о своём уходе, а потом согласился остаться, и к тому же твой дядя вручил ей чек для её журнала. Подробностей я не знаю, но она сама не своя от счастья. Ну ладно, пока. Мне некогда. Если бы вы предположили, что Бертрам Вустер на мгновение превратился в соляной столб, вы не отклонились бы от истины. То, что я услышал, никак не укладывалось у меня в голове. Когда я уезжал, Бринкли-корт напоминал похоронное бюро, где на каждом шагу можно было встретить разбитые сердца, когда же я вернулся, дом стал похож на земной рай. Сами понимаете, я растерялся, дальше некуда. Продолжая недоумевать, я принял ванну. Игрушечный утёнок всё ещё сидел в мыльнице и терпеливо ждал, когда им займутся, но, по правде говоря, мне было не до него. Как в тумане, я вернулся к себе в комнату. Рядом с моей кроватью стоял Дживз. И доказательством моего не совсем нормального сост. послужили мои первые слова, обращённые к Дживзу, которые не содержали ни строгой отповеди, ни даже упрёка в его адрес. - Послушай, Дживз! - Добрый вечер, сэр. Мне только что сообщили, что вы вернулись. Надеюсь, вы удачно сьездили. В другое время подобная реплика пробудила бы зверя в Бертраме Вустере. Сейчас же я пропустил её мимо ушей. Мне хотелось только одного: докопаться до истины. - Но, послушай, Дживз, что? - Сэр? - Что все это значит? - Вы имеете в виду, сэр... - Имею. Ты прекрасно понимаешь, о чём идёт речь. Что произошло с тех пор, как я отсюда уехал? Похоже, тут все помешались от счастья? - Да, сэр. Я рад доложить вам, что мои усилия увенчались успехом. - В каком смысле, твои усилия? Уж не хочешь ли ты сказать, что твой идиотский пожарный план сработал? - Да, сэр. - Не валяй дурака, Дживз. Твой план лопнул, как мыльный пузырь. - Не совсем, сэр. Боюсь, я не был вполне откровенен с вами, сэр, когда предложил вам позвонить в пожарный колокол. Я не ждал, что сигнал тревоги сам по себе приведёт к желаемым результатам. Но, с вашего разрешения, сэр, он сослужил мне службу и позволил развернуться событиям, которые помогли успешному разрешению всех вопросов. - Ты сам не понимаешь, что говоришь, Дживз. Чушь какая-то. - Нет, сэр. Леди и джентльмены обязательно дожкны были покинуть дом, чтобы у меня появилась возможность продержать их на улице какое-то время. - Ничего не понял. - Мой план был основан на психологии, сэр. - Каким образом? - Широко известен факт, что ничто так не объединяет индивидуумов, имевших несчастье поссориться, как общая неприязнь к определённой персоне. Если позволите привести в пример мою семью, сэр, в моменты домашних неурядиц, стоило нам пригласить в гости тётю Анни, все недоразумения между домашними улаживались в мгновение ока. Даже те, кто друг с другом не разговаривали, ополчались против тёти Анни в своём стремлении высказать о ней всё, что они думали. Поэтому, сэр, у меня не вызывало сомнений, что как только леди и джентльмены поймут, что по вашей вине им всю ночь придётся провести ночь в саду, они невзлюбят вас до такой степени, что рано или поздно объединятся, чтобы поделиться мнениями о вашей особе, и в результате придут к полному согласию. Я много что мог сказать по этому поводу, но Дживз продолжал: - Как я предполагал, так и произошло, и вы убедились в этом сами, сэр. После того, как вы уехали, все без исключения принялись ругать вас на все лады, и, если позволите использовать это выражение, сэр, лёд тронулся. Буквально через несколько минут мистер Глоссоп прогуливался с мисс Анжелой под деревьями, рассказывая ей забавные истории о том, как вы учились в Оксфорде и выслушивая от неё в ответ некоторые пикантные подробности вашего детства; тем временем мистер Финк-Ноттль на лужайке говорил мисс Бассет о ваших школьных подвигах, а миссис Траверс объясняла Анатолю... Я обрёл дар речи. - Вот как? Всё понятно. А сейчас, должно быть, из-за твоей трижды проклятой психологии тётя Делия не захочет смотреть в мою сторону, и я не осмелюсь показаться в её доме много лет... Много лет, Дживз, в течение которых Анатоль будет готовить обед за обедом, ленч за ленчем, завтрак за... - Нет, сэр. Именно для того, чтобы предотвратить подобный исход дела, я предложил вам поехать в Кингхэм-Мэнор на велосипеде. Когда я сообщил леди и джентльменам, что нашёл ключ, и они неожиданно поняли, что напрасно отправили вас в столь длительное путешествие, их раздражительность тут же сменилась весёлым изумлением. Они смеялись от души, сэр. - Смеялись, что? - Да, сэр. Боюсь, на некоторое время вы станете предметом добродушных насмешек, но не более того. Если позволите мне использовать это выражение, всё прощено и забыто, сэр. - Вот как? - Да, сэр. Я задумался. - Похоже, ты всех расставил по своим местам, Дживз. - Да, сэр. - Тяпа и Анжела опять помолвлены. Гусик и Бассет наконец-то вместе. Дидя Том раскошелился на "Будуар миледи". Анатоль остаётся. - Да, сэр. - Ну ладно, будем считать, всё хорошо, что хорошо кончается. - Очень удачно сказано, сэр. Я вновь задумался. - И всё же твои методы грубы, Дживз. - Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц, сэр. Я встрепенулся. - Омлет? Послушай, ты можешь приготовить мне омлет? - Конечно, сэр. - А принести полбутылки чего-нибудь? - Вне всяких сомнений, сэр. - Тащи их сюда, Дживз, и чем скорее, тем лучше. Я забрался в постель и откинулся на подушки. Должен признаться, моя любовь ко всему человечеству постепенно угасала. У меня болело всё тело, в особенности сами знаете где, и утешением мне служило лишь то, что я больше не был помолвлен с Медлин Бассет. Впрочем, ради этого стоило пострадать. Да, рассматривая дело со всех сторон, я пришёл к выводу, что Дживз потрудился на славу, и когда он вернулся, выполнив мой заказ, я доброжелательно ему улыбнулся. Он почему-то не ответил на мою улыбку. И вообще, Дживз выглядел озабоченным. К сожалению, мои подозрения, как выяснилось позднее, подтвердились. - Что-то случилось, Дживз? - участливо спросил я. - Да, сэр. Прошу меня простить, но в связи с последними событиями, я не успел доложить вам об этом раньше. Боюсь, я допустил оплошность, сэр. - Да, Дживз? - спросил я, с наслаждением отправляя в рот порцию омлета. - Речь идёт о вашем клубном пиджаке, сэр. Меня охватил такой ужас, что я поперхнулся и долго не мог откашляться. - Мне бесконечно жаль, сэр, но когда я гладил ваш пиджак сегодня днём, моя небрежность привела к тому, что я оставил на нем раскалённый утюг. Мне очень неприятно, сэр, но, боюсь, вы больше не сможете его носить. В комнате наступила та самая тишина, которую в самом начале моего рассказа я назвал зловещей. - Я приношу вам свои самые искренние извинения, сэр. Должен признаться, на какое-то мгновение гнев Вустеров, заставлявший их врагов трепетать от страха, сковал мои мышцы и чуть было не вырвался наружу, но, как мы говорим на Ривьере, a quoi sert-il? Как вы понимаете, гн. Вуст. мне в данном случае ничем помочь не мог. - Ну ладно, Дживз. Можешь идти. - Слушаюсь, сэр. Пелем Гренвилл Вудхауз. Так держать, Дживз! Pelham Grenville Wodehouse. Very good, Jeeves! 1930 Пер. М. И. Гилинского ГЛАВА 1 Дживз и неотвратимость судьбы Не стану скрывать, что в то утро я уселся завтракать с тяжёлым сердцем. Дело в том, что сегодня мне предстояло отправиться на три недели в загородный особняк тёти Агаты в Уллэм Черси в Херефордшире. Мы, Вустеры, обладаем железной волей, и внешне я был абсолютно спокоен, но в душе моей затаился страх. - Дживз, - сказал я, - сегодня утром мне невесело. - Вот как, сэр? - Да, Дживз. Совсем невесело. Так невесело, что дальше некуда. - Мне очень жаль, сэр. Он снял крышку с тарелки, и моему взору предстала весьма аппетитная яичница с б., в которую я угрюмо ткнул вилкой. - Почему, - вот о чём я всё время себя спрашиваю, Дживз, - почему моя тётя Агата ни с того ни с сего пригласила меня погостить в свою усадьбу? - Не могу сказать, сэр. - Только не потому, что она меня любит. - Нет, сэр. - Всем известно, что тётя Агата терпеть меня не может, так как считает, что во всех её неприятностях виноват я один. Сам не знаю почему, но как только наши пути пересекаются, если так можно выразиться, проходит совсем немного времени, прежде чем я совершу какой-нибудь жуткий промах, после чего она, так сказать, начинает гоняться за мной с топором. В результате тётя Агата считает меня жалким, ничтожным червём. Я прав или нет, Дживз? - Безусловно, сэр. - И тем не менее сейчас она категорически настаивает, чтобы я плюнул на все свои дела и примчался к ней в Уллэм Черси. Должно быть, она задумала что-то зловещее, Дживз. Теперь ты понимаешь, почему я невесел? - Да, сэр. Простите, сэр, по-моему, к нам пришли. Звонок в дверь, сэр. Он исчез, а я ещё раз мрачно ткнул вилкой в яичн. с беконом. - Телеграмма, сэр, - сказал Дживз, материализовавшись у моего локтя. - Вскрой её, Дживз, и прочти вслух. От кого она? - Телеграмма не подписана, сэр. - Ты хочешь сказать, в конце нету имени? - Именно это я и имел в виду, сэр. - Дай посмотреть. Я пробежал телеграмму глазами. Более чудного сообщения я в жизни не получал. Именно чудного, другого слова мне не подобрать. Текст был следующий: "Помни когда сюда приедешь жизненно важно ты меня не знаешь" Мы, Вустеры, не отличаемся большой сообразительностью, в особенности за завтраком, и я почувствовал, как у меня тупо заломило затылок. - Что это значит, Дживз? - Не могу сказать, сэр. - Тут написано "когда сюда приедешь". Куда сюда? - Обратите внимание, сэр, что телеграмма отправлена из Уллэм Черси. - Ты абсолютно прав. Из Уллэм, как ты справедливо заметил, Черси. Это нам кое о чём говорит, Дживз. - О чём, сэр? - Понятия не имею. Как ты думаешь, могла тётя Агата отправить эту телеграмму? - Вряд ли, сэр. - И опять ты прав. Тогда мы можем с уверенностью утверждать только одно: неизвестная личность, проживающая в Уллэм Черси, считает жизненно важным, что я её не знаю, Так, Дживз? - Не могу сказать, сэр. - Однако, если взглянуть на дело другими глазами, с какой стати я должен её знать? - Совершенно справедливо, сэр. - Значит, нам остается надеяться, что эта загадочная история со временем прояснится. Мы будем терпеливо ждать, и рано или поздно тайное станет явным. - Я не смог бы выразиться точнее, сэр. Я прикатил в Уллэм Черси около четырёх и нашёл тётю Агату в её логове. Она писала письма, и, насколько я её знал, письма агрессивные с ругательными постскриптумами. Когда она меня увидела, лицо её не озарилось радостью. - А, это ты, Берти. - Да, это я. - У тебя нос испачкан. Я полез в карман за платком. - Хорошо, что ты приехал рано. Я хочу поговорить с тобой, прежде чем ты встретишься с мистером Филмером. - С кем? - С мистером Филмером, членом кабинета министров. Он у меня гостит. Даже ты должен был слышать о мистере Филмере. - Ах да, конечно, - сказал я, хотя, честно признаться, понятия не имел, что он за птица. Занимаясь то одним, то другим, я как-то забываю следить за карьерой политических деятелей. - Я настоятельно прошу, чтобы ты произвёл на мистера Филмера хорошее впечатление. - Нет проблем. - Не смей разговаривать таким тоном, словно для тебя нет ничего легче, чем произвести на кого-то хорошее впечатление. Мистер Филмер человек серьезный, волевой, цельный, а ты один из легкомысленных, никчемных прожигателей жизни, к которым он относится с большим предубеждением. Суровые слова, - в особенности когда их произносит, так сказать, твоя плоть и кровь, - но вполне в её духе. - Таким образом, пока ты находишься в моём доме, ты сделаешь всё возможное, чтобы тебя не приняли за никчемного, легкомысленного прожигателя жизни. И прежде всего ты бросишь курить. - Ох, послушай! - Мистер Филмер - президент "Антитабачной лиги". Кроме того, тебе придётся воздержаться от употребления алкогольных напитков. - Ох, проклятье! - И, помимо всего прочего, будь любезен, не заводи разговоров на темы о барах, бильярдных и актрисах. Естественно, мистер Филмер составит о тебе своё мнение в основном по разговорам. Я решил прояснить ситуацию. - Но зачем мне производить на мистера Филмера хорошее впечатление? - Затем, - сказала моя престарелая родственница, пронзая меня взглядом, - что я настоятельно об этом тебя прошу. Неостроумный ответ, но по крайней мере она ясно дала мне понять, что говорить нам больше не о чем, и я ушёл от неё, испытывая адские душевные муки. Решив прогуляться, я вышел в сад и, прах меня побери, первым делом увидел малыша Бинго Литтла, стоявшего ко мне спиной. Мы с Бинго дружили чуть ли не с пелёнок. Родились мы с разницей в несколько дней в одном и том же местечке под названием Лондон, вместе прошли Итон и Оксфорд, а в зрелые годы от души порезвились в доброй, старой Метрополии. Если кто и мог скрасить весь ужас моего существования в Уллэм Черси, так это Бинго. Правда, я никак не мог понять, как он здесь очутился. Видите ли, недавно малыш женился на знаменитой писательнице, Рози М.Бэнкс, и когда я видел его в последний раз, собирался ехать с ней в Америку, куда она направлялась, чтобы прочитать курс лекций. Я совершенно четко помнил, что Бинго клял всех на свете, так как из-за поездки вынужден был пропустить скачки в Аскоте. И тем не менее, хотите верьте, хотите нет, он стоял передо мной собственной персоной. Горя желанием увидеть дружеское лицо, я вскричал сам не свой от восторга: - Бинго! Он резко повернулся, и, прах побери, лицо у него было совсем не дружеское. Скорее оно было (это выражение часто употребляется в детективных романах) искажено яростью. Он замахал руками, словно регулировщик на оживлённом перекрестке. - Шшшш! - прошипел он. - Ты хочешь меня погубить? - А? - Разве ты не получил моей телеграммы? - Так это была твоя телеграмма? - Естественно, это была моя телеграмма. - Почему ты не подписался? - Я подписался. - Нет, не подписался. Я не понял в ней ни единого слова. - Но ведь ты получил моё письмо? - Какое письмо? - Моё письмо. - Я не получал твоего письма. - Значит, я забыл его отправить. Я писал тебе, что устроился гувернёром к твоему кузену Томасу, и что при встрече ты должен сделать вид, будто мы с тобой незнакомы. - Но почему? - Если твоя тётя заподозрит, что я твой друг, она в ту же секунду даст мне коленом под одно место. - Почему? Бинго поднял брови. - Почему? Сам посуди, Берти. Если б ты был твоей тётей и знал бы, кто ты есть на самом деле, ты позволил бы типу, оказавшемуся твоим лучшим другом, обучать твоего сына? В моей бедной черепушке всё помутилось, но в конце концов я с грехом пополам понял, о чём он говорит, и должен был согласиться, что в чём-то он прав. Тем не менее для меня многое осталось неясным. - Я думал, ты в Америке, - сказал я. - Как видишь, нет. - Почему? - Неважно, почему. Нет, и всё тут. - Но зачем ты устроился работать гувернёром? - Неважно, зачем. У меня были на то причины. И я хочу, чтобы ты вбил в свою голову, Берти, - в тот бетон, которым ты пользуешься вместо мозгов, - что никто не должен видеть нас вместе. Твоего омерзительного кузена позавчера застукали в кустах с сигаретой, после чего моё положение стало достаточно шатким, так как твоя тётя заявила, что если б я следил за ним надлежащим образом, этого никогда бы не произошло. Как только она узнает, что я твой друг, меня ничто не спасёт, а я не могу допустить, чтобы меня уволили. - Почему? - Неважно, почему. В этот момент ему, видимо, показалось, что кто-то идёт, потому что он с необычайной живостью прыгнул за лавровый куст. А я отправился к Дживзу, чтобы проконсультироваться у него по поводу происшедших событий и послушать, что он скажет. - Дживз, - сказал я, входя в спальню, где трудолюбивый малый распаковывал мои чемоданы, - ты помнишь ту телеграмму? - Да, сэр. - Её отправил мистер Литтл. Оказывается, он обучает моего кузена Тома. - Вот как, сэр? - По правде говоря, я в растерянности. Бинго ни от кого не зависит, если ты понимаешь, что я имею в виду; но разве человек независимый станет по своей воле жить в доме, где обитает тётя Агата? - Это кажется странным, сэр. - Более того, разве кто-нибудь по своей воле, ради удовольствия захочет обучать моего кузена Тома, скандально известного пакостника и врага рода человеческого в облике ребёнка? - Крайне сомнительно, сэр. - Тут что-то не так, Дживз. - Совершенно справедливо, сэр. - И самое жуткое, мистер Литтл считает необходимым обращаться со мной, как с чумным, чтобы не потерять работу. Он отнимает у меня последнюю возможность хоть как-то скрасить моё жалкое существование в этом кошмарном месте, где царит мерзость запустения. Знаешь ли ты, Дживз, что моя тётя запретила мне курить, пока я нахожусь у неё в доме? - Вот как, сэр? - И пить тоже. - Почему, сэр? - Потому что она желает, - по какой-то причине, мрачной и таинственной, о которой она отказывается мне сообщить, - чтобы я произвёл хорошее впечатление на деятеля, которого зовут Филмер. - Мне очень жаль, сэр. Однако, как я слышал, многие врачи утверждают, что воздержание полезно для здоровья. Они считают, что никотин и алкоголь нарушают кровообращение и делают сосуды хрупкими. - Неужели? Так вот, Дживз, когда в следующий раз увидишь своих врачей, передай им от моего имени, что они ослы. - Слушаюсь, сэр. * * * С того дня начался (оглядываясь на достаточно богатое событиями прошлое, я могу смело это утверждать) самый отвратительный период моей жизни. Испытывая агонию от отсутствия живительного коктейля перед обедом, мучаясь каждый раз, когда мне хотелось спокойно покурить, потому что я был вынужден ложиться на пол и дымить в камин, болезненно вздрагивая при виде тёти Агаты, которая почему-то попадалась мне на каждом шагу, умирая со скуки от разговоров с достопочтенным А. Б. Филмером, я, грубо говоря, дошёл до ручки. С достопочтенным мы играли каждый день в гольф, и только закусив губу до крови и сжимая руки в кулаки так, что белели костяшки пальцев, я выдерживал эту пытку. В гольф достопочтенный играл хуже не придумаешь, от его высказываний меня мутило, одним словом, мне было жаль себя до слёз. А затем, однажды вечером, когда я переодевался к обеду, ко мне ввалился малыш Бинго и отвлёк меня от моих забот. Понимаете, дело в том, что мы, Вустеры, забываем о своих несчастьях, когда наши друзья попадают в переделки, а Бинго, судя по его внешнему виду (он был похож на кота, которого ткнули носом в его безобразие и собираются проделать это во второй раз), вляпался в какую-то неприятность по уши. - Берти, - сказал он, усаживаясь на кровать и угрюмо оглядываясь по сторонам, - Дживз сейчас в состоянии шевелить мозгами? - По-моему, да. По крайней мере мне на него жаловаться не приходится. Как твое серое вещество, Дживз? С клеточками всё в порядке? - Да, сэр. - Слава богу, - с облегчением произнёс малыш Бинго. - Мне просто необходимо получить какой-нибудь гениальный совет. Если люди умные не вытащат меня из этой передряги, моё имя будет смешано с грязью. - Что стряслось, старина? - сочувственно спросил я. Бинго погладил покрывало. - Сейчас расскажу. Я также объясню вам, почему живу в этом треклятом доме и вожусь с ребёнком, который нуждается не в изучении греческого и латыни, а в хорошем ударе кирпичом по голове. Я работаю гувернёром, Берти, потому что у меня нет другого выхода. В последнюю минуту перед отъездом в Америку моя жёнушка решила, что мне лучше остаться и ухаживать за её пекинкой. Рози выдала мне двести фунтов на расходы, этой суммы вполне должно было хватить нам с собачкой на то время, пока она не вернётся. На ведь ты знаешь, как это бывает. - Как это бывает? - Когда некто подсаживается к тебе в клубе и говорит, что такая-то кляча не может не прийти первой, даже если подхватит люмбаго и задержится на старте, чтобы почесать себя за ухом. Говорю тебе, я не сомневался, что очень надёжно и удачно вложил свои деньги. - Ты хочешь сказать, что поставил всю сумму на лошадь? Бинго горько рассмеялся. - Если это можно назвать лошадью. Если б она перебирала ногами чуть медленней, то пришла бы первой в следующем заезде. Короче, я оказался в щекотливом положении. Мне необходимо было любым способом раздобыть денег, чтобы Рози, вернувшись из Америки, ничего не узнала бы. Моя жена - самая прекрасная женщина в мире; но если б ты был женат, Берти, то понял бы, что лучшая из жён перевернёт дом вверх тормашками, когда выяснит, что её муж просадил шестинедельное содержание, поставив всё до гроша на одну лошадь. Верно я говорю, Дживз? - Да, сэр. Женщины странные созданья. - Мне пришлось действовать с быстротой молнии. Я наскрёб денег, чтобы пристроить пекинку, и в результате отдал её в "Комфортабельный собачий приют" в Кенте, а сам устроился гувернёром к твоему кузену Томасу. И вот я здесь. История была печальной, спору нет, но мне казалось, Бинго неплохо выкрутился из практически безнадёжного положения, хоть и заплатил ужасную цену, постоянно находясь в обществе тёти Агаты и молодого Тома (по кличке Тос). - Тебе осталось потерпеть несколько недель, и твоё дело в шляпе, - сказал я. Бинго громко фыркнул. - Несколько недель! Мне повезет, если я продержусь два дня! Помнишь, я говорил тебе, что вера твоей тёти в мои способности сильно пошатнулась, когда выяснилась, что её придурок-сын курит? Так вот, только что я узнал, что его застукал Филмер. А десять минут назад Том сообщил мне, что собирается страшно отомстить Филмеру, который настучал на него твоей тёте. Я понятия не имею, что он задумал, но если мальчишка выкинет какой-нибудь фокус, меня вытурят в ту же секунду. Твоя тётя самого высокого мнения о Филмере и уволит меня, глазом не моргнув. А Рози вернётся только через три недели. Теперь я всё понял. - Дживз, - сказал я. - Сэр? - Я всё понял. А ты? - Да, сэр. - В таком случае выкладывай, что нам делать. - Боюсь, сэр... Бинго застонал. - Только не говори мне, Дживз, - произнёс он ломающимся голосом, - что тебе ничего не пришло в голову. - В данный момент ничего, сэр, к великому моему сожалению. Бинго взвыл как бульдог, которому не дали пирожное. - В таком случае, - мрачно заявил он, - мне остаётся только одно: ни на секунду не выпускать этого веснушчатого маленького разбойника из виду. - Точно, - согласился я. - Надо вести за ним непрерывное наблюдение. Как думаешь, Дживз? - Совершенно верно, сэр. - Но тем временем, Дживз, - умоляюще сказал Бинго, - ты ведь приложишь все усилия, чтобы что-нибудь придумать? - Вне всяких сомнений, сэр. - Спасибо, Дживз. - Не за что, сэр. * * * Должен вам сказать, что, взявшись за дело, Бинго проявил необычайные энергию и изобретательность. Мне кажется, в течение следующих двух дней в распоряжении молодого Тоса не было минуты, когда он мог бы облегчённо воскликнуть: "Наконец-то я остался один!" Но в конце второго дня тётя Агата объявила, что завтра к нам приезжают гости поиграть в теннис, и я понял, что всё пропало. Видите ли, дело в том, что Бинго состоит в обществе маньяков, которые, взяв ракетку в руки, впадают в транс и не видят ничего, кроме корта. Если вы подойдёте к Бинго в середине сета и сообщите, что пантеры пожирают его лучшего друга в саду, он посмотрит на вас отсутствующим взглядом и скажет что-нибудь вроде: "Ох, ах". Я знал, что он не вспомнит ни о Тосе, ни о достопочтенном Филмере до тех пор, пока не будет сыгран последний мяч. Когда я переодевался к обеду, у меня возникло предчувствие неминуемой беды. Почему-то в моей голове засела мысль о неотвратимости судьбы, и эта мысль не давала мне покоя. - Дживз, - спросил я, - ты когда-нибудь задумывался о Судьбе? - Время от времени, сэр. - Суровая штука, что? - Суровая, сэр? - Я имею в виду, никогда не знаешь, что тебя ждёт. - Мне кажется, брюки необходимо подтянуть на четверть дюйма, сэр. Этого легко добиться, слегка укоротив подтяжки. Вы говорили, сэр? - Возьмём, к примеру, жизнь в Уллэм Черси. На первый взгляд здесь царят тишь да гладь, да божья благодать. Но на самом деле, Дживз, под спокойной поверхностью бушуют незримые подводные течения. Вот, скажем, достопочтенный. Глядя, как он уплетает лосося под майонезом, кажется, что беззаботней его нет человека на свете. И тем не менее над ним висит проклятье, и неизмеримые несчастья подкрадываются к нему всё ближе и ближе. Как ты думаешь, какую гадость устроит ему молодой Тос? - В ходе непринуждённой беседы с юным господином сегодня днём, сэр, я узнал, что он читает роман под названием "Остров сокровищ" и восхищается личностью и поступками некоего капитана Флинта. - Великие небеса, Дживз! Насколько я помню книгу, этот Флинт только тем и занимался, что резал кортиком всех подряд. Ты думаешь, Тос собирается зарезать мистера Филмера кортиком? - Возможно, у него нет кортика, сэр. - Ну, тогда чем-нибудь другим. - Поживём - увидим, сэр. Узел, если позволите, сэр, следует затянуть чуть туже. Необходимо добиться идеального сходства с бабочкой, сэр. - Какое значение имеют в данный момент бабочки, Дживз? Разве ты не понимаешь, что семейное счастье мистера Литтла висит на волоске? - Нет таких моментов, сэр, когда бабочки не имеют значения. Я видел, что бедный малый потрясён до глубины души, но не стал лить бальзам на его раны. Какое слово так и вертится у меня на языке? Удручён. Вот-вот, я был удручён. Поглощён своими мыслями. И к тому же измучен заботами. * * * Я всё ещё был измучен заботами, когда на следующий день в половине второго соперники встретились на теннисном корте. Стоял жаркий, душный день, небо заволакивало, где-то вдалеке гремел гром, и мне казалось, в воздухе пахнет крупным скандалом. - Бинго, - спросил я перед тем, как мы вышли играть с ним в паре, - как ты думаешь, что сделает Тос, когда неожиданно поймёт, что за ним никто не наблюдает? - А? - рассеянно спросил малыш. Он уже впал в теннисный транс, и глаза у него остекленели. Взмахнув не сколько раз ракеткой, он что-то пробормотал себе под нос. - Я нигде его не вижу. - Чего ты не видишь? - Его нигде нет. - Кого? - Тоса. - При чём тут Тос? Я понял, что разговаривать с ним бессмысленно. Единственным утешением мне служил тот факт, что достопочтенный сидел среди зрителей, зажатый между двумя полными дамами в шляпках с вуалетками. Разум подсказывал мне, что даже такой поднаторевший в пакостях ребёнок, как Тос, вряд ли сможет найти способ атаковать человека, выбравшего столь сильную стратегическую позицию. С облегчением вздохнув, я отдался игре и с увлечением гонял по корту викария, когда гром прогремел, казалось, над моим ухом, и буквально через минуту хлынул проливной дождь. Мы спаслись в доме и, естественно, первым делом пошли в гостиную пить чай. Внезапно тётя Агата, не донеся до рта сандвич с огурцом, спросила: - А где же мистер Филмер? Такого шока я давно не испытывал. Резко посылая мяч над сеткой, используя кручёные удары, с которыми викарию никак было не справиться, я какое-то время жил в другом мире. Сейчас я спустился с небес на землю и выронил из рук кусок пирога, мгновенно сожранный спаниелем тёти Агаты. И вновь мне в голову почему-то пришла мысль о неотвратимости судьбы. Понимаете, Филмер был не из тех, кто относится к еде легкомысленно. Скорее наоборот, он был не дурак покушать; что же касается чая в пять часов пополудни, я не помню такого случая, чтобы достопочтенный на нём не присутствовал, так что, вне всяких сомнений, только злые происки врагов могли помешать ему сидеть сейчас за столом и уплетать пироги за обе щёки. - Должно быть, его застал дождь, и он укрылся в каком-нибудь строении, - сказала тётя Агата. - Берти, пойди и найди его. Захвати с собой плащ. - Бегу! - лихорадочно воскликнул я. Единственным моим желанием в этот момент было разыскать достопочтенного. Я надеялся, что не наткнусь в кустах на его хладный труп. Надев на себя плащ и сунув второй плащ под мышку, я ринулся в сад, но в холле наткнулся на Дживза. - Дживз, - сказал я, - боюсь, произошло непоправимое несчастье. Мистера Филмера нигде нет. - Да, сэр. - Я собираюсь перевернуть небо и землю, чтобы найти его. - Я могу сэкономить вам время, сэр. Мистер Филмер находится на островке посередине озера. - В такой дождь? Почему он не вернулся? - У него нет лодки, сэр. - Тогда каким образом он очутился на островке? - Он приплыл туда на лодке, сэр. Но господин Томас поплыл за ним следом и отвязал её. Несколько минут назад он рассказал мне, что произошло. Как выяснилось, сэр, капитан Флинт всегда оставлял своих врагов на необитаемых островах, и господин Томас решил, что не может не последовать его примеру. - Великий боже, Дживз! Должно быть, достопочтенный промок до нитки. - Да, сэр. Господин Томас с явным удовлетворением отметил этот факт. Необходимо было срочно предпринять решительные действия. - Пойдём со мной, Дживз. - Слушаюсь, сэр. Мы побежали к лодочной стоянке. Муж моей тёти Агаты, Спенсер Грегсон (он занимается какими-то махинациями на фондовой бирже), сорвал недавно огромный куш на акциях суматранского каучука, и тётя Агата, выбирая себе загородное имение, действовала с размахом. Приусадебный парк занимал несколько квадратных миль, и многочисленные деревья были в изобилии снабжены разнообразными птицами, в том числе воркующими дикими голубями; в огромном саду цвело около сотни сортов роз; в окрестностях находились хозяйственные пристройки, конюшни и надворные строения, - короче, всё вместе составляло живописный tout ensemble. Но гвоздём, так сказать, программы было озеро. Оно находилось к востоку от поместья и располагалось на нескольких акрах. Посередине озера лежал небольшой остров. Посередине острова стояло восьмиугольное здание, которое так и называлось: Октагон. А на крыше Октагона, точно посередине, сидел достопочтенный А. Б. Филмер, напоминающий городской фонтан: вода текла с него ручьями. Подплывая к острову (я сидел на вёслах, а Дживз правил рулём), мы слышали отчаянные крики, доносившиеся до нас всё громче и громче, а причаливая к кустам, я увидел достопочтенного в том виде, о котором уже говорил. Помнится, я подумал, что даже у члена кабинета министров могло бы хватить ума укрыться от дождя внутри здания, а не на его крыше. - Чуть правее, Дживз. - Слушаюсь, сэр. Я ловко причалил. - Подожди меня здесь, Дживз. - Слушаюсь, сэр. Главный садовник говорил мне сегодня утром, сэр, что недавно на острове гнездился лебедь. - Мне некогда выслушивать досужие истории из области естествознания, Дживз, - холодно сказал я, удивляясь бестолковому малому, который нёс ахинею в то время, как дождь хлестал всё сильнее, а брюки его молодого хозяина промокали всё больше и больше. - Слушаюсь, сэр. Я начал продираться сквозь кусты. Под ногами у меня чавкало, и через два ярда стало ясно, что мне придётся разориться на новые теннисные туфли. Тем не менее я не сдался и в скором времени вышел на небольшую площадку перед Октагоном. Я слышал, это здание было построено в конце прошлого века, чтобы дедушка покойного владельца мог упражняться в игре на скрипке. Насколько мне известно, этот инструмент издаёт душераздирающие звуки, но, по-моему, они не могли сравниться с теми визгами, которые сейчас доносились с крыши. Достопочтенный, не заметив спасательной экспедиции, по всей видимости хотел, чтобы его услышали в особняке на той стороне озера, и должен вам сказать, я бы не удивился, если б он добился своего. У А. Б. Филмера был превосходный тенор, и его вопли проносились над моей головой подобно снарядам. Я подумал, что необходимо как можно скорее сообщить ему добрые вести, пока он не сорвал голосовых связок. - Эй! - крикнул я, дождавшись перерыва между воплями. - Эй! - взревел он, глядя куда угодно, но только не в мою сторону. - Эй! - Эй! - Эй! - Эй! - Ох! - сказал он, наконец-то меня увидев. - Здесь! - сказал я, подтверждая, что горести его позади. Должен признаться, до сих пор нашу беседу никак нельзя было назвать содержательной, но, возможно, мы разговорились бы через несколько секунд, если бы, - как раз в тот момент, когда я собирался изречь какую-то дельную мысль, - до меня не донеслось шипение по меньшей мере сотни кобр и из-за кустов слева не выползло нечто белое и длинное. Я стартовал, как вспугнутый фазан, и взлетел на стену, прежде чем понял, что делаю. В дюйме от моей левой лодыжки послышался тупой удар, и я окончательно убедился в том, что на земле мне делать нечего. Кто, невзирая на бураны, не бросил флаг с девизом странным "Эксельсиор!", послужил примером для Вустера. - Осторожней! - взвыл достопочтенный. Он мог бы меня не предупреждать. По всей видимости Октагон был выстроен как раз на случай подобного кризиса, По крайней мере в стене между кладкой камней находились углубления, словно специально сделанные для рук и ног, и я в мгновение ока оказался рядом с достопочтенным, оставив внизу одного из самых больших и свирепых лебедей, которых мне когда-либо приходилось видеть. Он вытянул шею, напоминавшую пожарную кишку, явно напрашиваясь на то, чтобы в него запустили кирпичом. Я запустил в него кирпичом и не промахнулся. Достопочтенный остался мной недоволен. - Не дразните его! - сказал он. - Пусть не дразнит меня. Лебедь вытянул шею ещё на восемь футов и издал звук, похожий на шипение пара, с силой бьющего из лопнувшей трубы. Дождь продолжал хлестать с неописуемой яростью, если так можно выразиться, и мне было жаль, что, испытав вполне естественное возбуждение, когда пришлось внезапно карабкаться на стену, я уронил запасной плащ, предназначавшийся для моего соседа на крыше. На секунду мне пришла в голову мысль предложить ему свой, но затем здравый смысл взял верх. - Вы вовремя успели от него удрать? - спросил я. - Ещё секунда, и мне бы не поздоровилось, - пожаловался он, с неприязнью глядя вниз. - Я с большим трудом взобрался по стене. Достопочтенный, да будет мне позволено так сказать, был человечком маленьким и кругленьким, словно его, как виски в бокал, лили в одежду, пока не наполнили до краёв. Представив себе, как он ползёт по стене, я получил огромное удовольствие. - Не вижу ничего смешного, - недовольно произнёс он, перенеся свою неприязнь с лебедя на меня. - Простите. - Я мог получить серьёзную травму. - Хотите, я засвечу ему ещё одним кирпичом? - Не вздумайте! Вы его только рассердите! - С какой стати с ним церемониться? Ему-то на нас наплевать. Достопочтенный переменил тему разговора. - Не понимаю, как могла уплыть моя лодка. Я надёжно привязал её к ивовому пню. - Загадочная история. - Я начинаю подозревать, её отвязали намеренно. - О, ну что вы, вряд ли такое возможно. Вы наверняка увидели бы злодеев, знаете ли. - Нет, мистер Вустер. Из-за кустов разглядеть что-нибудь невозможно. К тому же, чувствуя сонливость по такой жаре, я задремал вскоре после того, как приплыл на остров. Мне совсем не хотелось, чтобы он продолжал рассуждать на эту тему. - Сильный дождь, что? - сказал я. - Какое точное наблюдение, - произнёс он с горечью и недовольством в голосе. - Спасибо, что поставили меня в известность. Погоду, как я понял, ему обсуждать не хотелось. Я переключился на птиц. - Вы обратили внимание, - спросил я, - что брови у лебедя сходятся на переносице? - У меня была возможность обратить внимание на всё, что касается лебедей. - Придаёт им сварливый вид, что? - Это тоже не ускользнуло от моего внимания. - Чудно! - с энтузиазмом произнёс я. - Кто бы мог подумать, что семейная жизнь так плохо влияет на настроение лебедей! - Я предпочел бы, чтобы вы поменяли тему разговора. - Нет, послушайте, это действительно интересно. Я имею в виду, наш приятель внизу наверняка смирнее овечки при обычных обстоятельствах. Домашнее животное, знаете ли. И только потому, что его женушка гнездилась на острове... Я умолк. Вы можете мне не поверить, но, взбираясь по стенам и вообще, я начисто забыл, что, пока мы торчим на крыше, неподалёку находится тот, чей гигантский мозг, - если поставить его в известность о происшедшем, - мгновенно найдёт дюжину способов избавить нас от всех неприятностей. - Дживз! - крикнул я. - Сэр? - послышался далёкий, почтительный голос. - Мой личный слуга, - объяснил я достопочтенному. - Безгранично проницательный и изобретательный малый. Он спасёт нас в шесть секунд. Дживз! - Сэр? - Я сижу на крыше. - Да, сэр. - Что толку от твоего "да, сэр?" Помоги нам. Мы с мистером Филмером не можем сойти с места. - Слушаюсь, сэр. - Что толку от твоего "слушаюсь, сэр?" Поспеши, мы окружены лебедями. - Я незамедлительно выполню ваше указание, сэр. Я повернулся к достопочтенному и от избытка чувств даже похлопал его по спине. Мне показалось, рука моя утонула в мокрой губке. - Полный порядок, - сказал я. - Дживз сейчас будет здесь. - Чем он нам поможет? Я слегка нахмурился. Его министерский тон мне не понравился. - Этого мы не знаем и знать не можем, - довольно холодно ответил я, - пока не увидим его в действии. Нам неизвестно, тот он изберёт способ или иной. Но в одном мы твёрдо можем быть уверены: Дживз что-нибудь придумает. Он с утра до вечера ест рыбу, и у него могучий ум. Я наклонился и крикнул в зияющую пустоту: - Следи за лебедем, Дживз. - Я ни на секунду не выпускаю его из виду, сэр. Лебедь, который вытянул шею ещё на несколько футов в нашем направлении, резко повернулся. Голос с тыла ему явно не понравился. Подвергнув Дживза быстрому, но тщательному осмотру, он набрал полную грудь воздуха, чтобы зашипеть погромче, подпрыгнул на месте и ринулся в атаку. Знаете, я заранее мог сказать этому лебедю, что номер у него не пройдёт. Может, среди своих он и считался интеллигентом, но до Дживза ему было как до луны. Бедняга попросту потерял время; уж лучше бы он сразу отправился к себе домой. Каждый молодой человек, начинающий самостоятельную жизнь, должен знать, как справиться с разъярённым лебедем, поэтому я вкратце опишу порядок действий. Сначала подберите плащ, который кто-нибудь обронил, потом, с точностью определив расстояние, накиньте этот плащ на голову лебедя, и, взяв лодочный багор, который вы благоразумно захватили с собой, подсуньте его птице под брюхо и дёрните изо всех сил. Лебедь заваливается в кусты и пытается сообразить, что с ним произошло, а вы тем временем бегом возвращаетесь к лодке, прихватив с собой друзей, до сих пор сидевших на крыше. Именно этим методом воспользовался Дживз, и мне кажется, ничего умнее вы всё равно не придумаете. Я и представить себе не мог, что достопочтенный рванёт с места не хуже спринтера. Не прошло и минуты, как мы сидели в лодке. - Вы действовали весьма разумно, мой милый, - произнёс он, когда мы отчалили. - К вашим услугам, сэр. Казалось, достопочтенный сказал всё, что хотел. Он сидел нахохлившись и о чём-то размышлял. Прямо-таки был поглощён своими мыслями, знаете ли. Даже когда я неловко взмахнул веслом и вылил ему за шиворот с полведра воды, он не обратил на это никакого внимания. И только когда мы причалили к лодочной станции, он вновь вернулся к жизни. - Мистер Вустер. - Да-да? - Я думал о проблеме, которую мы недавно обсуждали, а именно, об исчезновении моей лодки. - Очень сложная проблема, - сказал я. - Советую вам не ломать над ней голову. Всё равно она неразрешима. - Напротив, я пришёл к заключению, причём, смею вас заверить, единственно возможному заключению. Я убеждён, что мою лодку отвязал не кто иной, как Томас, сын хозяйки дома. - О нет, не может быть! Зачем? - Он хотел мне отомстить. А на такую выходку способен либо ребёнок, либо полный дебил. И с этими словами достопочтенный пошёл к дому, а я в ужасе уставился на Дживза. Да, именно в ужасе. - Ты слышал, Дживз? - Да, сэр. - Что делать? - Возможно, мистер Филмер по зрелому размышлению поймёт, что его подозрения необоснованы. - Но они обоснованы. - Да, сэр. - Так что же делать? - Не могу сказать, сэр. Я вернулся в дом, доложил тёте Агате, что с достопочтенным А. Б. Филмером всё в порядке, и отправился наверх, чтобы принять ванну, так как в результате моих похождений промок до нитки. Я наслаждался, лёжа в горячей воде, когда в дверь постучали. Это был Пурвис, дворецкий тёти Агаты. - Миссис Грегсон велела передать, сэр, что она желает вас видеть, как только вы освободитесь. - Но она только что меня видела. - Насколько я понял, сэр, она вновь желает вас видеть. - Ох, ну, хорошо. Скажи, что скоро приду. Понаслаждавшись горячей ванной ещё несколько минут, я насухо вытерся и пошёл по коридору в свою комнату. Дживз раскладывал на кровати моё нижнее белье. - А, это ты, Дживз, - сказал я. - Знаешь, я подумал, может, мистеру Филмеру дать хину или какое другое средство? Милосердие прежде всего, Дживз. - Я уже отнёс ему лекарство, сэр. - Прекрасно. Не могу сказать, что я в восторге от этого деятеля, но мне бы не хотелось, чтобы он простудился. - Я натянул носок. - Послушай, Дживз, тебе не кажется, что нам необходимо срочно принять какие-нибудь меры? Ты ведь понимаешь, в каком мы оказались положении? Мистер Филмер подозревает Тоса абсолютно справедливо, и если он нажалуется на него тёте Агате, она немедленно уволит мистера Литтла, а тогда миссис Литтл узнает о проступке мистера Литтла; и чем всё это закончится, Дживз? Я скажу тебе, чем всё это закончится. Миссис Литтл получит такой козырь в отношениях с мистером Литтлом, что (хоть я и холостяк, но могу с уверенностью это утверждать) сможет потом вертеть им, как захочет. Нарушится баланс семейной жизни, Дживз, так сказать, пройдёт пора взаимных уступок, необходимых для полного семейного счастья. Женщины любят попрекать, Дживз. Они не умеют забывать и прощать. - Совершенно справедливо, сэр. - Ну, так что же ты посоветуешь? - Я уже уладил это дело, сэр. - Как?! Уже? - Да, сэр. Мы не успели с вами расстаться, как я нашёл решение данной проблемы. Последняя фраза мистера Филмера натолкнула меня на нужную мысль. - Дживз, ты чудо! - Большое спасибо, сэр. - Какое же ты нашёл решение? - Я взял на себя смелость пойти к мистеру Филмеру и сказать, что это вы украли у него лодку, сэр. Лицо малого затуманилось перед моими глазами. Я вцепился в носок, который не успел натянуть. - Сказать... что? - Сначала мистер Филмер с недоверием отнёсся к моим словам, сэр. Но я указал ему на тот факт, что только вы знали, где он находится, и мистер Филмер согласился с важностью этой улики. Далее я объяснил ему, что вы легкомысленный молодой человек, который обожает розыгрыши. В результате, сэр, я убедил его в своей правоте и отвёл опасность, грозящую юному господину Томасу. Мне казалось, я сплю. - И ты считаешь, что ловко всё уладил? - спросил я. - Да, сэр. Теперь миссис Грегсон не уволит мистера Литтла. У него всё будет в порядке. - А у меня? - Вы тоже остались в выигрыше, сэр. - Ах, вот как? - Да, сэр. Я выяснил причину, по которой миссис Грегсон пригласила вас погостить в её имении. Она познакомила вас с мистером Филмером для того, чтобы он взял вас к себе личным секретарём. - Что?! - Да, сэр. Пурвис, дворецкий миссис Грегсон, совершенно случайно услышал, как она разговаривала на эту тему с мистером Филмером. - Стать личным секретарём этого жирного зануды? Дживз, я бы этого не пережил. - Нет, сэр. Мне кажется, вам не подошла бы подобная роль. Вряд ли мистер Филмер составил бы вам приятную компанию. И тем не менее, если б миссис Грегсон удалось устроить вас к нему на службу, вам было бы неловко отказаться от должности. - "Неловко" не то слово, Дживз. - Да, сэр. - Но, послушай, по-моему, ты упустил из виду одну деталь. Что теперь будет со мной? - Сэр? - Я имею в виду, Пурвис только что передал мне требование тёти Агаты немедленно к ней явиться. Возможно, в данную минуту она как раз точит нож. - Вы поступите благоразумно, сэр, если какое-то время не будете встречаться с миссис Грегсон. - Но как такое возможно? - Сразу за окном вашей комнаты, сэр, находится очень прочная водосточная труба. Я смогу подать вашу машину к воротам парка через двадцать минут. Я восхищённо посмотрел на смышлёного малого. - Дживз, - воскликнул я, - ты, как всегда, прав! Послушай, а за пять минут ты не справишься? - Скажем, за десять, сэр. - Пусть за десять. Приготовь мне одеяния для долгого путешествия и можешь за меня больше не беспокоиться. Где водосточная труба, о которой ты так хорошо отзывался? ГЛАВА 2 Комплекс неполноценности старины Сиппи Я смерил упрямого малого одним из своих взглядов. Я был поражён и шокирован. - Ни слова, Дживз, - сказал я. - Ты зашёл слишком далеко. Шляпы - да. Носки - да. Пиджаки, брюки, рубашки, галстуки и штрипки - вне всяких сомнений. Что касается этих предметов моего туалета, я полагаюсь на тебя целиком и полностью. Но когда дело доходит до ваз - нет, и ещё раз нет. - Слушаюсь, сэр. - Ты говоришь, эта ваза не гармонирует с обстановкой комнаты, и хотя, по правде говоря, я не понимаю, что ты имеешь в виду, я отрицаю твое утверждение in toto. Мне нравится эта ваза. Я считаю, она декоративная, живописная и стоит куда дороже пятнадцати шиллингов, которые я за неё заплатил. - Слушаюсь, сэр. - Это всё, Дживз. Если кто-нибудь позвонит мне по телефону, в течение следующего получаса меня можно будет найти в редакции "Мейферского вестника" у мистера Сипперли. Я ушёл с гордо поднятой головой, холодно кивнув Дживзу. Я был крайне недоволен строптивым малым. Вчера вечером, прогуливаясь по Стрэнду, я случайно зашёл в одно из крохотных помещений, где парни с громоподобными голосами целый день, ни разу не присев, продают с аукциона всякую всячину. Вообще-то я смутно представляю себе, как это получилось, но неожиданно я стал владельцем большой китайской вазы, расписанной красными драконами. Кроме драконов на ней были нарисованы птицы, собаки, змеи, а также зверь, похожий то ли на леопарда, то ли на кого-то другого. И весь этот зверинец стоял сейчас на полке над дверью в мою гостиную. Я был очень доволен покупкой. Ваза сверкала и переливалась. Она радовала глаз и не могла не привлечь внимания. Поэтому, когда Дживз, сморщив нос, начал высказываться о ней хуже любого художественного критика, я резко его оборвал. Ne sutor ultra, - сказал бы я ему, если б знал, что это значило. Я имею в виду, где это видано, чтобы камердинер подвергал цензуре вазы? Разве в его обязанности входит подбирать фарфор для своего молодого господина? Естественно, нет, и я недвусмысленно дал понять Дживзу, чтобы он не совал нос не в своё дело. Я всё ещё был в плохом настроении, когда вошёл в редакцию "Мейферского вестника", чтобы излить душу старине Сиппи, моему закадычному другу, который наверняка меня понял бы и не преминул бы мне посочувствовать. Но когда мальчик-посыльный провёл меня в святая святых и я увидел бедолагу, с головой погружённого в работу, у меня не хватило духу посетовать ему на мою жизнь. Должно быть, все деятели, которые что-нибудь издают, очень быстро превращаются в задохликов. Шесть месяцев назад Сиппи был весёлым, жизнерадостным парнем, но в то время его называли внештатным журналистом. Он писал рассказы, стихи и прочую дребедень в разные журналы и наслаждался жизнью. Сейчас же бедняга стал издателем дурацкой газетёнки, и его было не узнать. Сегодня он выглядел ещё более измученным, чем всегда, поэтому, позабыв о своих неприятностях, я решил развеселить его и сказал, что пришёл в полный восторг от последнего номера "Мейферского вестника". По правде говоря, я его не читал, но мы, Вустеры, способны прибегнуть к любым уловкам, чтобы подбодрить наших друзей. Моё лекарство возымело действие. Он оживился, и глаза у него заблестели. - Тебе действительно понравилось? - Просто блеск, старина. - Хорошая подборка, верно? - Потрясающая. - А как тебе поэма "Одиночество"? - Шикарная вещь. - Настоящий шедевр. - Жемчужина из жемчужин. Кто её сочинил? - Там стояла подпись, - несколько холодно ответил Сиппи. - У меня плохая память на имена. - Её написала, - с лёгкой дрожью в голосе произнёс бедолага, - мисс Гвендолен Мун. Ты не знаком с мисс Мун, Берти? - По-моему, нет. Приятная девушка? - Боже всемогущий! - воскликнул Сиппи. Я пристально на него посмотрел. Если вы спросите мою тётю Агату, она вам скажет, - по правде говоря, она вам скажет, даже если вы её не спросите, - что я тупой бесчувственный бездельник. Едва разумное существо - так она однажды меня окрестила, и должен вам признаться, по большому счету в чём-то она права. Но есть область, в которой я разбираюсь не хуже детектива по кличке "Ястребиный Глаз". Влюблённых я распознаю быстрее, чем любой парень моего веса и возраста в Метрополии. За последние несколько лет я перевидал такое количество своих знакомых, поражённых этой болезнью, что теперь узнаю её за милю в густом тумане. Сиппи сидел, откинувшись на спинку кресла, и грыз карандаш, глядя в стену отсутствующим взглядом, так что мне нетрудно было поставить ему диагноз. - Выкладывай, что у тебя стряслось, - сказал я. - Берти, я её люблю. - Ты ей признался? - Что ты! Как я могу? - Не вижу ничего сложного. Когда будешь с ней разговаривать, упомяни о своей любви между делом. Сиппи глухо застонал. - Знаешь ли ты, Берти, что значит чувствовать своё ничтожество? - Конечно! Иногда это чувство возникает у меня, когда я беседую с Дживзом. Но сегодня он зашёл слишком далеко. Представляешь, у него хватило наглости раскритиковать вазу... - Она намного выше меня. - Да ну? Высокая девица? - Духовно. Она небесное создание. А я кто? Жалкий, земляной червь. - Ты в этом уверен? - Да. Разве ты забыл, что год назад мне дали тридцать дней тюрьмы вместо штрафа за то, что я украл полицейский шлем? - В то время ты был под мухой. - Вот именно. Какое право имеет пьяница и закоренелый преступник мечтать о богине? Я смотрел на бедолагу, и сердце моё обливалось кровью. - Послушай, старина, а ты не преувеличиваешь? - спросил я. - Все, кто получает достойное воспитание, веселятся от души в ночь после регаты, и лучшие из нас имели неприятности с законом. Он покачал головой. - Не утешай меня, Берти. Это очень благородно с твоей стороны, но слова ничего не изменят. Нет, я могу лишь поклоняться ей издали. Когда я вижу её, мной овладевает странное оцепенение. Язык мой словно прилипает к гортани. Я так же не могу сделать ей предложение, как... Войдите! - крикнул он. Только бедняга немного разговорился, как ему помешал стук в дверь. Вернее, не стук, а удар, причём весьма сильный. В комнату вошёл дородный, важного вида деятель с пронзительным взглядом, римским носом и высокими скулами. Властный тип, вот как я бы его назвал. Мне не понравился его воротничок, а Дживз наверняка неодобрительно отнёсся бы к его мешковатым штанам, но тем не менее вид у него был властный. В нём чувствовалась непреодолимая сила, совсем как в полисмене-регулировщике. - А, Сипперли! - сказал он. Старина Сиппи разволновался, дальше некуда. Он вскочил с кресла и встал по стойке смирно, закатив глаза. - Садитесь, Сипперли, - милостиво разрешил регулировщик. Я не произвёл на него ни малейшего впечатления. Бросив на меня пронзительный взгляд и пошевелив носом, он раз и навсегда позабыл о существовании Бертрама. - Я принес вам ещё одно - ха! - приношение на алтарь искусства. Прочтёте мою статью, как только освободитесь, мой мальчик. - Да, сэр, - сказал Сиппи. - Думаю, вы получите огромное удовольствие. Но я вот на что хотел обратить ваше внимание: мою новую статью следует поместить на более достойное место, чем предыдущую. Я, конечно, понимаю, что в еженедельнике это сделать нелегко, но мне совсем не нравится, когда мой труд печатают вместе с рекламой всяких там увеселительных заведений. - Он на мгновение умолк, и в его глазах появился угрожающий блеск. - Вы ведь учтёте моё пожелание, Сипперли? - Да, сэр. - Очень вам обязан, мой мальчик, - снисходительно произнёс регулировщик, благодушно улыбаясь. - Вы должны простить меня за настойчивость. Я никогда в жизни не стану диктовать издателю, как надо - ха! - издавать, но... Это всё, Сипперли. До свидания. Я зайду узнать о вашем решении завтра в три часа пополудни. Он удалился, оставив после себя дыру в воздухе размером примерно десять на шесть футов. Когда, по моим подсчётам, дыра затянулась, я уселся на стул и спросил: - Что это было? Внезапно мне показалось, что старина Сиппи спятил. Он поднял руки над головой, затем вцепился себе в волосы, изо всех сил пнул стол ногой и повалился в кресло. - Будь он проклят! - воскликнул бедолага. - О боже, сделай так, чтобы по дороге в церковь он поскользнулся на банановой кожуре и вывихнул обе лодыжки! - Кто он такой? - О боже, сделай так, чтобы он осип и не смог больше сказать ни слова! - Да, но кто он такой? - Директор моей школы. - Знаешь, старина, может, тебе лучше... - Директор школы, в которой я учился, - поправился Сиппи и смущённо на меня посмотрел. - О, господи! Ты хоть понимаешь, как я влип? - По правде говоря, не очень. Сиппи вскочил с кресла и забегал по комнате. - Что ты чувствуешь, - спросил он, - встречаясь с директором школы, в которой ты учился? - Я с ним не встречаюсь. Он давно умер. - Тогда я скажу тебе, что чувствую я. Мне кажется, я снова стал учеником, и учитель вытурил меня из класса за учинённые мной беспорядки. Однажды так и случилось, Берти, и я не забыл об этом до сих пор. Словно вчера помню, как я стучу в дверь кабинета старика Уотербери и слышу: "Войдите", напоминающее рык льва при встрече с первыми христианами; а затем я вхожу и останавливаюсь перед ним и объясняю, за что меня выгнали, переминаясь с ноги на ногу, и наклоняюсь, ожидая целую вечность, и получаю шесть смачных ударов по одному месту тростью, жалящей хуже гадюки. И когда сейчас я вижу Уотербери, моя старая рана начинает ныть, и я могу лишь сказать ему "Да, сэр" или "Нет, сэр", чувствуя себя при этом четырнадцатилетним мальчишкой. Теперь я разобрался, что к чему. Беда таких парней, как Сиппи, занимающихся писаниной и всем прочим, заключается в том, что они обладают артистическим темпераментом и поэтому могут упасть духом в любую секунду. - Он заваливает меня статьями вроде "Школы в старых монастырях" или "Малоизученные выражения Тацита" и требует, чтобы я напечатал эту дребедень, а у меня не хватает силы воли ему отказать. При этом считается, что мой еженедельник должен служить интересам высшего общества. - Ты должен быть твёрд, Сиппи. Твёрд и непреклонен, старина. - Не могу. Рядом с ним я чувствую себя изжёванной промокашкой. Когда он смотрит на меня, выставив нос, моя душа уходит в пятки и я снова становлюсь школьником. Он меня просто преследует, Берти. И как только владелец "Мейферского вестника" обнаружит в газете хоть одну такую статью, он справедливо решит, что я свихнулся, и уволит меня в ту же секунду. Я задумался. Проблема была не из лёгких. - А что, если?... - предложил я. - Ничего не выйдет. - А жаль, - произнёс я со вздохом. * * * - Дживз, - сказал я, вернувшись домой - напряги свой ум. - Сэр? - Тебе придётся пошевелить мозгами. Дело необычайно сложное. Ты когда-нибудь слышал о мисс Гвендолен Мун? - Поэтессе, написавшей "Осенние листья", "Это было в Англии в июне" и другие поэмы? - Великие небеса, Дживз! По-моему, ты знаешь всё! - Большое спасибо, сэр. - Ну так вот, мистер Сипперли влюбился в мисс Мун. - Да, сэр. - Но он боится сказать ей о своей любви. - Частый случай, сэр. - Считает себя недостойным её. - Вот именно, сэр. - Но это ещё не всё! Запомни то, что я тебе сейчас сказал, и слушай дальше. Мистер Сипперли, как ты знаешь, издает еженедельную газету, выражающую интересы высшего общества. А в последнее время директор его бывшей школы повадился ходить к нему в редакцию и заваливать его статьями о монастырях и Тацитах, на которые высшему обществу наплевать. Тебе всё ясно? - Я внимательно слежу за ходом вашей мысли, сэр. - И эту ахинею мистер Сипперли вынужден печатать, потому что у него не хватает духу послать старого директора сам понимаешь куда. Вся беда в том, Дживз, что у старины Сиппи эта самая штука, которая так часто бывает у многих парней... у меня на кончике языка вертится название. - Комплекс неполноценности, сэр? - Вот-вот. Комплекс неполноценности. У меня он тоже имеется, Дживз, по отношению к моей тёте Агате. Ты ведь знаешь меня, Дживз. Тебе известно, что, если потребуются добровольцы для спасения утопающих, я первый брошусь в лодку. Если кто-нибудь скажет: "Не спускайся в шахту, там опасно", я не обращу на... - Несомненно, сэр. - И тем не менее, - слушай меня внимательно, Дживз, - когда я узнаю, что тётя Агата точит топор, что бы изрубить меня на мелкие кусочки, я бегу, как вспугнутая лань. А почему? Потому что она вызывает во мне комплекс неполноценности. И мистер Сипперли находится точно в таком же положении. Он бросится в бушующее море, и на лице его не дрогнет ни один мускул, но он не может заставить себя объясниться с мисс Мун и указать на дверь директору своей бывшей школы, потому что у него комплекс неполноценности. Ну, что ты посоветуешь, Дживз? - Боюсь, сэр, я не смогу предложить план действий экспромтом. - Ты имеешь в виду, тебе нужно время для обдумывания? - Да, сэр. - Думай, Дживз, думай. Может, к утру в мозгах у тебя прояснится. Что Шекспир говорит о сне, Дживз? - "Естества утомлённого нежный целитель", сэр. - Вот-вот. Именно это я и хотел сказать. * * * Знаете, если всласть выспаться, любая проблема утром кажется простой, дальше некуда. Не успел я открыть глаза, как понял, что составил во сне шикарнейший план действий, которым мог бы гордиться сам Фуше. Я нажал на кнопку звонка, недоумевая, почему Дживз не подал мне вовремя чай. Затем я позвонил ещё раз, но прошло не меньше пяти минут, прежде чем забывчивый малый принёс мне чашку живительной влаги. - Прошу прощенья, сэр, - сказал он, выслушав мой справедливый упрёк. - Я находился в гостиной, сэр. - Ах! - произнёс я, с наслаждением делая первый глоток. - Занимался важными делами, что? - Я вытирал пыль с вашей новой вазы, сэр. Хотите верьте, хотите нет, я сразу оттаял. На душе у меня потеплело. Если мне кто и нравится, так это тот, кто, забывая о гордости, смело признаётся в своей ошибке. Само собой, Дживз прямо ничего не сказал, но мы, Вустеры, умеем читать между строк. Я видел, что он готов полюбить мою вазу. - Ну, и как она тебе? - Да, сэр. Немного загадочный ответ, но я не стал ничего уточнять. - Дживз, - сказал я. - Сэр? - Помнишь дело, о котором мы вчера говорили? - Вы имеете в виду комплекс неполноценности мистера Сипперли, сэр? - Точно. Так вот, можешь больше не беспокоиться. Дай своим мозгам отдохнуть. Я нашёл решение проблемы, так что мне твои услуги не понадобятся, Меня осенило. - Вот как, сэр? - Да, осенило. В делах такого рода первым делом надо изучить... какое слово я хочу сказать? - Не могу знать, сэр. - Очень частое слово, хоть и длинное. - Психология, сэр? - Совершенно верно. Именно это существительное вертелось у меня на кончике языка. Ведь это существительное, Дживз? - Да, сэр. - Молодец! Так вот, Дживз, обрати внимание на психологию старины Сиппи. Мистер Сипперли, так сказать, находится в положении человека, у которого пелена не упала с глаз. Передо мной, Дживз, стояла задача найти способ заставить эту пелену упасть, Ты меня понял? - Не совсем, сэр. - Сейчас объясню. В настоящий момент этот бывший директор, этот Уотербери, кажется бедолаге величественным, дальше некуда, если ты понимаешь, что я имею в виду. Прошли годы, сейчас мистер Сипперли бреется каждый день и занимает ответственный пост редактора, но он никак не может забыть, что когда-то получил от вышеупомянутого деятеля шесть смачных ударов по одному месту. Результат - комплекс неполноценности, а бороться с этим комплексом можно единственным способом: надо заставить мистера Уотербери предстать перед мистером Сипперли в жалком виде. Тогда пелена упадёт с его глаз. Ты не можешь не понимать, о чём я говорю, Дживз. Возьмём, к примеру, тебя. Несомненно, некоторые твои друзья и родственники относятся к тебе с большим уважением. А теперь допустим, что однажды вечером они увидят, как ты, в стельку пьяный, танцуешь чарльстон в нижнем белье на Пикаддили. - Вероятность этого весьма мала, сэр. - Да, но допустим, что тебя увидят. Пелена упадёт с их глаз, что? - Возможно, сэр. - Возьмём другой случай. Ты помнишь, как примерно год назад моя тётя Агата обвинила служанку французского отеля в краже её драгоценностей, а затем обнаружила их в ящичке туалетного столика? - Да, сэр. - После чего моя тётя Агата выглядела глупее не придумаешь. Ты согласен, Дживз? - Несомненно, я видел миссис Грегсон в более выгодном для неё свете, чем тогда, сэр. - А теперь, следи за каждым моим словом, как кошка за мышкой, Дживз. Глядя на тётю Агату в минуты её падения, наблюдая, как лицо её медленно наливается краской, слушая, как владелец гостиницы на прекрасном французском языке высказывает всё, что о ней думает, а она при этом молчит, словно воды набрала в рот, я почувствовал, что с моих глаз упала пелена. Впервые в жизни, Дживз, страх, который эта женщина внушала мне с детства, пропал. Позже, не скрою, он вновь ко мне вернулся, но в ту минуту я увидел тётю Агату такой, как она есть на самом деле: не рыбиной, которая питается человечиной и чьё имя заставляет самых мужественных деятелей дрожать, как осиновые листы, а жалкой, ничтожной личностью, севшей в лужу. В ту минуту, Дживз, я смог бы послать её куда угодно, и только моё воспитание, а также уважение к слабому полу помешали мне так поступить. Надеюсь, ты не будешь спорить, что я верно обрисовал ситуацию? - Нет, сэр. - Ну вот, я твердо убеждён, что пелена упадёт с глаз мистера Сипперли, когда он увидит, как этот Уотербери, этот бывший директор, зайдёт к нему в редакцию с ног до головы обсыпанный мукой. - Мукой, сэр? - Мукой, Дживз. - Но почему вы считаете, что он решится на такой опрометчивый шаг, сэр? - Потому что у него не будет выхода. Пакет с мукой, сбалансированный на дверном косяке, упадёт вниз по закону земного притяжения. Я собираюсь устроить этому Уотербери ловушку, Дживз. - Простите, сэр, я бы не рекомендовал вам... Я поднял руку. - Подожди, Дживз, я ещё не закончил. Ты помнишь, что мистер Сипперли любит мисс Гвендолен Мун, но боится признаться ей в своей любви? Могу поспорить, что забыл. - Нет, сэр. - Ну так вот, я уверен, что как только Сиппи перестанет испытывать благоговейный ужас перед директором Уотербери, он взбодрится до такой степени, что ему просто удержу не будет. Бедолага побежит прямо к ней и положит своё сердце к её ногам. - Видите ли, сэр... - Дживз, - довольно сурово произнёс я, - стоит мне предложить план, или проект, или программу действий, как ты тут же заявляешь "Видите ли, сэр" очень неприятным тоном, Это дурная привычка, Дживз, и я советую тебе от неё избавиться. В плане, или проекте, или программе действий, которую я предложил, нет ни одного изъяна. А если он есть, я рад буду услышать, какой именно. - Видите ли, сэр... - Дживз! - Прошу прощенья, сэр. Я лишь хотел заметить, что, по моему мнению, вы приступили к решению проблемы мистера Сипперли не с того конца. - В каком смысле "не с того конца"? - Мне кажется, сэр, прежде всего необходимо, чтобы мистер Сипперли сделал предложение мисс Мун. Если молодая леди ответит согласием, я думаю, мистер Сипперли так воспрянет духом, что без труда справится со своим страхом перед мистером Уотербери. - Да, но ты забываешь о самом главном. Как добиться, чтобы он сделал ей предложение. - Мне пришло в голову, сэр, что мисс Мун, являясь поэтессой, обладает романтической натурой, поэтому она бросится к мистеру Сипперли, как только узнает, что он получил тяжёлую травму и в бессознательном состоянии всё время повторяет её имя. - Ломающимся голосом? - Совершенно верно, сэр, ломающимся голосом. Я сел на кровати и довольно небрежно ткнул в направлении малого чайной ложкой. - Дживз, - сказал я, - можешь поверить, никто, как я, не ценит твоих умственных способностей. Но сейчас ты несешь ахинею. Это на тебя непохоже, Дживз. Ты потерял форму. Твои мозги перестали шевелиться. Прежде чем мистер Сипперли получит тяжёлую травму, может пройти много лет. - Безусловно, данное обстоятельство следует учесть, сэр. - Я не верю своим ушам, Дживз. Ты ли это? От кого-кого, а от тебя я никак не ожидал совета покорно ожидать год за годом, в расчёте на то, что в один прекрасный день мистер Сипперли попадёт под грузовик. Нет! Мы станем придерживаться моего плана действий. Будь любезен, сразу после завтрака купи мне полтора фунта самой лучшей муки. Остальное я беру на себя. - Слушаюсь, сэр. * * * Любой генерал вам скажет, что в делах такого рода самое важное - точное знание местности. Допустим, вы не знаете местности, и что дальше? Помните, как подвела Наполеона под Ватерлоо грязная дорога? Тупой осёл! Местность редакции Сиппи я знал прекрасно. Я не собираюсь рисовать вам никаких планов, потому что по собственному опыту знаю: когда в детективах начерчены планы с крестиком, где лежит труп и как туда пройти, читатель обычно переворачивает страницу. Поэтому я объясню вам суть дела в двух словах. Редакция "Мейферского вестника" находилась на втором этаже замшелого дома недалеко от Ковент Гарден. На первом этаже в конце длинного коридора располагалась контора "Братьев Беллами", торговавших семенами, рассадой и инвентарём для садоводов. Если вы подниметесь по лестнице, не доходя до конторы, то окажетесь перед двумя дверьми. На одной из них висит табличка: "Посторонним вход запрещён", и она ведёт в святая святых, а именно, в кабинет старины Сиппи; на второй написано "Редакция", и за ней находится небольшая комната, где сидит мальчик-посыльный, лузгая семечки и читая приключения Тарзана. В этой комнате есть ещё одна дверь, через которую тоже можно пройти в кабинет Сиппи. До смешного просто. Пакет с мукой я намеревался установить над дверью в редакцию. Чтобы устроить ловушку такому уважаемому господину, как директор школы (хоть и не такой престижной, как та, в которой я учился), надо подготовиться самым тщательным образом. По-моему, я ещё никогда так придирчиво не выбирал блюда, сидя за ленчем. А после отменной трапезы, перед которой я выпил два сухих мартини, я заказал полбутылки сухого шампанского и рюмку бренди. Теперь я был готов поймать в западню самого архиепископа. Труднее всего было избавиться от мальчика-посыльного, но, естественно, я не собирался работать при свидетелях. В конце концов мне удалось отправить его домой за небольшое вознаграждение, и я, не теряя времени, встал на стул и взялся за дело. Прошло много лет с тех пор, как я занимался подобными вещами, но старые навыки меня не подвели. Установив пакет с мукой таким образом, что он должен был упасть чуть ли не от прикосновения к двери, я спрыгнул со стула и через кабинет Сиппи вышел на улицу. Насколько мне было известно, бедолага приходил в редакцию где-то без пяти три. Я слонялся неподалёку от здания и вскоре увидел, как из-за угла появился старикан Уотербери. Мне не хотелось становиться участником событий, которые должны были произойти в недалёком будущем, поэтому я со спокойной совестью отправился погулять. Побродив по Ковент Гарден около двадцати минут (по моим подсчётам пелена должна была упасть с глаз Сиппи что-то около четверти четвертого по Гринвичу), я вернулся в редакцию. Представьте себе моё изумление, когда, открыв дверь с табличкой "Посторонним вход запрещён", я увидел старикана Уотербери, который сидел за столом Сиппи и читал газету с таким видом, словно кабинет принадлежал ему лично. Более того, даже при самом тщательном осмотре на его костюме нельзя было бы обнаружить малейших следов муки. - Боже всемогущий! - сказал я. Меня постигла участь Наполеона. Но, прах побери, как мне могло прийти в голову, что у него хватит наглости войти в дверь с табличкой "Посторонним вход запрещён"? Ни один добропорядочный гражданин такого себе не позволил бы. Он уставился на меня и пошевелил носом. - Я вас слушаю? - Я зашёл проведать старину Сиппи. - Мистер Сипперли ещё не пришёл. Он говорил раздражённым тоном, как человек, не привыкший ждать. - Ну, как дела? - спросил я, чтобы поддержать разговор. Он уже успел уткнуться в газету и теперь снова поднял голову и пошевелил носом, ясно давая понять, что я здесь лишний. - Простите? - Нет, ничего. - Вы что-то сказали. - Я спросил, как дела, знаете ли. - Какие дела? - Вообще дела. - Я вас не понимаю. - Не будем об этом, - сказал я. Поддерживать светский разговор с этим деятелем было необычайно трудно. Он не отличался многословием. - Прекрасная стоит погода, - заметил я. - Да, хорошая. - Впрочем, говорят, посевам нужен дождь. - Что? - Посевам необходим дождь. - Посевам? - Посевам. - Каким посевам? - Вообще посевам. Он отложил газету в сторону. - Мне кажется, вы желаете сообщить мне нечто важное о посевах. Я вас слушаю. - Говорят, им нужен дождь. - Неужели? На этом наша светская беседа закончилась. Он снова уткнулся в газету, а я сел на стул и принялся сосать набалдашник трости. Время шло. Может, через два часа, а может, через пять минут на лестнице послышались какие-то странные завывания, - такие звуки издают существа, испытывающие мучительную боль. Уотербери встрепенулся. Я встрепенулся. Вой слышался всё отчетливее. Затем дверь распахнулась настежь, и в кабинет ввалился Сиппи, поющий во весь голос: "...тебя люблю я, и это всё, что я хочу сказать. Тебя люблю, лю-у-блю я-аа. И это всё..." Увидев нас, бедолага, слава богу, заткнулся. - Привет! - жизнерадостно воскликнул он. Я был потрясён до глубины души. Если помните, когда я в последний раз видел Сиппи, он имел жалкий вид. Осунувшееся лицо. Мученический взгляд. Круги под глазами. А сейчас, спустя всего двадцать четыре часа, он сиял, как медный таз. Глаза его сверкали. Он счастливо улыбался. Его запросто можно было сфотографировать на обложку журнала для преуспевающих мужчин. - Привет, Берти! - сказал он. - Привет, Уотербери, старина! Извините, что опоздал! Уотербери, более чем когда-либо напоминавший полисмена-регулировщика, явно не пришёл в восторг от фамильярного к нему обращения. Он поджал губы. - Вы значительно опоздали, Сипперли. Думаю, мне следует упомянуть, что я прождал вас более получаса, а мне время дорого. - Простите, простите, простите, простите, простите! - весело произнёс Сиппи. - Вы хотели меня видеть насчёт статьи о драматургах Елизаветинской эпохи, верно? Я её прочитал, и, как мне ни прискорбно, дорогой мой Уотербери, она Н.П. - Прошу прощенья? - Не пойдёт. Нам она абсолютно не подходит. Не тот жанр. Наша газета представляет интересы высшего общества. А высшее общество, знаете ли, интересуют цвета жокеев в заездах на гудвудский кубок или, к примеру, леди Бетти Буттль, невестка герцогини Пибблз, которую близкие друзья называют "кукушкой". Вот такие пироги, дорогой мой Уотербери. Мои читатели и слышать не хотят о драматургах Елизаветинской эпохи. - Сипперли!... Старина Сиппи вытянул руку и снисходительно похлопал старикана по плечу. - Дорогой мой, - добродушно сказал он, - можете поверить, мне жутко не хочется отказывать такому старому другу, как вы, но служебный долг превыше всего. Тем не менее не отчаивайтесь. Проявляйте настойчивость, и у вас всё будет хорошо. Вы многообещающий автор, но вам следует получше изучить рынок спроса и предложения. Держите ухо востро, Уотербери, и следите за тем, что нужно издателям. Вот, кстати, могу сделать вам деловое предложение. Напишите статью о комнатных собачках. Сейчас как раз в моду входят пекинки. Не сомневаюсь, если вы от души поработаете... Старикан решительным шагом направился к выходу. - У меня нет желания "поработать от души", благодарю вас, - чопорно заявил он. - Если вам не подходит моя статья о драматургах Елизаветинской эпохи, я, вне всяких сомнений, найду другого издателя, который сумеет оценить мой труд по достоинству. - Вы умница! - воскликнул Сиппи и задушевно добавил: - Абсолютно правильное решение. Кто ищет, тот всегда найдёт. Если вашу статью примут, пошлите этому издателю другую статью. Если вашу статью не примут, пошлите её другому издателю. Вперёд, Уотербери, я с большим интересом буду следить за вашей карьерой. - Благодарю вас, - с горечью в голосе произнёс директор-регулировщик. - Я не премину воспользоваться вашим ценным советом. И он умотал, с силой хлопнув дверью, а я посмотрел на Сиппи, который носился по комнате как угорелый. - Старина... - А? Что? Прости, Берти, мне некогда. Забежал сюда только для того, чтобы сообщить тебе последние новости. Я пригласил Гвендолен на чашку чая в "Карлтон". Я самый счастливый человек на свете, Берти. Я помолвлен. Я обручился. Окончательно и бесповоротно. Свадьба первого июня в одиннадцать ноль-ноль, в церкви Святого Петра на Итон-сквер. Не забудь про подарок. - Но, Сиппи! Угомонись хоть на секунду. Как это случилось? Я думал... - Это долгая история, а у меня совсем нет времени. Спроси у Дживза. Он пришёл со мной и ждёт тебя внизу. Но когда я увидел, как она плачет, склонившись надо мной, я понял, что одно моё слово, и всё будет в порядке. Я взял её маленькую ручку... - В каком это смысле, склонившись над тобой? Где? - В твоей квартире. - Почему? - Что "почему?" - Почему она над тобой склонилась? - Потому, что я лежал на полу, осёл. Как может девушка не склониться над парнем, если он лежит на полу? Пока, Берти. Я убегаю. И он исчез в мгновение ока. Я бросился за ним следом, но он выбежал из здания раньше, чем я успел спуститься по лестнице. Когда я вышел на улицу, там никого не было. Впрочем, это неверно. Дживз стоял на тротуаре, мечтательно глядя на рассаду брюссельской капусты, выставленную в витрине. - Мистер Сипперли только что ушёл, сэр, - сообщил он мне, когда я пулей вылетел из здания. Я остановился и вытер своё чело. - Дживз, - спросил я, - что произошло? - Если вы имеете в виду любовный роман мистера Сипперли, сэр, я счастлив сообщить вам, что он закончился благополучно. Мистер Сипперли и мисс Мун обручились. Свадьба назначена на первое июня. - Это я уже знаю. Но как это случилось? - Я позволил себе позвонить мистеру Сипперли от вашего имени, сэр, и попросил его немедленно к вам прийти. - Так вот почему он оказался в моей квартире! А дальше? - Я также позволил себе позвонить мисс Мун, сэр. Я сообщил ей, что мистер Сипперли получил тяжёлую травму. Как я и предполагал, молодая леди чрезвычайно разволновалась и высказала пожелание немедленно проведать мистера Сипперли. Когда она приехала, на заключение помолвки ушло практически несколько секунд. Выяснилось, что мисс Мун давно любит мистера Сипперли, сэр, и... - Неужели, приехав и убедившись, что он не получал никакой травмы, она не пришла в ярость? - Но мистер Сипперли получил травму, сэр. - Правда? - Да, сэр. - Странное совпадение. Я имею в виду, после того, о чём мы говорили сегодня утром. - Не совсем так, сэр. Прежде, чем позвонить мисс Мун, я позволил себе ударить мистера Сипперли по голове клюшкой для гольфа, которая, к счастью, стояла в углу гостиной. Если помните, вы упражнялись с ней утром, оттачивая свой удар, сэр. У меня отвалилась нижняя челюсть. Я всегда знал, что Дживз необычайно проницателен и умён; он, безусловно, был докой во всём, что касалось галстуков и штрипок; но до сих пор я даже не подозревал, что для решения проблемы он способен применить грубую физическую силу. - Великие небеса, Дживз! - Я пошёл на этот шаг с болью в сердце, сэр. Мне казалось, другого выхода нет. - Но, послушай, Дживз, разве мистер Сипперли не всыпал тебе по первое число, когда пришёл в себя и понял, что ты поработал над ним клюшкой для гольфа? - Мистер Сипперли ничего не понял, сэр. Я принял необходимые меры предосторожности и нанёс удар, когда он повернулся ко мне спиной. - Но ведь он не мог не догадаться, что его стукнули по голове? - Я объяснил, сэр, что на него свалилась ваша новая ваза. - С какой стати он тебе поверил? Если б это произошло, ваза разбилась бы вдребезги. - Она разбилась вдребезги, сэр. - Что?! - Желая добиться полной правдоподобности, я, к великому моему сожалению, вынужден был уронить вазу на пол, сэр. Я распрямил плечи. - Дживз! - Простите, сэр, но, по-моему, вам следует надеть шляпу. Дует холодный ветер. - Разве на мне нет шляпы? - Нет, сэр. Я поднял руку и дотронулся до своей черепушки. Дживз был абсолютно прав. - Прах побери! Должно быть, я оставил её в редакции. Подожди меня здесь, Дживз, я сейчас вернусь. - Слушаюсь, сэр. - Я ещё не всё тебе сказал. - Благодарю вас, сэр. Я помчался наверх, перепрыгивая через две ступеньки, и распахнул дверь. Что-то мягкое посыпалось мне за воротник, и в следующую секунду мир предстал передо мной в белом свете. Повсюду, куда хватало глаз, я видел только муку. Находясь в возбуждённом состоянии, я открыл не ту дверь, а вывод для себя я сделал следующий: если у кого-нибудь из моих друзей вдруг появится комплекс неполноценности, пусть избавляется от него сам. С Бертрама довольно. ГЛАВА 3 Дживз и весёлый дух рождества Письмо пришло шестнадцатого утром. В тот момент я как раз ублажал себя завтраком, и, чувствуя необычайный прилив сил от кофе и бутербродов с копчёной рыбой, решил незамедлительно сообщить Дживзу свежие новости. Как говорит Шекспир, - если вы взялись за дело, валяйте, вкалывайте смело. Я, конечно, понимал, что моё сообщение жутко огорчит бедного малого, но без разочарований жить на свете невозможно. Как сказал какой-то там поэт, - жизнь сурова, жизнь серьёзна. - Вот кстати, Дживз, - сказал я. - Сэр? - Я получил письмо от леди Уикхэм. Она приглашает меня в Скелдингз на рождество, так что начинай укладывать предметы первой необходимости. Мы уезжаем двадцать третьего. Побольше белых галстуков, Дживз, и не забудь пару костюмов для загородных прогулок. Надеюсь, мы там задержимся. Наступило молчание. Я чувствовал, что он пытается заморозить меня взглядом, и поэтому принялся намазывать повидло на хлеб, не глядя в его сторону. - Я предполагал, сэр, сразу после рождества вы намеревались поехать в Монте-Карло. - Да, помню. Мои планы изменились. - Слушаюсь, сэр. В это время зазвонил телефон, и я с облегчением вздохнул. Звонок раздался как нельзя кстати и разрядил обстановку. Дживз снял трубку. - Да?... Да, мадам... Слушаюсь, мадам. - Он подал мне аппарат. - Миссис Спенсер Грегсон, сэр. Знаете, что я вам скажу? Последнее время мне кажется, что Дживз постепенно теряет свою форму. В былые времена он не задумываясь сказал бы тёте Агате, что меня нет дома. Я укоризненно посмотрел на недогадливого малого и взял трубку. - Алло? - сказал я. - Да? Алло? Алло? Берти у телефона. Алло? Алло? Алло? - Прекрати твердить "Алло", - взвыла моя престарелая родственница в свойственной ей агрессивной манере. - Ты не попугай. Иногда я об этом сильно сожалею, - по крайней мере, попугаи обладают хоть каким-то разумом. Тяжело выслушивать такое с утра пораньше, но выхода у меня не было. - Берти, леди Уикхэм говорит, что пригласила тебя в Скелдингз на рождество. Ты поедешь? - Безусловно! - В таком случае веди себя прилично. Леди Уикхэм моя старая приятельница. Знаете, это уж было слишком. - Естественно, тётя Агата, - холодно произнёс я, - моё поведение и манеры будут строго соответствовать общепринятым нормам, которые английский джентльмен... - Что ты сказал? Повтори. Я ничего не слышу. - Я сказал "хорошо". - Смотри, не забудь. Есть ещё одна причина, по которой я хочу, чтоб в Скелдингзе ты не строил из себя, по своему обыкновению, полного идиота. Там будет гостить сэр Родерик Глоссоп. - Что?! - Не смей орать. Ты меня оглушил. - Ты сказала, сэр Родерик Глоссоп? - Совершенно верно. - Может, ты имела в виду Тяпу Глоссопа? - Я имела в виду сэра Родерика Глоссопа и поэтому сказала, сэр Родерик Глоссоп. А сейчас, Берти, слушай меня внимательно. Куда ты пропал? Алло? - Я здесь. - Тогда слушай. Я почти убедила сэра Родерика, хоть это было неимоверно трудно, что ты не сумасшедший. По крайней мере, он согласился не записывать тебя в безнадёжно больные, пока ещё раз с тобой не увидится. Таким образом, от твоего поведения в Скелдингзе... Я повесил трубку. По правде говоря, я был потрясён до глубины души. Вне всяких сомнений, потрясён и, безусловно, до глубины души. Остановите меня, если слышали об этом раньше, но если вы не в курсе, я вкратце расскажу вам об этом Глоссопе. Он был мрачным типом с лысой головой и кустами вместо бровей, который лечил психов. Как это произошло, мне и сейчас непонятно, но когда-то мы обручились с его дочерью, Гонорией, необычайно динамичной особой, обожавшей Ницше и смеявшейся диким смехом, который напоминал грохот волн, разбивающихся о скалы. Наша помолвка расстроилась после определённых событий, убедивших старикана, что у меня не все дома; с тех пор он записал моё имя первым в списке психов, которые приглашали его на ленч. Я подумал, что даже рождество - праздник, обязывающий всех и каждого любить друг друга, - не в силах будет изменить что-либо в наших отношениях с сэром Родериком. Если б у меня не было веской причины поехать в Скелдингз, я отменил бы поездку, не сходя с места. - Дживз, - сказал я дрожащим голосом. - Знаешь, что? В гостях у леди Уикхэм будет сэр Родерик Глоссоп. - Вот как, сэр? Если вы закончили завтракать, я, с вашего разрешения, уберу со стола. Холодный, учтивый тон. Никакого сочувствия. Полное нежелание поддержать своего господина в трудную минуту. Как я и предвидел, узнав, что мы не поедем в Монте-Карло, он разобиделся не на шутку. В Дживзе сильно развит спортивный дух, и он наверняка предвкушал, что сорвёт хороший куш за игорными столами. Мы, Вустеры, умеем носить маски. Я сделал вид, что не заметил в поведении обидчивого малого ничего необычного. - Разрешаю, Дживз, - величественно произнёс я. - Убирай, и чем скорее, тем лучше. Наши отношения оставались натянутыми до конца недели. Даже чай по утрам Дживз подавал мне с отсутствующим видом. Когда двадцать третьего числа мы отправились в Скелдингз на машине, он отчуждённо сидел на краешке сиденья. Вечером, перед обедом, упрямец явно вызывающе вдел запонки в мою рубашку. Короче, мне стало так неуютно, что утром двадцать четвёртого я решил сделать единственно возможный шаг: объясниться с Дживзом, в надежде, что природное чутьё поможет ему разобраться в моих чувствах. В то утро у меня было прекрасное настроение. Вчерашний день прошёл без сучка и без задоринки. Леди Уикхэм, носатая особа, сильно смахивающая на тётю Агату, приняла меня довольно любезно. Её дочь, Роберта, приветствовала меня так радостно, что, не скрою, сердце моё затрепетало от восторга. А сэр Родерик Глоссоп, на моё удивление, был, казалось, пропитан весёлым духом рождества. Когда он меня увидел, уголки его губ искривились в каком-то подобии улыбки, и он воскликнул: "Ха! Это вы, молодой человек!" По правде говоря, наша беседа на этом практически закончилась, но тем не менее он говорил со мной вполне благодушно и, с моей точки зрения, повёл себя, как волк, который после некоторого раздумья решил не лакомиться ягнёнком. Итак, в данный момент у меня всё шло как по маслу, и я решил поговорить с Дживзом начистоту. - Дживз, - сказал я, когда он принёс мне дымящуюся живительную влагу. - Сэр? - Хочу объяснить тебе причину, по которой мы сюда приехали. Я считаю, ты имеешь право знать, в чём дело. - Сэр? - Боюсь, мой отказ поехать в Монте-Карло задел тебя за живое, Дживз. - Что вы, сэр. - Да ну, Дживз, Уж я-то знаю. Ты спал и видел, что на всю зиму закатишься в Монте-Карло. В твоих глазах появился блеск, когда я сообщил тебе, что мы туда едем. Ты слегка вздохнул и пошевелил пальцами. Я тебя насквозь вижу. А когда мои планы изменились, твоя душа оделась в броню. - Что вы, сэр. - Да ну, Дживз. Уж я-то знаю. Так вот, хочу сообщить тебе, что в данном случае мною руководил отнюдь не простой каприз. И я вовсе не повёл себя, как легкомысленный мальчишка, когда согласился принять приглашение леди Уикхэм. По правде говоря, я давно собирался здесь погостить, руководствуясь вполне определёнными мотивами. Во-первых, ответь мне, разве в Монте-Карло царит весёлый дух рождества? - Разве весёлый дух рождества так необходим, сэр? - Естественно. Лично я голосую за него обеими руками. Но это во-первых, А теперь во-вторых. Мне необходимо было очутиться на рождество в Скелдингзе, Дживз, так как я знал, что здесь будет Тяпа Глоссоп. - Сэр Родерик Глоссоп, сэр? - Его племянник. Может, ты заметил, что по дому слоняется такой светловолосый парень с улыбкой, как у Чеширского Кота? Это и есть Тяпа, а я давно хочу с ним поквитаться. Он должен получить по заслугам. Слушай внимательно, Дживз, и скажи, прав ли я, планируя страшную месть. - Вспомнив, как несправедливо со мной обошлись, я разволновался до такой степени, что сделал большой глоток чая. - Несмотря на то что Тяпа является племянником сэра Родерика Глоссопа (из-за которого, как тебе известно, Дживз, я достаточно пострадал), я его не чуждался, и мы часто веселились в клубе "Трутень" и других местах, Я говорил себе, что человек не отвечает за своих родственников. Лично мне, например, не хотелось бы, чтобы мои приятели винили меня за то, что на свете живёт тётя Агата. Тебе не кажется, что я поступал великодушно, Дживз? - Вне всяких сомнений, сэр. - Ну, так знай, я пригрел змею на своей груди. Как ты думаешь, что сделал Тяпа? - Не могу сказать, сэр. - Тогда я тебе скажу. Однажды вечером после обеда, - дело было в "Трутне", - он предложил мне заключить пари, что я не переберусь на другой конец бассейна по кольцам, свисавшим с потолка. Я, естественно, согласился и заскользил по воздуху с ловкостью акробата, но, добравшись до последнего кольца, обнаружил, что этот враг рода человеческого зацепил его за крюк в стене, таким образом оставив меня висеть над водой без всякой надежды попасть на берег к моим родным и близким. Мне ничего не оставалось делать, как пуститься вплавь. Тяпа сказал мне, что надул таким образом не одного парня; и, можешь мне поверить, Дживз, если я не поквитаюсь с ним, я себе этого никогда не прощу. Сам понимаешь, в Скелдингзе, как в любом загородном доме, мне представится для этого куча возможностей. - Я вас понял, сэр. Знаете, по его манере держаться было видно, что он не проявил должного понимания и не сочувствует мне по-настоящему, поэтому, несмотря на деликатность вопроса, я раскрыл перед ним все карты. - А сейчас, Дживз, я назову тебе самую важную причину, по которой я решил провести рождество в Скелдингзе. Дживз, - сказал я, невольно краснея и делая глоток доброго, старого чая для бодрости духа, - дело в том, что я влюбился. - Вот как, сэр? - Ты видел мисс Роберту Уикхэм? - Да, сэр. - Ну, вот. Я сделал паузу, давая Дживзу время на размышления. - Пока мы будем гостить в Скелдингзе, Дживз, - произнёс я примерно через минуту, - тебе наверняка часто придётся общаться со служанкой мисс Уикхэм. Будь с ней поразговорчивее. - Сэр? - Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Скажи ей, какой я славный парень. Намекни, что я человек необычный. Она наверняка передаст это своей госпоже. Не забудь отметить мою сердечную доброту и обязательно упомяни, что я один из лучших игроков в теннис среди завсегдатаев "Трутня". Чем больше ты будешь меня нахваливать, тем лучше. Реклама ещё никому не мешала. - Слушаюсь, сэр. Но... - Что "но"? - Видите ли, сэр... - Когда ты прекратишь говорить "Видите ли, сэр" своим дурацким тоном? Я уже делал тебе замечание по этому поводу, Дживз. От дурных привычек надо избавляться. Проследи за собой. Так что ты хотел мне сказать? - Вряд ли я могу осмелиться... - Валяй, Дживз. Мы всегда рады тебя выслушать. Говори, не бойся. - Я лишь хотел заметить, сэр, что мисс Уикхэм, простите меня за вольность, неподходящая... - Дживз, - холодно произнёс я, - если ты собираешься сказать хоть одно слово против мисс Уикхэм, не советую тебе делать этого в моём присутствии. - Слушаюсь, сэр. - И в присутствии других тоже. Почему ты взъелся на мисс Уикхэм? - О, сэр! - Я настаиваю, Дживз. Не виляй. Ты взбрыкнул, услышав о мисс Уикхэм, и я желаю знать, почему. - Мне пришло в голову, сэр, что для джентльмена вашего склада мисс Уикхэм неподходящая пара. - В каком это смысле "для джентльмена моего склада"? - Видите ли, сэр... - Дживз! - Прошу прощенья, сэр. Выражение вырвалось у меня невольно. Я лишь хотел воспроизвести... - Чего ты хотел? - Я лишь хотел выразить свои взгляды, которыми вы заинтересовались... - Я ими не интересовался. - У меня сложилось мнение, сэр, что вы пожелали выслушать моё мнение по данному вопросу. - Вот как? Что ж, послушаем. - Слушаюсь, сэр. В двух словах, если позволите, сэр; хотя мисс Уикхзм очаровательная молодая леди... - Так держать, Дживз! Вот теперь ты попал в самую точку. Какие глаза! - Да, сэр. - Какие волосы! - Совершенно верно, сэр. - Я уж не говорю о espieglerie. Кстати, я правильно употребил это слово? - Да, сэр. - Ну, хорошо, Дживз. Продолжай. - Мисс Уикхэм безусловно обладает всеми достоинствами, которые вы перечислили, сэр. Тем не менее, рассматривая её в качестве жены для такого джентльмена, как вы, я пришёл к выводу, что она вам не пара. С моей точки зрения, мисс Уикхэм не очень серьёзно относится к жизни. Она слишком непостоянна и легкомысленна. Джентльмен, который захочет стать мужем мисс Уикхэм, должен обладать железным характером и властной натурой. - Вот именно! - Я бы поостерёгся рекомендовать кому бы то ни было в спутницы жизни молодую леди с огненно-рыжими волосами, сэр. Рыжеволосые, сэр, очень опасны. - Дживз, - сказал я, - ты несёшь чушь. - Да, сэр. - Ахинею. - Да, сэр. - Чепуху на постном масле. - Да, сэр. - Да, сэр... Я хотел сказать, да, Дживз. Это всё. Можешь идти. Я свысока на него посмотрел и допил остатки чая. * * * Мне не часто удаётся доказать Дживзу, что он ошибается, но уже к обеду мне представилась такая возможность, и я не преминул ею воспользоваться. - Не забыл, о чём мы говорили утром, Дживз? - спросил я, выходя из ванной и наблюдая, как он колдует над моей рубашкой. - Я буду рад, если ты уделишь мне минутку внимания. Хочу тебя предупредить, что после моего сообщения ты почувствуешь себя самым последним глупцом на свете. - Вот как, сэр? - Да, Дживз. Ты почувствуешь себя глупее некуда. Может, это научит тебя в будущем сначала думать, а потом высказываться по поводу характера той или иной особы. Утром, если мне не изменяет память, ты утверждал, что мисс Уикхэм легкомысленна, непостоянна и относится к жизни несерьёзно. Я прав? - Вполне, сэр. - В таком случае то, что я тебе сейчас скажу, заставит тебя пойти на попятную. После ленча мы с мисс Уикхэм решили побродить по саду, и во время прогулки я рассказал ей, как Тяпа Глоссоп надул меня с плавательным бассейном в "Трутне". Она ловила каждое моё слово, Дживз, и переживала за меня изо всех сил. - Вот как, сэр? - Слушала со слезами на глазах. И это ещё не всё. Я не успел закончить свой рассказ, а она уже предложила мне самый шикарный, самый потрясающий, самый толковый план мести. Надеюсь, теперь Тяпа не забудет меня до седых волос. - Приятные новости, сэр. - Вот-вот. Приятнее не бывает. Оказывается, Дживз, в школе для девочек, где училась мисс Уикхэм, большинству учениц приходилось время от времени учить уму-разуму несознательных особ, отколовшихся от их дружного коллектива. Знаешь, что они делали? - Нет, сэр. - Они брали длинную палку, Дживз, и - слушай меня внимательно - привязывали к концу палки штопальную иглу. Затем, глубокой ночью, они проникали в комнату, где спала выдавшая их праведница, и сквозь одеяло протыкали иглой её грелку. Девочки куда толковее мальчиков в делах такого рода, Дживз. В моей доброй, старой школе мы иногда выливали на кого-нибудь ночью кувшин воды, но нам никогда не приходило в голову, что тех же результатов можно добиться с помощью научного метода. Итак, Дживз, как видишь, мисс Уикхэм предложила этот замечательный план, а ты посмел назвать её легкомысленной и несерьёзной. Любая девушка, которая способна в мгновение ока подсказать такую блестящую идею, не может не быть идеальной спутницей жизни. Короче говоря, Дживз, после обеда жди меня в этой комнате с длинной, крепкой палкой, к концу которой будет привязана штопальная игла. - Видите ли, сэр... Я поднял руку. - Дживз, - сказал я, - ни слова больше. Одну палку и одну штопальную, добрую, старую, острую иглу к одиннадцати тридцати в эту комнату. Будь любезен, не задерживайся. - Слушаюсь, сэр. - Ты, случайно, не знаешь, где спит Тяпа? - Я могу выяснить, сэр. - Выясни, Дживз. Через несколько минут он вернулся с необходимой мне информацией. - Мистер Глоссоп занимает Крепостную комнату, сэр. - Где это? - Вторая дверь этажом ниже, сэр. - Прекрасно, Дживз. Ты вдел запонки в воротничок? - Да, сэр. - А в манжеты? - Да, сэр. - В таком случае давай сюда рубашку. * * * Чем больше я думал об этом предприятии, тем больше оно мне нравилось. По натуре я человек не мстительный, но я чувствовал, - как чувствовал бы любой на моём месте, - что если парням вроде Тяпы спускать подобные проделки с рук, рано или поздно наша цивилизация погибнет. Задача, которую я перед собой поставил, была достаточно трудной и требовала жертв, так как мне предстояло дождаться глубокой ночи, а затем идти по холодному коридору, но я твёрдо решил выполнить свой долг перед человечеством. Мы, Вустеры, не прятались за чужие спины даже во времена крестовых походов. Сегодня был сочельник, поэтому неудивительно, что все веселились на славу. После обеда деревенский хор спел рождественский гимн под окнами, затем кто-то предложил потанцевать; в общем, мы шикарно провели время, и я вернулся к себе около часа ночи. Учитывая все обстоятельства, я не сомневался, что раньше половины третьего никто не угомонится, и только твёрдая решимость выполнить задуманное помешала мне завалиться в постель и уснуть сном младенца. Я уже не тот, что был раньше, и по ночам предпочитаю спать. К половине третьего в доме стояла мёртвая тишина. Я встряхнулся, прогоняя остатки сна, схватил добрую, старую палку с иглой и вышел в коридор. Спустя совсем немного времени, я уже стоял перед Крепостной комнатой. Дверь, к счастью, оказалась незапертой, и, осторожно открыв её, я переступил через порог. Я думаю, что грабитель - само собой, профессионал, работающий шесть ночей в неделю круглый год, - оказавшись глубокой ночью в чьей-нибудь спальне, и глазом не моргнул бы. Но такого новичка, как я, не имевшего никакого воровского опыта, запросто можно было бы оправдать, если б он плюнул на это дело, закрыл бы потихоньку дверь и отправился бы спать в уютную постель. И только призвав на помощь всю храбрость Вустеров, а также напомнив себе, что второй такой возможности может не представиться, я преодолел то, что называется минутной слабостью, и не бросился наутёк. Когда слабость прошла, Бертрам снова стал самим собой. Сначала мне показалось, что в комнате было темно, как в погребе, но через некоторое время мои глаза привыкли к темноте, и я стал кое-что различать. Свет проникал сквозь неплотно закрытые шторы. Кровать стояла изголовьем к стене, а другим концом - к двери, так что у меня появилась прекрасная возможность сделать, так сказать, своё дело и быстро отступить. Теперь мне оставалось лишь разрешить довольно мудрёную проблему: как обнаружить грелку. Сами понимаете, в подобных случаях, когда надо действовать тихо и незаметно, нельзя наугад тыкать штопальной иглой в одеяло. Прежде чем предпринять решительные шаги в этом направлении, необходимо найти грелку. В эту минуту, должен признаться, я воспрял духом, потому что услышал со стороны подушек сильный храп. Разум подсказывал мне, что парень, выдающий такие рулады, не проснется без веской на то причины. Осторожно приблизившись к кровати, я провёл рукой по одеялу и почти сразу же наткнулся на выпуклое место. Приставив к нему штопальную иглу, я крепко сжал палку и резко нажал на неё. Затем, вытащив своё грозное оружие, я заскользил к двери и через секунду очутился бы в коридоре и упорхнул бы в свою уютную постель, но внезапно раздался оглушительный удар, от которого, казалось, мой позвоночник отделился от скелета; а содержимое кровати выскочило из-под одеяла, как чёртик из коробочки, и спросило: - Кто здесь? Для себя я сделал один вывод: самые ловкие стратегические ходы очень часто приводят к краху всей кампании. Для того чтобы подготовить себе отступление, я оставил дверь открытой, и сейчас она захлопнулась с грохотом взорвавшейся бомбы. По правде говоря, взрыв ошеломил меня куда меньше, чем неожиданно сделанное мною открытие. Кем бы ни был деятель, соскочивший с постели, к Тяпе он не имел никакого отношения. Тяпа обладал высоким, писклявым голосом, звучавшим примерно так, как если бы тенор в деревенском хоре неожиданно дал петуха. Я же услышал нечто среднее между Трубным Гласом и рёвом тигра, требующего подать ему завтрак после нескольких дней воздержания. Это был очень неприятный, резкий голос, без малейших признаков доброты, благодушия и тепла, которые заставляют вас почувствовать, что наконец-то вы обрели друга. Я не стал медлить. Развив с места бешеную скорость, я выбежал из комнаты, громко хлопнув дверью, и помчался по коридору со всех ног. Быть может, я и олух царя небесного, что с удовольствием подтвердит моя тётя Агата, но не до такой степени, чтобы не понимать, когда моё присутствие нежелательно. И я, вне всяких сомнений, добежал бы до лестницы в считанные доли секунды, побив все рекорды, когда моё продвижение остановил сильный рывок. Какое-то мгновение я был подобен метеору, несущемуся с космической скоростью, а затем непреодолимая сила мгновенно прервала мой бег и, хотя я по инерции пытался мчаться вперёд, удержала меня на месте. Вы знаете, иногда мне кажется, что если Судьба решила специально сделать тебе какую-нибудь пакость, лучше ей не перечить. Так как ночь перед рождеством выдалась на редкость холодной, я надел на себя халат, прежде чем отправиться в путь. Дверь защемила полу этой домашней одежды, а в результате я попался как кур в ощип. В следующую секунду дверь распахнулась настежь, залив коридор ярким светом, и деятель с грозным голосом схватил меня за руку. Это был сэр Родерик Глоссоп. * * * На какое-то мгновение наступило затишье перед бурей, если вы понимаете, что я имею в виду. Три секунды с четвертью, а может, больше, мы, так сказать, ошарашенно смотрели друг на друга, и при этом он вцепился в мой локоть бульдожьей хваткой. Если б на мне не было халата, а на нём розовой пижамы в голубую полоску, и если б он не сверкал глазами, словно прожекторами, как будто собирался меня убить, мы выглядели бы как рекламная картинка в одном из журналов, где многоопытный старец держит за руку молодого человека и ласково говорит: "Мой мальчик, если ты попросишь прислать тебе платный курс лекций из школы Матт-Джеффа в Освего, штат Канзас, как когда-то сделал я, в один прекрасный день ты сможешь стать, подобно мне, третьим помощником вице-президента фирмы "Шенектади", выпускающей пилочки для ногтей и щипчики для бровей". - Вы! - сказал, наконец, сэр Родерик. И в связи с этим я хочу заявить следующее: деятели, утверждающие, что невозможно прошипеть слово, если в нём нет букв "с" или "ш", врут и не краснеют. По крайней мере "Вы!" старикана Глоссопа прозвучало как шипение разъярённой кобры, и я не открою вам тайны, если признаюсь, что у меня затряслись поджилки. По идее, в этот трагический момент мне надо было хоть что-нибудь сказать, однако с моих уст сорвалось нечто вроде жалкого блеяния. На большее меня не хватило. Даже в нормальной обстановке, встречаясь с этим типом лицом к лицу, я, несмотря на свою чистую совесть, чувствовал себя крайне неуютно, а в данный момент, глядя на угрожающе нависшие надо мной брови-кусты, я не смог вымолвить ни слова. - Зайдите ко мне, - сказал он и потянул меня в комнату. - Нам незачем будить весь дом. А сейчас, - тут он отпустил мой локоть, закрыл дверь и вновь грозно пошевелил кустами, - будьте любезны объяснить мне, как понимать ваше безумное поведение? Мне показалось, если я легко и непринуждённо рассмеюсь, обстановка разрядится. Я ошибался. - Прекратите стонать! - заявил мой радушный хозяин. Вообще-то он в чём-то был прав: с лёгкостью и непринуждённостью у меня ничего не вышло. С огромным трудом я взял себя в руки. - Ради бога извините меня, и всё такое, - сказал я, стараясь говорить как можно более задушевно. - Понимаете, я думал, что вы Тяпа. - Будьте любезны, когда обращаетесь ко мне, не вставляйте в свою речь идиотские жаргонные словечки. Что означает определение "тяпа"? - По-моему, это вовсе даже не определение, знаете ли. Скорее уж существительное, если хорошенько поразмыслить. По правде говоря, я думал, что вы это не вы, а ваш племянник. - Вы думали, я не я, а мой племянник? Почему я должен быть моим племянником? - Я имею в виду, я считал, что попал к нему в комнату. - Мы с племянником поменялись комнатами. Я всегда сильно нервничаю, когда сплю на последнем этаже. В загородных домах нередко бывают пожары. Впервые с начала нашего разговора я немного пришёл в себя. Несправедливость того, что произошло, взволновала меня до такой степени, что я почувствовал себя человеком, а не жабой, попавшей под колесо телеги. Я осмелел до такой степени, что даже посмотрел на этого отъявленного труса в розовой пижаме с презрением и отвращением. Только потому, что он панически боялся пожара и предпочитал, чтобы Типа сгорел вместо него, мой план с треском провалился. Я бросил на него уничтожающий взгляд и, кажется, слегка фыркнул. - Я не сомневался, что ваш камердинер сообщил вам о моём решении поменяться комнатами с племянником, - сказал сэр Родерик. - Я встретил его незадолго до ленча и попросил передать вам, что мой племянник будет занимать помещение на последнем этаже. Я покачнулся. Хотите верьте, хотите нет, у меня за кружилась голова, и я не стесняюсь в этом признаться. Я не был подготовлен к этому известию, и оно ошеломило меня, дальше некуда. Значит, Дживз знал, что этот старый хрыч будет спать в постели, которую я собирался протыкать штопальными иглами, и позволил мне отправиться на верную смерть, даже не предупредив об опасности. Это было невероятно. Я пришёл в ужас. В полный ужас. - Вы сказали Дживзу, что будете спать в этой комнате? - задыхаясь, спросил я. - Да, конечно. Я знал, что вы дружны с моим племянником, и не хотел, чтобы вы зашли ко мне по ошибке. Должен признаться, я не мог себе представить, что вы зайдёте в три часа ночи. Какого чёрта, - внезапно рявкнул он, распаляясь от собственных слов, - вы бродите по дому в столь позднее время? И что у вас в руке? Я опустил глаза и понял, что всё ещё изо всех сил сжимаю палку со штопальной иглой на конце. Клянусь вам чем угодно, в вихре обуревавших меня эмоций, вызванных известием о предательстве Дживза, я по-настоящему удивился, увидев своё грозное оружие. - В руке? - переспросил я. - Ах да. - В каком смысле "Ах да?" Что это такое? - Видите ли, это долгая история... - Ничего, у нас вся ночь впереди. - Тут дело вот в чём. Я попрошу вас представить себе, как несколько недель назад, после обеда в "Трутне", я тихо-спокойно наслаждался сигаретой и... Я умолк. Старикан меня не слушал. Глаза у него выпучились, и он, тяжело дыша, смотрел на струйку воды, которая потихоньку текла с кровати на ковёр. - Великий боже! - ...наслаждался сигаретой и болтал с друзьями о том, о сём... Я снова умолк. Он поднял одеяло и уставился на труп грелки. - Это вы сделали? - спросил он придушенным голосом. - Э-э-э... да. По правде говоря, да. Я как раз рассказывал вам... - А ваша тётя ещё пыталась убедить меня, что вы не сумасшедший! - Я нормальный. Абсолютно нормальный. Если вы разрешите объяснить... - Молчать! - Всё началось... - Молчать! - Как скажете. Он проделал несколько дыхательных упражнений, втягивая воздух носом. - Моя постель промокла насквозь. - Всё началось с того... - Молчать! - Он зашевелил своими кустами. - Вы, жалкий, несчастный идиот! Будьте любезны, сообщите мне, где находится ваша комната? - Этажом выше. - Благодарю вас. Я найду дорогу. - А? Он поднял один из кустов. - Я намереваюсь провести остаток ночи в вашей постели, которая, надеюсь, находится в надлежащем состоянии для сна. Желаю вам расположиться здесь со всеми удобствами. Спокойной ночи. И он умотал, оставив меня с носом. * * * Мы, Вустеры, старые вояки и стойко переносим превратности судьбы. Взглянув на постель, я убедился, что спать в ней могла золотая рыбка, но не Бертрам. Оглядевшись, я пришёл к выводу, что удобнее всего будет провести ночь в кресле. Я умыкнул с кровати несколько подушек, укрыл ноги пледом и принялся считать овец. Это не помогло. Моя бедная черепушка гудела от мыслей, которые не давали мне уснуть. Чёрная неблагодарность и предательство Дживза приходили мне на ум каждый раз, когда я начинал дремать; кроме того, в комнате становилось всё холоднее, и я уже начал думать, что вообще не усну, когда в районе моего левого локтя кто-то сказал: "Доброе утро, сэр", и я подскочил в кресле. Я мог бы поклясться, что всю ночь не сомкнул глаз, но, по-видимому, я всё-таки спал. Шторы были подняты, и дневной свет заливал комнату, а Дживз стоял рядом со мной с чашкой чая на подносе. - Весёлого рождества, сэр! Я с трудом поднял руку, взял чашку, сделал несколько глотков живительной влаги и слегка приободрился. У меня болело всё тело, а черепушка, казалось, была налита свинцом, но мыслительные способности ко мне вернулись. Я посмотрел на предателя ледяным взглядом и приготовился всыпать ему по первое число. - Чего ещё ты мне пожелаешь? Многое, смею тебя уверить, зависит от того, как ты понимаешь определение "весёлого". Более того, если ты предполагаешь, что тебе будет весело, ты глубоко заблуждаешься. Дживз, - непреклонным тоном произнёс я, делая очередной глоток чая, - я хочу задать тебе один вопрос. Ты знал, что прошлой ночью в этой комнате будет спать сэр Родерик? - Да, сэр. - Ты признаешься! - Да, сэр. - И ты ничего мне не сказал! - Нет, сэр. Я счел более благоразумным промолчать. - Дживз... - Если вы позволите, я всё объясню, сэр. - Объяснишь! - Я предполагал, что мой поступок может поставить вас в неловкое положение, сэр... - Ах, вот как? - Да, сэр. - Твое предположение подтвердилось, - мрачно произнёс я, прикладываясь к чашке. - Но мне казалось, сэр, что бы ни случилось, всё будет к лучшему. Я хотел сказать ему пару тёплых слов, но он не дал мне такой возможности. - Я думал, по зрелому размышлению, сэр, учитывая ваши взгляды, вы предпочтёте не иметь с сэром Родериком Глоссопом и его семьёй близких отношений. - Мои взгляды? В каком смысле мои взгляды? - На брак с мисс Гонорией Глоссоп. У меня возникло такое ощущение, что я получил электрический шок. Толковый малый заставил меня посмотреть на дело другими глазами. Внезапно я понял, к чему он клонит, и догадка озарила меня, как вспышка молнии: оказывается, я зря плохо подумал о своем преданном слуге. Пока я негодовал, считая, что попал из-за него в переплёт, он изо всех сил старался вытащить меня из беды. Мне на ум невольно пришла одна из историй, которую я читал в детстве, где путешественник брёл однажды ночью, а собака схватила его за ногу, и он сказал: "Лежать, скотина! Как ты смеешь, негодная!", а собака продолжала висеть у него на ноге, как он на неё ни ругался, и в это время луна выглянула из-за туч, и он увидел, что стоит на краю пропасти... Ну, в общем, вы меня поняли, а говорю я это к тому, что сейчас со мной произошла примерно такая же история. Просто удивительно, как парень может потерять всякую осторожность и позабыть, что опасности подстерегают его на каждом шагу. Даю вам честное слово, у меня и в мыслях не было, что тётя Агата, как самая настоящая интриганка, подсунула меня сэру Родерику, чтобы впоследствии его дочка надела мне хомут на шею. - Великий боже, Дживз! - воскликнул я, бледнея. - Вот именно, сэр. - Ты думаешь, я рисковал? - Да, сэр. Сильно рисковали. Мне пришла в голову ужасная мысль. - Но, Дживз, разве сэр Родерик, немного успокоившись, не поймёт, что моей жертвой должен был стать Тяпа, и что протыкание грелок - одна из веселых забав в рождественском духе, к которой следует отнестись со снисходительной улыбкой и не более того? Молодая, горячая кровь, и всё такое, знаешь ли. Я имею в виду, если до него дойдёт, что я не хотел ничего плохого, все твои труды пойдут насмарку. - Нет, сэр. Я так не думаю. Возможно, сэр Родерик и пришёл бы к выводу, который вы сделали, но произошёл ещё один инцидент. - Какой ещё инцидент? - Сегодня ночью, сэр, когда сэр Родерик спал в вашей кровати, кто-то проник в комнату, проткнул его грелку острым предметом и скрылся под покровом темноты. По правде говоря, я ничего не понял. - Что?! Может, ты считаешь, я лунатик? - Нет, сэр. Грелку проткнул молодой мистер Глоссоп. Я встретил его сегодня утром, сэр, незадолго до того, как сюда пришёл. Он был в крайне весёлом расположении духа и поинтересовался, как вам спалось в мокрой постели. Мистер Глоссоп не подозревал, что его жертвой стал сэр Родерик. - Но, Дживз, какое удивительное совпадение! - Сэр? - Ну, как же, Дживз. Ведь Тяпе пришла в голову та же мысль, что и мне. Вернее, мисс Уикхэм. Чудно, да и только. Самое настоящее чудо, вот что я тебе скажу. - Не совсем, сэр. Насколько мне известно, эту мысль подала ему молодая леди. - Мисс Уикхэм? - Да, сэр. - Ты имеешь в виду, она посоветовала мне проткнуть грелку Тяпы, а затем пошла прямо к нему и предложила проткнуть мою грелку? - Совершенно верно, сэр. У молодой леди сильно развито чувство юмора. Я сидел, как громом поражённый. Когда я подумал, что чуть было не предложил свои руку и сердце девушке, способной предать искреннюю любовь мужественного человека, я задрожал с головы до ног. - Вам холодно, сэр? - Нет, Дживз. Я просто вздрогнул. - Простите меня за смелость, сэр, но случившееся подтверждает точку зрения, высказанную мною вчера. Если помните, сэр, я утверждал, что хотя мисс Уикхэм очаровательная молодая леди... Я поднял руку. - Ни слова больше, Дживз, - сказал я. - Моя любовь умерла. - Слушаюсь, сэр. На некоторое время я предался грустным размышлениям. - Значит, ты видел сэра Родерика сегодня утром? - Да, сэр. - Ну, и как он? - Несколько возбуждён, сэр. - Возбуждён? - Эмоционально неуравновешен. Он выразил желание немедленно встретиться с вами, сэр. - Что ты мне посоветуешь? - Если вы выйдете с чёрного хода как только оденетесь, сэр, вам с лёгкостью удастся незаметно пройти полем в деревню, где вы сможете нанять автомобиль для поездки в Лондон. Тем временем я соберу вещи и вернусь домой на вашей машине. - А в Лондоне, Дживз? Разве я буду там в безопасности? Неужели ты забыл, что в Лондоне живёт тётя Агата? - Нет, сэр. - Так что же делать? Какое-то мгновение он смотрел на меня своими бездонными глазами. - Мне кажется, сэр, вам лучше всего ненадолго покинуть Англию, тем более что сейчас зимний сезон. Я не смею указывать вам, сэр, но так как вы уже заказали билеты на Голубой Экспресс, отправляющийся в Монте-Карло послезавтра... - Но ведь ты отменил заказ? - Нет, сэр. - А мне казалось, что отменил. - Нет, сэр. - Я определённо помню, что поручил тебе отменить заказ. - Да, сэр. Я допустил небрежность, но я совсем забыл о вашем поручении. - Да? - Да, сэр. - Ну, хорошо, Дживз. Пусть будет Монте-Карло. - Слушаюсь, сэр. - Знаешь, нам сильно повезло, что ты забыл отменить заказ. - Это большая удача, сэр. Если вас не затруднит подождать меня несколько минут, я сейчас вернусь в вашу комнату и принесу вам одежду, сэр. ГЛАВА 4 Дживз и Песня Песней Наступил ещё один дивный, жаркий день, и, следуя недавно появившейся у меня привычке, я пел "Солнечного мальчика", плескаясь в ванной, когда за дверью послышались лёгкие шаги, и до моих ушей донёсся голос Дживза: - Прошу прощенья, сэр. Я как раз дошёл до того места, где говорится об одиноких ангелах, и прилагал все усилия, чтобы концовка получилась трагической, но из вежливости перестал петь. - Да, Дживз? Я тебя слушаю. - Мистер Глоссоп, сэр. - Что с ним? - Он ждёт вас в гостиной, сэр. - Тяпа Глоссоп? - Да, сэр. - В гостиной? - Да, сэр? - Он меня ждёт? - Да, сэр. - Гмм. - Сэр? - Я сказал "гмм". И я объясню вам, почему я сказал "гмм" Дело в том, что сообщение Дживза привело меня в недоумение. Тяпа прекрасно знал, что в этот час я принимаю ванну, а следовательно, занимаю прекрасную стратегическую позицию для того, чтобы запустить в него мокрой губкой. И тем не менее он пришёл ко мне в гости. Удивительно. Я завернул свои торс и конечности в несколько полотенец и отправился в гостиную. Тяпа сидел за пианино и одним пальцем наигрывал "Солнечного мальчика". - Привет! - сказал я, глядя на него сверху вниз. - А, это ты, Берти. Салют, - рассеянно произнёс Тяпа. - Послушай, Берти, мне надо сообщить тебе одну очень важную вещь. Мне показалось, придурок сильно нервничает. Он подошёл к каминной полке и первым делом уронил фарфоровую статуэтку, разлетевшуюся вдребезги. - Понимаешь, Берти, я помолвлен. - Помолвлен? - Помолвлен, - смущённо ответил Тяпа, смахивая фотографию в рамке на каминную решетку. - Практически помолвлен. - Практически? - Да. Она тебе понравится, Берти. Её зовут Кора Беллинджер. Она учится на оперную певицу. У неё изумительный голос и большая добрая душа. Глаза у неё тоже изумительные, чёрные и блестящие. - В каком смысле "практически"? - Видишь ли, прежде чем заказать подвенечное платье, она хочет выяснить для себя одну маленькую деталь. Дело в том, что, обладая большой доброй душой, ну, и всем прочим, Кора очень серьёзно относится к жизни и категорически не приемлет юмора. Я имею в виду розыгрыши, и так далее. Она сказала, что если б я был человеком, способным сыграть над кем-нибудь шутку, нашим отношениям пришёл бы конец. К несчастью, кто-то рассказал ей о бассейне в "Трутне"... впрочем, наверное, ты уже обо всём забыл, Берти? - Даже не надейся! - Нет, нет, не то чтобы забыл, но ведь ты сам от души смеёшься, вспоминая этот забавный случай, верно? И я очень прошу тебя, старина, при первой возможности отведи Кору в сторонку и поклянись ей, что всё это вранье. Моё счастье, Берти, в твоих руках. Сами понимаете, после подобного обращения что мне оставалось делать? На карту была поставлена честь Вустеров. - Ну, хорошо, - согласился я, хоть и с явной неохотой. - Ты настоящий друг! - Когда ты познакомишь меня с этой особью женского пола? - Не называй её "особью женского пола", Берти, старина. Я всё предусмотрел. Сегодня мы придём к тебе на ленч. - Что?! - В час тридцать. Прекрасно. Замечательно. Великолепно. Спасибо. Я знал, что могу на тебя положиться. И он упорхнул из гостиной, а я повернулся к Дживзу, который принёс мой завтрак. - Ленч на троих, Дживз, - сказал я. - Слушаюсь, сэр. - Знаешь, Дживз, это переходит всякие границы. Помнишь, я рассказывал тебе, как мистер Глоссоп поступил со мной в "Трутне"? - Да, сэр. - Несколько месяцев я вынашивал планы мести, мечтая с ним поквитаться. А сейчас он собирается прийти ко мне со своей невестой, и, вместо того, чтобы посадить его в лужу, я вынужден буду кормить их обоих изысканными блюдами, и вообще, играть роль доброго ангела. - Такова жизнь, сэр. - Верно, Дживз. Что у нас на завтрак? - спросил я, внимательно глядя на поднос. - Копчушки, сэр. - Я не удивлюсь, - сказал я, настраиваясь на философский лад, - если у копчушек тоже бывают неприятности. - Весьма возможно, сэр. - Я имею в виду, кроме тех, что их коптят. - Да, сэр. - Ничего не поделаешь, Дживз, ничего не поделаешь. * * * Не могу сказать, что я разделил восхищение Тяпы этой Беллинджер женского пола. Когда он доставил её в мою квартиру в час двадцать пять, я увидел перед собой мощную особу примерно тридцати зим отроду, с фигурой штангиста-средневеса, пронзительным взглядом и квадратным подбородком, от которой лично я постарался бы держаться как можно дальше. Она была бы точной копией Клеопатры, если б та вдруг раздобрела от жирной и мучной пищи. Не знаю почему, но женщины, имеющие хоть какое-то отношение к опере, - даже если они только учатся, - всегда обладают пышными формами. Тяпа, однако, явно был влюблён в неё по уши. Его поведение до и во время ленча доказывало, что он изо всех сил стремился быть достойным её большой, доброй души. Когда Дживз предложил ему коктейль, он отшатнулся от бокала, словно туда всыпали яду. Мне тошно было видеть, как любовь изменила этого человека. При одном взгляде на него кусок застревал у меня в горле. В половине третьего Беллинджер покинула нас и отправилась на урок пения. Тяпа проводил её до двери, подпрыгивая на каждом шагу и что-то бормоча блеющим голосом, а затем вернулся в гостиную и посмотрел на меня осоловелыми глазами. - Ну, Берти? - Что "ну"? - Настоящее чудо, правда? - Правда, - согласился я, чтобы успокоить придурка. - А как тебе её глаза? - Блеск. - А фигура? - Не то слово. - А голос? С этим я не мог спорить. По просьбе Тяпы, Беллинджер спела несколько песен, прежде чем кинуться к накрытому столу, как свинья к корыту, и вряд ли кто-нибудь посмел бы отрицать, что горло у неё было лужёное. Извёстка до сих пор сыпалась с потолка. - Потрясающий, - сказал я. Тяпа вздохнул и, налив себе в бокал на четыре пальца виски и на один содовой, сделал большой глоток. - Ах! - воскликнул он. - Какое счастье! - Почему ты отказался выпить за ленчем? - Видишь ли, - признался Тяпа, - я ещё не выяснил, как Кора относится к употреблению спиртных напитков, и на всякий случай решил не рисковать. Как ты знаешь, я вишу на волоске, и сейчас каждая мелочь может сыграть роль, а поняв, что я не пью, она наверняка увидит во мне человека с глубоким умом. - Как можно увидеть то, чего нету? С каких это пор у тебя появился ум, тем более глубокий? - Не беспокойся, я знаю, что мне делать. У меня есть план. - Могу поспорить, ты придумал какую-нибудь чушь. - Ах, вот как? - заявил Тяпа, явно разгорячившись. - Позволь мне заверить тебя, мой мальчик, что я держу ситуацию под контролем не хуже любого генерала. Ты помнишь Говядину Бингхэма, который учился с нами в Оксфорде? - Как раз вчера встретил его на улице. Он стал священником. - Да. В Ист-энде. Ну так вот, он организовал нечто вроде клуба для местной молодёжи. Они сидят в читальном зале, пьют какао, играют в триктрак и изредка ходят в концертный зал на всякого рода представления, Я помогаю Говядине, чем могу. За последние несколько недель я каждый вечер только и делал, что играл в триктрак. Кора ужасно мной довольна. Теперь я должен уговорить её спеть во вторник на одном из концертов, который устраивает Говядина. - Зачем? - Затем, что в моей голове созрел гениальный план. Я тоже буду там петь, Берти. - С чего ты взял, что это тебе поможет? - Уверяю тебя, я буду петь так, что Кора не сможет не понять всей глубины моих чувств. Она увидит, как грубая, некультурная публика будет плакать, не стесняясь, и скажет себе: "О да! У моего избранника большая, добрая душа!" Дело в том, Берти, что я не собираюсь кривляться на сцене. Буффонада не в моём стиле. Я исполню песню об одиноких ангелах. которые... Я вскрикнул от изумления. - Не хочешь ли ты сказать, что собираешься спеть "Солнечного мальчика"? - Вот именно. Я был шокирован. Да, разрази меня гром, шокирован, дальше некуда. Видите ли, по поводу "Солнечного мальчика" у меня сложилось определённое мнение. Я считал, что исполнять его могут только избранные и только в своих ваннах. Мысль о том, что песню собирается выставить на посмешище в каком-то концертном зале не кто иной, как парень, который подложил своему другу свинью в "Трутне", была мне отвратительна. Да, именно отвратительна. Однако я не успел выразить своего ужаса и негодования, потому что в эту минуту в комнату вошёл Дживз. - Миссис Траверс только что звонила по телефону, сэр. Она просила передать, что скоро к вам зайдёт. - Хорошо, Дживз, - сказал я. - Послушай, Тяпа... Я умолк. Тяпа исчез. - Что ты с ним сделал, Дживз? - спросил я. - Мистер Глоссоп ушёл, сэр. - Ушёл? Как он мог уйти? Он сидел в этом кресле... - Входная дверь захлопнулась, сэр. - Но с какой стати он удрал? - Возможно, мистер Глоссоп не захотел встречаться с миссис Траверс, сэр. - Почему? - Не могу сказать, сэр. Но при упоминании имени миссис Траверс он мгновенно встал с кресла. - Странно, Дживз. - Да, сэр. Я перевел разговор на более понятную для меня тему. - Дживз, - сказал я, - в следующий вторник мистер Глоссоп собирается петь "Солнечного мальчика" на концерте в Ист-энде. - Вот как, сэр? - Перед аудиторией, состоящей в основном из торговцев овощами, владельцев мясных лавочек, официантов питейных заведений и третьесортных боксёров. - Вот как, сэр? - Напомни мне, чтобы я туда пошёл. Вне всяких сомнений, он с треском провалится, а я хочу при этом присутствовать. - Слушаюсь, сэр. - А когда придёт миссис Траверс, проводи её в гостиную. * * * Те, кто хорошо знаком с Берти Вустером, знают, что он путешествует по жизни в окружении эскадрона крикливых, надоедливых, высокомерных тётушек. Но среди них есть одно исключение, а именно, моя тётя Делия. Она вышла замуж за Тома Траверса в тот год, когда Василёк выиграл скачки в Кембридшире, и должен сказать, старикану повезло, дальше некуда. Мне всегда доставляет удовольствие поболтать с ней о том о сём, и я радостно приветствовал её, когда в два пятьдесят пять она ворвалась ко мне в гостиную. Она выглядела очень возбуждённой и приступила к делу, не откладывая его в долгий ящик. У моей тёти Делии большая, добрая душа. В своё время она была заядлой охотницей, и до сих пор, обращаясь к собеседнику, разговаривает так, словно увидела на холме в полумиле лисицу. - Берти! - вскричала она голосом, от которого свора борзых наверняка понеслась бы со скоростью ветра. - Мне нужна твоя помощь! - И ты её получишь, тётя Делия, - учтиво произнёс я. - Даю тебе честное слово, никому другому я не окажу услугу с такой готовностью, никому другому я не буду так счастлив... - Кончай трепаться, Берти, - умоляющим тоном сказала она. - Ты видишься с этим своим другом, молодым Глоссопом? - Он только что был у меня на ленче. - Ах, вот как? Жаль, ты не подсыпал яду в его суп. - Мы не ели суп. И когда ты говоришь о нём, как о моём друге, ты, мягко говоря, искажаешь факты. Со всем недавно после обеда в "Трутне"... В эту минуту тётя Делия, - как мне показалось, несколько резко, - заявила, что предпочитает узнать историю моей жизни из книги, которую я напишу на склоне лет. Теперь я твёрдо убедился, что сегодня ей изменило весёлое расположение духа, которым она славилась, и поэтому, позабыв о своих неприятностях, спросил, что у неё стряслось. - Всё дело в этом смрадном псе, Глоссопе, - объяснила она. - Что он натворил? - Разбил сердце Анжелы. - (Анжела. Дочь вышеупомянутой. Моя кузина. Классная девушка). - Разбил сердце Анжелы? - Да... разбил... сердце... АНЖЕЛЫ! - Ты говоришь, он разбил сердце Анжелы? Тут она дрожащим голосом попросила меня не разыгрывать комических сцен из водевиля. - Чем он разбил её сердце? - спросил я. - Своим пренебрежением. Своей низостью, бессердечностью, бесчувственностью и двуличностью. - Двуличностью, это здорово сказано, тётя Делия, - согласился я. - Когда речь идет о Тяпе Глоссопе, другого слова не подберёшь. Позволь мне рассказать, что он однажды сделал со мной вечером в "Трутне"... - Несколько месяцев подряд от него просто отбоя не было. Он увивался за Анжелой с утра до вечера. В моё время люди сказали бы, что он искал её расположения... - Попросту говоря, волочился. - Волочился или искал расположения, как тебе больше нравится. - Как тебе больше нравится, тётя Делия, - вежливо произнёс я. - Как бы то ни было, он, словно привидение, бродил по нашему дому, каждый день приезжал на ленч, танцевал с ней ночи напролет, пока бедная девочка не втюрилась в него по уши и не стала считать само собой разумеющимся, что вскоре они пойдут по жизни в одной упряжке и будут кормиться из одних яслей. А недели три назад он неожиданно исчез и бросил её, как перчатку. Я слышала, он потерял голову из-за какой-то девицы, с которой познакомился на чаепитии в Челси... как же её зовут?... - Кора Беллинджер. - А ты откуда знаешь? - Сегодня она была у меня на ленче. - Он привел её с собой? - Да. - Что она из себя представляет? - Мощная особа. Её фигура чем-то напоминает Альберт-холл. - Как тебе показалось, он её очень любит? - Не отрывал взгляда от её форм. - Современный молодой человек, - заявила тётя Делия, - страдает врождённым идиотизмом. Ему не обойтись без няньки, которая должна водить его за руку, и сиделки, чтобы та каждые четверть часа вытирала ему нос. Я попытался объяснить, что нет худа без добра. - Если хочешь знать моё мнение, тётя Делия, - сказал я, - Анжеле сильно повезло. Этот Глоссоп придурок, каких мало. Во всем Лондоне таких раз-два и обчёлся. Я только что пытался рассказать тебе, как он поступил со мной однажды вечером в "Трутне". Поставив мне бутылку самого лучшего вина, он подождал, пока во мне пробудится спортивный дух, и предложил заключить пари, что я не смогу перебраться через бассейн по кольцам, свисавшим с потолка. Само собой, я с ним поспорил (ведь для меня такая задача - пара пустяков) и заскользил по воздуху, словно птица, когда вдруг обнаружил, что подлый обманщик убрал последнее кольцо, зацепив его за крюк в стене. Мне ничего не оставалось, как броситься в воду и поплыть к берегу в полном вечернем облачении. - Да ну? - Вот именно. С тех пор прошло несколько месяцев, но когда я надеваю по вечерам фрак, мне всё ещё кажется, что он мокрый. Ведь не хочешь же ты, чтобы твоя дочка вышла замуж за человека, способного на такой поступок? - Напротив, твой рассказ восстановил мою веру в юного щенка. Оказывается, не так уж он и плох. Берти, я хочу, чтобы мистер Глоссоп перестал сумасбродничать и порвал с Беллинджер. Займись этим. - Да, но как? - Как хочешь. Детали меня не интересуют. - Что же мне сделать? - Только не вздумай что-нибудь делать, Берти. Объясни ситуацию Дживзу. Дживз найдёт выход. Один из самых толковых малых, которых я когда-либо встречала. Расскажи Дживзу всё без утайки и попроси его как следует пошевелить мозгами. - Это мысль, тётя Делия, - задумчиво произнёс я. - Естественно. Такую пустячную проблему Дживз решит, и глазом не моргнув. Пускай поднапряжётся, а я зайду завтра, чтобы узнать результат. Она распрощалась и ушла, а я призвал к себе Дживза. - Дживз, - спросил я, - ты всё слышал? - Да, сэр. - Так я и думал. У моей тёти Делии, мягко говоря, командирский голос. Тебе никогда не приходило в голову, что, если она когда-нибудь разорится, ей удастся зарабатывать неплохие деньги, подавая сигналы путникам, заблудившимся в пустыне? - Я об этом не задумывался, сэр, но, вне всяких сомнений, вы правы. - Ну, что скажешь? Как твое мнение? Мне кажется, мы должны сделать всё возможное, чтобы ей помочь. - Да, сэр. - Я прекрасно отношусь к моей тёте Делии, Дживз. Более того, я прекрасно отношусь к моей кузине Анжеле. Одним словом, я прекрасно отношусь к ним обеим. Но мне непонятно, Дживз, что бедная дурочка нашла в Тяпе, и тебе наверняка это тоже непонятно. Однако не вызывает сомнений, что она его любит, - хотя у меня до сих пор в голове не укладывается, как можно любить Тяпу, - и чахнет по нему, и ждёт его, как... э-э-э... - Воплощённое терпение, сэр. - Вот именно, Дживз. Воплощённое, как ты справедливо заметил, терпение. А поэтому мы не можем остаться в стороне. Напряги свой мозг, Дживз, и брось все усилия на решение данной проблемы. * * * На следующий день тётя Делия зашла, как обещала, и я нажал на кнопку звонка, призывал Дживза. Хотите верьте, хотите нет, когда он вошёл в гостиную, лицо его светилось разумом, и я сразу понял, что гигантский мозг Дживза работал без устали всю ночь. - Говори, Дживз, - сказал я. - Слушаюсь, сэр. - Ты размышлял над решением проблемы? - Да, сэр. - Успешно? - У меня появился план, сэр, который, мне кажется, поможет добиться желаемого результата. - Нельзя ли поконкретнее, - попросила тётя Делия. - В делах такого рода, мадам, прежде всего необходимо изучить психологию индивида. - Чего изучить у индивида? - Психологию, мадам. - Он имеет в виду психологию, - пояснил я. - А под психологией, Дживз, ты подразумеваешь?... - Характер и нрав лиц, участвующих в деле, сэр. - То есть кого они из себя представляют? - Совершенно верно, сэр. - Послушай, Берти, когда вы остаетесь вдвоём, он тоже так с тобой разговаривает? - спросила тётя Делия. - Иногда. Не часто. В общем, по-всякому бывает. Продолжай, Дживз. - Не взыщите, сэр, наблюдая за мисс Беллинджер, мне сразу бросилось в глаза, что у неё крутой нрав и нетерпимый характер. Я могу представить себе, как мисс Беллинджер аплодирует человеку, добившемуся успеха, но не вижу её в роли женщины, сочувствующей неудачнику. Возможно, вы помните, сэр, как она отреагировала, когда мистер Глоссоп попытался дать ей прикурить сигарету от своей зажигалки? Мне показалось, она не скрыла нетерпения, когда зажигалка несколько раз не сработала. - Верно, Дживз. Она обдала Типу презрением. - Именно так, сэр. - Я бы хотела кое-что уточнить, - вмешалась тётя Делия, растерянно переводя взгляд с меня на Дживза и обратно. - Вы имеете в виду, если она всё время будет прикуривать от его зажигалки, рано или поздно ей это надоест и она укажет ему на дверь? Я правильно поняла? - Я просто упомянул данный эпизод, мадам, чтобы подчеркнуть безжалостный характер мисс Беллинджер. - Безжалостный - лучше слова не придумаешь, - согласился я. - Эта Беллинджер - прожженная бестия. Одни её глаза чего стоят. И подбородок. Короче говоря, безжалостность у неё на лбу написана. Железная женщина. - Совершенно справедливо, сэр. Таким образом, мне кажется, если мисс Беллинджер станет свидетельницей публичного позора мистера Глоссопа, она потеряет к нему всякий интерес. Например, в том случае, если зрители неодобрительно отнесутся к его выступлению во вторник... Я прозрел. - Клянусь своими поджилками, Дживз! Ты хочешь сказать, если он с треском провалится на концерте, она порвёт с ним всякие отношения? - Я сильно удивлюсь, если этого не произойдёт, сэр. Я покачал головой. - Мы не можем рассчитывать только на случай, Дживз. Само собой, Тяпа, поющий "Солнечного мальчика", это - конец света, но... ты сам должен понимать, что нам может просто не повезти. - Я и не рассчитываю на везение, сэр. Я хочу предложить, чтобы вы обратились к своему другу, мистеру Бингхэму, и сообщили ему, что готовы принять участие в концерте. Нетрудно будет организовать дело таким образом, что вы выступите непосредственно перед мистером Глоссопом. Я думаю, сэр, если мистер Глоссоп споёт "Солнечного мальчика" сразу после того, как вы исполните ту же песню, аудитория отреагирует определённым образом. Мне кажется, когда мистер Глоссоп начнёт петь, страсти накалятся до предела. - Дживз! - воскликнула тётя Делия. - Ты просто чудо! - Благодарю вас, мадам. - Дживз! - воскликнул я. - Ты просто осёл! - С какой стати ты называешь его ослом? - вспылила тётя Делия. - Самый шикарный план, который можно было придумать! - Чтобы я спел "Солнечного мальчика" на концерте, который устраивает Говядина Бингхэм? Не смешите меня. - Вы поёте эту песню каждый день, принимая ванну, сэр. У мистера Вустера, - тут Дживз повернулся к тёте Делии, - очень приятный баритон. - Я никогда в этом не сомневалась, - проворковала тётя Делия. - Одно дело петь в ванной, Дживз, и совсем другое - перед торговцами и лавочниками. - Берти! - угрожающе сказала тётя Делия. - Ты выступишь, как миленький! - И не подумаю. - Берти! - Ничто не заставит меня... - Берти, ты споёшь "Солнечного мальчика" во вторник, где полагается, и будешь петь, как жаворонок, или проклятье твоей тётушки... - Я не буду петь! - Подумай об Анжеле! - Прах побери Анжелу! - Берти! - Нет, разрази меня гром, ни за что! - Не будешь? - Не буду. - Это твое последнее слово? - Окончательное. Раз и навсегда, тётя Делия, ничто не заставит меня спеть на этом концерте ни одной ноты. И поэтому, примерно в полдень, я послал телеграмму Говядине Бингхэму, предложив ему свои услуги, и к вечеру дело решилось положительно. Я выступал вторым после перерыва, непосредственно перед Тяпой, а сразу после него на сцене должна была появиться мисс Кора Беллинджер - известное колоратурное сопрано. - Дживз, - сказал я в тот вечер, и, можете мне поверить, тон у меня был ледяной, - будь любезен, сходи в нотный магазин и купи мне ноты "Солнечного мальчика". Теперь я вынужден буду выучить не только куплеты, но и припев. О том, сколько нервов мне придётся потратить, я не хочу даже говорить. - Слушаюсь, сэр. - Тем не менее я хочу сказать... - Если я немедленно не уйду, сэр, нотный магазин может закрыться. - Ха! - воскликнул я, и, можете мне поверить, тон у меня был иронический, * * * Хотя я заранее подготовился к предстоящему испытанию и находился в состоянии ледяного спокойствия, которое помогает человеку совершать героические поступки с небрежной улыбкой на устах, должен признаться, что в тот момент, когда я вошёл в концертный зал на Бэрмонди-ист и бросил взгляд на ищущую развлечений публику, мне потребовалось призвать на помощь всё мужество и бульдожье упрямство Вустеров, чтобы пулей не выскочить на улицу и не отправиться на первом попавшемся такси обратно в лоно цивилизации. Когда я приехал, концерт был в полном разгаре, и деятель, напоминавший местного гробовщика, с увлечением декламировал "Дом, который построил Джек", а зрители, хоть и не топали ногами в буквальном смысле слова, хмурились и, вообще, выглядели довольно угрожающе, что мне крайне не понравилось. Глядя на них, я, должно быть, испытывал те же чувства, что грешники, перед тем как войти в геенну огненную. Внимательно осмотрев зрительный зал, я пришёл к выводу, что публика временно отсрочила исполнение приговора. Вам никогда не приходилось стучать в дверь одного из увеселительных мест в Нью-Йорке? Сначала в этой двери открывается окошко, и в нём появляется Лицо. Секунду, длящуюся вечность, Оно смотрит вам прямо в глаза, и вы неожиданно вспоминаете всю свою жизнь. Затем вы говорите о своем друге Зинзинхаймере, который прислал вас сюда и обещал, что при упоминании его имени с вами будут обращаться надлежащим образом, после чего обстановка разряжается. Так вот, торговцы овощами и владельцы мясных лавок очень сильно напомнили мне это Лицо. "Попробуй, выкинь какой-нибудь номер, - казалось, говорили они, - и тогда узнаешь, почём фунт лиха". А я никак не мог отделаться от ощущения, что, когда я начну петь "Солнечного мальчика", они решат, что я выкинул тот самый номер. - Полный зал, сэр, свободных мест нет, - послышался голос у моего локтя. Дживз материализовался рядом со мной и стоял, снисходительно наблюдая за представлением. - Ты здесь, Дживз? - холодно спросил я. - Да, сэр. Я присутствую на концерте с самого начала. - Вот как? Несчастные случаи были? - Сэр? - Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Кого-нибудь уже освистали? - 0 нет, сэр. - Думаешь, я буду первым? - У меня нет причин полагать, что вы провалитесь, сэр. Я не сомневаюсь, что вас хорошо примут. Внезапно мне в голову пришла одна мысль. - Значит, ты уверен, что всё пойдёт по плану? - спросил я. - Да, сэр. - А я в этом не уверен. И сейчас я объясню тебе, почему. В твоем мерзком плане есть изъян. - Изъян, сэр? - Да. Неужели ты считаешь, что мистер Глоссоп, услышав, как я пою эту дурацкую песню, выйдет через минуту после меня и тоже её споёт? Пораскинь мозгами, Дживз. Он поймёт, что стоит на краю пропасти, и вовремя остановится. Скорее всего он просто не станет выступать. - Мистер Глоссоп не услышит, как вы поёте, сэр. По моему совету он зашёл в "Кувшин и бутылку" на другой стороне улицы и собирается остаться там до тех пор, пока его не пригласят на сцену. - Вот как? - сказал я. - Неподалеку отсюда, сэр, находится ещё одно заведение - "Козёл и виноград". Мне кажется, вы поступили бы разумно... - ...если бы дал трактирщику заработать? - Это снимет с вас нервное напряжение, сэр, и поможет незаметно провести время до вашего выступления. По правде говоря, я был крайне недоволен Дживзом, который втравил меня в эту свинскую историю, но, услышав от него дельный совет, я несколько смягчился. На сей раз Дживз попал в самую точку - видимо, он недаром изучал психологию индивида. Я чувствовал, что мой нрав и характер просто мечтали спокойно провести минут десять в "Козле и винограде". Добраться до свободного столика и опрокинуть несколько стаканчиков виски с содовой было для Бертрама Вустера делом нескольких секунд. Мне стало легче, как по волшебству. Не знаю, что они добавляли в напиток, кроме серной кислоты, но мои взгляды на жизнь резко переменились. Я больше не чувствовал странного комка в горле. У меня прошло ощущение слабости в коленях. Мои руки и ноги перестали дрожать, язык начал нормально ворочаться, а позвоночник приобрёл былую твёрдость. Задержавшись на мгновение, чтобы пропустить ещё один стаканчик той же жидкости, я весело пожелал официантке доброй ночи, приветливо кивнул двум-трём посетителям за стойкой, которые пришлись мне по душе, и вприпрыжку отправился обратно в концертный зал, ни капельки не волнуясь. Вскоре я стоял на сцене, а на меня уставился миллион выпученных глаз. В ушах у меня как-то чудно звенело, а затем сквозь этот звон послышались далёкие звуки фортепиано, и, вверив Господу свою душу, я набрал полную грудь воздуха и ринулся в бой. * * * Должен вам сказать, я висел на волоске. По правде говоря, я не слишком хорошо помню своё выступление, но, по-моему, в зале зашептались, когда я запел припев. Помнится, я в то время подумал, что публика пытается петь вместе со мной хором, и меня это сильно воодушевило. Я напряг голосовые связки, взял высокую ноту и благополучно добрался до концовки. Я не стал выходить на сцену, чтобы ещё раз поклониться. Потихоньку выбравшись из-за кулис, я занял своё место в зале рядом с Дживзом, который стоял в задних рядах. - Ну, Дживз, - сказал я, вытирая со своего чела честно заработанный пот, - по крайней мере они не сделали из меня отбивную. - Нет, сэр. - Но ты можешь сообщить всем и каждому, что я пел перед публикой в последний раз. Моя лебединая песня, Дживз. Если теперь кому-нибудь захочется меня послушать, пусть приходит к дверям ванной и прикладывает ухо к замочной скважине. Может, я ошибаюсь, но мне показалось, что к концу моего выступления они заволновались. Я чувствовал, что проваливаюсь. По моему, я даже слышал треск. - Аудитория, сэр, была действительно несколько возбуждена. Видимо, зрители слегка устали от этой мелодии, сэр. - А? - Я должен был сообщить вам раньше, сэр, что эту песню исполняли дважды до вашего выступления. - Что?! - Да, сэр. Одна леди и один джентльмен. Это очень популярная песня, сэр. У меня отвалилась нижняя челюсть. Мысль о том, что Дживз, заранее зная об опасности, спокойно отправил своего молодого господина на верную смерть, парализовала мой мозг. Значит, в нём совсем не осталось старого феодального духа. Я только собрался высказать ему всё, что о нём думаю, как на сцене, невесть откуда, появился Тяпа. По Тяпе сразу было заметно, что он только что посетил "Кувшин и бутылку". Услышав приветственные выкрики из зала - видимо, кричали его партнеры по триктраку, считавшие, что дружба превыше всего, - он улыбнулся так широко, что уголки его губ, казалось, дотянулись до мочек ушей. Не вызывало сомнений, что Тяпа накачался до горла и перестал пить только для того, чтобы впоследствии устоять на ногах. Милостиво помахав рукой своим сторонникам, он величественно поклонился публике, - такой поклон отвешивает какой-нибудь восточный монарх, принимающий восхваления толпы. Девица за фортепиано ударила по клавишам, заиграв вступление к "Солнечному мальчику", и Тяпа раздулся, как воздушный шар, молитвенно сложил руки на груди, закатил глаза таким образом, чтобы никто не сомневался в наличии у него Души, и начал петь. * * * Я думаю, в первую минуту присутствующие были слишком потрясены и поэтому не приняли соответствующих мер. Это кажется невероятным, но я даю вам честное слово, что, пока Тяпа пел первый куплет, в зале царила мёртвая тишина. Но потом зрители опомнились. Разъярённый торговец овощами - человек страшный. До сих пор мне не доводилось видеть народных волнений, и, должен признаться, вид разгневанного пролетариата вселил в меня ужас. Я имею в виду, теперь я осознал весь кошмар Великой французской революции. Не было такого места в зале, откуда не доносился бы рёв, который можно разве что услышать (по крайней мере так утверждают знатоки) во время боксерского поединка на ринге в Ист-энде, когда судья дисквалифицирует любимца публики, а потом уносит ноги, пока цел. А затем аудитория перешла от слов к делу. Не знаю, почему, но я был убежден, что прежде всего в Тяпу полетит гнилая картофелина. Такое уж у меня возникло предчувствие. Однако, строго придерживаясь фактов, я должен сказать, что сначала в него запустили бананом, и я сразу понял, что выбор сделан тем, кто соображал куда лучше меня. С детства привыкшие реагировать непринуждённо, если чьё-либо выступление обмануло их надежды, эти ребята инстинктивно знали, как выразить свои чувства наилучшим образом, и в тот момент, когда я увидел, как банан разлетелся брызгами по белой рубашке Тяпы, я понял, что эффект от него неизмеримо живописнее, чем от картофелины. Впрочем, у картофельной школы мысли тоже были последователи. По крайней мере, в самый разгар страстей я заметил двух деятелей довольно интеллигентного вида, которые швырялись исключительно гнилым картофелем. Реакция Тяпы была удивительной. Глаза у него вылезли из орбит, а волосы, казалось, встали дыбом, но он продолжал открывать и закрывать рот, и по движению его губ было понятно, что он автоматически продолжает петь "Солнечного мальчика". Затем он вышел из транса и опрометью бросился за кулисы, на доли секунды опередив помидор, попавший в закрытую дверь на уровне его головы. Через некоторое время шум и крики утихли. Я повернулся к Дживзу. - Тягостное зрелище, Дживз, - сказал я. - Но так было надо. - Да, сэр. - Хирургическое вмешательство, что? - Совершенно верно, сэр. - Ну, после того как он с треском провалился на её глазах, можно считать, роман Глоссоп - Беллинджер за кончился. - Да, сэр. В этот момент старина Говядина вышел на сцену. - Леди и джентльмены, - сказал он. Я думал, он сейчас упрекнёт свою паству за слишком сильное проявление чувств. Я ошибся. Видимо, пастырь понимал, что его подопечных нельзя ругать за проявление здравомыслия, и поэтому не возражал против небольшого оживления в зале. - Леди и джентльмены, - сказал старина Говядина, - следующим номером нашей программы должна была быть песня в исполнении мисс Коры Беллинджер, известного колоратурного сопрано, но мисс Беллинджер только что позвонила по телефону и сообщила мне, что у неё сломалась машина. Однако она взяла кэб и скоро к нам приедет. Тем временем наш друг, мистер Енох Симпсон, прочтет нам поэму "Преступник Дан Макгроу". Я покачнулся и уцепился за Дживза, чтобы не упасть. - Дживз! Ты слышал? - Да, сэр. - Её здесь не было! - Нет, сэр. - Она его не видела! - Нет, сэр. - Твой дурацкий план с треском провалился! - Да, сэр. - Пойдем отсюда, Дживз, - сказал я, и зрители, стоявшие рядом, вне всяких сомнений сильно удивились, не понимая, почему моё благородное чело вдруг стало бледным и хмурым. - Я пережил нервное потрясение, которое выпадало на долю разве что первых мучеников. Я потерял несколько фунтов в весе и десять лет жизни. Я прошёл сквозь пытки. Воспоминания о них заставят меня кричать во сне и просыпаться в холодном поту. И всё впустую. Пойдем. - Если вы не возражаете, сэр, я останусь. Мне бы хотелось досмотреть концерт. - Как знаешь, Дживз, - мрачно произнёс я. - Лично у меня не осталось никаких желаний, поэтому я зайду в "Козёл и виноград", пропущу ещё один стаканчик цианистого калия и отправлюсь домой. * * * Около половины десятого я сидел в своей доброй, старой гостиной, потихоньку потягивая последний за день бокал восстанавливающей силы жидкости, когда раздался звонок в дверь и передо мной предстал Тяпа. Он выглядел как человек, переживший встречу со своим Создателем. Под глазом у Тяпы был синяк. - Привет, Берти, - рассеянно сказал он и подошёл к каминной полке с таким видом, словно не знал, что ему покрутить в руках или сломать. - Я только что выступал на концерте Говядины Бингхэма, - сообщил он после минутного молчания. - Пел "Солнечного мальчика". - Да? - спросил я. - Ну и как? - Полный порядок. Зрители пришли в полный восторг. - Ты их сразил? - Наповал. Плакали навзрыд. Заметьте, это говорил человек, получивший прекрасное воспитание, которому мама, укачивая его на коленях, наверняка долгие годы твердила, что врать грешно. - Я полагаю, мисс Беллинджер довольна? - О да. Счастлива. - Значит, теперь у тебя всё в порядке? - О, вполне. - Тяпа потупил глаза. - С другой стороны, Берти... - Да? - Видишь ли, я долго думал и пришёл к выводу, что мисс Беллинджер всё-таки мне не пара. - Не пара? - Не пара. - Почему не пара? - Ну, трудно сказать. Такие вещи понимаешь внезапно. Я уважаю мисс Беллинджер, Берти. Я восхищаюсь ею. Но... э-э-э... меня не оставляет мысль о том, как добрая, милая девушка... э-э-э... например, твоя кузина Анжела, Берти... повела бы себя... э-э-э... короче говоря, я хочу обратиться к тебе с просьбой. Позвони, пожалуйста, Анжеле и выясни, как она отнесётся к тому, что я приглашу её сегодня в "Беркли" поужинать и немного потанцевать. - Звони. Вот телефон. - Нет, я всё-таки предпочёл бы, чтобы её спросил ты, Берти. Так получилось, что... в общем, если ты, так сказать, протопчешь мне тропинку... видишь ли, а вдруг она... я имею в виду, ты ведь знаешь, какие бывают недоразумения... и... одним словом, Берти, старина, я попросил бы тебя немного мне помочь и всё-таки протоптать тропинку, если не возражаешь. Я снял трубку и позвонил тёте Делии. - Можешь прийти. Она тебя ждёт, - сказал я. - Передай ей, - преданно прошептал Тяпа, - что я лечу к ней со скоростью ветра. Через несколько минут после того, как он умотал, послышался щелчок ключа в замочной скважине, и я услышал в коридоре лёгкие шаги. - Дживз! - позвал я. - Сэр? - сказал Дживз, появляясь рядом со мной. - Дживз, произошло нечто невероятное, У меня только что был мистер Глоссоп, Он говорит, у него с мисс Беллинджер всё кончено. - Да, сэр. - По-моему, тебя это не удивляет. - Нет, сэр. Должен признаться, я предвидел подобный исход. - А? Почему? - Мне показалось, они разойдутся, когда я увидел, как мисс Беллинджер ударила мистера Глоссопа в глаз. - Ударила? - Да, сэр. - В глаз? - В правый глаз, сэр. Я сжал голову руками. - Но с какой стати она его ударила? - Я думаю, мисс Беллинджер разнервничалась после приёма, который оказала ей публика. - Великий боже! Ты хочешь сказать, она тоже с треском провалилась? - Да, сэр. - Но почему? Ведь у неё шикарный голос. - Да, сэр. По всей видимости, публике не понравился её репертуар. - Дживз! - Меня словно обухом по голове ударили. - Ты имеешь в виду, мисс Беллинджер тоже исполнила "Солнечного мальчика"? - Да, сэр. И - с моей точки зрения, весьма необдуманно - она вынесла на сцену большую куклу, которую аудитория почему-то приняла за атрибут чревовещателя. Зал сильно волновался, сэр. - Но, Дживз, какое удивительное совпадение! - Не совсем, сэр. Я позволил себе вольность обратиться к мисс Беллинджер, когда она приехала на концерт, и напомнил ей, где она меня видела. Затем я сказал, что мистер Глоссоп попросил меня передать ей его просьбу: сделать ему одолжение и спеть "Солнечного мальчика". А когда мисс Беллинджер выяснила, что вы и мистер Глоссоп исполнили ту же песню непосредственно перед её выступлением, она, по всей видимости, решила, что стала жертвой неумной шутки мистера Глоссопа. Я вам ещё нужен, сэр? - Нет, Дживз. - Спокойной ночи, сэр. - Спокойной ночи, Дживз, - благоговейно сказал я. ГЛАВА 5 Эпизод с собакой Макинтошем Мой сон без сновидений нарушили звуки, напоминающие отдалённые раскаты грома, и, когда туман в моей голове несколько рассеялся, я понял, откуда они доносятся и что из себя представляют. Собака моей тёти Агаты, Макинтош, царапалась в дверь спальной. Вышеупомянутый пёс, абердинский терьер недалекого ума, был оставлен на моё попечение престарелой родственницей, уехавшей лечиться в Aixles-Bains, и мне никак не удавалось убедить упрямое четвероногое, что рано вставать - глупо. Взглянув на часы, я убедился, что ещё не было и десяти утра. Я нажал на кнопку звонка, и вскоре в спальню вплыл Дживз с подносом, а за Дживзом вбежал пёс, который прыгнул на кровать, лизнул меня в правый глаз и тут же погрузился в глубокий сон, свернувшись клубком. И, прах побери, я никак не пойму, какой смысл вставать ни свет ни заря и царапаться в чью-то дверь, если при первой же возможности ты собираешься снова завалиться спать. Тем не менее каждый день в течение последних пяти недель это свихнувшееся животное строго придерживалось данной тактики, и, по правде говоря, я от него немного устал. На подносе лежало несколько писем, и, влив в себя примерно полчашки живительной влаги, я почувствовал, что у меня появились силы посмотреть, что мне пишут. Первое письмо было от тёти Агаты. - Ха! - сказал я. - Сэр? - Я сказал "ха", Дживз. И я имел в виду "ха", и ничего другого. Мой возглас выражал облегчение, которое я испытываю. Моя тётя Агата возвращается сегодня домой. Она прибудет в свою городскую резиденцию между шестью и семью вечера и надеется, что там её встретит Макинтош, живой и здоровый. - Вот как, сэр? Мне будет не хватать малыша. - Мне тоже, Дживз. Несмотря на его привычку вставать с петухами и мешать мне завтракать, этот пёс - славный малый. Тем не менее, когда я отправлю его в родные пенаты, мне станет легче на душе. Пока он находился под моей опекой, у меня не было ни одной спокойной минуты. Ты ведь знаешь мою тётю Агату. Она окружила пса любовью, которую ей лучше было бы потратить на племянника, и, если бы с ним что-нибудь случилось, пока я был in loco parentis, если бы, находясь в моём ведении, он заболел бы бешенством, оспой или туберкулёзом, вся вина лежала бы на мне. - Совершенно верно, сэр. - И, как тебе известно, Дживз, Лондон недостаточно велик, чтобы жить в нём с тётей Агатой, если она сочтёт тебя в чём-то виноватым. Я вскрыл второе письмо, пробежал его глазами и поднял бровь. - Ха! - сказал я. - Сэр? - Я опять сказал "ха", Дживз, но на этот раз мой возглас выражал лёгкое изумление. Письмо от мисс Уикхэм. - Вот как, сэр? Я почувствовал, - если в данном случае можно употребить это слово, - озабоченность в тоне преданного малого, и мне стало ясно, что он спрашивает себя: "Неужели мой молодой господин вновь поскользнётся на том же самом месте?" Видите ли, было время, когда сердце Вустера в некоторой степени находилось в плену у Роберты Уикхэм, а Дживзу она никогда не нравилась. Он считал её легкомысленной, непостоянной и весьма опасной особой. По правде говоря, факты более или менее подтвердили его правоту. - Мисс Уикхэм хочет, чтобы я угостил её ленчем. - Вот как, сэр? - Она пишет, что приедет с двумя друзьями. - Вот как, сэр? - Сюда. В час тридцать. - Вот как, сэр? Должен признаться, я разозлился. - Прекрати изображать из себя попугая, Дживз, - сказал я, сурово помахав перед его носом куском хлеба с маслом. - Тебе нет необходимости стоять и твердить "Вот как, сэр?". Я знаю, о чём ты думаешь, и, смею тебя заверить, ты ошибаешься. Мои чувства к мисс Уикхэм мертвы. Моё сердце одето в броню. Но с какой стати я должен отказывать ей в пустяковой просьбе? Вустер может разлюбить, но это не помешает ему быть учтивым. - Слушаюсь, сэр. - Можешь посвятить всё утро покупкам. Запасись необходимой провизией. Устроим ленч в духе короля Венчеслава. Помнишь, Дживз? Дай мне рыбу, дай мне дичь... - Дай мне мяса, дай вина, сэр. - Как скажешь, так и будет. Тебе лучше знать. Ах да, не забудь пудинг с вареньем. - Сэр? - Пудинг с вареньем, и чтоб варенья было как можно больше. Мисс Уикхэм специально упоминает о нём в письме. Загадочно, что? - Безусловно, сэр. - А также устрицы, мороженое и шоколадные конфеты с белой, слизкой начинкой внутри. О них даже говорить противно, а? - Да, сэр. - Вот-вот. Но она просит, чтобы эти блюда были поданы на стол. Должно быть, сидит на какой-нибудь диете. Как бы то ни было, купи всё, что полагается, ладно? - Да, сэр. - Ленч ровно в час тридцать. - Слушаюсь, сэр. - Так держать, Дживз. * * * В половине первого я вывел Макинтоша на утреннюю прогулку в Гайд-парк и, вернувшись домой в десять минут второго, увидел в гостиной Бобби Уикхэм, которая курила сигарету и болтала с Дживзом, внимавшем ей со сдержанной вежливостью. Мне кажется, я уже рассказывал вам о Бобби Уикхэм. Она была рыжеволосой девицей, беззастенчиво обманувшей меня в деле Тяпы Глоссопа и грелки, когда я приехал на рождество в загородное имение её матери в Хертфортшире. Её мама - леди Уикхэм, писательница, пользующаяся большим успехом у тех, кто любит глупо-сентиментальные романы. Мощная женщина, внешне напоминающая мою тётю Агату. Бобби совсем на неё не похожа, так как является обладательницей примерно такой же фигуры, как Клара Боу. Когда я вошёл в гостиную, она радостно меня приветствовала, - настолько радостно, что Дживз, отправившийся смешивать коктейли, остановился в дверях и бросил на меня предупреждающий взгляд, - так мудрый, старый отец смотрит на заблудшего сына, потерявшего голову из-за местной роковой женщины. Я кивнул славному малому, как бы отвечая на его невысказанную мысль: "Моё сердце одето в броню!", и он выплыл за дверь, предоставив мне возможность играть роль гостеприимного хозяина. - Очень мило с твоей стороны, Берти, что ты согласился пригласить нас на ленч, - сказала Бобби. - Не стоит благодарности, старушка, - ответил я. - Всегда рад тебя видеть. - Ты купил то, о чём я тебя просила? - Все перечисленные тобой отбросы находятся на кухне. С каких это пор ты предалась поеданию пудингов с вареньем? - Это не для меня. С нами за столом будет сидеть маленький мальчик. - Что?! - Ради бога, прости, - произнесла она, заметив моё волнение. - Я понимаю твои чувства и не собираюсь делать вид, что к тебе в гости придёт какой-нибудь ангелочек. Честно говоря, по этому ребёнку давно ремень плачет. Капризуля, каких мало. Но мне необходимо, чтобы ты приветствовал его, как почётного гостя, потому что от него всё зависит. - В каком смысле? - Сейчас объясню. Ты знаешь маму? - Чью маму? - Мою маму. - Да, конечно. Я думал, ты спрашиваешь о его маме. - У него нет мамы. Он живет с отцом, одним из крупнейших театральных деятелей в Америке. Я познакомилась с ним на вечеринке. - С отцом? - Да, с отцом. - Не с мальчиком? - Нет, не с мальчиком. - Тогда понятно. Продолжай. - Ну вот, мама - моя мама - написала пьесу по одному из своих романов, и, когда я встретила отца - театрального деятеля, - я, между нами, произвела на него потрясающее впечатление, и поэтому сказала себе: "А почему бы нет?" - Что "почему бы нет"? - Почему бы не всучить ему пьесу мамы? - Твоей мамы? - Да, именно моей, а не его мамы. У него, как и у ребёнка, нет мамы. - Странное совпадение. Должно быть, это у них наследственное, что? - Видишь ли, Берти, так получилось, что я сейчас не слишком высоко котируюсь в нашей семье. Совсем недавно я вдребезги разбила машину, ну, в общем, по разным причинам мама не совсем мной довольна. Вот я и подумала, что у меня появился шанс уладить с ней отношения. Я ворковала со стариком Блуменфилдом... - Это имя кажется мне знакомым. - О да, он большой человек в Америке. Приехал в Лондон, чтобы присмотреться и, быть может, купить несколько пьес. Поэтому я ворковала с ним до тех пор, пока мне не удалось упросить его послушать мамину пьесу. Он согласился, и я договорилась, что прочту ему этот шедевр после ленча. - Ты собираешься читать пьесу твоей мамы здесь? - спросил я, бледнея. - Да. - Боже великий! - Я тебя понимаю. Вообще-то, конечно, пьеса довольно занудная. Но мне кажется, дело выгорит. Всё зависит от того, понравится ли она ребёнку. Понимаешь, старик Блуменфилд, непонятно почему, всегда полагается на его мнение. Я думаю, он считает, что ума у мальчика не больше, чем у среднего зрителя... Я громко вскрикнул, и Дживз, вошедший в гостиную с коктейлями, укоризненно на меня посмотрел. Я вспомнил. - Дживз! - Сэр? - Ты помнишь, когда мы были в Нью-Йорке, нам довелось иметь дело с таким круглолицым ребёнком по имени Блуменфилд? Он ещё отвадил Сирила Бассингтон-Бассингтона от театра? - Очень живо помню, сэр. - Тогда приготовься выслушать пренеприятнейшее известие. Он придёт к нам на ленч. - Вот как, сэр? - Я рад, что ты в состоянии говорить столь небрежным тоном. Я видел этого мерзопакостного мальчишку всего несколько минут, но, не стану скрывать, перспектива снова с ним встретиться заставляет меня дрожать как осиновый лист. - Вот как, сэр? - Прекрати твердить "Вот как, сэр?" Ты наблюдал этого сорванца в действии, и тебе прекрасно известно, на что он способен. Ребёнок заявил Сирилу Бассингтон-Бассингтону, парню, которому он не был даже представлен, что у него лицо как у дохлой рыбины. И заметь, с начала их знакомства не прошло и тридцати секунд. Я честно тебя предупреждаю, если он скажет, что у меня лицо как у дохлой рыбины, я сверну ему шею. - Берти! - вскричала девица Уикхэм, разволновавшись, дальше некуда. - Сверну ему шею на другую сторону, и глазом не моргну. - Ты спутаешь мне все карты. - Ну и пусть! У нас, Вустеров, своя гордость. - Возможно,. молодой джентльмен не обратит внимания, что у вас лицо как у дохлой рыбины, сэр, - предположил Дживз. - Тогда другое дело. - Но мы не можем рисковать, - сказала Бобби. - Возможно, это будет первое, на что он обратит внимание. - В таком случае, мисс, - заметил Дживз, - мистеру Вустеру лучше не присутствовать на ленче. Я просиял. Толковый малый, как всегда, нашёл единственный выход из создавшегося положения. - Но мистеру Блуменфилду это покажется странным. - Объясни ему, что я человек эксцентричный. Скажи, что я подвержен частой смене настроений и не могу находиться в присутствии людей. В общем, наври, что хочешь. - Он оскорбится. - Он оскорбится куда больше, если я отстегаю его сына ремнём по одному месту. - Мне кажется, так будет лучше всего, мисс. - Ох, ну хорошо, - сдалась Бобби. - Делай, как знаешь. Но я хотела, чтобы ты слушал мамину пьесу и восхищался в удачных местах. - Нет там никаких удачных мест. - И с этими словами я кинулся в прихожую, нахлобучил на себя шляпу и выскочил на улицу как раз в тот момент, когда у дверей дома остановилась машина, из которой вышли папаша Блуменфилд и его отпрыск. У меня сильно заколотилось сердце, когда я понял, что мальчишка меня узнал. - Привет! - сказал он. - Привет! - буркнул я. - Куда это ты собрался? - спросил ребёнок. - Ха, ха! - ответил я и умотал в мгновение ока. * * * Заказав себе ленч в "Трутне", я плотно поел и довольно долго сидел за столиком, смакуя кофе и куря сигареты. В четыре часа я решил, что пора возвращаться домой, но, чтобы не рисковать, сначала позвонил Дживзу. - Горизонт очистился, Дживз. - Да, сэр. - Блуменфилда-младшего нет поблизости? - Нет, сэр. - Он случайно не спрятался в шкафу или под диваном? - Нет, сэр. - Ну, и как всё прошло? - Мне кажется, вполне удовлетворительно, сэр. - Обсуждали, почему меня не было? - Я думаю, мистер Блуменфилд и юный господин Блуменфилд были несколько удивлены вашим отсутствием, сэр. Очевидно, они встретили вас, когда вы выходили из дома. - Совершенно верно. Неловко получилось, Дживз. Ребёнок хотел со мной поговорить, но я глухо рассмеялся и пролетел мимо него не останавливаясь. Они говорили что-нибудь по этому поводу? - Да, сэр. Юный господин Блуменфилд не преминул выразить своё мнение. - Что он сказал? - Точно не помню, сэр, но он сравнил вас с кукушкой. - С кукушкой? - Да, сэр. Он предположил, что вы значительно уступаете птице в умственном развитии. - Вот как? Теперь ты понимаешь, как я был прав, что ушёл? Если б он ляпнул что-нибудь и этом роде мне в лицо, я взялся бы за ремень не задумываясь. Ты очень вовремя предложил мне не присутствовать на ленче. - Благодарю вас, сэр. - Слава богу, теперь я могу вернуться домой. - Вас не затруднит, сэр, сначала позвонить мисс Уикхэм? Она настоятельно просила меня передать, чтобы вы немедленно с ней связались. - Ты имеешь в виду, она хочет, чтобы я ей позвонил? - Совершенно верно, сэр. - Нет проблем. Какой у неё телефон? - Слоан, 8090. Насколько мне известно, это резиденция тёти мисс Уикхэм на Итон-сквер. Я набрал номер, и вскоре до моих ушей донёсся голос Бобби. Судя по её тону, она была взбудоражена, дальше некуда. - Алло? Это ты, Берти? - Собственной персоной. Как дела? - Замечательно! Всё получилось просто здорово. Ленч был великолепен. Ребёнок слопал столько сладкого, что любая пьеса, - даже пьеса моей мамы, - не могла не показаться ему восхитительной. Я начала читать, пока он ел третье мороженое, чтобы не упустить момента, а он слушал, глядя на меня остекленевшим взглядом, и, когда в конце старик Блуменфилд спросил: "Ну, что скажешь, сынок?", ребёнок с трудом улыбнулся, словно не мог забыть пудинга с вареньем, и ответил: "О'кэй, папка", после чего всё пошло как по маслу. Сейчас старик Блуменфилд повёл его в кино, а я должна прийти к ним в "Савой" в пять тридцать, чтобы подписать контракт. Я только что разговаривала с мамой по телефону, и она сказала, у неё нет слов, чтобы выразить своё удовольствие. - Блеск! - Я знала, что ты за меня порадуешься. Да, кстати, Берти, я совсем забыла упомянуть об одной маленькой детали. Помнишь, ты когда-то говорил, что нет такой вещи в мире, которую ты для меня не сделал бы? Из осторожности я задумался, прежде чем ответить. Не стану скрывать, когда-то я выражал свои чувства подобным образом, но это было до эпизода с Тяпой и грелкой, а сейчас я находился в трезвом уме и здравой памяти. Вы ведь понимаете, о чём я говорю. Пламя Любви вспыхивает и гаснет, Разум возвращается на свой трон, и вам больше не хочется бросаться очертя голову с моста, как вы поступили бы в порыве обуревающих вас страстей. - Что я должен сделать? - Нет, нет, ты меня не понял, делать тебе ничего не придётся. Я сама всё сделала, и, надеюсь, ты не будешь на меня дуться. Понимаешь, прежде чем я начала читать пьесу, в гостиную вошёл твой пес, абердинский терьер. Ребёнок пришёл от него в полный восторг и сообщил, многозначительно на меня поглядев, что всю жизнь мечтал иметь такую собаку. Естественно, при подобных обстоятельствах я просто вынуждена была ответить: "Она твоя". Я покачнулся. - Ты... ты... что ты сказала? - Я отдала ему твою собаку. Я знала, ты не станешь возражать. Видишь ли, мне необходимо было ублажить его. Если б я ему отказала, он разъярился бы, и тогда от пудинга с вареньем и всего прочего не было бы никакого толку. Понимаешь... Я бросил трубку. Челюсть у меня отвалилась, а глаза, казалось, вылезли из орбит. Опрометью бросившись на улицу, я поймал такси и, влетев в квартиру, первым делом позвал Дживза: - Дживз! - Сэр? - Знаешь что? - Нет, сэр. - Собака... собака моей тёти Агаты... Макинтош... - Его давно не видно, сэр. Он куда-то скрылся после ленча. Я полагаю, сэр, он в вашей спальне. - Можешь не сомневаться, его нет в моей спальне. Если хочешь знать, где он, я тебе скажу. В одном из номеров "Савоя". - Сэр? - Мисс Уикхэм только что сообщила мне, что отдала его Блуменфилду-младшему. - Сэр? - Говорю тебе, она отдала его Блуменфилду-младшему. Подарила. Насовсем. С наилучшими пожеланиями. - Но с какой целью, сэр? Я объяснил обстоятельства дела. Дживз почтительно зацокал языком. - Если помните, сэр, я всегда утверждал, - сказал он, когда я закончил свой рассказ, - что хотя мисс Уикхэм - очаровательная молодая леди... - Да, да, Дживз, это уже не имеет значения. Что нам делать? Вот в чём вопрос. Тётя Агата возвращается между шестью и семью вечера. Она обнаружит, что в её хозяйстве недостаёт одного абердинского терьера. А так как после морского путешествия её наверняка сильно укачало, можешь себе представить, как она отреагирует на сообщение, что её любимца навсегда отдали в чужие руки. - Я понимаю, сэр. Неприятная история. - Как ты сказал? - Неприятная история, сэр. Я фыркнул. - Неужели? Должно быть, если б ты находился в Сан-Франциско во время землетрясения, ты небрежно покрутил бы пальцами и произнёс бы нечто вроде: "Ха, ха! Хо, хо! Ну-ну! Надо же!" Английский язык, как мне постоянно твердили в школе, самый богатый в мире; он напичкан миллионами сверхмощных определений. А ты умудрился выбрать самое жалкое из них: "Неприятная история". История здесь вовсе даже ни при чём, Дживз. Это... какое слово я хочу сказать? - Катаклизм, сэр? - Я бы не удивился. Ну, так что же нам делать? - Я принесу вам виски с содовой, сэр. - Чем мне поможет виски с содовой? - Он освежит вас, сэр. А тем временем, если желаете, я обдумаю сложившуюся ситуацию. - Думай, Дживз, думай. - Слушаюсь, сэр. Я предполагаю, в ваши намерения не входит нарушить только что возникшие сердечные отношения мисс Уикхэм с мистером Блуменфилдом и молодым господином Блуменфилдом? - А? - Я имею в виду, сэр, вы не собираетесь пойти в "Савой" и потребовать, чтобы вам вернули собаку? Мысль была очень соблазнительной, но я покачал своей старой, доброй черепушкой. Есть поступки, на которые Вустер способен, и есть поступки, если вы внимательно следите за ходом моих рассуждений, на которые Вустер не способен. Свою проблему я, безусловно, решил бы, но проклятый ребёнок наверняка надулся бы, как индюк, и тут же забраковал бы пьесу. И хотя я не сомневался, что публика только выиграет, если не посмотрит произведения, написанного мамой Бобби, я просто не мог, так сказать, выбить почву из под ног этой придурковатой девицы, будь она неладна. По-моему, в моём положении французы говорят: "Noblesse oblige". - Нет, Дживз, - ответил я. - Но если ты придумаешь, как мне незаметно проникнуть в гостиничный номер и умыкнуть оттуда пса, я буду тебе очень признателен. - Я приложу все усилия, чтобы составить необходимый план, сэр. - Составляй побыстрей. Говорят, рыба полезна для мозгов. Съешь побольше сардин, а затем доложи мне, что ты придумал. - Слушаюсь, сэр. Хотите верьте, хотите нет, прошло не больше десяти минут, прежде чем он открыл дверь и вплыл в гостиную. - Я полагаю, сэр... - Да, Дживз? - Я полагаю, сэр, мне удалось составить план действий. - Или программу. - Или программу, сэр. Мой план или программа действий поможет решить данную проблему. Если я понял вас правильно, сэр, мистер Блуменфилд и молодой господин Блуменфилд сейчас находятся в кино? - Верно. - Значит, они вряд ли вернутся в гостиницу раньше, чем в пять пятнадцать? - Ещё раз, верно. Мисс Уикхэм должна прийти к ним в половине шестого, чтобы подписать контракт. - В таком случае, сэр, в данный момент в номере никого нет. - Кроме Макинтоша. - Кроме Макинтоша, сэр. Соответственно, всё зависит от того, велел ли мистер Блуменфилд гостиничной прислуге впустить мисс Уикхэм в номер, если она прибудет до его возвращения из кино. - Почему от этого всё зависит? - Если моё предположение верно, сэр, дело решается крайне просто. Необходимо, чтобы мисс Уикхэм приехала в гостиницу к пяти часам. Она поднимется в номер. Вы тоже придёте в гостиницу к пяти часам, сэр, и будете ждать в коридоре. Если мистер Блуменфилд и молодой господин Блуменфилд ещё не вернулись, мисс Уикхэм откроет дверь, и вы войдёте, заберёте собаку и покинете отель. Я уставился на сметливого малого. - Сколько банок сардин ты съел, Дживз? - Ни одной, сэр. Я не люблю сардин. - Ты хочешь сказать, что придумал эту изумительную, эту блестящую, эту гениальную программу действий, не питая свой мозг рыбой? - Да, сэр. - Ты единственный и неповторимый, Дживз. - Благодарю вас, сэр. - Но, послушай! - Сэр? - Допустим, собака откажется со мной пойти? Ты ведь знаешь, ум у неё недалёкий. К этому времени, в особенности, если пёс привык к новому месту, он спокойно мог забыть о моём существовании и запросто облает меня, как чужого. - Я подумал об этом, сэр. Вам следует обрызгать брюки анисовыми каплями. - Анисовыми каплями? - Да, сэр. Они широко применяются организованными преступниками, ворующими собак. - Но, Дживз... прах побери... анисовыми каплями? - Я считаю, это необходимо, сэр. - Где я их достану? - В любой аптеке, сэр. А пока вы ходите и покупаете небольшой пузырёк, сэр, я позвоню мисс Уикхэм, чтобы сообщить ей о ваших намерениях и узнать, приказал ли мистер Блуменфилд впустить её в номер до своего возвращения. * * * Я не знаю мирового рекорда при покупке анисовых капель, но, должно быть, я его побил. Мысль о том, что тётя Агата с каждой минутой приближается к Метрополии, заставила меня развить такую бешеную скорость, что, вернувшись, я чуть было не столкнулся в дверях с самим собой, бегущим в аптеку. Дживз сообщил мне хорошие новости. - Всё, как я полагал, сэр. Мистер Блуменфилд велел впустить мисс Уикхэм в номер, если он не придёт вовремя. В настоящий момент молодая леди уже находится на пути в гостиницу. Когда вы приедете, она будет там. Знаете, что бы вы не имели против Дживза (лично я, к примеру, никогда не изменю своего мнения, что его взгляды на рубашки, которые следует носить с фраком или смокингом, - устаревшие и в некоторой степени даже реакционные), надо отдать ему должное: толковый малый блестяще составляет планы всевозможных кампаний. Наполеону не мешало бы у него поучиться. Когда Дживз излагает программу действий, вам надлежит строго ей следовать, и, можете считать, ваше дело в шляпе. Итак, всё получилось согласно его плану. Я даже не подозревал, что собак так легко воровать. Мне казалось, для этого требуются ледяное спокойствие и стальные нервы. Теперь я понял, что умыкнуть пса может грудной ребёнок, если, конечно, им будет руководить Дживз. Я крадучись вошёл в отель, бесшумно поднялся по лестнице и встал в коридоре, стараясь выглядеть, как пальма в кадке, на тот случай, если кто-нибудь вдруг обратит на меня внимание. Через некоторое время дверь в номер открылась, и на пороге появилась Бобби, а спустя несколько секунд мимо неё стрелой пронёсся Макинтош и страстно принялся обнюхивать мои брюки, причём по его виду было понятно, что он испытывает райское наслаждение. Если б я был сахарной косточкой, он вряд ли проявил бы ко мне больший интерес. Лично меня запах аниса не приводит в восторг, но в душе Макинтоша он, видимо, затронул какие-то собачьи струны. После того как мои отношения с псом были налажены, я не испытал с ним никаких затруднений. Я спустился по лестнице, и животное шло за мной следом. Мы благополучно миновали холл (я, благоухая, а пес - вдыхая божественный аромат) и через несколько тревожных минут поймали такси и поехали домой. Любой вор в Лондоне одобрительно кивнул бы мне, хваля за прекрасно проделанную работу. Очутившись в своей квартире, я попросил Дживза запереть Макинтоша в ванной или ещё где-нибудь, чтобы пёс немного протрезвел. Когда исполнительный малый вернулся, выполнив моё поручение, я воздал ему должное. - Дживз, - решительно произнёс я, - мне не раз доводилось высказывать своё мнение по этому поводу, и я не побоюсь высказать его ещё раз: тебе нет равных. - Благодарю вас, сэр. Я рад, что это недоразумение улажено. - С начала и до конца всё прошло без сучка и без задоринки. Признайся, Дживз, ты всегда таким был или на тебя внезапно накатило? - Сэр? - Я имею в виду твои мозги. Твоё серое вещество. Скажи, ты был очень талантливым мальчиком? - Моя мать считала меня умным, сэр. - Ну, это ничего не значит. Моя мать считала меня умным. Ну, ладно, поговорим на более приятную тому. Надеюсь, тебе пригодится пятёрка? - Большое спасибо, сэр. - Пустяки, Дживз. Пятёрка - это ничто по сравнению с тем, что ты сделал. Ты только попробуй представить себе, - если у тебя получится, - как повела бы себя тётя Агата, если б я пришёл к ней между шестью и семью вечера и сказал бы, что Макинтош исчез навечно. Мне пришлось бы уехать из Лондона и отрастить бороду. - Я с лёгкостью могу представить себе, сэр, что миссис Грегсон сильно возмутилась бы. - Вот именно, Дживз. А когда моя тётя Агата возмущается, бесстрашные герои спускаются на улицу по водосточным трубам, лишь бы не попасться ей на глаза. Однако всё закончилось благополучно, и... великий боже! - Сэр? По правде говоря, я не решился сразу ему ответить. Мне не хотелось огорчать старательного малого, который так благородно пришёл мне на выручку в трудную минуту. Но делать было нечего. - Ты кое-чего не учёл, Дживз. - Неужто, сэр? - Да, Дживз. Мне очень жаль, но твой план действий, выручив меня из беды, здорово навредил мисс Уикхэм. - Каким образом, сэр? - Неужели не понимаешь? Блуменфилды, отец и сын, сразу поймут, что собаку могли украсть только в те минуты, когда Бобби находилась в номере, и, соответственно, справедливо сочтут её соучастницей преступления, после чего ни о каком контракте нельзя будет даже мечтать. Я удивлён, что ты не сообразил такой простой вещи, Дживз. Лучше бы ты последовал моему совету и как следует поел сардин, прежде чем предлагать какие бы то ни было планы. Я печально покачал головой, и в этот момент раздался звонок в дверь. Причём, должен вам сказать, звонок был настойчивый. Какой-то деятель нажал на кнопку и не хотел её отпускать, ясно давая понять, что он явился с недобрыми намерениями. Я подскочил на месте. Моя нервная система была вконец расшатана событиями минувшего дня. - Боже всемогущий, Дживз! - Звонок в дверь, сэр. - Да. - Возможно, это Блуменфилд-старший, сэр. - Что?! - Незадолго до вашего возвращения, сэр, мистер Блуменфилд позвонил по телефону и велел передать, что он к вам зайдёт. - Надеюсь, ты шутишь? - Нет, сэр. - Что мне делать, Дживз? - Я считаю, сэр, вы поступите весьма разумно, если спрячетесь за диваном. Я мгновенно понял, насколько хорош был его совет. Мы никогда не встречались с Блуменфилдом в компании, но я видел его издалека, когда у него произошла стычка с Сирилом Бассингтон-Бассингтоном, и у меня сложилось впечатление, что с этим театральным деятелем, если он разъярён, лучше не связываться. С моей точки зрения, мощному толстяку было достаточно упасть на человека, чтобы от того осталось мокрое место. Я быстро спрятался за диван, и примерно через пять секунд по гостиной загулял сильный ветер, и я ощутил неподалёку от себя присутствие чего-то необъятного. - Этот Вустер, - прогремел голос, привыкший повелевать актёрами во время репетиций с заднего ряда зала. - Где он? Дживз почтительно ответил: - Не могу сказать, сэр. - Он украл собаку моего сына. - Вот как, сэр? - Вошёл в мой номер, как в свой собственный, забрал пса и был таков, чёрт его побери! - Неприятная история, сэр. - И вы не знаете, где он? - Мистер Вустер может находиться где угодно, сэр. Его поведение непредсказуемо. Блуменфилд шумно втянул носом воздух. - Какой странный здесь запах! - Да, сэр? - Чем это пахнет? - Анисовыми каплями, сэр. - Анисовыми каплями? - Да, сэр. Мистер Вустер смачивает ими свои брюки. - Смачивает ими свои брюки? - Да, сэр. - Господи боже мой, зачем? - Не могу сказать, сэр. Поступки мистера Вустера трудно понять. Он эксцентричен. - Эксцентричен? Да он просто сумасшедший. - Да, сэр. - Вы имеете в виду, он действительно сумасшедший? - Да, сэр. Наступило молчание, причём весьма продолжительное. - Ох, - выдохнул Блуменфилд, и голос его, как мне показалось, потерял былую мощь. Он вновь помолчал, затем спросил: - А он... опасен? - Да, сэр, в особенности когда находится в возбуждённом состоянии. - Э-э-э... вы не подскажете, что приводит его в возбуждённое состояние? - Одна из странных особенностей мистера Вустера заключается в том, что он ненавидит дородных джентльменов, сэр, Их вид приводит его в ярость. - Вы хотите сказать, он не любит толстяков? - Да, сэр. - Почему? - Этого никто не знает, сэр. И вновь наступило молчание. - Я толстяк, - задумчиво произнёс старик Блуменфилд. - Я не осмелился обсуждать с вами данный вопрос, сэр, но раз уж вы сами об этом заговорили... Возможно, вы помните, как мистер Вустер убежал из квартиры, испугавшись, что не сможет с собой справиться, когда узнал, что вы придёте на ленч? - Верно. Мы встретили его у подъезда, и он пронёсся мимо нас пулей. Тогда мне показалось это странным. Моему сыну это тоже показалось странным. Нам обоим это показалось странным. - Да, сэр. Мистер Вустер, я полагаю, хотел избежать неприятностей, с которыми ему неоднократно приходилось сталкиваться... Что касается запаха анисовых капель, сэр, по-моему я теперь догадываюсь, откуда он исходит. Если, конечно, я не ошибаюсь, источник находится за диваном. Несомненно, мистер Вустер там спит. - Что он делает? - Спит, сэр. - И часто он спит на полу? - Почти каждый вечер, сэр. Вы желаете, чтобы я его разбудил? - Нет!!! - Мне казалось, вы намеревались о чём-то поговорить с мистером Вустером, сэр. Старик Блуменфилд с шумом втянул в себя воздух. - Мне тоже так казалось, - дрожащим голосом произнёс он, - но теперь я понял, что ошибался. Выпустите меня отсюда, это всё, о чём я прошу. Я услышал шаги, и через некоторое время входная дверь захлопнулась. Я выбрался из-за дивана. От долгого пребывания в неудобной позе у меня ломило тело, и я был рад вновь очутиться на свободе. Вскоре в гостиную вплыл Дживз. - Он уже ушёл, Дживз? - Да, сэр. Я одобрительно посмотрел на находчивого малого. - Одна из твоих лучших выдумок, Дживз. - Благодарю вас, сэр. - Одного я никак не могу понять: с какой стати он пришёл именно ко мне? С чего он взял, что это я украл у него собаку? - Я позволил себе вольность, сэр, дать мисс Уикхэм совет. Я рекомендовал ей сообщить мистеру Блуменфилду, что она видела, как вы забрали пса из его номера. Тот факт - вы о нём упоминали, сэр, - что её могут счесть соучастницей преступления, не ускользнул от моего внимания. Я не сомневался, что откровенность мисс Уикхэм будет высоко оценена мистером Блуменфилдом и поможет ей подписать контракт. - Понимаю. Риск, конечно, был, но риск оправданный. Да, более или менее оправданный. Что это у тебя в руке? - Банкнот в пять фунтов, сэр. - А, тот, что я тебе дал? - Нет, сэр. Я получил его от мистера Блуменфилда. - Что? С какой стати он дал тебе пятёрку? - Мистер Блуменфилд великодушно подарил мне пять фунтов, сэр, после того как я вручил ему собаку. У меня отвалилась нижняя челюсть. - Ты... ты... - Нет, сэр, не Макинтоша. Макинтош в настоящий момент находится в моей спальне. Я отдал мистеру Блуменфилду животное той же породы, которое купил в магазине на Бонд-стрит, пока вы находились в гостинице. Только любящий глаз может отличить одного абердинского терьера от другого, сэр. Мистер Блуменфилд, к счастью, не заметил подмены. - Дживз, - сказал я, и, не боюсь признаться, в голосе моём слышались слёзы, - ты единственный и неповторимый. - Благодарю вас от всего сердца, сэр. - Только потому, что голова у тебя имеет выпуклости в самых неожиданных местах, и поэтому ты соображаешь в два раза быстрее двух самых толковых деятелей в мире, счастье, можно сказать, улыбнулось всем и каждому. Тётя Агата в выигрыше, я в выигрыше, Уикхэмы, мать и дочка, в выигрыше, Блуменфилды, отец и сын, в выигрыше. Куда ни посмотри, большая часть человечества в выигрыше, и всё благодаря тебе, Дживз. Если кто-нибудь подумает, что я оцениваю твои услуги в какую то жалкую пятёрку, я не смогу смотреть людям в глаза. Надеюсь, тебе пригодится ещё одна? - Благодарю вас, сэр. - А ещё? - Большое спасибо, сэр. - Не откажешься от третьей, на счастье? - Ну, что вы, сэр, исключительно вам признателен. Простите, сэр, мне кажется, звонит телефон. Дживз вышел в холл, и я услышал, как он говорит: "Да, мадам", "Конечно, мадам", и всё такое. Затем он вернулся. - Миссис Спенсер Грегсон просит вас к телефону, сэр. - Тётя Агата? - Да, сэр. Она звонит с вокзала "Виктория". Миссис Грегсон выразила желание поговорить с вами о Макинтоше. Насколько я понял, сэр, она хочет услышать из ваших уст, что с малышом всё в порядке. Я поправил галстук. Я одёрнул полы фрака. Я выпустил манжеты из рукавов. Я чувствовал себя на все сто. - Подай мне телефон, - сказал я. ГЛАВА 6 Произведение искусства Я сидел за ленчем у тёти Делии и, несмотря на то, что Анатоль, её выдающийся повар, превзошёл себя, должен честно признаться, каждый кусок застревал у меня в горле. Понимаете, мне надо было сообщить тёте Делии плохие новости, и мысль об этом лишила меня аппетита. Я знал, что, выслушав меня, она не обрадуется; а когда тётя Делия чем-то недовольна, ей не приходит в голову скрывать свои чувства, и она выражает их как женщина, большую часть жизни проведшая в седле и обожающая охоту. - Тётя Делия, - сказал я, набравшись храбрости. - Чего тебе? - Ты помнишь о круизе? - Да. - 0 круизе, в который ты собиралась отправиться? - Да. - 0 шикарном круизе по Средиземному морю на твоей яхте? Помнишь, ты меня на него любезно пригласила, а я с радостью принял твое приглашение? - Послушай, тупица, чего ты хочешь? Я прожевал очередную порцию cotelette-supreme-aux-choux-fleurs и сообщил ей неприятную информацию: - Мне очень жаль, тётя Делия, но я не смогу к тебе присоединиться. Как я и предполагал, она уставилась на меня вытаращенными глазами. - Что?! - Прости, но не смогу. - Ты, жалкий, несчастный олух царя небесного, в каком это смысле ты не сможешь ко мне присоединиться? - Никак не смогу. - Почему? - Дела чрезвычайной важности не позволяют мне покинуть Метрополию. Она фыркнула. - А если говорить попросту, без затей, ты вновь волочишься за какой-нибудь юбкой? По правде говоря, мне не понравилось, как она это сказала, но я был потрясён её проникновенностью, - по-моему, я правильно употребил данное слово. Я имел в виду качество, которым обладают все детективы. - Да, тётя Делия, - сказал я. - Ты угадала мой секрет. Я действительно люблю. - Кто она? - Мисс Пендлбери. У неё очень красивое имя: Глэйдис. Пишется через "й". - В каком смысле через "й"? - После "э" идет "й". - Ты хочешь сказать, она не Глэдис, а Глэйдис? - Вот именно. Моя родственница издала охотничий клич. - И тебе не совестно объявлять во всеуслышание, что у тебя не хватило ума за милю обойти девицу, которая называет себя Глэйдис? Послушай, Берти, - проникновенно сказала тётя Делия, - я куда более опытная женщина, чем ты... в общем ты понял, что я имела в виду; и я с радостью дам тебе несколько полезных советов. Так вот: не жди ничего хорошего от девушек, которые называют себя Глэйдис, или Изабель, или Мэйбл, или Катрин. И, смею тебя уверить, самые опасные из них именно Глэйдис. Что она из себя представляет? - Нечто божественное. - Это не та особа, которая катала тебя вчера по Гайд-парку со скоростью шестьдесят миль в час? На красном двухместном автомобиле? - Вчера она катала меня по Гайд-парку. Факт весьма обнадеживающий. И у неё красный "виджен-семь". Тётя Делия с облегчением вздохнула. - Ну, тогда всё не так страшно. Скорее всего, она сломает твою дурацкую шею, прежде чем ей удастся притащить тебя к алтарю. Хоть какое-то утешение. Где ты с ней познакомился? - На чаепитии в Челси. Она художница. - О, боги! - Прекрасная художница, смею тебя уверить. Кисть у неё ходуном ходит. Она написала мой портрет, и мы с Дживзом повесили его сегодня в моей квартире. Мне кажется, Дживзу портрет не понравился. - Если существо на портрете хоть немного похоже на тебя, он никому не может понравиться. Художница! Называет себя Глэйдис! Водит машину как гонщик, опаздывающий на свидание! - Тётя Делия задумалась. - Всё это, конечно, очень печально, но я не понимаю, почему ты не можешь отправиться со мной в круиз. Я объяснил. - Надо быть сумасшедшим, чтобы покинуть Метрополию в такой ответственный момент. Ты ведь знаешь девушек. Если всё время не мелькать у них перед глазами, они тебя сразу забудут. А у меня и так на душе неспокойно из-за одного деятеля, которого зовут Люций Пим. Во-первых, он тоже художник, что немаловажно, а во-вторых, у него вьются волосы. Должен тебе сказать, тётя Делия, что вьющиеся волосы никак нельзя скидывать со счетов. К тому же у этого парня деспотический характер. Люций Пим обращается с Глэйдис как будто он такси, а она грязь под его колёсами. Он критикует её шляпки и говорит совершенно ужасные вещи по поводу какой-то светотени. Я часто замечал, что по непонятной причине такое поведение всегда восхищает девушек, а так как я рыцарь без страха и упрёка, если ты понимаешь, о чём я говорю, существует опасность, что мне дадут от ворот поворот. Принимая во внимание все перечисленные мною факты, я не могу мотаться по Средиземному морю, предоставив Пиму свободу действий. Надеюсь, ты согласна? Тётя Делия рассмеялась. Смех у неё был неприятный, я бы даже сказал, презрительный. - И чего я волнуюсь? - спросила она. - Неужели ты хоть на секунду предполагаешь, что Дживз даст согласие на этот брак? Я был оскорблён в лучших чувствах. - Ты намекаешь, - тут я постучал вилкой по столу, а может, нет, точно не помню, но всё-таки, кажется, постучал, - что Дживз командует мной, как ему вздумается? Или ты считаешь, я позволю ему помешать мне жениться на моей избраннице? - А разве он не помешал тебе носить усы? И лиловые носки? И шёлковые рубашки с фраком? - Это совсем другое дело. - Знаешь, Берти, я готова заключить с тобой небольшое пари. Дживз не даст тебе жениться на этой девушке. - Какая чушь! - И если ему не нравится твой портрет, он от него избавится. - Большей глупости я в жизни не слышал. - И, наконец, ты, влюблённый оболтус, Дживз доставит тебя на борт моей яхты в назначенный день и час. Не знаю, как он это сделает, но ты там будешь. - Давай поговорим на другую тему, тётя Делия - холодно сказал я. * * * Находясь во взвинченном состоянии из-за поведения моей, так сказать, крови и плоти, я решил после ленча немного прогуляться по Гайд-парку, чтобы привести в порядок свою нервную систему. Примерно в четыре тридцать мои ганглии перестали вибрировать, и я пошёл домой. Дживз стоял в гостиной и смотрел на портрет. Глядя на бедного малого, я почувствовал некоторое смущение, так как утром, перед уходом, оповестил его, что круиз отменяется, и он принял это весьма близко к сердцу. Видите ли, ему очень хотелось отправиться в далёкое плавание. С той самой минуты, как я принял приглашение тёти Делии, глаза его загорелись тоской по морю, и, хоть я в этом не уверен на все сто, мне показалось, он тихонько напевал на кухне какие-то морские песни. Должно быть, один из его предков служил матросом или кем-нибудь ещё у Нельсона, потому что тяга к солёным просторам была у Дживза в крови. К примеру, когда мы плыли в Америку, я несколько раз видел, как он разгуливал по верхней палубе с таким видом, словно собирался выбирать грота-блок или сплеснивать нактоуз. Поэтому, - хоть я ничего от него не скрыл и подробно объяснил причину, по которой не мог присоединиться к тёте Делии, - я знал, что Дживз находится в расстроенных чувствах. Войдя в гостиную, я подошел к нему, стараясь держаться как можно непринуждённее, и тоже стал смотреть на портрет. - Неплохо смотрится, Дживз, что? - Да, сэр. - Произведения искусства украшают дом, лучше некуда. - Да, сэр. - Они придают комнате... как бы это сказать... - Да, сэр. Отвечал он, как полагается, но манеры у него были какие-то странные, если вы меня понимаете, и я решил всыпать ему по первое число. Я имею в виду, прах меня побери! Я имею в виду, мне неизвестно, есть ли у вас дома свой собственный портрет, но если есть, вы меня поймёте. Вид вашего портрета, который висит на стене, вызывает у вас по отношению к нему отцовские чувства, и от зрителей требуются одобрение и энтузиазм, а не поджатые губы, сморщенные носы и остекленевшие взгляды, совсем как у дохлых селёдок. В особенности, если данный портрет написан девушкой, к которой вы испытываете чувства куда более глубокие, чем просто дружеские. - Дживз, - сказал я, - тебе не нравится это произведение искусства. - Ну, что вы, сэр. - Нет. Притворяться бесполезно. У тебя на лбу всё написано. По какой-то причине данное произведение искусства не произвело на тебя должного впечатления. Что тебе в нём не нравится? - Не слишком ли яркие краски, сэр? - Я этого не заметил, Дживз. Что ещё? - Видите ли, сэр, по моему мнению, мисс Пендлбери придала вашему лицу голодное выражение. - Голодное? - Как у собаки на цепи, сэр, которая смотрит на лежащую вдалеке кость. Я резко возразил непонятливому малому: - Никакого сходства с собакой на цепи, которая смотрит на кость, нет и в помине, Дживз. Взгляд, о котором ты упомянул, мечтательный, он выражает состояние Души. - Да, сэр. Я перевёл разговор на другую тему. - Мисс Пендлбери говорила, что собирается навестить меня днём, чтобы посмотреть на портрет. Она заходила? - Да, сэр. - И уже ушла? - Да, сэр. - Ты имеешь в виду, она ушла, что? - Совершенно верно, сэр. - Она случайно не просила передать, что вернётся? - Нет, сэр. Мне показалось, это не входило в её намерения. Мисс Пендлбери была несколько взволнована, сэр, и выразила желание пойти к себе в студию и отдохнуть. - Взволнована? Что её взволновало? - Авария, сэр. Я не схватился за голову, но в моей черепушке всё помутилось, если вы понимаете, что я имею в виду. - Ты хочешь сказать, она попала в аварию? - Да, сэр. - В какую? - В автомобильную, сэр. - Она получила травму? - Нет, сэр. Пострадал джентльмен. - Какой джентльмен? - Мисс Пендлбери, к великому её несчастью, сбила своей машиной джентльмена напротив вашего дома, сэр. У джентльмена перелом ноги. - Не повезло бедняге! Но с мисс Пендлбери всё в порядке? - Её физическое состояние кажется весьма удовлетворительным, сэр. Но она испытала тяжёлое душевное потрясение. - Вполне естественно, ведь у неё тонкая, артистичная натура. Иначе и быть не может. Девушке, Дживз, очень тяжело жить в мире, где вереницы парней так и норовят броситься под колёса её автомобиля. Должно быть, она получила самый настоящий шок. А что с придурком? - С джентльменом, сэр? - Да. - Он в спальне для гостей, сэр. - Что?! - Да, сэр. - В спальне для гостей? - Да, сэр. Мисс Пендлбери выразила желание, чтобы его перенесли в вашу квартиру. Она велела мне телеграфировать о случившемся сестре джентльмена, проживающей сейчас в Париже. Я также взял на себя смелость вызвать врача, который высказал мнение, что пациент некоторое время должен находиться in statu quo. - Ты имеешь в виду, в обозримом будущем тело нельзя будет отсюда вынести? - Да, сэр. - Дживз, это уж слишком. - Да, сэр. Я хочу сказать, прах меня побери! Я хочу сказать, девушка может быть очень даже божественной, и всё такое, но она не имеет права превращать квартиру своего обожателя в морг. Должен честно признаться, на какую-то долю секунды моя страсть несколько поутихла. - Что ж, наверное, мне надо сходить к придурку и представиться. В конце концов, я хозяин. У него есть имя? - Мистер Пим, сэр. - Пим! - Да, сэр. Я слышал, как молодая леди называла его Люций. Мистер Пим направлялся к вам, чтобы посмотреть на портрет, написанный мисс Пендлбери, и она сбила его машиной, когда сворачивала за угол. Я прошёл в спальню для гостей. По правде говоря, я чувствовал себя не в своей тарелке. Не знаю, любили ли вы когда-нибудь и был ли у вас соперник с вьющимися волосами, но, можете не сомневаться, меньше всего мне хотелось видеть этого калеку в моей спальне. Помимо всего прочего, преимущество, которое давало ему нынешнее положение, было огромным. Как можно сравнить прикованного к постели бледного парня с томным взором, предмет заботы и жалости сбившей его девушки, с розовощёким здоровяком, одевающим по утрам костюм для прогулок и штрипки? Мне начало казаться, что весь мир ополчился против меня. Когда я вошёл в спальню, Люций Пим лежал в постели. На нём была моя пижама, он курил мою сигарету и читал детективный роман. Он помахал мне сигаретой, с моей точки зрения весьма покровительственно, будь он проклят! - Ах, Вустер! - сказал он. - Обойдусь без ваших "Ах, Вустер!", - недовольно произнёс я. - Когда вас. можно будет отсюда увезти? - Через неделю, неделю с лишним. - Через неделю?! - Неделю с лишним. Доктор говорит, мне необходим абсолютный покой. Так что простите меня, старина, но я попросил бы вас не повышать голос. Громкие разговоры мне противопоказаны, поэтому постарайтесь не шуметь. А сейчас, Вустер, обсудим эту аварию. Нам с вами необходимо прийти к соглашению. - Вы уверены, что вас нельзя перевезти к себе? - Уверен. Врач категорически запретил мне двигаться. - Я считаю, надо пригласить другого врача. - Дорогой мой, это бессмысленно. Диагноз поставлен человеком, который знает своё дело. Не беспокойтесь, мне здесь очень удобно. Постель достаточно мягкая. Лучше поговорим о том, что произошло. Моя сестра приедет завтра и будет крайне огорчена. Я её любимый брат. - Любимый? - Да. - Сколько у неё братьев? - Шесть. - И вы любимый? - Да. Должно быть, остальные пять были полными идиотами, но я этого не сказал. Мы, Вустеры, умеем держать язык за зубами. - Она вышла замуж за деятеля по имени Слингсби. Может, слышали о "Суперсупах Слингсби"? Денег у него куры не клюют. Думаете, он время от времени хоть немного помогает нуждающемуся брату своей жены? - с горечью произнёс Пим. - Нет, сэр, от него гроша ломаного не дождёшься! Однако я увлёкся. Мы говорили, что сестра меня обожает, и, боюсь, она проходу не даст бедной малышке Глэйдис, как только узнает, что несчастная девочка сбила меня своим автомобилем. А поэтому моя сестра должна остаться в неведении, Вустер. Я прошу вас, как человека благородного, ничего ей не говорить. - Естественно. - Я рад, что вы так быстро всё поняли, Вустер. Оказывается, вы совсем не такой дурак, каким вас считают. - Кто это считает меня дураком? Пим слегка приподнял брови. - Разве кто-нибудь считает вас умным? - спросил он. - Ну-ну. Значит, решено. Если мне не придёт в голову ничего более дельного, скажу сестре, что меня сбил автомобиль, который не остановился, и я не успел записать его номер. А теперь можете оставить меня в одиночестве. Доктор ясно дал понять, что мне нужны тишина и покой. К тому же я отложил книгу на самом интересном месте. Преступник только что бросил кобру в печную трубу, и я должен находиться рядом с героиней. Эдгар Уоллес - это класс! Если мне что-нибудь потребуется, я позвоню. Я вернулся в гостиную. Дживз стоял на прежнем месте и продолжал смотреть на портрет с таким видом, словно у него разболелись зубы. - Дживз, - сказал я, - мистер Пим обосновался здесь надолго. - Да, сэр. - По крайней мере сейчас его отсюда не выгнать. А завтра мы будем иметь счастье лицезреть миссис Слингсби, жену Суперсупов Слингсби. - Да, сэр. Я телеграфировал миссис Слингсби около четырёх. Если предположить, что она находилась в своем отеле, когда пришла телеграмма, ей не составит труда попасть на пароход, прибывающий в Дувр (или Фолькстоун, если она предпочтет этот маршрут) за час до отхода поезда, который приходит в Лондон около семи. Вероятно, миссис Слингсби сначала поедет в свою лондонскую резиденцию... - Да, Дживз, конечно, - перебил я болтливого малого. - Захватывающая история, и ты очень интересно рассказываешь. Советую тебе написать её в стихах и сочинить к ней музыку. А тем временем послушай, что я скажу. Миссис Слингсби ни в коем случае не должна узнать, что мисс Пендлбери переехала её брата. Таким образом, я попросил бы тебя, перед тем как она приедет, осведомиться у мистера Пима, какую историю он придумал на этот счёт. Будь любезен, подтверди всё, что он ей наврёт. - Слушаюсь, сэр. - А теперь, Дживз, как насчет мисс Пендлбери? - Сэр? - Вне всяких сомнений, она придёт проведать мистера Пима. - Да, сэр. - Ну вот, она не должна меня видеть. Скажи, Дживз, ты всё знаешь о женщинах? - Да, сэр. - Тогда ответь мне на один вопрос. Прав я или нет, предполагая, что если мисс Пендлбери долгое время проведёт с бледным, интересным инвалидом, а затем, пока воспоминания о нём ещё не стерлись из её памяти, увидит меня, здоровяка в брюках со штрипками, сравнение будет не в мою пользу? Ты понимаешь, что я имею и виду? С одной стороны - романтичный юноша, а с другой... - Вы абсолютно правы, сэр. Именно на этот момент я хотел обратить ваше внимание. Вид инвалида, несомненно, пробуждает материнские чувства, которые живут в сердце каждой женщины. Ради инвалидов женщины готовы пойти на любые жертвы. Это свойство женской души очень точно определил поэт Скотт: "О, Женщина, когда с тобой шалишь, скромна, капризна ты, тебе не угодишь... Когда же видишь ты страданье, боль..." Я поднял руку. - В другой раз, Дживз, - сказал я, - мне будет приятно послушать, как ты читаешь стихи, но сейчас я не в настроении. Одним словом, в создавшейся ситуации я намереваюсь завтра уйти из дома рано утром и вернуться только к ночи. Возьму машину из гаража и съезжу на денёк в Брайтон. - Да, сэр. - Я ведь прав, Дживз, как ты думаешь? - Вне всяких сомнений, сэр. - Мне тоже так кажется. Морские бризы успокоят мою нервную систему, которая нуждается в успокоении, дальше некуда. Я оставляю квартиру в полном твоём распоряжении, Дживз. - Слушаюсь, сэр. - Передай мои извинения мисс Пендлбери, вырази ей моё сочувствие и скажи, что я вынужден был уехать по неотложным делам. - Да, сэр. - Если Слингсби захочет освежиться, мой бар к её услугам. - Слушаюсь, сэр. - И не клади в суп мистера Пима мышьяк. Сходи к аптекарю и выбери яд, который не оставляет следов. Я вздохнул и скосил глаза на портрет. - Моё положение весьма шатко, Дживз. - Да, сэр. - Когда она писала этот портрет, я был счастливым человеком. - Да, сэр. - Что поделаешь, Дживз. - Вы совершенно правы, сэр. Больше мы на эту тому не разговаривали. * * * На следующий день я вернулся домой поздно. Надышавшись озоном, прекрасно пообедав и налюбовавшись лунным светом по дороге домой (мотор моей старой, доброй машины работал, как часы), я пришёл в прекрасное расположение духа. По правде говоря, проезжая Пурли, я даже начал петь. Дух Вустеров - жизнерадостный дух, и в груди Вустера вновь воцарился оптимизм. Как следует поразмыслив, я пришёл к выводу, что ошибался, считая девушку способной полюбить парня только потому, что он сломал ногу. Само собой, в первый момент у Глэйдис Пендлбери возникнет странное чувство привязанности к несчастному калеке, но пройдёт совсем немного времени, и она задумается. Ей наверняка придёт в голову мысль, что нельзя доверить счастье всей своей жизни человеку, у которого не хватило ума отскочить в сторону, когда он увидел на дороге автомобиль. Она скажет себе, что, если это могло случиться один раз, нет никаких гарантий, что он не будет кидаться под колеса год за годом в течение долгих лет. И она придёт в ужас, поняв, что, выйдя замуж за Пима, ей придётся всё время ходить по больницам и носить ему передачи. Она осознает, как много выиграет, если отдаст предпочтение Берти Вустеру, который, хоть и не хватает звёзд с небес, ходит только по тротуарам и, прежде чем перейти улицу, внимательно смотрит по сторонам. Одним словом, я был в прекрасном расположении духа. Поставив машину в гараж, я пошёл домой, продолжая весело напевать себе под нос. Биг Бен пробил одиннадцать, когда я удобно расположился в гостиной и нажал на кнопку звонка. Дживз, в очередной раз прочитавший мои мысли, вплыл в комнату с подносом, на котором стояли бутылка с виски и сифон. - Вот я и дома, Дживз, - сказал я, наливая себе освежаюший напиток. - Да, сэр. - Что произошло за время моего отсутствия? Мисс Пендлбери заходила? - Да, сэр. Около двух. - А ушла? - Около шести, сэр. Мне это совсем не понравилось. Четырёхчасовой визит показался мне зловещим признаком. Однако теперь ничего нельзя было сделать. - А миссис Слингсби? - Она сидела у своего брата с начала девятого до десяти, сэр. - Вот как? Возмущалась? - Да, сэр. В особенности перед уходом. Она выразила желание непременно с вами увидеться, сэр. - Со мной? - Да, сэр. - Должно быть, хочет со слезами на глазах поблагодарить меня за то, что я любезно позволил её любимому брату лечить ноги в моей квартире. Верно я говорю, Дживз? - Возможно, сэр. Но тем не менее миссис Слингсби высказывалась о вас более чем неодобрительно. - Что?! - "Безответственный идиот" - одно из выражений, которое она употребила, сэр. - Безответственный идиот? - Да, сэр. По правде говоря, я растерялся. Мне было непонятно, на каком основании эта женщина пришла к подобному заключению. Моя тётя Агата часто говорит обо мне похлеще этого, но она знает меня с детства. - Я должен разобраться, в чём тут дело, Дживз. Мистер Пим уже спит? - Нет, сэр. Несколько минут назад он вызвал меня и поинтересовался, нет ли в доме более дорогих сигарет. - Ах, вот как? - Да, сэр. - Видимо, перелом не излечил его от нахальства. - Нет, сэр. Когда я вошёл в спальню для гостей, Люций Пим сидел в подушках и читал детектив. - Ах, Вустер! - сказал он. - Добро пожаловать. Да, кстати, если вы переживали насчет кобры, можете больше не волноваться. Оказывается, преступник не знал, что герой выдернул у неё ядовитые зубы. В результате, когда змеюга упала в камин и попыталась ужалить героиню, все её попытки оказались безуспешными Должно быть, она чувствовала себя последней дурой. - Меня не интересуют кобры. - Легко вам говорить "Меня не интересуют кобры", - с упрёком сказал Люций Пим. - Вас очень даже интересовали бы кобры, если бы у них не выдернули ядовитые зубы. Кого угодно спросите. Между прочим, ко мне приходила сестра. Ей необходимо с вами переговорить. - А мне необходимо переговорить с ней. - "Одна и та же дума в двух умах". Вообще-то она желает побеседовать с вами об аварии. Не забыли, что я собирался ей сказать? Об уехавшем автомобиле? Если помните, мы договорились, что я расскажу ей эту историю, если мне не придёт в голову ничего более дельного. К счастью, в голову мне пришло нечто куда более дельное. Я лежал и смотрел в потолок, и вдруг меня осенило. Видите ли, рассказ об уехавшем автомобиле был шит белыми нитками. Кто поверит, что человека сбили, сломали ему ногу и даже не остановились? Поэтому я сказал, это вы на меня наехали. - Что?! - Я сказал, вы стукнули меня своей машиной. Куда более правдоподобно. Очень даже ловко получилось. Я знал, что вы одобрите мою мысль. Любой ценой мы должны скрыть от моей сестры правду насчет Глэйдис. Я попытался облегчить вашу участь, объяснив, что вы были пьяны, когда меня сбили, и поэтому вас нельзя судить слишком строго. Это я здорово придумал. Однако, - тут Люций Пим тяжело вздохнул, - сестра не слишком вами довольна. - Не слишком довольна, вот как? - Да, не слишком. И я настоятельно вам советую, если, конечно, вы хотите, чтобы завтра ваша с ней беседа протекала мирно, как следует её ублажить. - В каком это смысле, ублажить? - Я бы предложил вам послать ей цветы. Очень даже элегантно. Больше всего на свете она любит розы. Пошлите ей букет по адресу Хилл-стрит, номер три, и, возможно, вам будет легче жить на свете. Видите ли, старина, я считаю своим долгом предупредить вас, что моя сестра Беатрис - настоящая фурия, когда рассердится. Её муж должен вот-вот приехать из Нью-Йорка, и опасность, насколько я знаю, заключается в том, что Беатрис, если вы её не ублажите, не отстанет от него, пока он не подаст на вас в суд за гражданское правонарушение, совершение неправомерного действия и всё прочее. Это может обойтись вам в кругленькую сумму. Лично меня этот Суперсуп терпеть не может, и, предоставленный самому себе, он с удовольствием пожал бы руку каждому, кто сломал бы мне ногу, но он без ума от Беатрис и готов выполнить любую её просьбу. Поэтому я рекомендую вам закупить розы, пока ещё не поздно, и со всевозможной скоростью доставить их на Хилл-стрит, номер три. В противном случае, вы и глазом не успеете моргнуть, как дело Слингсби - Вустер будет слушаться в суде. Я бросил на него убийственный взгляд, но придурок, естественно, не обратил на это ни малейшего внимания. - Жаль, вы не подумали о последствиях раньше, - сказал я, стараясь не словами, а тоном выразить своё презрение к наглецу. - То есть как не подумал? - сказал Люций Пим. - Ведь мы договорились, что любой ценой... - Ох, ну, хорошо! - воскликнул я. - Хорошо! Хватит! - Вы, случайно, не сердитесь? - с удивлением спросил Люций Пим. - О нет! - Ну и чудненько, - с облегчением произнёс он. - Я знал, вы поймёте, что я принял единственно правильное решение. Это было бы ужасно, если бы Беатрис хоть на секунду заподозрила Глэйдис. Надеюсь, вы замечали, Вустер, что, когда у женщины появляется возможность устроить скандал другой женщине, она ведёт себя в два раза агрессивнее, чем если бы имела дело с мужчиной. А вы, Вустер, являясь особой мужского пола, запросто сможете выкрутиться. Пара килограммов самых свежих роз, несколько улыбок, комплимент-другой - и она растает, как воск. Если не опростоволоситесь, через пять минут вы с Беатрис будете весело смеяться, держась за руки. Кстати, не дай бог, Суперсуп Слингсби застукает вас за этим занятием. Во всём, что касается Беатрис, он ревнив, как чёрт. А сейчас, простите меня, старина, но я попросил бы вас удалиться. Доктор сказал, что день-два мне нельзя много разговаривать. Чем больше я думал, тем привлекательнее мне казалась мысль послать миссис Слингсби розы. Люций Пим мне совсем не нравился (я скорее подружился бы с тараканом), но его совет был хорош, и я решил им воспользоваться. На следующее утро я встал в десять пятнадцать и, подкрепив силы плотным завтраком, отправился в цветочный магазин на Пикаддили. Я не мог доверить это дело Дживзу, так как считал, что разбираюсь в розах куда лучше, чем он. Выложив несколько фунтов за весьма солидный букет, я послал его вместе с моей визитной карточкой на Хилл-стрит, а затем зашёл в "Трутень", чтобы освежиться. По утрам я обычно не пью, но сегодня был особый случай. Вернувшись домой примерно в полдень, я удобно устроился в гостиной и попытался настроиться на предстоящий разговор. Уйти от него, само собой, было невозможно, но, сколько я ни твердил себе, что всё закончится благополучно, и мне не раз ещё доведется с удовольствием вспомнить эту историю, когда, состарившись, я буду греться у камина, в голову мне лезли самые мрачные мысли. Всё зависело от роз. Если они ублажат Слингсби, моё дело будет в шляпе; если нет - Бертам попадётся, как кур в ощип. Часы тикали, а её всё не было. Должно быть, Беатрис любила повалятся в постели, и этот факт вселял в меня надежду. Насколько я знаю по собственному опыту, женщины, вскакивающие с кровати ни свет ни заря, вечно чем-то озабочены. Моя тётя Агата, например, поднимается вместе с жаворонками, а поглядите-ка на неё. Тем не менее не бывает правил без исключений, и яерез некоторое время мне стало совсем невмоготу. Чтобы хоть как-то отвлечься от вышеупомянутых мрачных мыслей, я вынул из чехла клюшку для гольфа и начал оттачивать ближний удар, загоняя мяч в стакан, лежавший на полу. Даже если мои дурные предчувствия насчёт Слингсби оправдаются, я, по крайней мере, немного повышу свой класс игры в гольф. В самый разгар моей тренировки раздался звонок в дверь. Я поднял стакан с пола и спрятал клюшку за диван. Мне пришло в голову, что женщина, застав меня за легкомысленным - с её точки зрения - занятием, может посчитать, что я не раскаиваюсь в содеянном и не чувствую угрызений совести. Я поправил воротничок ру., одёрнул полы фрака и чуть искривил губы в улыбке, которая должна была одновременно изображать удовольствие (по поводу её визита) и лёгкую грусть (по поводу сломанной ноги). Посмотрев в зеркало, я убедился, что улыбка получилась. В этот момент Дживз открыл дверь в гостиную. - Мистер Слингсби, сэр, - объявил он и вышел, оставив нас наедине. * * * Если б я сказал вам, что мы тут же начали непринуждённо болтать, это было бы неправдой. Шок, который я испытал, ожидая увидеть миссис Слингсби и неожиданно оказавшись лицом к лицу с кем-то абсолютно на неё непохожим, парализовал мои голосовые связки. А мой посетитель, казалось, вообще не желал вести светских бесед. Он стоял молча, с гордо поднятой головой. Наверное, так должен держаться каждый, кто хочет заняться производством никому не известных супов. Суперсуп Слингсби чем-то напоминал римского императора. У него был пронзительный взгляд и орлиный нос. Он буквально сверлил меня глазами и, если не ошибаюсь, при этом ещё и скрежетал зубами. По какой-то причине я, видимо, ужасно ему не понравился, и, по правде говоря, меня это несколько удивило. Я вовсе даже не считаю, что являюсь одним из обладателей Неотразимой Внешности, чьи фотографии пестрят на обложках рекламных брошюр, но мне не припомнить второго такого случая, чтобы кто-нибудь, увидев меня впервые в жизни, загорелся бы ненавистью до такой степени, что, если можно так выразиться, стал бы брызгать слюной. В компании, когда люди со мной знакомятся, они, как правило, сразу же забывают о моём существовании. Однако я сделал всё возможное, чтобы сыграть роль радушного хозяина. - Мистер Слингсби? - Вы не ошиблись. - Должно быть, только что из Америки? - Не далее, как сегодня утром. - Вернулись раньше, чем думали? - Вот именно. - Очень рад вас видеть. - Недолго вам радоваться. На некоторое время я умолк, пытаясь проглотить комок в горле. Теперь я понял, в чём было дело, Суперсуп побывал дома, поговорил с женой, услышал об аварии и примчался ко мне, чтобы выяснить со мной отношения. Очевидно, розы не ублажили разгневанную особу женского пола. Мне оставалось постараться ублажить мужчину. - Рюмку виски? - Нет. - Сигарету? - Нет. - Может, присядете? - Нет. Я вновь умолк. С непьющими, некурящими и нежелающими садиться деятелями трудно вести разговор по душам. - Не смейте ухмыляться, сэр! Я быстро взглянул на себя в зеркало и понял, что он имел в виду. Моя приветственная улыбка с оттенком грусти, так сказать, съехала на сторону, и я скорее скалился, чем улыбался. Я привёл своё лицо в порядок. - А сейчас, сэр, - заявил Суперсуп, - к делу. Надеюсь, мне не придётся объяснять, зачем я здесь. - Нет, нет! Конечно! Само собой! Мы обязательно уладим это небольшое недоразумение... Он фыркнул с такой силой, что фарфоровая вазочка на каминной полке покачнулась. - Небольшое недоразумение? Вы считаете, произошло небольшое недоразумение? - Видите ли... - Позвольте заметить, сэр, что, когда я узнаю о незнакомом мужчине, докучающем моей жене в моё отсутствие, я не считаю это небольшим недоразумением. И я сделаю всё от меня зависящее, - тут глаза Суперсупа загорелись ещё ярче, и он потёр руки (жест крайне неприятный, я бы даже сказал, угрожающий), - чтобы вы приняли мою точку зрения. По правде говоря, я растерялся. Ход его мысли был мне абсолютно непонятен. В моей бедной черепушке начал сгущаться туман. - А? - спросил я. - Вашей жене? - Я не намерен повторять. - Но здесь какая-то ошибка. - Вот именно. И сделали её вы. - Но я не знаю вашей жены. - Ха! - Я никогда в жизни её не видел. - Чушь! - Нет, правда. - Бред! В течение нескольких секунд он сверлил меня глазами. - Вы отрицаете, что послали ей цветы? Я почувствовал, как моё сердце сделало двойное сальто. Я прозрел. - Розы! - продолжал он. - Мясистые, мерзкие розы! Огромный букет, который и в машину не поместится. Ваша визитная карточка... Он поперхнулся, умолк и уставился поверх моей головы. Я обернулся. В дверях спальни для гостей, - я не слышал, как дверь открылась, потому что во время нашей беседы с Суперсупом потихоньку пятился, готовя себе путь к отступлению, - стояла женщина. Мне с первого взгляда стало ясно, кто она такая. Ни одна особа женского пола не могла быть так печально похожа на Люция Пима, если она не была его родственницей. Передо мной была сестрица Беатрис, фурия. Я всё понял. Она ушла из дома прежде, чем ей доставили цветы, и проникла, так сказать, неублажённая, в мою квартиру, пока я освежался в "Трутне". - Э-э-э, - протянул я. - Александр! - воскликнула женщина. - Гр-р! (а может, "бр-р"), - сказал Суперсуп. Впрочем, это не имело особого значения, так как и "гр-р" и "бр-р" означали начало военных действий. Худшие подозрения Суперсупа подтвердились. Глаза его зажглись странным светом. Квадратный подбородок выдвинулся на несколько дюймов. Он несколько раз сжал и разжал кулаки, словно проверяя, достаточно ли у него гибкие пальцы, чтобы быстро и без шума удушить обидчика. Затем вновь издав свой боевой клич ("гр-р" или "бр-р"), он бросился вперёд и наступил на мяч для гольфа, с которым я практиковался перед его приходом. Такое потрясающее падение редко когда приходится видеть. Захватывающее зрелище. В течение нескольких сек. в воздухе мелькало множество рук и ног, а затем Суперсуп грохнулся о стену с такой силой, что в квартире чуть было не рухнул потолок. А я, чувствуя, что сыт всем по горло, взял с вешалки в прихожей шляпу и собрался удалиться, когда рядом со мной материализовался Дживз. - Мне показалось, я слышал шум, сэр, - сказал Дживз. - Весьма возможно, - согласился я. - Это был мистер Слингсби. - Сэр? - Мистер Слингсби упражнялся в исполнении русских народных танцев, - объяснил я. - По-моему, он сломал себе несколько рук и ног. Сходи проверь, Дживз. - Слушаюсь, сэр. - Если он тоже стал инвалидом, помести его в моей спальне и пошли за доктором. Моя квартира быстро заполняется разными родственниками и свойственниками Пима. Верно я говорю, Дживз? - Да, сэр. - Я думаю, их запас исчерпан, но если вдруг его тётушки или дядюшки придут в гости и сломают свои конечности, уложи их на диване в гостиной. - Слушаюсь, сэр. - Что же касается меня, Дживз, - сказал я, открывая дверь и останавливаясь на пороге, - я уезжаю в Париж. Адрес я сообщу тебе письмом. Уведоми меня, когда квартира освободится от Пимов и окончательно очистится от Слингсби, и тогда я вернусь. Да, кстати, Дживз. - Сэр? - Не жалей сил, чтобы как-то утихомирить всех этих особ. Они считают, - по крайней мере Слингсби (женского пола), - что это я переехал машиной мистера Пима. За время моего отсутствия сделай всё возможное, чтобы как-то ублажить их. - Слушаюсь, сэр. - Ну, а теперь иди к инвалидам, Дживз. Я забегу на ленч в "Трутень" и уеду в два часа с вокзала "Чаринг-кросс". Принеси мне к поезду чемодан со всем необходимым. * * * Прошло не меньше трёх недель, прежде чем Дживз дал мне знать, что горизонт очистился. Я очень неплохо провёл время в Париже и вдоволь нагулялся по его предместьям. Мне очень нравится этот город, но я обрадовался, что снова могу вернуться в добрую, старую Англию. Купив билет на подвернувшийся аэроплан, я через несколько часов очутился в Кройдоне и тут же направил свои стопы в центр мироздания. На большие рекламные щиты я обратил внимание где-то в районе Слоан-сквер. Такси попало в пробку, и я лениво оглядывался по сторонам, когда внезапно увидел что-то очень знакомое. Прошло несколько долгих секунд, пока я сообразил, в чём дело. На глухую стену был наклеен плакат со сторонами не менее ста футов каждая. Яркие краски - в основном красная и синяя - сразу бросались в глаза. Наверху было написано: СУПЕРСУПЫ СЛИНГСБИ Внизу шла надпись: ВКУСНО И ПИТАТЕЛЬНО А посередине красовался я. Да, прах побери, Берти Вустер собственной персоной. Это была репродукция портрета Пендлбери, увеличенного в несколько раз. Я думаю, любой на моём месте, увидев такое, моргнул бы. Я тоже моргнул. Можно сказать, - и, по-моему, так говорят, - глаза мои затуманились. Затем туман рассеялся, и я стал разглядывать плакат, пока такси не тронулось с места. Из всех омерзительных зрелищ, которые мне когда-либо доводилось видеть, эта картина бесспорно заняла первое место. Портрет был поклёпом на Вустера, но он вне всяких сомнений изображал меня и никого другого. Теперь я понял, что имел в виду Дживз, когда говорил, что у меня голодное выражение лица. На плакате я со скотской алчностью, словно крошки не имел во рту целую неделю, смотрел на большую, чуть продолговатую тарелку супа. Казалось, реклама переносила вас в иной мир, странный и пугающий. Я вышел из транса (или из комы?), когда такси остановилось у подъезда. Я понёсся вверх по лестнице и через несколько секунд очутился в своей квартире. Дживз выплыл в холл и приветствовал меня почтительной улыбкой. - Я рад, что вы вернулись, сэр. - Об этом позже, - задыхаясь, произнёс я. - Как понять... - Вы имеете в виду рекламные плакаты, сэр? Я как раз хотел поинтересоваться, обратили вы на них внимание или нет. - Обратил! - Разительное сходство, сэр, вы не находите? - Нахожу! А сейчас, возможно, тебя не затруднит объяснить мне... - Если помните, сэр, вы приказали мне сделать всё возможное, чтобы ублажить мистера Слингсби. - Да, но... - Задача оказалась не из лёгких, сэр. Некоторое время мистер Слингсби по настоятельному совету миссис Слингсби собирался подать на вас в суд, а насколько мне известно, сэр, судебные разбирательства вам отвратительны. - Да, но... - А затем, - в тот день, когда доктор разрешил ему встать с постели, - мистер Слингсби увидел портрет, и я счёл разумным указать, что данное произведение искусства можно с большой выгодой использовать в качестве рекламы. Мистер Слингсби сразу понял открывающиеся перед ним блестящие возможности и, заручившись моим словом, что вы охотно позволите ему использовать ваше изображение, если он откажется от мысли подать на вас в суд, вступил в переговоры с мисс Пендлбери, чтобы купить у неё авторские права. - Правда? Надеюсь, она не прогадала? - Нет, сэр. Мистер Пим, действовавший в качестве агента мисс Пендлбери, заключил очень выгодную сделку. - Агента? - Да, сэр. Мисс Пендлбери доверила переговоры своему жениху. - Жениху! - Да, сэр. Должно быть, вы поверите, что история с рекламой просто-напросто сидела у меня в печёнках, если я скажу, что, услышав сообщение Дживза, не потерял сознания, а всего лишь пробормотал "ха" или "хо", а может, "гм-мм". После того, как я увидел плакат, ничто уже не имело для меня значения. - После того, как я увидел плакат, Дживз, - сказал я, - ничто больше не имеет для меня значения. - Нет, сэр? - Нет, Дживз. Женщина посмеялась над моими чувствами, ну и что с того? - Вот именно, сэр. - Любовь постучалась в мои двери, но она ошиблась адресом. Разве это меня убьёт? - Нет, сэр. - Нет, Дживз. Не убьёт. Но то, что моё лицо расклеено по всей Метрополии, а мои глаза со звериной жадностью смотрят на тарелку "Суперсупа Слингсби", имеет значение. Мне придётся покинуть Лондон. Ребята в "Трутне" мне проходу не дадут, а я не намерен выслушивать их идиотские шуточки. - Да, сэр. И миссис Спенсер Грегсон... Я заметно побледнел. Я совсем забыл о тёте Агате, которой ничего не стоило сжить меня со свету, рассуждая о престиже нашей семьи. - Ты имеешь в виду, она мне звонила? - Миссис Грегсон требует вас к телефону по нескольку раз в день, сэр. - Дживз, мне необходимо бежать, и как можно скорее. - Да, сэр. - Обратно в Париж, что? - Я бы не советовал, сэр. Насколько мне известно, плакаты скоро появятся и в Париже, рекламируя "Bouillon-Supreme". Во Франции у мистера Слингсби дела идут очень хорошо. Вид плакатов будет вам неприятен, сэр. - В таком случае куда мне скрыться? - Если позволите высказать предположение, сэр, почему бы вам не выполнить ваше первоначальное намерение и не отправиться в круиз по Средиземному морю на яхте миссис Траверс? Там вы будете избавлены от необходимости видеть своё изображение на рекламных плакатах. Я решил, что бедный малый свихнулся. - Но яхта ушла несколько недель назад. Сейчас она может быть где угодно. - Нет, сэр. Круиз отложили на месяц из-за недомогания повара мистера Траверса, Анатоля, который заболел инфлюэнцей. Мистер Траверс отказался отплыть без него. - Ты имеешь в виду, они ещё в Англии? - Да, сэр. Яхта уходит из Саутгемптона в следующий вторник. - Но, послушай, ведь это просто здорово! - Да, сэр. - Позвони тёте Делии и скажи, что мы обязательно к ней присоединимся. - Я взял на себя смелость сообщить ей об этом незадолго до вашего возвращения, сэр. - Правда, Дживз? - Да, сэр. Я подумал, вы одобрите мои действия. - И ты был абсолютно прав! Я с самого начала хотел отправиться в круиз по Средиземному морю. - Я тоже, сэр. Путешествие будет исключительно приятным. - Солоноватый запах морских бризов, Дживз! - Да, сэр. - Лунная дорожка на воде! - Да, сэр. - Ленивые, убаюкивающие волны! - Вот именно, сэр. Я почувствовал себя на все сто. Глэйдис - пфуй! Плакаты - ха! Вот как я себя почувствовал. - Йо-хо-хо, Дживз! - воскликнул я и поддёрнул брюки. - Да, сэр. - Я пойду ещё дальше. Йо-хо-хо, и бутылка рому! - Слушаюсь, сэр. Сейчас принесу. ГЛАВА 7 Дживз и девочка Клементина Те, кто хорошо знают Бертрама Вустера, скажут вам, что хоть иногда он и увиливает от участия в спортивных состязаниях, не было такого случая, чтобы он не играл в гольф на турнире, который ежегодно проводит клуб "Трутень". Однако, должен честно признаться, услышав, что на этот раз игры состоятся в Бингли-на-море, я долго колебался, прежде чем туда поехать. И даже накануне турнира, стоя у окна своего номера в гостинице "Сплендид", я чувствовал себя не своей тарелке, если вы понимаете, что я имею в виду, и думал, что сделал довольно опрометчивый шаг. - Дживз, - сказал я, - с тех пор как мы сюда приехали, меня не оставляет мысль, что я поступил неразумно. - Бингли-на-море очень приятный курорт, сэр. - Тут всё радует глаз, - согласился я. - Но, хотя Бингли овевают живительные бризы, мы не должны забывать, что именно здесь старая подруга моей тёти Агаты, мисс Мэйплтон, руководит школой для девочек. И если б моя престарелая родственница знала, что я в Бингли, она наверняка потребовала бы, чтобы я навестил мисс Мэйплтон. - Совершенно верно, сэр. Я задрожал. - Мне довелось видеть её всего один раз, Дживз. На ленче у тёти Агаты первого августа, в праздник урожая. И я надеюсь больше никогда с ней не встретиться, по крайней мере добровольно. - Вот как, сэр? - Кроме того, ты помнишь, что произошло, когда я случайно попал в школу для девочек? - Да, сэр. - В таком случае никому ни слова, Дживз. Будем считать, я здесь инкогнито, или как там это называется. Если тётя Агата вдруг спросит тебя, где я провёл эту неделю, скажи, что я ездил в Харроугэйт на лечение. - Слушаюсь, сэр. Прошу прощенья, сэр, вы собираетесь появляться в данном предмете одежды в общественных местах? До этого момента наша беседа была дружеской и сердечной, но сейчас я почувствовал, что Дживз бросил мне вызов. За последние полчаса я не раз задавал себе вопрос, когда же, наконец, он начнёт обсуждать мои новые брюки для гольфа, и приготовился защищать их, как тигрица детёнышей. - Естественно, Дживз, - сказал я. - А в чём дело? Они тебе не нравятся? - Нет, сэр. - Ты считаешь их слишком яркими? - Да, сэр. - Может, они даже кажутся тебе несколько кричащими? - Да, сэр. - Ну, а я о них самого высокого мнения, Дживз, - твёрдо произнёс я. Так как теперь уже между нами определённо пробежала чёрная кошка, я решил сообщить ему новость, которую некоторое время тщательно от него скрывал. - Э-э-э, Дживз. - Сэр? - Несколько дней назад я совершенно случайно встретился с Бобби Уикхэм. Мы поболтали о том о сём, и она пригласила меня присоединиться к ней и нескольким её знакомым, которые едут отдыхать на Антильские острова. - Вот как, сэр? Теперь он определённо стал похож на Синий Чулок. Дживз, - кажется, я упоминал об этом раньше, - крайне неодобрительно относится к Бобби Уикхэм. Наступило, если можно так выразиться, напряжённое молчание. Я распрямил плечи с твёрдым намерением продемонстрировать непреклонность, присущую всем Вустерам. Я имею в виду, время от времени каждому необходимо за себя постоять. Беда Дживза заключается в том, что иногда он слишком много о себе мнит. Только потому, что упрямый малый находился рядом со мной и - не стану скрывать - неплохо потрудился на благо своего господина в нескольких критических случаях, у него появилась манера делать вид, что он заботится о Бертраме Вустере, как о слабоумном идиоте, который без его, Дживза, помощи помрёт в расцвете лет. - Я принял её приглашение, Дживз, - сказал я спокойным, ровным тоном и небрежно закурил сигарету. - Вот как, сэр? - Тебе понравятся Антильские острова. - Да, сэр? - И мне тоже. - Да, сэр? - Значит, решено. - Да, сэр. Я остался очень доволен собой. Моя непреклонность, - теперь я в этом не сомневался, - сделала своё дело. Упрямый малый был раздавлен моей волей, - если вы меня понимаете, - и согнулся под её тяжестью. - Так держать, Дживз! - воскликнул я. - Слушаюсь, сэр. * * * Я думал, что вернусь с поля боя не раньше, чем к вечеру, но обстоятельства сложились таким образом, что уже в три часа мне пришлось его покинуть. В самом скверном настроении я прогуливался по пирсу и неожиданно увидел Дживза, который, по своему обыкновению, подплывал ко мне по воздуху. - Добрый день, сэр, - сказал он. - Если б я знал, что вы вернётесь так рано, я обязательно дождался бы вас в гостинице. - Я тоже не знал, что вернусь так рано, - тут я слегка вздохнул. - К сожалению, меня нокаутировали в первом раунде. - Вот как, сэр? Мне очень жаль, что так получилось. - И кто, Дживз? Стыдно признаться, но я проиграл придурку, который объелся за ленчем и к тому же слишком много выпил. Сегодня я был явно не в ударе. - Возможно, вы забывали поглядывать на мяч, сэр? - Должно быть, так, Дживз. Как бы то ни было, я вылетел из... - Я умолк и замер на месте. - Великий Боже, Дживз! Посмотри на девушку, которая идёт к нам по пирсу. Она удивительно похожа на мисс Уикхэм. Хотел бы я знать, чем можно объяснить столь поразительное сходство? - В данном случае оно объясняется тем, сэр, что эта молодая леди - мисс Уикхэм. - А? - Да, сэр. Обратите внимание, она машет вам рукой. - Но что, разрази меня гром, она здесь делает? - Не могу сказать, сэр. Тон у него был ледяной, словно он доводил до моего сведения, что по какой бы причине Бобби Уикхэм не оказалась в Бингли-на-море, ничего хорошего, с его точки зрения, ждать от неё не приходилось, Он сделал шаг назад, а я снял шляпу и весело ей помахал. - Привет! - воскликнул я. Бобби, образно говоря, встала на якорь рядом со мной. - Салют, Берти, - сказала она. - Я не знала, что ты здесь. - А я здесь, - уверил я свою старую знакомую. - В трауре? - спросила она, глядя на мои брюки для гольфа. - Классные, правда? - похвастался я, проследив направление её взгляда. - Дживзу они не нравятся, но он печально известный реакционер во всём, что касается брюк. Каким ветром тебя занесло в Бингли? - Моя кузина, Клементина, учится здесь в школе. Сегодня у неё день рождения, и я решила приехать, чтобы поздравить её лично. Как раз сейчас я к ней иду. Ты останешься в Бингли до завтра? - Да. У меня номер в гостинице. - Можешь угостить меня обедом, если хочешь. Дживз стоял за моей спиной, и я его не видел, но внезапно у меня возникло такое ощущение, что он пронзил меня между лопатками предупреждающим взглядом. Я прекрасно знал, что старательный малый пытается мне внушить, чтобы я не искушал Провидение и не имел никаких дел с Бобби Уикхэм, даже таких невинных, как пребывание с ней за одним столом. Чушь несусветная - таков был мой вердикт. Я ещё готов согласиться, что с Бобби нельзя связываться в загородном доме, где из-за неё запросто можно попасть в любой переплёт; но до меня не доходит, как можно опасаться каких-нибудь каверз, когда обедаешь с ней в ресторане. Поэтому я не обратил на Дживза никакого внимания. - Конечно. Само собой. Непременно. Буду рад, - сказал я. - Вот и хорошо. Вечером мне обязательно надо быть в Лондоне - меня пригласили на пирушку в Беркли, - но если я немного задержусь, ничего страшного не произойдёт. Мы зайдём к тебе в семь тридцать, а после обеда можешь сводить нас в кино. - Мы? Нас? - Клементину и меня. - Ты хочешь сказать, что приведёшь свою кошмарную кузину? - А как же иначе? Разве ты не хочешь, чтобы ребёнок хоть немного развлёкся в свой день рождения? И она вовсе даже не кошмарная. Клементина - душка и не причинит тебе никаких хлопот. Тебе всего лишь придётся проводить её вечером до школы. Надеюсь, ты не перетрудишься, сделав несколько лишних шагов? Я бросил на неё пытливый взгляд. - К чему это меня обяжет? - В каком смысле, к чему это тебя обяжет? - Когда я в последний раз посетил школу для девочек, директриса с буравчиками вместо глаз потребовала, чтобы я обратился к группе юных бандиток с речью об Идеалах их Будущей Жизни. Ты уверена, что сейчас не повторится то же самое? - Конечно, уверена. Ты подойдёшь к двери, позвонишь, подождёшь, пока откроют, и на этом твоя миссия будет окончена. Я задумался. - Такая задача нам вполне по плечу. Верно, Дживз? - Возможно, вы правы, сэр. Упрямый малый говорил холодным, подчёркнуто вежливым тоном, а на его лице появилось выражение "Если-б-только-вы-ко-мне-прислушались". По правде говоря, я разозлился, дальше некуда. В иные минуты Дживз как две капли воды становится похож на мою тётушку, вы догадываетесь, какую. - Хорошо, - сказал я Бобби, вновь не обращая на Дживза никакого внимания. - В таком случае жду тебя в семь тридцать. Не опаздывай. И предупреди ребёнка, - добавил я, ясно давая понять, что под моей улыбчивой внешностью скрывается человек с железной волей, - чтобы она помыла руки и не хлюпала носом. * * * Должен вам честно признаться, я не испытывал ни малейшего желания развлекать кузину Бобби Уикхэм, Клементину, но, не стану вас обманывать, мои худшие опасения не подтвердились. Я заметил, что маленькие девочки, как правило, при общении со мной без конца хихикают. Они фыркают, если вы меня понимаете, и смотрят на меня не моргая, причём каким-то очень странным взглядом, словно никак не могут поверить в то, что я существую на свете. Я сильно подозреваю, они пытаются запомнить присущие мне одному особенности в манере поведения, чтобы потом устроить представление, передразнивая меня перед своими подругами. Клементина ничего подобного себе не позволила. Она была тихим, спокойным ребёнком лет тринадцати (вернее, если учесть, что сегодня она праздновала свой день рождения, ровно тринадцати лет), с ангельским личиком и взглядом, который выражал молчаливое восхищение. Руки у неё были безупречно чистыми, она не хлюпала носом, а за обедом, в течение которого поведение её не оставляло желать лучшего, она слушала меня, так сказать, с открытым ртом и старалась не пропустить ни единого слова, в особенности когда я показал ей фокус с вилкой и двумя горошинами, а потом объяснил, как утром мой соперник выбил меня из игры на десятой лунке. В кино она также вела себя выше всяких похвал, а после сеанса очень трогательно и душевно поблагодарила меня за чудесно проведённый вечер. Короче, я остался доволен ребёнком и не преминул отметить этот факт, помогая Бобби усесться в её двухместный автомобиль. - Я же говорила тебе, что она душка, - сказала Бобби, заводя машину и готовясь умчаться на свою пирушку в Лондон. - Я всегда утверждала, что в школе к ней просто придираются. Они вечно ко всем придираются. Когда я там училась, ко мне тоже придирались. - Придираются? За что? - Да за всё, что хочешь. Впрочем, в такой дыре, как школа Святой Моники, другого отношения к себе не дождёшься. У меня отвалилась нижняя челюсть. - Школа Святой Моники? - Она самая. - Ты имеешь в виду, ребёнок учится в школе мисс Мэйплтон? - Ну и что с того? - Но мисс Мэйплтон - закадычная подруга моей тёти Агаты. - Знаю. Именно твоя тётя Агата в своё время заставила маму послать меня на эту каторгу. - Послушай, - озабоченно спросил я, - когда ты забирала Клементину, ты никому не говорила, что видела меня в Бингли? - Нет. - Слава богу! - с облегчением воскликнул я. - Видишь ли, если б мисс Мэйплтон узнала, что я здесь, она непременно решила бы, что я нанесу ей визит. Я уезжаю завтра утром, так что мне осталось продержаться совсем недолго. Но, прах побери, - сказал я, поражённый неожиданной мыслью. - Как же мне выкрутиться сегодня вечером? - В каком смысле? - Ведь мне придётся с ней встретиться. Я не могу позвонить в дверь, распрощаться с ребёнком и просто-напросто уйти. Тётя Агата съест меня живьём. Бобби как-то странно на меня посмотрела. Взгляд у неё был то ли задумчивый, то ли оценивающий. - Честно говоря, Берти, - вкрадчиво произнесла она, - я как раз собиралась поговорить с тобой по этому поводу. Знаешь, на твоем месте я не стала бы звонить в дверь. - А? Почему? - Видишь ли, тут вот в чём дело. Считается, что Клементина уже спит. Её отправили в кровать в семь вечера. Подумать только! В день рождения, - а она ещё и отметить-то его не успела! - наказать ребёнка за то, что она положила преподавательнице шербет в чернила! Я покачнулся и едва устоял на ногах. - Ты имеешь в виду, бессовестная девчонка ушла из школы без разрешения? - Вот именно. Ты угадал. Она потихоньку встала с кровати и улизнула, когда её никто не видел. Ей ужасно хотелось пообедать по-человечески. Я, конечно, должна была сразу всё рассказать, но мне не хотелось портить тебе настроение. Как правило, общаясь со слабым полом, я рыцарь без страха и упрёка - галантный, вежливый, обходительный. Но при случае я могу сказать что-нибудь резкое и язвительное. - Вот как? - резко и язвительно сказал я. - Ничего особенного. Всё будет в полном порядке. - Да, - произнёс я, насколько помню, сквозь стиснутые зубы, - что уж тут особенного? Никаких хлопот и волнений, что? Я приведу ребёнка в школу к Мэйплтон, которая окинет меня взглядом сквозь очки в стальной оправе и, очень мило со мной побеседовав, кинется к своему секретеру и напишет полный отчёт о том, что произошло, моей тёте Агате. А моё воображение недостаточно богато, чтобы представить себе, как разъярится тётя Агата. Думаю, на этот раз она превзойдёт себя. Девица осуждающе прищёлкнула языком. - Не кипятись, Берти. Тебе пора научиться сдерживать свои чувства. - Пора? - Говорю тебе, всё будет в порядке. Я не утверждаю, что тебе не придётся прибегнуть к маленькой хитрости, чтобы Клементина могла незаметно пробраться в школу, но всё дело не стоит выеденного яйца, если ты внимательно выслушаешь, что я тебе скажу. Прежде всего тебе понадобится крепкая, длинная верёвка. - Верёвка? - Верёвка. Даже ты, Берти, должен знать, что такое верёвка. Я вздрогнул и высокомерно на неё посмотрел. - Естественно. Ты имеешь в виду верёвку. - Вот именно. Верёвку. Ты берешь её с собой... - И пытаюсь смягчить сердце Мэйплтон, прыгая через неё, как через скакалку? Я знаю, мой тон был слишком резок. Но она выбила меня из колеи. - Ты берёшь с собой верёвку, - терпеливо продолжала Бобби, - отправляешься в школьный сад и идёшь по нему, пока не доходишь до теплицы - она находится рядом с школьным зданием. Ты входишь в теплицу и видишь там цветочные горшки. Ты ни с чем не спутаешь цветочный горшок, Берти? - Я прекрасно знаю цветочные горшки. Если, конечно, ты имеешь в виду горшки, откуда торчат цветы. - Именно эти горшки я и имею в виду. Значит, так. Набери побольше цветочных горшков, выйди из теплицы и подойди к ближайшему дереву. Заберись на дерево, привяжи верёвку к одному из горшков и установи его на ветке, которая свисает над теплицей, а затем (не забудь только оставить Клем у двери в школу) отойди на некоторое расстояние и дёрни за верёвку. Горшок упадёт и разобьёт стекло в теплице. Кто-нибудь услышит шум и выйдет разузнать, в чём дело, а Клем тем временем незаметно проскользнёт в дверь и отправится к себе. - А если никто не выйдет? - Тогда ты повторишь всю процедуру со вторым горшком. В том, что она говорила, был смысл. - А ты уверена, что осечки не будет? - Её просто не может быть. Когда я училась в школе Святой Моники, я не раз использовала этот метод, и всегда успешно. Ты уверен, что правильно всё запомнил, Берти? Давай повторим всё сначала, после чего я уеду со спокойной совестью. Итак, верёвка. - Верёвка. - Теплица. - Или парник. - Цветочный горшок. - Цветочный горшок. - Дерево. Карабкаешься на дерево. Ветка. Спускаешься с дерева. Дёргаешь за верёвку. Звон битого стекла. А затем возвращаешься в гостиницу и ложишься в мягкую постельку. Ты всё усвоил? - Само собой. Но, - резко добавил я, - позволь мне заметить... - У меня нет времени, Если хочешь что-то сказать, напиши мне письмо, желательно на одной стороне листа. Пока-пока. И она умчалась, а я, проследив за удаляющейся машиной горящим взглядом, повернулся к Дживзу, который в некотором удалении от меня показывал Клементине, как сделать кролика из носового платка. По правде говоря, моё настроение несколько улучшилось, так как я только сейчас понял, что мне представилась прекрасная возможность утереть Дживзу нос и доказать ему, что он не единственный, у кого есть мозги и кто умеет ими шевелить. - Дживз, - сказал я, - несомненно, ты удивишься, узнав, что произошло небольшое недоразумение. - Нет, сэр. - Нет? - Нет, сэр. Когда дело касается мисс Уикхэм, я готов к любым недоразумениям, Если помните, сэр, я неоднократно отмечал, что хотя мисс Уикхэм - очаровательная молодая леди... - Да, да, Дживз. Знаю. - Могу я осведомиться, что случилось на этот раз, сэр? Я объяснил ситуацию: - Девочка находится в самовольной отлучке. Её отправили в кровать за то, что она положила шербет в чернила. Воспитательница считает, что она давно спит и видит десятый сон. А негодница слопала обед из восьми перемен за семь с половиной шиллингов, а потом отправилась на Морской плац и больше часа не отрывала глаз от серебряного экрана. Наша задача состоит в том, чтобы помочь ей незаметно проникнуть в здание школы. Хочу обратить твоё внимание, Дживз, что школой, где отбывает наказание эта маленькая преступница, заведует лучшая подруга моей тёти Агаты, мисс Мэйплтон. - Вот как, сэр? - Сложная проблема, Дживз, что? - Да, сэр. - Можно даже сказать, очень сложная проблема, верно? - Несомненно, сэр. Если позволите, я бы посоветовал... Я ожидал этих слов и поднял руку. - Я не нуждаюсь в советах, Дживз. Дело не стоит выеденного яйца. Я урегулирую его сам. - Я лишь хотел предложить вам, сэр... Я вновь поднял руку. - Успокойся, Дживз. Я держу ситуацию под контролем. Когда я обо всем узнал, в моей голове сразу возник шикарный план. Возможно, тебя заинтересует работа моей мысли. После недолгих размышлений я пришёл к выводу, что рядом с таким учреждением, как школа Святой Моники, обязательно должна стоять теплица, где находятся цветочные горшки. А затем меня осенило. Я намереваюсь обзавестись длинной, крепкой верёвкой, привязать один её конец к цветочному горшку, поставить горшок на ветку, - неподалёку наверняка растет дерево с ветвями, свисающими над теплицей, - и отойти на некоторое расстояние, держа в руке другой конец верёвки. Тем временем вы с ребёнком подойдёте к входной двери и спрячетесь. Я дерну за верёвку, цветочный горшок разобьет стекло, на шум кто-нибудь выйдет из школы, а ты улучишь момент и дашь девчонке знать, когда горизонт очистится. Она проскользнёт в дверь, а там ей и карты в руки. Обрати внимание, тебе почти ничего не придётся делать. Грубая, черновая работа не переутомит твой мозг. Что скажешь, Дживз? - Видите ли, сэр... - Дживз, я неоднократно указывал на твою дурацкую привычку говорить "Видите ли, сэр", когда я предлагаю какой-нибудь план или программу действий. Должен заметить, с каждым разом это выражение нравится мне всё меньше и меньше, Но если тебе удалось найти в моих рассуждениях какой-то изъян, я с удовольствием тебя выслушаю. - Я лишь хотел выразить мнение, сэр, что ваш план кажется мне слишком сложным. - В таком ответственном деле, Дживз, простого решения не существует. - Не обязательно, сэр. Альтернативный план, который я могу вам предложить... Я четко поставил назойливого малого на место: - В альтернативных планах нет нужды, Дживз. Мы в точности будем следовать моей программе действий. Ты немедленно отправишься к школе и займёшь выгодную позицию у дверей. Я тем временем достану верёвку. На всё, про всё даю тебе десять минут. Затем я начну действовать. И хватит об этом. Бери ноги в руки, Дживз. - Слушаюсь, сэр. * * * Я чувствовал необычайный прилив сил, взбираясь на холм, где располагалась школа Святой Моники. Сил у меня не убавилось, когда я открыл калитку и вступил в тёмный сад. Но после нескольких шагов по лужайке у меня возникло какое-то странное ощущение: мне вдруг показалось, что все кости в моём теле превратились в макароны. Я остановился. Не знаю, доводилось ли вам когда-нибудь чувствовать в начале пирушки приятное возбуждение, - по-моему, это так называется, - которое неожиданно пропадает, словно кто-то щёлкает выключателем. Примерно то же самое произошло со мной сейчас, и, должен признаться, такое неприятное ощущение можно испытать лишь в скоростном лифте в Нью-Йорке, когда садишься в него, ни о чём не подозревая, и, мгновенно оказавшись на двадцать седьмом этаже, внезапно понимаешь, что свои внутренности ты оставил на тридцать пятом, а вернуться за ними уже невозможно. Холодок пробежал по моей спине, и, можно сказать, я протрезвел. Глаза мои открылись. Только теперь я понял, что повёл себя, как последний болван, и для того, чтобы утереть нос Дживзу, обрёк себя на мучения, хуже не бывает. Чем ближе я подходил к школе, тем сильнее я жалел, что высокомерно отказался выслушать альтернативную программу действий толкового малого. Я печёнками чувствовал, что нуждаюсь в альтернативной программе больше всего на свете, причём чем альтернативнее она будет, тем лучше для меня. В этот момент я увидел теплицу. Не прошло и минуты, как цветочные горшки оказались у меня в руках. А затем вперёд, к дереву; и, невзирая на бураны, не бросить флаг с девизом странным "Эксельсиор!". * * * Я хочу сказать, что дерево, должно быть, вырастили здесь специально для этой цели. Мои взгляды на лазание по веткам в саду, принадлежащем лучшей подруге тёти Агаты, остались неизменными, но я должен признаться, лазать по этим веткам было одно удовольствие. Я опомниться не успел, как очутился на вершине мира и увидел внизу стеклянную крышу теплицы. Зажав цветочный горшок между колен, я начал привязывать к нему верёвку. И, пока я завязывал узлы, в голову мне почему-то полезли мрачные мысли о Женщине, как таковой. Само собой, к этому времени мои добрые, старые нервы окончательно разгулялись, и я понимаю, что судил слишком строго, но, сидя в темноте на кедре, или как там он назывался, я решил, что чем больше умный мужчина имеет дело с женщинами, тем сильнее он удивляется, как этому полу позволили болтаться по нашей земле. Женщины, по моему глубокому убеждению, ни на что не пригодны. Возьмём, к примеру, особ женского пола, замешанных в этой истории. Тётя Агата, куда более известная под именем Чума Понт-стрит, - черепаха-людоедка в человеческом облике. Мисс Мэйплтон, которую я видел единственный раз в жизни, и которую можно охарактеризовать одной фразой: лучшая подруга тёти Агаты. Бобби Уикхэм - девушка, вечно впутывающая людей с чистой совестью в разного рода авантюры. И, наконец, Клементина - юное создание, которое, вместо того, чтобы прилежно учиться и готовиться стать хорошей женой и матерью, проводит самые счастливые годы отрочества, подкладывая воспитательницам шербет в чернила... Ну и компания! Ну и компания! Я имею в виду, ну и компания! Я накрутил себя до такой степени, что преисполнился негодования и мог бы наговорить о женщинах невесть что, но в это время яркий свет внезапно ударил мне в лицо, и мои барабанные перепонки сотряслись от звука голоса. - Хо! - сказал голос. Он не мог принадлежать никому, кроме полисмена. Я не сомневался в этом по двум причинам: во-первых, у него был фонарь, а во-вторых, он сказал "Хо!". Не знаю, помните ли вы мой рассказ о том, как однажды я проник в дом Бинго Литтла (мне поручили украсть магнитофонную плёнку, где была записана слащаво-сентиментальная статья, написанная о малыше его женой) и, выбравшись из окна, попал в руки блюстителю порядка? Тогда первым делом он сказал "Хо!" и продолжал повторять "Хо!" на протяжении всего нашего разговора, так что, по всей видимости, полисменов обучают этому слову во время спецподготовки. В конце концов, не так уж и плохо в отдельных случаях говорить "Хо!". - Эй, вы, как вас там! Слезайте! Я вам говорю! Я слез. Мне только что удалось установить цветочный горшок на ветке, и я понимал, что оставляю за собой мину замедленного действия. Теперь всё зависело от того, упадёт горшок или нет. Если он грохнется, я окажусь в идиотском положении, если нет - быть может, мне удастся отболтаться. Впрочем, по правде говоря, я очень смутно представлял себе, как я буду отбалтываться. Однако другого выхода у меня не было. - А, сержант! - сказал я. Это прозвучало неубедительно. Я повторил ту же фразу, сделав ударение на "а". Это прозвучало ещё неубедительнее. Мне стало ясно, что Бертраму необходимо срочно что-нибудь придумать. - Всё в порядке, сержант, - объяснил я. - В порядке? - О да. В полном порядке. - Чего вы там делали? - Кто, я? - Да, вы. - Ничего, сержант. - Хо! Мы оба замолчали, но молчание это было, если так можно выразиться, не мирным и успокаивающим, как бывает в беседе двух старых друзей, а тревожным и беспокойным. - Пройдёмте, - сказал жандарм. Последний раз я слышал эту фразу из уст полисмена на Лестер-сквер, в ночь после регаты между Оксфордом и Кембриджем, когда, по моему совету, мой старый приятель Оливер Рэндольф Сипперли попытался умыкнуть полицейский шлем, внутри которого находился полицейский. Тогда она была обращена к Сиппи, но всё равно прозвучала не слишком приятно для моих ушей. Сейчас же у меня мороз побежал по коже. - Но, послушайте, прах побери, это уж не знаю, знаете ли! - воскликнул я. В этот момент, когда Бертрам находился в критической ситуации и, честно признаться, готов был сквозь землю провалиться, послышались мягкие шаги, и негромкий голос нарушил тишину: - Вы схватили их, сержант? Я вижу, нет. Это мистер Вустер. Полисмен резко повернулся, светя перед собой фонарём. - А вы кто такой? - Я камердинер мистера Вустера. - Чей? - Мистера Вустера. - Этого человека зовут Вустер? - Этого джентльмена зовут мистер Вустер. Я служу у него в качестве камердинера. Совершенно очевидно, сержант был потрясён величественными манерами великолепного малого, но он не сдался. - Хо! - заявил он. - Так вы не служите у мисс Мэйплтон? - Мисс Мэйплтон не нуждается в услугах камердинера. - Тогда чего вы делаете у неё в саду? - Я совещался с мисс Мэйплтон в здании школы, и она выразила желание, чтобы я пошёл и разузнал, удалось ли мистеру Вустеру помешать незваным гостям. - Каким незваным гостям? - Подозрительным личностям, которых мы увидали, когда вошли в сад. - А чего вам понадобилось в саду? - Мистер Вустер собирался нанести визит мисс Мэйплтон, которая является близким другом его семьи. Мы заметили, как подозрительные личности шли по лужайке. Увидев этих подозрительных личностей, мистер Вустер отправил меня предупредить о них мисс Мэйплтон, а сам остался следить за ними. - Он сидел на дереве. - Если мистер Вустер взобрался на дерево, он, несомненно, имел на то веские причины и действовал исключительно в интересах мисс Мэйплтон. Полисмен наморщил лоб и зашевелил губами. - Хо! - сказал он. - Если хотите знать, я не верю ни одному вашему слову. К нам в участок позвонили по телефону и сообщили, что кто-то пробрался в сад мисс Мэйплтон, а этот парень сидел на дереве. По мне, оба вы соучастники преступления, и я сейчас отведу вас к уважаемой леди на опознание. Дживз слегка наклонил голову. - Я буду счастлив сопровождать вас, сержант, если вы на этом настаиваете. И я убеждён, что смело могу сказать то же самое в отношении мистера Вустера. Он также, вне всяких сомнений, не станет чинить вам никаких препятствий. Если вы считаете, что волей обстоятельств мистер Вустер попал в двусмысленное положение и оказался скомпрометированным, естественно, самым горячим его желанием будет реабилитировать себя... - Эй! - воскликнул полисмен, глядя на Дживза вытаращенными глазами. - Сержант? - Немедленно прекратите. - Как скажете, сержант. - Чем болтать всякие глупости, пойдёмте со мной. - Да, сержант. Должен признаться, получив огромное удовольствие от разговора Дживза с сержантом, я шёл к зданию школы в мрачном настроении. Должно быть, злой рок, как говорится, преследовал меня, и я лишь сожалел, что доблестная попытка Дживза вытащить меня из беды с треском провалилась. Толковый малый блестяще всё объяснил; его рассказ даже мне показался местами правдоподобным, но, к великому несчастью, человек с фонарём не попался на крючок, как попался бы любой на его месте. Нет никаких сомнений, что полисмены страдают чем-то похожим на заворот мозгов, а это мешает им верить в чистоту человеческих намерений. Поэтому характеры у них несносные, и тут уже ничего нельзя поделать. Самое главное, я не видел выхода из создавшегося положения. Мисс Мэйплтон, конечно, подтвердит, что я племянник её старой подруги, и мне не придётся идти в участок и ночевать в камере, но это, если как следует разобраться, меня не спасало. Клементина, по всей видимости, всё ещё пряталась в саду, и, когда её приведут и всё откроется, меня ждёт горящий взгляд, несколько слов ледяным тоном и обещание написать длинное письмо тёте Агате. Я вовсе не был уверен, что отсидеть в тюрьме несколько лет - худший вариант. От таких мыслей, как вы понимаете; моя душа, по мере того как мы приближались к месту назначения, постепенно уходила в пятки. Очутившись в здании школы, мы миновали длинный коридор и вошли в кабинет, где за письменным столом, сверкая очками в стальной оправе так же неистово, как и на ленче у тёти Агаты, стояла директриса собственной персоной. Я бросил на неё один только взгляд и крепко зажмурился. - Ах! - сказала мисс Мэйплтон. Высказанное с опредёленной интонацией, начинающейся с высокой ноты и заканчивающейся низкой, как бы выплюнутое, - если вы понимаете, что я имею в виду, - слово "Ах!" звучит не менее зловеще, чем "Хо!" По правде говоря, можно поспорить, какое из этих слов забористей. Но я был просто потрясён, услышав, что мисс Мэйплтон произнесла "Ах!" совсем другим тоном. Если уши меня не обманывали, это было настоящее "Ах!", дружелюбное "Ах!"; "Ах!", которое говорят друг другу солдаты-однополчане. Потрясение моё было настолько сильным, что, забыв об осторожности, я осмелился посмотреть на неё ещё раз. И хотите верьте, хотите нет, Бертрам коротко вскрикнул. Грозный экспонат, стоявший передо мной, не вышел ростом. Я хочу сказать, мисс Мэйплтон не могла высокомерно смотреть на окружающих сверху вниз. Но нехватку дюймов ей с успехом возмещал величественный вид, присущий всем женщинам, руководящим школами. Глядя на неё, становилось ясно, что она не потерпит никаких глупостей. Директор школы, в которой я когда-то учился, обладал таким же даром вселять в людей ужас, и помнится, in statu pupillary, я готов был признаться во всех своих грехах, стоило мне почувствовать на себе огненный взгляд его глаз. У армейских майоров точно такой же вид. А также у полисменов-регулировщиков и некоторых девушек, работающих на почте. Должно быть, тут дело в том, что они как-то по-особому поджимают губы и умеют смотреть сквозь собеседника. Одним словом, посвятив долгие годы воспитанию молодёжи (выговаривая Изабель, со строгой серьёзностью делая замечание Гертруде, ну, и всё такое), мисс Мэйплтон с течением времени стала похожей на укротительницу львов, что и заставило меня в первый момент крепко зажмуриться и прочитать про себя коротенькую молитву. Но сейчас, хотя она всё ещё напоминала укротительницу львов, я видел перед собой дружелюбную укротительницу, которая недавно уложила своих зверей спать и решила расслабиться в компании друзей. - Я вижу, вам не удалось их обнаружить, мистер Вустер, - сказала она. - Тем не менее я ценю вашу храбрость и хочу выразить вам признательность за проявленные заботу и внимание. На мой взгляд, ваше поведение было безупречным. Я почувствовал, что рот у меня открылся, а голосовые связки зашевелились, но я не смог выдавить из себя ни слова. Ход её мысли остался для меня тайной за семью печатями. Я был поражён до последней степени. Изумлён донельзя. Короче, я попросту обалдел. Цербер закона издал горлом какой-то нечленораздельный звук, похожий на завывание волка, от которого в последний момент ускользнул русский крестьянин. - Вы опознаёте этого человека, мэм? - Опознаю? В каком смысле я должна его опознать? В беседу включился Дживз: - Насколько я понимаю, мадам, сержант находится под впечатлением, что мистер Вустер забрался в ваш сад с преступной целью. Я уведомил сержанта, что мистер Вустер - племянник вашей подруги, миссис Спенсер Грегсон, но он отказался мне поверить. Наступило молчание. Мисс Мэйплтон бросила на полисмена такой взгляд, словно она застукала его за сосанием леденцов во время урока Священного Писания. - Вы хотите сказать, сержант, - произнесла она голосом, который пронзил полисмена в районе третьей пуговицы и вышел между лопатками, - что из-за вашего идиотизма настоящим преступникам удалось скрыться, так как вы приняли мистера Вустера за грабителя? - Он сидел на дереве, мэм. - Ну и что с того? Ведь вы забрались на дерево, чтобы лучше видеть, мистер Вустер? Теперь я смог ей ответить. Я оправился от шока, и моё присутствие духа ко мне вернулось. - Да. Вот именно. Так оно и есть. Конечно. Безусловно. Точно, - сказал я. - Чтобы лучше видеть. Как дважды два. - Я попытался объяснить сержанту то же самое, мадам, но он счёл мои теорию неправдоподобной. - Сержант - болван, - заявила мисс Мэйплтон. На мгновение мне показалось, она сейчас возьмёт в руки указку и стукнет полисмена по костяшкам пальцев. - Благодаря его кретинизму, настоящие нарушители наверняка успели убежать. И за такую работу мы платим коммунальные и государственные налоги! - Ужасно! - воскликнул я. - Полное беззаконие. - Стыд и срам. - Вопиющее безобразие, - решительно произнесла мисс Мэйплтон. - Хуже не придумаешь, - согласился я. По правде говоря, мы всё больше и больше напоминали пару воркующих голубков; и в это время сквозь открытое окно кабинета до нас донёсся шум. Должен признаться, рассказчик из меня никудышний, потому что я всегда теряюсь, когда приходится описывать какие-нибудь события. В конце моих школьных сочинений преподаватели обычно писали: "Практически или совсем не имеет способностей, но очень старается". Правда, с течением лет я поднахватался слов у Дживза, но, несмотря на это, я, грубо говоря, слишком слаб в коленках, чтобы красноречиво рассказать вам о раздавшемся грохоте. Попробуйте представить себе, как Альберт-холл падает на Хрустальный Дворец, и тогда вы примерно поймёте, что я имею в виду. Мы все, даже Дживз, подскочили на несколько дюймов. Полисмен издал тревожное "Хо!" Величественный вид вернулся к мисс Мэйплтон через долю секунды. - Один из нарушителей, очевидно, разбил крышу теплицы, - сказала она. - Возможно, хотя бы сейчас, сержант, вы оправдаете своё жалкое существование и начнёте расследование, немедленно отправившись к месту происшествия. - Да, мэм. - И на этот раз постарайтесь не ошибиться. - Нет, мэм. - В таком случае поторопитесь. Или вы собираетесь таращить на меня глаза всю ночь? - Да, мэм. Нет, мэм. Да, мэм. Слушать его было одно удовольствие. - По странному совпадению, мистер Вустер, - произнесла мисс Мэйплтон, становясь добродушной укротительницей львов, как только отверженный покинул кабинет, - перед вашим приходом я как раз закончила письмо вашей тётушке. Теперь мне придётся вскрыть конверт и приписать, как галантно вы повели себя сегодня вечером. До сих пор я была довольно невысокого мнения о современной молодёжи, но вы заставили меня изменить мои взгляды. Следить за преступниками ночью, в тёмном саду, не имея оружия, - признак необычайной храбрости. И с вашей стороны было очень любезно нанести мне визит. Поверьте, я оценила ваше внимание. Вы надолго в Бингли? На этот вопрос я уже смог ответить. - Нет, - сказал я. - К сожалению, завтра мне необходимо быть в Лондоне. - Возможно, вы не откажетесь прийти ко мне на ленч перед отъездом? - Боюсь, что нет. Огромное вам спасибо. У меня очень важная встреча, которую я никак не могу отменить. Верно, Дживз? - Да, сэр. - Нам обязательно надо успеть на поезд в десять тридцать, что? - Опаздывать нельзя, сэр. - Очень жаль. - Мисс Мэйплтон вздохнула, - Я надеялась, вы скажете несколько слов моим девочкам. Возможно, в другой раз? - Само собой. Двух мнений быть не может. - Непременно дайте мне знать, когда соберетесь ещё раз приехать в Бингли. - Когда соберусь, я непременно дам вам знать. * * * - Если не ошибаюсь, сэр, в ближайшее время в вашем расписании посещение Бингли не предусмотрено. - И не только в ближайшее, Дживз, - заметил я. Когда дверь за нами закрылась, я отёр чело дрожащей рукой. - Выкладывай, Дживз, - сказал я. - Сэр? - Я говорю, выкладывай. У меня туман в голове. - Всё очень просто, сэр. Я взял на себя ответственность и осмелился привести в исполнение альтернативный план, о котором, если помните, я хотел поставить вас в известность. - Ну? - Мне пришло в голову, сэр, что разумнее всего будет, если я постучусь с чёрного хода и попрошу, чтобы мисс Мэйплтон меня приняла. Я предполагал, что, пока служанка пойдёт обо мне докладывать, юная леди сможет беспрепятственно проникнуть в здание школы. - Получилось? - Да, сэр. Её никто не заметил, и она благополучно прошла к себе в комнату. Я нахмурился. Мысль о девочке Клементине вызывала у меня раздражение. - Благополучно? Чума её побери, Дживз, и пусть в следующее воскресенье её поставят в угол за незнание молитв. А затем ты увиделся с мисс Мэйплтон? - Да, сэр. - И сказал ей, что я остался в саду выслеживать бандитов, чтобы расправиться с ними голыми руками? - Да, сэр. - И поэтому сейчас она пишет постскриптум тёте Агате, восхваляя меня до небес? - Да, сэр. Я перевёл дыхание. Было слишком темно, и мне не удалось разглядеть лицо Дживза, наверняка светившееся сверхчеловеческим разумом. Я честно попытался это сделать, но у меня ничего не получилось. - Дживз, - сказал я, - мне следовало прислушаться к тебе с самого начала. - Это помогло бы вам избежать временных неприятностей, сэр. - Вот именно, неприятностей, Дживз. Когда в полной тишине, сразу после того, как я установил на ветке цветочный горшок, свет фонаря ударил мне в лицо, я подумал, что настал конец света. Дживз! - Сэр? - Экспедиция на Антильские острова отменяется. - Рад слышать это, сэр. - Если Бобби Уикхэм умудрилась подложить мне свинью в таком тихом, спокойном месте, как Бингли-на-море, страшно подумать; что ей взбредёт в голову со мной сделать на весёлых Антильских островах. - Совершенно справедливо, сэр. Я уже упоминал, что хотя мисс Уикхэм - очаровательная... - Да, да, Дживз. Тебе вовсе не обязательно сыпать соль на мои раны. Глаза Вустера открылись раз и навсегда. Должен вам честно признаться, что, прежде чем вновь заговорить, я довольно долго колебался. - Дживз. - Сэр? - Мои брюки для гольфа. - Да, сэр? - Можешь подарить их беднякам. - Большое спасибо, сэр. Я вздохнул. - У меня сердце кровью обливается, Дживз. - Я ценю вашу жертву, сэр. Но когда первая боль разлуки пройдёт, вам сразу станет легче, сэр. - Ты в этом уверен? - Убежден, сэр. - Да будет так, Дживз, - сказал я. - Тебе виднее. ГЛАВА 8 Любовь, которая очищает Я всегда со страхом жду той минуты, когда раз в году, примерно в начале августа, Дживз настаивает на том, чтобы взять отпуск и побездельничать, после чего уматывает на какой-нибудь морской курорт, бросая меня на произвол судьбы. Эта минута сейчас наступила, и мы принялись обсуждать, что нам делать с молодым господином. - У меня сложилось впечатление, сэр, - сказал Дживз, - что вы намеревались принять приглашение мистера Сипперли и погостить несколько недель в его хэмпширском поместье. Я засмеялся. Смех мой был горьким и отрывистым. - Ты прав, Дживз. Ещё как намеревался. Но, к счастью, мне удалось вовремя узнать коварные замыслы Сиппи. Знаешь, что? - Нет, сэр. - Мои шпионы донесли мне, что в Хэмпшире будут гостить мать и маленький брат мисс Мун, невесты Сиппи. Теперь ты понимаешь, какое страшное вероломство таится за этим приглашением? Ты понимаешь, что задумал этот подлец? Не вызывает сомнений, Сиппи считает, что я стану развлекать миссис Мун и Себастьяна Муна, в то время как он сам будет целыми днями шляться по прекрасным лугам и полям со своей кошмарной девицей, болтая о том о сём. Я избежал ужасной участи в последнюю секунду, Дживз. Ты помнишь маленького Себастьяна? - Да, сэр. - А его выпученные глаза и золотые кудри? - Да, сэр. - Не знаю, почему, но я всегда терпеть не мог мальчиков с золотыми кудрями. Когда мальчик с золотыми кудрями попадается на моём пути, у меня руки чешутся уронить ему на голову что-нибудь тяжёлое. - Многие сильные личности выражали подобное желание, сэр. - А поэтому ни о каких Сиппи не может быть и речи, Дживз. Это звонок в дверь? - Да, сэр. - Значит, кто-то пришёл? - Да, сэр. - Сходи, посмотри. - Да, сэр. Он исчез и вернулся буквально через несколько секунд с телеграммой на подносе. Я прочитал её, и на моих губах заиграла улыбка. - Просто удивительно, как часто в жизни происходят приятные совпадения, Дживз. Тётя Делия приглашает меня в своё поместье в Вустершире. - Очень удачно, сэр. - Да. Уму непостижимо, как я мог забыть о ней, подыскивая райский уголок. Я там буду как сыр в масле кататься. Живописные окрестности, собственный водоём и лучший повар в Англии. Ты не забыл Анатоля? - Нет, сэр. - И главное, Дживз, у тёти Делии мне не грозит общество этих жутких подростков, Правда, к ней на каникулы вроде бы приехал её сын, Бонзо, но я ничего не имею против Бонзо. Сходи, пошли телеграмму, что я принимаю её приглашение. - Да, сэр. - А затем упакуй предметы первой необходимости, включал клюшки для гольфа и теннисные ракетки. - Слушаюсь, сэр. Я рад, что всё закончилось так благополучно. * * * Мне кажется, я уже упоминал, что в полку моих кошмарных тётушек тётя Делия всё равно, что луч света во тьме. Она тётя, что надо, и женщина, хоть куда. Если вы помните, это именно она вышла замуж за старикана Тома Траверса и, с помощью Дживза, переманила от миссис Бинго Литтл французского повара, Анатоля. Гостить у неё в имении - одно удовольствие. Там всегда полно весёлых лиц, и ни одному дураку не придёт в голову вытащить вас из постели к завтраку, как это принято почти во всех загородных домах. Соответственно, я с лёгким сердцем поставил свой двухместный автомобиль в гараж Бринкли-корта и отправился и дом напрямик, через кустарник и лужайку для игры в теннис, чтобы сообщить о своём прибытии. Я уже подходил к дверям, когда из окна курительной комнаты высунулась голова, и я увидел сияющее от счастья лицо. - А, мистер Вустер! - сказала голова. - Ха, ха! - Хо, хо! - ответил я, не желая показаться неучтивым. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, где я раньше встречался с этой головой. Она принадлежала побитому молью старикану семидесяти лет, закадычному другу покойного отца тёти Делии. Очень милый старикан, но вечно страдающий нервными расстройствами. - Только что приехали? - спросил он, сияя как медный таз. - Сию минуту, - ответил я, на всякий случай тоже сияя. - Если не ошибаюсь, вы найдёте нашу очаровательную хозяйку в гостиной. - Спасибо, - сказал я и, посияв для приличия ещё немного, вошёл в дом. Тётя Делия действительно оказалась в гостиной и, когда я переступил через порог, с энтузиазмом меня приветствовала, что было мне очень лестно. Она тоже сияла. Должно быть, это погода на всех так действовала. - Привет, урод, - сказала она. - Явился, не запылился. Слава богу, что тебе удалось ко мне выбраться. Она взяла со мной верный тон, чего, к несчастью, я не мог ждать от других членов нашей семьи, в особенности, от тёти Агаты. - Я всегда рад принять приглашение такой гостеприимной хозяйки, - любезно сказал я. - Не сомневаюсь, что прекрасно проведу у тебя время. Насколько я понял, к тебе приехал погостить мистер Анструтер? Кто-нибудь ещё? - Ты знаком с лордом Снэттишэмом? - Мы встречались на скачках. - Он здесь вместе с леди Снэттишэм. - И Бонзо, конечно, тоже? - Да. И ещё Том. - Дядя Том? - Нет. Он в Шотландии. Твой кузен, Том. - Ты имеешь в виду этого кошмарного сына тёти Агаты? - Естественно. Олух царя небесного, как ты думаешь, сколько у тебя кузенов по имени Том? Агата уехала в Гамбург и подбросила мне своё чадо. - Но, тётя Делия! Ты понимаешь, что ты натворила? У тебя есть хоть малейшее представление о биче божьем, который будет жить у тебя в доме? В обществе юного Тоса самые смелые люди бледнеют от страха. Он первый в Англии враг рода человеческого в облике мальчика. Нет такой пакости, на которую он не был бы способен. - Я тоже так думала, - согласилась моя родственница. - Но сейчас, будь он неладен, Том ведёт себя как образцовый ученик воскресной школы. Понимаешь, когда мистер Анструтер (в последнее время бедняга совсем ослаб) узнал, что будет жить в доме с двумя подростками, он действовал быстро и решительно, предложив награду в пять фунтов тому из них, кто будет лучше себя вести во время его пребывания в Бринкли-корте. С той самой минуты из лопаток юного Тома выросли большие белые крылья. - На мгновение её лицо затуманилось, и она с горечью сказала: - Корыстный маленький негодяй! В жизни своей не видела такого тошнотворно прилежного ребёнка. Ещё немного, и я вообще разочаруюсь в детях. Честно говоря, я немного удивился. - Разве тебя не радует, что он стал пай-мальчиком? - Нет. - Не понимаю, почему. С моей точки зрения, спокойный, тихий Тос куда лучше, чем Тос, носящийся по всему дому и вытворяющий бог знает что. По-моему, тут двух мнений быть не может. - Ещё как может! Видишь ли, Берти, награда за Хорошее Поведение несколько усложнила дело. Во всей этой истории есть скрытый смысл. Соперничество двух детей пробудило в леди Снэттишэм спортивный дух, и она настояла на том, чтобы заключить со мной пари. Я прозрел. Наконец-то мне стало понятно, о чём шла речь. - Ах! - сказал я. - Теперь я уловил. Теперь я уразумел. Теперь я постиг. Она поставила на Тоса, верно? - Да. И, естественно, хорошо его зная, я решила, что моё дело в шляпе. - Само собой. - Я не сомневалась, что выиграю. Видит бог, у меня нет иллюзий в отношении моего дорогого сыночка. Бонзо всегда был несносным ребёнком. Но поставить на него в состязании с Томом за Хорошее Поведение казалось мне делом беспроигрышным. - Точно. - Мой Бонзо - обычный бедокур и проказник, в то время как Том - пакостник, каких мало. - Вот именно. Я не вижу причин для волнений, тётя Делия. Тос долго не продержится. Вот увидишь, скоро он начнёт откалывать один номер за другим. - Да, но прежде может случиться большая беда. - Беда? - Игра ведётся нечисто, Берти, - хмуро сказала тётя Делия. - Когда я заключала пари, я не приняла во внимание чёрных душ Снэттишэмов. Вчера, например, мне стало доподлинно известно, что Джек Снэттишэм уговаривал Бонзо забраться на крышу и проухать филином в трубу камина, который находится и комнате мистера Анструтера. - Не может быть! - Да. Мистер Анструтер - больной, несчастный старичок, и это напугало бы его до полусмерти. Он, несомненно, сразу же дисквалифицировал бы Бонзо и объявил бы победителем Тома. - Но Бонзо не стал ухать филином? - Нет, - ответила тётя Делия, и в голосе её прозвучала материнская гордость. - Он наотрез отказался ухать. К счастью, в настоящий момент он влюблён, и это в корне изменило его характер. Он ведёт себя, как шёлковый. - Влюблен? В кого? - В Лилиан Гиш. Неделю назад в деревенском синематографе крутили один из старых фильмов, и Бонзо впервые увидел её на экране. Он вышел из кино бледный, с горящим взором и с тех пор изо всех сил старается вести себя так, чтобы быть достойным своего кумира. Так что беда меня миновала. - Вот и отлично. - Да. Но теперь моя очередь. Надеюсь, ты не думаешь, что я всё так оставлю? Когда со мной поступают по справедливости, честнее меня на свете не сыщешь, но если я получаю удар ниже пояса, то отвечаю тем же. Не бойся, в долгу не останусь. Раз уж пошла грубая игра, я докажу, что умею играть не хуже других. Ставка слишком высока, чтобы я стала миндальничать. - Ты поспорила на крупную сумму? - Я могу проиграть куда больше, чем деньги. Я поставила на кон Анатоля против судомойки Джейн Снэттишэм. - Святые угодники и их тётушка! Дядя Том скажет тебе пару ласковых, если вернётся и обнаружит, что Анатоля больше нет. - И не только скажет! - Уж слишком не равны ставки, тётя Делия. Я имею в виду, Анатоль известен по всей Англии, как повар без страха и упрёка. - Ну, судомойку Джейн Снэттишэм тоже не на помойке подобрали. Говорят, таких, как она, днём с огнём не найти, а хорошие судомойки в наши дни так же редки, как подлинники Гальбейна. Кроме того, я вынуждена была предложить Джейн более выгодные условия. Она на этом настаивала. Но вернёмся к нашим баранам. Если оппозиция устанавливает препятствия на пути Бонзо, то Тому придётся преодолеть в сто раз больше препятствий, Так что позови Дживза, и пусть он начинает шевелить мозгами. - Но я приехал один. - То есть как? - Очень просто. В это время года Дживз всегда берёт отпуск. Он уехал в Богнор ловить креветок. - В таком случае немедленно пошли за ним! Зачем ты мне сдался без Дживза? Какой от тебя толк? Я распрямил плечи и вытянулся во весь рост. Я, конечно, уважаю Дживза, дальше некуда, но гордость Вустеров была уязвлена. - Дживз не единственный, у кого есть мозги, - холодно произнёс я. - Поручи это дело мне, тётя Делия. Надеюсь, к обеду я представлю тебе для утверждения подробный план действий. Если мне не удастся вывести Тоса из игры, я, как истый англичанин, съем свою шляпу. - Вряд ли тебе придётся есть что-нибудь ещё, если я проиграю Анатоля, - пробормотала тётя Делия. Она была мрачнее тучи, и, по правде говоря, её настроение совсем мне не понравилось. * * * Выйдя из гостиной, я стал напряжённо думать. Я сильно подозревал, что тётя Делия (хоть она всегда была со мной дружелюбна и искренне радовалась моему обществу) была довольно невысокого мнения о моих умственных способностях. Уж слишком часто она говорила, обращаясь ко мне, "тупица", "оболтус" или "олух царя небесного"; и хотя в тоне её сквозило чувство привязанности, должен честно признаться, эти слова меня ранили. Сейчас, например, она прозрачно намекнула, что на меня нельзя положиться в критической ситуации, требующей находчивости и решительности. Я хотел доказать, что она глубоко заблуждается. Самое главное в делах такого рода, - так скажет вам Дживз, - вникнуть в психологию индивида. Как следует изучите индивида, и вы добьетёсь от него, чего хотите. Можете мне поверить, я изучал Тоса долгие годы и знал его, как облупленного. Мой кузен Томас принадлежит к числу тех подростков, которые никогда не угомонятся, если вы понимаете, что я имею в виду. Попробуйте разозлить или раздразнить этого несовершеннолетнего преступника, и он при первой же возможности страшно вам отомстит. В прошлом году, например, он оставил члена кабинета министров на необитаемом острове посередине озера в поместье моей тёти Агаты в Херефордшире, причём под проливным дождём и в компании одного из самых злобных лебедей, которых мне когда-либо доводилось видеть. А всё потому, что, застукав Тоса в кустах с сигаретой, кабинетный министр донёс на него матери. Ну, как оно вам? Поэтому я пришёл к заключению, что несколько удачно подобранных колкостей в его адрес, бьющих по самым чувствительным местам, заставят Тоса придумать мне какую-нибудь потрясающую месть. А если вас удивляет, что я готов был подвергнуть свою жизнь опасности во имя спокойствия тёти Делии, я должен вам сказать, что мы, Вустеры, не умеем иначе. Теперь мне оставалось уточнить одну маленькую деталь, а именно: сочтёт ли старикан Анструтер пакость, сделанную Бертраму Вустеру, достаточным основанием, чтобы снять Тоса с соревнований, или он просто по стариковски захихикает и заявит, что все мальчишки - непоседы? В последнем случае, как вы сами понимаете, мой план отменялся. Я решил обратиться к старику и выяснить, что к чему. Мистер Анструтер, более чем когда-либо напоминавший божий одуванчик, всё ещё сидел в курительной комнате и читал "Таймс". Я сразу взял быка за рога. - О, мистер Анструтер, - сказал я. - Здравствуйте! - Меня волнует положение дел на американской бирже, - сообщил он. - Поведение Медведей мне совсем не нравится. - Да? А я как раз пришёл поговорить с вами о соревновании на приз за Хорошее Поведение. - Ах, вы уже слышали о моей выдумке? - расцвёл старикан. - Я не совсем понимаю, как вы судите. - О, сейчас объясню. Я придумал свою систему оценок. С утра каждый из мальчиков получает по двадцать баллов. Затем, в течение дня, за различные проделки вычитаются определённые суммы. Так, например, за крики у моей спальни снимается три балла, а за свист - два. Соответственно, чем серьёзнее проступок, тем суровее наказание. Вечером, перед сном, я заношу оценки в свою записную книжку. Просто, но гениально, вы не находите, мистер Вустер? - Точно. - Хочу вам доложить, пока что результаты меня обнадёживают. До сих пор оба мальчика не потеряли ни одного балла, и мои нервы (я и мечтать об этом не мог, узнав, что буду жить в доме с двумя детьми) постепенно начали успокаиваться. - Понятно, - сказал я. - Это вы здорово придумали. А как вы оценили бы аморальные поступки по отношению к остальному человечеству? - Простите? - Я имею в виду, если речь идёт не о вас лично. Допустим, один из них сделает мне какую-нибудь пакость. Натянет верёвку на моём пути, знаете ли, или ещё что-нибудь. Или подложит мне в постель жабу. Старикан был явно шокирован. - В таком случае я вычту из общей суммы целых десять баллов. - Только десять? - Ну, пятнадцать. - Двадцать - круглая, ровная цифра. - Возможно, даже двадцать. Я испытываю неподдельный ужас при мысли о подобных злых шутках. - Полностью с вами согласен. - Если произойдёт такой возмутительный случай, вы ведь поставите меня в известность, мистер Вустер? - Вы первый о нём узнаете, - пообещал я. А затем я отправился в сад на поиски юного Тоса. Теперь я выяснил всё, что хотел. Бертрам почувствовал твердую почву под ногами, и ему не о чем было беспокоиться. Мне не пришлось долго искать Тоса. Он сидел в беседке и читал какую-то поучительную книгу. - Привет, - сказал мой кузен, улыбаясь ангельской улыбкой. Этот злой дух человечества был, мягко говоря, полным ребёнком, которому снисходительные люди позволили засорять собой землю на протяжении вот уже четырнадцати лет. У него были зелёные глаза, нос картошкой и внешность гангстера. Я никогда не считал Тоса красавцем, но от ангельской улыбки его физиономия приобрела совсем жуткое выражение. Я быстро перебрал в уме несколько вариантов колкостей. - Привет, молодой человек, - сказал я. - Не ожидал с тобой здесь встретиться. Да ты разжирел, как свинья. Неплохо для начала, верно? По опыту я знал, что Тос никогда добродушно не относился к весёлым шуткам о появившемся у него с некоторых пор брюшке. В последний раз, когда я сделал ему замечание по этому поводу, он - тогда ещё несмышленый ребёнок - ответил мне в таких выражениях, которыми я, человек взрослый, с удовольствием пополнил свой словарный запас. Но сейчас, хотя на мгновение взгляд его стал тоскливым, он улыбнулся мне ещё более ангельской улыбкой, чем прежде. - Да, мне кажется, я опять немного прибавил в весе, - мягко сказал он. - Видно, придётся вплотную заняться физическими упражнениями, пока я здесь отдыхаю. Не хочешь ли присесть, Берти? - Он поднялся с кресла. - Должно быть, ты устал после долгой дороги. Я принесу тебе подушку. У тебя есть сигареты? И спички? Если надо, я могу быстренько сбегать за ними в курительную комнату. А может, ты хочешь выпить какой-нибудь прохладительный напиток? Можете мне поверить, я был поражён, дальше некуда. Несмотря на рассказ тёти Делии, мне не верилось, что в отношении великого пакостника к ближним могли произойти такие сенсационные перемены. Однако я не сдался. - Ты всё ещё учишься в своей никудышной школе? - спросил я. Возможно, Тос был непроницаем для шуток о embonpoint, но мне казалось невероятным, что он ради денег пропустит мимо ушей шпильку в адрес его alma mater. Я ошибся. Видимо, решимость моего кузена заработать пятёрку была непоколебимой. Он просто покачал головой. - Я оттуда ушёл. С осени буду учиться в Ревенхэрсте. - Там носят академические шапочки с плоским квадратным верхом? - Да. - С розовыми кисточками? - Да. - Представляю, каким ослом ты будешь выглядеть! - сказал я и весело рассмеялся, хотя, по правде говоря, у меня уже не было особой надежды на успех. - Ещё бы! - воскликнул он и рассмеялся ещё веселее, чем я. - Академическая шапочка! - Ха, ха! - Розовая кисточка! - Ха, ха! Я бросил это дело. - Ну, пока-пока, - мрачно произнёс я и вышел из беседки. Через несколько дней я понял, что Тос заболел куда серьёзнее, чем я предполагал. Ребёнок был просто безнадёжен. Плохие новости сообщил мне мистер Анструтер. - О, мистер Вустер, - сказал он, встретив меня на лестнице, когда я спускался в сад, как следует подкрепившись завтраком. - Вы были так любезны, что проявили интерес к организованному мною соревнованию на приз за Хорошее Поведение. - О, а? - Помнится, я объяснил вам мою систему оценок. Ну так вот, сегодня утром я вынужден был внести в неё некоторые коррективы. Этого потребовали обстоятельства. Совершенно случайно я увидел, как племянник нашей хозяйки, Томас, возвращается домой усталый и весь в пыли. Я спросил, почему он на ногах в столь ранний час - дело было задолго до завтрака, - и ребёнок ответил, что слышал, как вы вчера выразили сожаление по поводу своей забывчивости, поскольку не перевели из Лондона в Бринкли-корт "Спортивные новости", и поэтому он ходил на вокзал, - а это больше трёх миль в один конец, - чтобы купить вам газету. Старикан поплыл перед моими глазами. Неожиданно я увидел двух мистеров Анструтеров, которые колебались, как туман. - Что?! - Я понимаю ваши чувства, мистер Вустер. Более того, я глубоко ценю их. Редко когда можно встретить доброту и отзывчивость в сердце современного ребёнка. Я был так тронут его удивительным поступком, что допустил отклонение от своей системы и наградил его пятнадцатью лишними баллами. - Пятнадцатью! - Вообще-то вы, конечно, правы. Пусть будет двадцать. Как вы сами справедливо заметили, это - круглая, ровная цифра. Он засеменил в направлении курительной комнаты, а я отправился на поиски тёти Делии. - Тётя Делия! - воскликнул я. - Дело принимает угрожающий оборот. - Можно подумать, я не в курсе, - мрачно произнесла моя родственница. - Знаешь, что произошло? Этот жулик Снэттишэм, которого давно пора выкинуть из всех его клубов, предложил Бонзо десять шиллингов, если он хлопнет бумажным пакетом за спиной мистера Анструтера во время завтрака. Хвала всевышнему, любовь чистой женщины победила и на этот раз. Мой дорогой Бонзо многозначительно поглядел на негодяя, повернулся и ушёл. Зато теперь окончательно стало ясно, какая тяжёлая борьба нам предстоит. - Куда тяжелее, чем ты думаешь, - вздохнул я и передал ей свой разговор с мистером Анструтером. Она была ошеломлена. Можно сказать, поражена ужасом. - И это сделал Томас? - Тос собственной персоной. - Прошагал шесть миль, чтобы купить тебе газету? - Шесть с небольшим. - Наглый щенок! Великие небеса, Берти, ты понимаешь, что теперь он каждый день будет творить Добрые Дела? Неужели его никак нельзя остановить? - Не знаю, тётя Делия. Честно признаться, я совсем сбит с толку. По-моему, нам остаётся один выход: послать за Дживзом. - Давно пора, - не очень любезно заявила моя тётушка, - Тебе следовало сделать это с самого начала. Телеграфируй ему немедленно. * * * Дживз - малый, что надо. У него золотое сердце высшей пробы. Другой бы на его месте, получив телеграмму, вызывающую его из отпуска, поднялся бы на дыбы, и всё такое. Но к Дживзу это не относится. На следующий же день, бронзовый от загара и пышущий здоровьем, он приехал в Бринкли-корт, и я без промедления изложил ему суть дела. - Вот такие пироги, Дживз, - заключил я, перечислив вышеупомянутые факты. - Тебе придётся поднапрячься, как никогда. Сейчас иди отдыхать, а вечером, слегка перекусив, удались в уединённое место и начинай шевелить мозгами. Тебе понадобятся какие-нибудь возбуждающие блюда или напитки на обед? Такие, знаешь ли, которые подхлестнут твои старые, добрые мозги? Скажи, чего ты хочешь, и у тебя всё будет. - Большое спасибо, сэр, но я уже составил план, который, как мне кажется, поможет решить данную проблему. Я посмотрел на него чуть ли не со страхом. - Уже? - Да, сэр. - Как, уже?! - Да, сэр. - Что-нибудь связанное с психологией индивида? - Совершенно верно, сэр. Я разочарованно покачал головой. По правде говоря, меня одолели сомнения. - Ладно, Дживз, выкладывай свой план, - сказал я. - Но вряд ли ты предложишь что-нибудь путное. Ведь ты только что приехал и не знаешь, какие ужасные перемены произошли в юном Тосе. Должно быть, ты судишь о нём по тому ребёнку, которого видел в последний раз. Бесполезно, Дживз. Желая во что бы то ни стало заполучить пятёрку, проклятый сорванец стал таким добродетельным, что спасу нет. Я посмеялся над его животиком, презрительно отозвался о его школе, а в ответ он улыбнулся улыбкой умирающей утки. Однако послушаем, что ты придумал. - Мне пришло в голову, сэр, что в данной ситуации вам обязательно надо попросить миссис Траверс ненадолго пригласить к себе в гости молодого Себастьяна Муна. Я вновь покачал своей черепушкой. План Дживза показался мне бредом комара, а ещё точнее, бредом комара в лунную ночь. - Что это изменит, прах побери? - Честно признаться, я говорил несколько раздражённо. - Почему Себастьяна Муна? - У него золотые кудри, сэр. - Ну и что с того? - Самые сильные личности часто не могут сдержаться при виде золотых кудрей, сэр. Вообще-то мысль была неплоха, но я не могу сказать, что, услышав её, задрожал от восторга. Конечно, увидев Себастьяна Муна, Тос может дрогнуть и сделать ему какую-нибудь пакость, но я мало на это надеялся. - Возможно, ты прав, Дживз. - Мне кажется, я не слишком самонадеян, сэр. Если вы помните, помимо золотых кудрей молодой господин Себастьян обладает крайне неуживчивым характером. Он любит весьма категорично выражать своё мнение по любому поводу, а это вряд ли понравится молодому господину Томасу, который на несколько лет старше молодого господина Себастьяна. Меня всё время не оставляло чувство, что в плане Дживза был какой-то изъян, и сейчас я понял, в чём он заключался. - Послушай, Дживз. Допустим, как ты говоришь, при виде маленького Себастьяна у всех руки чешутся всыпать ему по первое число. Почему ты решил, что им займётся Тос, а не Бонзо? Хороши мы будем, если наш ставленник вдруг свернёт Себастьяну шею на другую сторону и скажет, что так и было. Не забудь, Бонзо уже отстал от Тома на двадцать баллов, и мы можем проиграть пари в любую секунду. - То, чего вы боитесь, маловероятно сэр. Молодой господин Траверс влюблён, а любовь в возрасте тринадцати лет - мощный сдерживающий фактор. - Гм-мм, - протянул я. - Что ж, Дживз, попробуем. Другого выхода всё равно нет. - Да, сэр. - Я скажу тёте Делии, чтобы она сегодня же написала Сиппи, * * * Должен вам признаться, что, когда маленький Себастьян приехал к нам через несколько дней, я воспрял духом. С моей точки зрения, любой нормальный, уважающий себя мальчишка при виде Себастьяна Муна просто не мог не отвести его куда-нибудь в сторонку и как следует не отлупить. Он был очень похож на маленького лорда Фаунтлероя. Я пристально наблюдал за Тосом в момент их встречи, и, если не ошибаюсь, в глазах моего кузена зажёгся огонёк, который наверняка загорался у индейского вождя Чингакчука или, скажем, Сидящего Быка в тот момент, когда руки их тянулись за ножом, которым снимают скальпы. Впрочем, пожимая Себастьяну руку, Тос ничем не выдал своих чувств. Только проницательный наблюдатель смог бы заметить, что он потрясён до глубины души. Но я всё видел и тут же призвал к себе Дживза. - Дживз, - сказал я, - если тебе показалось, что я не совсем одобрительно отзывался о твоем плане, то я беру свои слова обратно. По-моему, ты попал в яблочко. Я внимательно следил за Тосом. Когда он увидел Себастьяна Муна, его глаза странно заблестели. - Вот как, сэр? - Он нерешительно переступил с ноги на ногу и пошевелил ушами. Уж не знаю, какие героические усилия он приложил, чтобы сдержаться. - Да, сэр? - Да, Дживз. У меня сложилось определённое впечатление, что ещё секунда, и он вспыхнет, как порох. Попрошу тётю Делию, чтобы завтра она отвезла их обоих на какой-нибудь пикник и оставила в уединённом месте. В остальном, я думаю, мы можем положиться на матушку-природу. - Хорошая мысль, сэр. - Это не просто хорошая мысль, Дживз, - сказал я. - Это верняк. * * * Знаете, чем старше я становлюсь, тем больше убеждаюсь, что на свете вообще не существует верняков. Я столько раз видел, как с первого взгляда стопроцентные дела лопались, словно мыльные пузыри, что стал сам настоящим равнодушным скептиком. Парни подсаживаются ко мне в "Трутне", да и в других местах, предлагая поставить на лошадь, которая должна прийти первой, даже если на старте в неё ударит молния, но Бертрам Вустер лишь качает головой. Он слишком хорощо знает жизнь, чтобы хоть в чём-то быть уверенным. Если б кто-нибудь сказал мне, что мой кузен Тос, оставшись наедине, причём надолго, с таким уродом, как Себастьян Мун, не только не обкорнает ему перочинным намеком локоны, не выкупает в пруду и всё такое, а вернётся домой с отвратительным мальчишкой на закорках, я бы презрительно рассмеялся. Я знал Тоса, я знал, на что он способен. Я видел его в деле. И я не сомневался, что мысль о жалких пяти фунтах не заставит моего кузена сдержать свои чувства. Знаете, что произошло? Тихим вечером, когда птицы распелись вовсю, а природа, казалось, расцвела, одаривая всех надеждой и счастьем, пришла беда. Я болтал со стариканом Анструтером на террасе, когда неожиданно из-за поворота тропинки показались двое мальчишек. Себастьян сидел на спине Тоса, размахивая шляпой, и его золотые кудри развевались по ветру. Он во всё горло пел, перевирая слова, комическую песню, а Тос, сгибаясь под его тяжестью, упорно шагал вперёд, улыбаясь своей омерзительной ангельской улыбкой. Аккуратно ссадив златокудрое дитя на ступеньки крыльца, он подошёл к нам. - У Себастьяна гвоздь в ботинке, - объяснил мой кузен тихим, благоговейным голосом. - Ему было больно идти, поэтому я принёс его на закорках. Я услышал, как мистер Анструтер судорожно вздохнул. - Ты нёс его всю дорогу? - Да, сэр. - По такой жаре? - Да, сэр. - Но разве тебе не было тяжело? - Немного, сэр, - тут Тос вновь одарил нас своей ангельской улыбкой. - Но он очень мучился от боли в ноге. Я ушёл. Судя по блеску в глазах, семидесятилетний старец собирался выдать очередные премиальные, а мне вовсе не хотелось присутствовать при раздаче премий. Я отправился к себе в комнату и застал там Дживза, который возился с моими галстуками и всем прочим. Выслушав моё сообщение, он поджал губы. - Серьёзный случай, сэр. - Очень серьёзный, Дживз. - Я этого боялся, сэр. - Да ну? А я, наоборот, был убеждён, что Тос сделает из Себастьяна свиную отбивную. По крайней мере, я на это рассчитывал. Вот что деньги делают с человеком, Дживз. Наступил коммерческий век. В моё время я разделал бы такого ребёнка, как Себастьян, под орех и получил бы удовольствие куда большее, чем от обещанных пяти фунтов. - Вы ошибаетесь, сэр, полагая, что молодым господином Томасом движет страсть к деньгам. Он подавил свои естественные желания вовсе не из стремления заработать пять фунтов. - А? - Я выяснил истинную причину перемен, происшедших в душе молодого господина Томаса. По правде говоря, я несколько растерялся. - В чём же дело, Дживз? В религии? - Нет, сэр. В любви. - В любви? - Да, сэр. Молодой джентльмен поведал мне о своей любви в короткой беседе незадолго до ленча. Мы стояли в холле и разговаривали о пустяках, когда внезапно он сильно покраснел и после некоторого колебания спросил меня, не считаю ли я Грету Гарбо самой прекрасной женщиной в мире. Я прижал ладонь к своему челу. - Дживз! Только не говори мне, что Тос влюблён в Грету Гарбо! - Да, сэр. К несчастью, так оно и есть. Молодой господин Томас дал мне понять, что увлекался ей всё больше и больше, а после последней её картины полюбил навек. Голос его дрожал от избытка чувств. Из его объяснений было абсолютно ясно, что он предполагает провести всю свою жизнь так, чтобы стать достойным её. Это был нокаут. Это был конец. - Это конец, Дживз, - сказал я. - Теперь уже Бонзо отстал на добрые сорок баллов. Только из ряда вон выходящее преступление против человечества, сделанное Тосом на глазах у всех, может вывести его из лидеров. А сейчас, насколько я понимаю, он не захочет совершать преступлений. - Нет, сэр. Это маловероятно. Я предался грустным размышлениям. - Дядю Тома кондрашка хватит, когда он вернётся и узнает, что Анатоля больше нет. - Да, сэр. - Тёте Делии придётся испить горькую чашу до последней капельки. - Да, сэр. - И, с точки зрения эгоиста, я навсегда потеряю возможность есть самые вкусные блюда во всей Англии. Ведь Снэттишэмы вряд ли пригласят меня в гости просто так, от нечего делать. - Да, сэр. - Тогда остается лишь гордо поднять голову и смириться с неизбежным. - Да, сэр. - Подобно одному из аристократов во времена французской революции, который умотал в крытой двуколке, что? Презрительная улыбка. Выпяченная нижняя губа. - Да, сэр. - Так держать, Дживз! Запонки в рубашке? - Да, сэр. - Галстук выбран? - Да, сэр. - Воротнички и нижнее бельё приготовлены? - Да, сэр. - В таком случае я пошёл принимать ванну. Ты и оглянуться не успеешь, как я вернусь. * * * Хорошо говорить о презрительных улыбках и выпяченных нижних губах, но по собственному опыту я знаю (и думаю, многие со мной согласятся), что это куда легче сказать, чем сделать. Честно вам признаюсь, что в течение следующих нескольких дней, несмотря на неимоверные усилия, я был мрачнее тучи. И, как назло, на Анатоля вдруг напал стих, и он начал готовить одно блюдо вкуснее другого, явно превзойдя самого себя. Вечер за вечером мы сидели за обеденным столом, и пища таяла в наших ртах, и тётя Делия бросала на меня взгляд, а я бросал взгляд на тётю Делию, и мужчина Снэттишэм спрашивал женщину Снэттишэм утробным голосом, едала ли она когда-нибудь нечто подобное, а женщина Снэттишэм ухмылялась мужчине Снэттишэму и отвечала, что никогда в жизни не пробовала такой вкуснятины, а я бросал взгляд на тётю Делию, а тётя Делия бросала взгляд на меня, и наши глаза наполнялись невыплаканными слезами, если вы понимаете, что я имею в виду. И с каждым днём отъезд мистера Анструтера приближался. Конец, можно сказать, был не за горами. А затем, в последний день пребывания старца в Бринкли-корте, произошло непредвиденное. * * * Это был теплый, сонливый, мирный день. Я трудился в своей комнате, корпя над письмом, которое давно должен был написать, и с того места, где я сидел, прекрасно была видна тенистая лужайка, окружённая весёлыми цветочными клумбами. Две-три птички прыгали по земле, две-три бабочки порхали туда-сюда, эскадрон пчёл носился взад-вперёд. В шезлонге на лужайке почивал почтенный старец, мистер Анструтер. Это зрелище, не будь я так отягощён заботами, безусловно подействовало бы успокаивающе на мою старую, добрую душу. Пейзаж портила разве что Снэттишэм, которая шлялась между клумбами и, очевидно, составляла в уме будущие меню своих обедов, чтоб ей пусто было. Время словно остановилось. Птички прыгали, бабочки порхали, пчёлы носились, а старикан Анструтер храпел, - короче, всё шло по расписанию. А я добрался до того места в письме к моему портному, где следовало употребить весьма резкие выражения по поводу оттопыренного правого рукава моего смокинга. Раздался стук в дверь, и в комнату вошёл Дживз с дневной почтой. Я безразлично положил письма рядом с собой на стол. - Вот такие пироги, Дживз, - грустно сказал я. - Сэр? - Мистер Анструтер уезжает завтра. - Да, сэр. Я бросил взгляд на спящего старикана. - В дни моей юности, Дживз, - сказал я, - как бы я не был влюблён, я никогда не смог бы устоять при виде пожилого джентльмена, заснувшего на лужайке в шезлонге. Я бы обязательно над ним подшутил, чего бы мне это не стоило. - Вот как, сэр? - Да. Скорее всего, выстрелил бы в него горохом из трубки. Но современный ребёнок - дегенерат. Он не умеет радоваться прелестям жизни. Должно быть, Тос в этот прекрасный день торчит дома и показывает Себастьяну свою коллекцию марок или что-нибудь ещё. Ха! - воскликнул я, и восклицание моё прозвучало достаточно презрительно. - Насколько мне известно, молодой господин Томас играет с молодым господином Себастьяном у конюшен, сэр. Я недавно встретил молодого господина Себастьяна, который сообщил мне, что он туда идёт. - Серебряный экран, Дживз, - заметил я, - проклятье нашего века. Если бы не кино, и если б Тос вдруг остался вдвоём с Себастьяном в таком уединённом месте, как... Я умолк, не закончив фразы, Откуда-то с юго-запада, из места, скрытого от моего взора, раздался дикий визг. Он разрезал воздух, как горячий нож масло, и старый мистер Анструтер подскочил на месте, словно ему всадили заряд соли в мягкое место. В следующую секунду в моём поле зрения появился Себастьян, улепётывающий со всех ног от Тоса, который нёсся как угорелый. Несмотря на то, что в правой руке Тос держал тяжёлое ведро, из которого поят лошадей, он явно должен был выиграть забег. Мой кузен уже почти догнал Себастьяна, когда тот, с редкой для ребёнка его лет сообразительностью, отпрыгнул и спрятался за мистера Анструтера, после чего в действии наступил перерыв. Правда, ненадолго. Тос, совершенно очевидно потрясённый каким-то происшествием до глубины души, ловко отскочил в сторону, взял ведро за донышко левой рукой и в мгновение ока выплеснул всё его содержимое. Мистер Анструтер, который в этот момент отскочил в ту же самую сторону - насколько я мог судить издалека, - чуть было не захлебнулся. В долю секунды, нежданно-негаданно, он стал самым мокрым человеком во всём Вустершире. - Дживз! - вскричал я. - Вот именно, сэр, - сказал Дживз, в двух словах определяя ситуацию, лучше некуда. На лужайке события развивались своим чередом. Быть может, мистер Анструтер и был немощным старцем, но в критическую минуту он умел постоять за себя. Мне редко доводилось видеть, чтобы человек его лет действовал так энергично. Рядом с шезлонгом лежала его трость, и, схватив её, он самозабвенно ринулся в бой. Мгновением позже они с Тосом исчезли за углом дома. Судя по доносившимся звукам, Тос отдал борьбе все силы, но оказался недостаточно выносливым в беге на длинные дистанции. Постепенно крики утихли, и я с нескрываемым удовольствием посмотрел на Снэттишэм, которая стояла с таким видом, словно её ударили пыльным мешком по голове, и смотрела с открытым ртом, как её ставленник сходит с дистанции. Я повернулся к Дживзу. Мне не часто удаётся утереть ему нос, но сейчас моя правота была доказана окончательно и бесповоротно. - Вот видишь, Дживз, - сказал я. - Ты ошибся, а я оказался прав. Кровь гуще, чем водица. Тос остаётся Тосом, несмотря ни на что. Разве леопард может избавиться от своих пятен, а эфиоп от чего-то там ещё? Как это говорится в том стихе об изгнании Природы, который нас заставляли зубрить в школе? - Можно изгнать природу вилами, сэр, но она обязательно вернётся? В латинском оригинале... - Латинский оригинал здесь ни при чём. Я утверждал, что Тос не сможет сдержать своих чувств при виде золотых кудрей, вот в чём суть. А ты со мной спорил и толковал про любовь. - Я не думаю, что причиной раздора послужили золотые кудри, сэр. - Наверняка кудри. - Нет, сэр. Мне кажется, молодой господин Себастьян неуважительно отозвался о мисс Гарбо. - А? С чего ты взял? - Не так давно, сэр, я предложил ему поступить подобным образом. Я встретил молодого господина Себастьяна, когда он шёл к конюшням. Мой совет он воспринял с радостью, так как, по его мнению, мисс Гарбо сильно уступает в красоте и таланте мисс Кларе Боу, к которой он относится с чрезвычайной симпатией. Судя по тому, что мы сейчас видели, сэр, молодой господин Себастьян недолго ждал, прежде чем заговорить на эту тему. Я бессильно откинулся на спинку кресла. Вустеры не двужильные. - Дживз! - Сэр? - Ты хочешь сказать, что Себастьян Мун, молокосос с золотыми кудрями, который своим видом вызывает гнев толпы, влюблён в Клару Боу? - И довольно давно, насколько я понял из его слов, сэр. - Дживз, современные дети - самые настоящие сорвиголовы. - Да, сэр. - Ты тоже был таким? - Нет, сэр. - И я таким не был, Дживз. В возрасте четырнадцати лет я написал Мэри Ллойд письмо с просьбой прислать мне автограф, но за исключением этого факта моя жизнь чиста. Однако дело не в этом. А дело в том, Дживз, что я вновь должен отдать тебе дань восхищения. - Большое спасибо, сэр. - Ты снова пришёл мне на выручку и разогнал сгустившиеся тучи. Ты великий человек, Дживз. - Я рад, что сумел оказаться вам полезен, сэр. В настоящее время вы больше не нуждаетесь в моих услугах? - Ты имеешь в виду, тебе не терпится вернуться в Богнор к креветкам? Поезжай, Дживз, и оставайся там ещё на две недели, если пожелаешь. Пусть твоим сетям сопутствует успех. - Большое спасибо, сэр. Я в упор уставился на гениального малого. Голова у него выпирает сзади, если вы понимаете, что я имею в виду, а в глазах его светится чистый разум, и ничего больше. - Мне жаль креветку, которая попытается тебя надуть, Дживз, - сказал я. Хотите верьте, хотите нет, я говорил искренне. ГЛАВА 9 Дживз и старая школьная подруга Осенью того года, когда Йоркширский Пудинг выиграл ноябрьские скачки в Манчестере, успехи моего старого приятеля Ричарда Литтла достигли своего... какое слово я хочу сказать? Короче, малыш как сыр в масле катался. Он прекрасно ел, прекрасно спал, был счастливо женат; и в довершение ко всему, после того как его дядюшка Уилберфорс, уважаемый всеми и каждым, приказал долго жить, стал обладателем большого годового дохода и весьма недурного поместья примерно в тридцати милях от Норвича. Смотавшись туда на несколько дней, я вернулся домой твёрдо убеждённым, что Бинго наконец-то удалось крепко ухватить счастье за хвост. Мне надо было ехать в Лондон, так как мои родственники настаивали, чтобы я отправился в Харроугэйт и присмотрел за дядей Джорджем, у которого вновь взбунтовалась больная печень. Но, сидя за завтраком в день моего отъезда, я с готовностью принял приглашение нанести визит семье Бинго ещё раз, как только мне удастся вернуться к цивилизации. - Постарайся успеть к скачкам в Лейкенхэме, - посоветовал мне малыш, во второй раз загружая свою тарелку сосисками и беконом. Бинго всегда был не дурак поесть, а на свежем воздухе, видимо, его аппетит разыгрался вовсю. - Мы поедем туда на машине, захватим с собой корзинку с ленчем и развлечёмся от души. Я собрался было ответить, что приму его предложение к сведению, но в это время миссис Бинго, просматривавшая почту за чашкой кофе, радостно взвизгнула. - Ты только послушай, мой сладенький поросёночек! - воскликнула она. Миссис Б., если помните, до замужества была знаменитой писательницей, Рози М. Бэнкс, и именно таким жутким именем она довольно часто называет свою половину. Я думаю, это вошло у неё в привычку потому, что всю жизнь она писала слащаво-сентиментальные романы для народа. Впрочем, малыш не возражает. Мне кажется, зная, что его жёнушка - автор такой непревзойдённой белиберды, как "Простая заводская девчонка" и "Мервин Кин, завсегдатай клубов", он ещё благодарен, что она не придумала для него чего похлеще. - Мой сладенький поросёночек, какая прелесть! - Что? - К нам хочет приехать Лаура Пайк. - Кто? - Ты не мог не слышать от меня о Лауре Пайк. Она была моей лучшей школьной подругой. Я просто боготворила её. У неё потрясающий ум. Она просит разрешения погостить у нас недельку-другую. - Нет проблем. Тащи её сюда. - Ты правда не рассердишься? - Ну, конечно, нет, Любая твоя подруга... - Дорогой! - вскричала миссис Бинго, посылая ему воздушный поцелуй. - Ангел мой! - с чувством ответил малыш, наваливаясь на сосиски. Очень трогательная сцена, должен вам сказать. Я имею в виду, уютная, домашняя обстановка. Взаимные уступки, и всё такое. Возвращаясь в Лондон на машине, я заговорил на эту тему с Дживзом. - В наши неспокойные дни, - сказал я, - когда женщины пытаются доказать свою самостоятельность, а мужчины бегают за угол, занимаясь неположенными делами, в результате чего семья становится похожа на растревоженный муравейник, приятно встретить пару, которая живёт душа в душу. - Вне всяких сомнений, сэр. - Я имею в виду Бинго, мистера и миссис. - Понимаю, сэр. - Что говорил поэт о таких парах, Дживз? - "Одна и та же дума в двух умах, два сильных сердца бьются, как одно", сэр. - Здорово сказано, Дживз. - Насколько мне известно, данную фразу часто цитируют, сэр. И тем не менее разговор, на котором я присутствовал тем утром, был первым раскатом начинающейся грозы. Невидимая судьба, подкравшись к беззаботной парочке сзади, незаметно засунула кусок свинца в боксёрскую перчатку. Мне удалось довольно быстро избавиться от дяди Джорджа, и, оставив его поглощать минеральные воды, я послал Бинго телеграмму о своём возвращении. Из Харроугэйта путь был не близкий, но я приехал как раз вовремя, чтобы переодеться к обеду. В предвкушении коктейля и вкусной пищи у меня засосало под ложечкой. Неожиданно дверь отворилась, и в комнату вошёл Бинго. - Привет, Берти, - сказал он. - А, Дживз. Голос у него был какой-то безжизненный, и, поймав на себе взгляд Дживза, я поправил свой добрый, старый галстук и вопросительно посмотрел на толкового малого. По выражению его лица я понял, что нас обоих потрясла одна и та же мысль: наш хозяин, молодой сквайр, выглядел далеко не лучшим образом. Чело его хмурилось, в глазах отсутствовал блеск, и он скорее напоминал утопленника, чем живого человека. - Что-нибудь случилось, Бинго? - спросил я, вполне естественно волнуясь за друга моего детства. - У тебя какой-то странный вид. Ты случайно на заболел? - Заболел. - Чем? - Чумой. - В каком это смысле? - Она поселилась в моём доме, - ответил малыш и рассмеялся очень неприятным кашляющим смехом. Честно признаться, я ничего не понял. Мне показалось, старый дурень говорит загадками. - Мне кажется, старый дурень, - сказал я, - ты говоришь загадками. Тебе не кажется, что он говорит загадками, Дживз? - Да, сэр. - Я говорю о Пайк. - Что такое пайк? - Лаура Пайк. Разве ты не помнишь... - Ах да. Конечно. Школьная подруга, причём лучшая. Она всё ещё здесь? - Да. И у меня такое впечатление, что она никогда отсюда не уедет. Рози от неё без ума. Слушает её с открытым ртом. - Очарованье прежних дней, и всё такое? - Не то слово! - воскликнул малыш. - Наверное, мне никогда не понять женской дружбы. Гипноз какой то, да и только. У мужчин всё по-другому. Мы с тобой тоже вместе учились в школе, Берти, но я, прах побери, вовсе не считаю тебя выдающимся умом. - Неужели? - И я не отношусь к каждому твоему высказыванию, как к перлу мудрости. - Это ещё почему? - Тем не менее Рози именно так ведет себя с Пайк. В её руках она словно воск. Если тебе хочется увидеть, во что превратился первоклассный Райский Сад после того, как в нём на славу потрудился Змий, поживи в моём доме. - Да что же, в конце концов, случилось? - Лаура Пайк, будь она проклята, - с неимоверной горечью сказал Бинго, - чокнулась на пище. Она утверждает, что мы едим слишком много, слишком быстро и слишком неправильно. Её послушать, нам вообще следует питаться пастернаком и прочей дрянью. А Рози вместо того, чтобы послать эту дуру куда подальше, восхищённо на неё смотрит и ловит каждое её слово. В результате ни о какой хорошей кухне в нашем доме не может идти и речи, а я постепенно превращаюсь в ходячий скелет. Если я скажу тебе, что мясным пудингом за нашим столом не пахло уже несколько недель, ты поймёшь, что я имею в виду. В это время прозвучал гонг к обеду. Бинго нахмурился. - Не понимаю, к чему бить в этот идиотский гонг? Зачем обманывать самих себя? Кстати, Берти, хочешь коктейль? - Спасибо, не откажусь. - Так вот, ты его не получишь. В нашем доме больше не подают коктейлей. Школьная подруга говорит, что они разъедают желудочные ткани. Я был потрясён. Мне и в голову не могло прийти, что дело зашло так далеко. - У вас не подают коктейлей? - Нет. И тебе крупно повезет, если сегодня обед не будет вегетарианским. - Бинго! - вскричал я, взволнованный до глубины души. - Ты должен действовать! Ты должен отстаивать свои права! Ты должен топнуть ногой! Ты должен быть непреклонен! Ты должен стать хозяином в своём доме! Он как-то странно на меня посмотрел. - Ты ведь не женат, Берти? - Ты прекрасно знаешь, что нет. - Если б даже не знал, то легко догадался бы. Пойдём. * * * Вообще-то обед нельзя было назвать вегетарианским, но и обедом его тоже нельзя было назвать. Скудная пища ни в коей мере не могла утолить мой голод после долгого путешествия. К тому же кусок застревал у меня в горле от разговоров, которые вела Лаура Пайк. При более удачном стечении обст., и если б я не был предупреждён о её чёрной душе, эта женщина с первого взгляда безусловно произвела бы на меня впечатление. Она была очень даже привлекательной, хотя её несколько портили довольно резкие черты лица. Но даже если б она была писаной красавицей, ей никогда не удалось бы покорить сердце Вустера. От такой болтливой особы, будь она Еленой Прекрасной, отшатнулся бы любой здравомыслящий человек. В течение обеда Лаура Пайк не умолкала ни на секунду, и мне понадобилось немного времени, чтобы понять, почему Бинго ожесточил против неё своё сердце, Практически вся её речь была посвящена пище и склонности Бинго поглощать её в неимоверных количествах, тем самым нанося удар его желудочным тканям. Мои желудочные ткани её абсолютно не интересовали, и по ней было видно, что, если Бертрам лопнет, она и глазом не моргнёт. Но на малыше она сконцентрировала всё своё внимание, явно собираясь спасти его от геенны огненной. Глядя на него, как настоятельница храма на любимую, но заблуждающуюся ученицу, она рассказывала, какой кошмар творится в его внутренностях, потому что он увлекается пищей, в которой отсутствуют растворимые в жирах витамины. Она не смущаясь говорила о протеинах, углеводах и физиологических потребностях человеческого организма. Эту девицу, видимо, мало заботили правила приличия, и пикантный анекдот о человеке, отказавшемся есть чернослив, который она рассказала, отбил у меня аппетит до конца обеда. - Дживз, - сказал я, вернувшись поздно вечером в свою комнату, - мне не нравится, что здесь происходит. - Нет, сэр? - Нет, Дживз. Совсем не нравится. Сложившаяся ситуация сильно меня беспокоит. Всё куда хуже, чем я думал. После высказывания мистера Литтла перед обедом у тебя могло сложиться впечатление, что Пайк просто читает лекции о пище, рекламируя какую-нибудь диету. Однако теперь я знаю, что это не так, Дживз. Доказывая свою правоту, она всё время приводит в пример безобразное поведение мистера Литтла. Пайк без конца критикует его, Дживз. - Вот как, сэр? - Да. Открыто. Она не переставая твердит, что он слишком много ест, слишком много пьёт и глотает пищу. Жаль, ты не слышал, как эта особа, рассуждая о тщательном пережёвывании, сравнила малыша с покойным мистером Глэдстоном. Смею тебя уверить, сравнение было не в пользу Бинго, который сидел как оплёванный. И самое ужасное, что миссис Бинго одобряет поведение своей подруги. Ты не знаешь, все жёны такие? Я имею в виду, им всем нравится, когда критикуют их господ и повелителей? - Как правило, они любят прислушиваться к советам со стороны, когда речь идёт о совершенствовании их мужей, сэр. - И поэтому все женатые мужчины такие бледные, Дживз? - Да, сэр. К счастью, до обеда я предусмотрительно попросил Дживза принести мне в комнату тарелку песочного печенья. Задумчиво сжевав рассыпчатый квадратик, я сказал: - Знаешь, что я думаю, Дживз? - Нет, сэр. - Я думаю, мистер Литтл не до конца осознаёт угрозу, нависшую над его семейным очагом. Кажется, я начинаю понимать, что такое брак. Кажется, я разобрался, с чем его едят. Хочешь послушать, что я думаю по поводу брака, Дживз? - Чрезвычайно, сэр. - Ну, я так считаю. Возьмём, к примеру, двух птичек. Эти две птички женятся и первое время чистят друг другу пёрышки, и всё такое. Птичка-женщина смотрит на своего супруга, как на единственного и неповторимого. Он её король, если ты понимаешь, что я имею в виду. Она его уважает и души в нём не чает. Радость и веселье, можно сказать, царят в их гнёздышке. Верно я говорю? - Вне всяких сомнений, сэр. - Затем, постепенно, шаг за шагом, потихоньку-полегоньку, - если тут подходит это выражение, - приходит разочарование. Она видит, как он ест яйцо всмятку, и дымка очарования рассеивается. Она смотрит, как он жуёт котлету, и дымка рассеивается ещё больше. И прочее, и прочее, если ты следишь за ходом моей мысли, и так далее, и тому подобное. - Я очень внимательно слежу за ходом вашей мысли, сэр. - А теперь поговорим о главном, Дживз. Так сказать, о сути. Короче, о том, в чём вся загвоздка. Как правило, ничего страшного не происходит, потому что, как я уже упоминал, разочарование наступает медленно, и женщина успевает приспособиться к новым условиям. Но в случае с малышом, благодаря непристойной болтовне Пайк, события происходят стремительно. Без всякой подготовки, практически мгновенно, миссис Бинго представили её супруга как какого-то удава, напичканного неприятными внутренними органами. Пайк рисует перед её глазами картину одного из тех мужчин, которых часто можно встретить в ресторанах: с тремя подбородками, выпученными глазами и вздувшимися на лбу венами. Ещё немного, и её любовь увянет, Дживз. - Вы так думаете, сэр? - Уверен. Никакая любовь не выдержит такого издевательства. Сегодня во время обеда Пайк дважды сказала о прямой кишке Бинго такое, чего, с моей точки зрения, просто нельзя говорить в смешанной компании даже в наш распущенный век. Ну вот, ты понимаешь, что я имею в виду. Если всё время тыкать жену носом в прямую кишку мужа, жена обязательно задумается. Опасность, насколько я понимаю, заключается в том, что миссис Бинго рано или поздно может решить, что чем совершенствовать мужа, проще отправить его на свалку и приобрести новую модель. - Неприятная история, сэр. - Нужно что-то предпринять, Дживз. Ты должен действовать. Если ты не найдёшь способ вытурить отсюда эту Пайк как можно скорее, малышу крышка. Видишь ли, дело усугубляется ещё и тем, что миссис Бинго - романтическая натура. Женщины, которые, подобно ей, считают день потраченным впустую, если они не испачкали бумагу пятью тысячами слов сентиментальной белиберды, не любят долго ждать. У них в голове чернила вместо мозгов. Я не удивлюсь, если с самого начала миссис Бинго втайне не сожалела, что малыш не принадлежит к числу сильных, мужественных, волевых англичан, о которых она пишет в своих книгах как о героях с печальным, загадочным взглядом, тонкими чувствительными пальцами, и в ботинках для верховой езды. Ты меня понимаешь? - Безусловно, сэр. Вы предполагаете, что критические замечания мисс Пайк сыграют определённую роль в переходе из подсознания в сознание до этого времени несформулировавшегося в мозгу разочарования, о котором вы говорили выше, сэр. - Тебя не затруднит повторить всё сначала, Дживз? - спросил я, пытаясь, так сказать, поймать мяч с лёту и промахиваясь на несколько ярдов. Он повторил и ни разу не запнулся. - Да, должно быть, ты прав, - согласился я. - Но как бы то ни было, суть в том, чтобы выжить Лауру Пайк из этого дома любым способом. Что ты намерен предпринять, Дживз? - Боюсь, сэр, в данный момент я не могу предложить вам никакого плана действий. - Да ну, брось. - Боюсь, что нет, сэр. Возможно, после того, как я увижу леди... - Ты имеешь в виду, тебе надо изучить психологию индивида, и всё такое? - Совершенно верно, сэр. - Ну, тут я тебе не помощник. Я имею в виду, чтобы услышать болтовню Пайк, ты должен вертеться у обеденного стола, а это, сам понимаешь, невозможно. - Затруднительное положение, сэр. - Мне кажется, у тебя появится шанс понаблюдать за ней, когда во вторник мы отправимся в Лейкенхэм на скачки. У нас с собой будет корзинка с ленчем, а когда мы приступим к трапезе на свежем воздухе, ничто не помешает тебе разносить сандвичи. Мой тебе совет, держи ухо востро, Дживз, и смотри в оба глаза. - Слушаюсь, сэр. - Действуй, Дживз. Не отходи от нас ни на шаг и не проморгай чего-нибудь важного. А сейчас сбегай вниз и попробуй раздобыть мне ещё немного печенья. Я голоден как волк. * * * Утро перед скачками в Лейкенхэме выдалось ярким и сочным, дальше некуда. Сторонний наблюдатель мог бы отметить, что Бог, живущий на небесах, был сегодня доволен своими созданиями. Поздно осенью иногда выдаются такие дни, когда солнышко сверкает, птички чирикают, а воздух напоён живительной силой, разгоняющей кровь по жилам. Лично меня, однако, эта живительная сила несколько беспокоила. Дело в том, что я чувствовал себя таким сильным и бодрым, как никогда, и поэтому, не успев позавтракать, сразу начал думать, что у нас будет на ленч. А мысль о том, что у нас будет на ленч, если Лаура Пайк настоит на своём, повергала меня в уныние. - Я приготовился к худшему, Дживз, - сказал я. - Вчера вечером за обедом мисс Пайк битый час твердила, что морковь - самый хороший овощ на свете, так как он оказывает потрясающее действие на кровь и придаёт лицу здоровый цвет. Пойми меня правильно, я целиком и полностью за те средства, которые горячат кровь Вустера, и ничего не имею против того, чтобы доставить удовольствие туземцам видом своих гладких, розовых щёк, но только не за счёт сырой морковки на ленч. Поэтому, во избежание недоразумений, я попросил бы тебя завернуть в твой пакет несколько лишних сандвичей для твоего молодого господина. - Слушаюсь, сэр. В этот момент к нам подошёл Бинго. Я давно не видел его таким жизнерадостным. - Я только что закончил присматривать за тем, как укладывают корзинку с ленчем, Берти, - сообщил он. - Я стоял у дворецкого за спиной и следил, чтобы он не наделал глупостей. - Всё в порядке? - спросил я, вздыхая с облегчением. - Можешь не сомневаться. - Морковки не будет? - Морковки не будет, - заверил меня малыш. - Мы упаковали сандвичи с ветчиной, - тут в глазах у него появился странный блеск, - и сандвичи с языком, и яйца вкрутую, и крабов, и холодного цыплёнка, и пирог, и пару бутылок Боллинджера, и бутылку старого бренди... - Звучит неплохо, - сказал я. - А если мы потом проголодаемся, зайдём в бар. - Какой бар? - Разве на ипподроме нет бара? - На несколько миль вокруг не найти ни одной закусочной. Вот почему я так тщательно следил, чтобы с нашим ленчем не намудрили. Местность, где происходят скачки, можно назвать пустыней в оазисе. Ипподром - самая настоящая ловушка. Недавно я разговаривал с одним парнем, который рассказал мне, как, приехав в прошлом году в Лейкенхэм, он распаковал корзинку с ленчем и обнаружил, что из шампанского вылетела пробка и оно вылилось на салат, сандвичи и плавленый сыр. Дороги здесь ухабистые, а ехал мой знакомый долго, так что в результате его ленч превратился в некое подобие пасты. - Он его выкинул? - Съел до последней крошки. У него не было выхода. Но он говорит, что до сих пор иногда ощущает во рту этот неповторимый вкус. * * * При обычных обстоятельствах я вряд ли остался бы доволен тем, как мы разделились для поездки в Лейкенхэм: Бинго с миссис Бинго в своей машине, а Лаура Пайк - в моей, с Дживзом на заднем откидном сиденье. Но в сложившейся ситуации такое положение вещей меня устраивало. Теперь Дживз получил возможность изучать затылок девицы и с помощью своего дедуктивного метода сделать надлежащие выводы, а я мог вовлечь её в разговор, чтобы он собственными ушами услышал рассуждения этой особы. Соответственно, я задал ей какой-то вопрос, как только сел за руль, и она не умолкала до тех пор, пока мы не приехали на ипподром. С чувством глубокого удовлетворения я остановил машину у дерева и вышел на зелёную травку. - Ты всё слышал, Дживз? - спросил я. - Да, сэр. - Тяжёлый случай? - Вне всяких сомнений, сэр. К нам подошли Бинго и миссис Бинго. - Первый заезд начнётся через полчаса, - сообщил малыш. - Мы успеем перекусить. Доставай корзинку, Дживз. - Сэр? - Тащи сюда корзинку с ленчем, - благоговейно произнёс Бинго и облизнул губы. - Корзинки нет в машине мистера Вустера, сэр. - Что?! - Я предполагал, вы захватили её с собой, сэр. Мне никогда не доводилось видеть, чтобы кто-нибудь мрачнел так быстро. - Рози! - взвыл Бинго нечеловеческим голосом. - Что, мой сладенький? - Кенч! Лорзинка! - В чём дело, дорогой? - Корзинка с ленчем! - Что с ней, моё сокровище? - Мы её забыли! - Правда? - спросила миссис Бинго. Должен признаться, никогда ещё она так низко не падала в моих глазах. Я знал, что у неё был прекрасный аппетит, ничуть не хуже, чем у моих знакомых. Несколько лет назад, когда тётя Делия умыкнула у неё французского повара, Анатоля, она произвела на меня глубокое впечатление, обозвав тётушку такими именами, о существовании которых я даже не подозревал. А сейчас, очутившись, можно сказать, на необитаемом острове и выслушав сообщение о том, что провиант остался на континенте, она безразлично спросила "Правда?", словно ничего страшного не произошло. До сих пор я не подозревал, что несчастная окончательно попала под пагубное влияние мисс Пайк и позволила ей обвести себя вокруг пальца. Пайк, со своей стороны, осталась верна себе. - Вот и прекрасно, - заявила она. - Ленч, как трапезу, вообще желательно отменить, и уж в любом случае он должен состоять не более чем из горсти изюма, одного банана и тёртой моркови. Широко известен тот факт... И пошло, и поехало. Она прочитала нам целую лекцию о желудочном соке, причём в выражениях, которые непозволительно употреблять в присутствии джентльменов. - Вот видишь, дорогой, - сказала мисс Бинго. - Ты будешь чувствовать себя только лучше, если не поешь пищи, которая совсем не переваривается. Считай, тебе просто повезло. Бинго посмотрел на неё долгим, тоскливым взглядом. - Понятно, - без всякого выражения произнёс он. - Вы меня извините, я отойду куда-нибудь в сторонку и порадуюсь своему везению в одиночестве. Тем временем Дживз незаметно отделился от нашей группы, многозначительно на меня посмотрев, и я пошёл за ним следом, надеясь на лучшее. Я не ошибся в сметливом малом. Он захватил с собой сандвичей на двоих. Вернее, на троих. Я сделал знак Бинго, и через несколько минут мы уже сидели за кустом, расстелив на земле салфетку, и восстанавливали свои силы. Затем Бинго отправился к букмекерам, чтобы сделать ставку на первый заезд, а Дживз осторожно кашлянул. - Подавился крошкой? - поинтересовался я. - Нет, сэр, благодарю вас за внимание. Я лишь хотел сказать, что, надеюсь, вы не осудите меня за допущенную мной вольность. - Какую? - Я вынул корзинку с ленчем из вашей машины, прежде чем мы отправились на ипподром, сэр. - Ты, Дживз? - спросил я голосом, которым, как мне кажется, Цезарь задал вопрос Бруту, когда тот тыкал в него то ли ножом, то ли ещё чем. - Ты хочешь сказать, что преднамеренно... я правильно употребил это слово? - Да, сэр. Я считаю, мой поступок был продиктован разумной необходимостью, сэр. С моей точки зрения, было бы крайне нежелательно, чтобы миссис Литтл, учитывая её нынешнее расположение духа, увидела, как мистер Литтл поглощает тот ленч, о котором он рассказывал нам утром. Я понял, что он имел в виду. - Я понимаю, что ты имеешь в виду, - задумчиво сказал я. - Ты прав, Дживз. Среди множества достоинств у малыша имеется один недостаток: в обществе сандвича он звереет. По правде говоря, я не раз бывал с ним на пикниках и знаю, что при виде сандвичей с языком или ветчиной он набрасывается на них, как лев, царь зверей, на антилопу. Такое зрелище кого угодно приведёт в шоковое состояние, а если учесть, что в корзинке ещё лежали холодный цыпленок и крабы... Однако... И всё же... Тем не менее... - Этот вопрос можно рассмотреть и с другой стороны, сэр. - В каком смысле? - День, провёденный без пищи на свежем, осеннем воздухе, может заставить миссис Литтл пересмотреть свои взгляды на диету мисс Пайк. - Ты имеещь в виду, чувство голода заставит её послать свою подругу куда подальше, когда та начнёт объяснять, что желудочному соку необходим выходной? - Совершенно верно, сэр. Я покачал головой. Мне ужасно не хотелось огорчать бедного малого, который проявил такое усердие, но его необходимо было вразумить. - Даже не мечтай, Дживз, - сказал я. - Боюсь, ты не так глубоко, как я, изучил женский пол. Для особ женского пола ленч ничего не значит. Особы женского пола относятся к ленчу безразлично. Ты просто перепутал ленч с чаепитием в пять часов пополудни, вот где собака зарыта. Все чёрти в аду шумят не так сильно, как женщина, которая хочет выпить чай и неожиданно понимает, что она его не получит. В такие минуты самые дружелюбные особы становятся похожими на бомбы с подожжёнными фитилями. Но ленч, Дживз, для них - пустой звук. Мне кажется, тебе следовало бы знать такие вещи, ведь всем известно, что у тебя ума палата. - Несомненно, вы правы, сэр. - Вот если бы тебе как-нибудь удалось устроить, чтобы миссис Литтл опоздала на чаепитие к пяти часам пополудни... но не будем строить воздушных замков, Дживз. К пяти часам она будет у себя дома, где есть всё, что нужно для души. Дорога отнимает не больше часа. Последний заезд заканчивается около четырёх. Ровно в пять миссис Литтл сядет за стол, устроится поудобнее и начнёт наслаждаться чаем с тостами. Мне очень жаль, Дживз, но твой план с самого начала никуда не годился. Зряшный план. Прямо скажем, пустышка. - Я ценю ваши замечания, сэр. Всё, о чём вы говорили, не вызывает сомнений. - К несчастью, да. Что ж, делать нечего. Нам остаётся пойти на ипподром, разорить двух-трёх букмекеров и временно позабыть о неприятностях. * * * День тянулся медленно, если вы понимаете, что я имею в виду. Не могу сказать, чтобы скачки доставили мне особое удовольствие. Я был рассеян. Занят своими мыслями. Время от времени фермеры на местных клячах стартовали небольшими группами, но я следил за ними вполглаза. Чтобы субъект проникся духом какого-либо сельского мероприятия, он в первую очередь должен быть сытым. Отнимите у него ленч, и что? Скука смертная. Хотите верьте, хотите нет, в тот день я не раз поминал Дживза недобрым словом. Бестолковый малый начал терять свою форму. Любому ребёнку было ясно, что его план не стоил выеденного яйца. Я имею в виду, если подумать, что практически любая женщина, съедая две макаронины, половинку шоколадного эклера и выпивая рюмку вина, считает ленч роскошным, разве она станет переживать по поводу того, что ей не удалось наесться до отвала сандвичами с языком и ветчиной? Ну, конечно же, нет. Просто смешно. Не о чем говорить. Глупость, да и только. А теперь мне казалось, что мои внутренности грызут сотни лисиц, и я хотел только одного: как можно скорее усесться за обеденный стол - единственное, чего добился Дживз, желая показать себя умнее других. Поэтому, когда тени удлинились и миссис Бинго выразила желание покинуть ипподром, я испытал самое настоящее облегчение. - С удовольствием к тебе присоединюсь! - радостно воскликнул я. - Последний заезд вряд ли сможет в корне изменить мою жизнь. К тому же пока что я выигрываю один шиллинг и шесть пенсов, и мне не хочется их потерять. - Мы с Лаурой решили вернуться домой пораньше. Я немного озябла и с удовольствием выпью чашечку чая. Бинго говорит, что останется до конца. Я подумала, ты мог бы отвезти нас на нашей машине, а Бинго с Дживзом потом приедут на твоей. - Нет проблем. - Ты знаешь дорогу? - Да, конечно. По шоссе до пруда, а там повернуть налево. - Ну, а дальше я тебе покажу, куда ехать. Я послал Дживза за машиной, и вскоре мы тронулись в путь. Погода явно испортилась; вечер был холодным и туманным, и мне невольно пришла в голову мысль о горячем виски с содовой и лимоном. Я нажал на педаль газа. Проехав пять или шесть миль по шоссе, мы свернули у пруда к востоку, и я сбавил скорость. Я не знаю другой такой части Англии, где сельские дороги пролегали бы в такой глуши. Всё вокруг словно вымерло, лишь изредка мы видели пасущихся на полях коров. Я вновь подумал о горячем виски. Чем больше я о нём думал, тем сильнее мне хотелось его выпить. Странное дело, но в критических ситуациях каждый выбирает себе напиток по вкусу. Дживз обязательно сказал бы, что секрет заключается в психологии индивида. Наверняка на свете существуют парни, которые на моём месте и слышать бы не захотели ни о чём, кроме эля. Что же касается зануды Пайк, она считала подкрепляющей силы жидкостью (если верить лекции, прочитанной ею по дороге на ипподром) тёплую воду или, на худой конец, фруктовую настойку следующего приготовления: в холодной воде надо было замочить изюм, а затем выжать туда сок лимона. Я полагаю, она приглашала на этот напиток своих друзей и устраивала оргии, а тела хоронила утром. Лично меня сомнения не мучили. Я не колебался ни секунды. Горячий виски с содовой - то, что доктор прописал, и приготовить его надо таким образом, чтобы в нём было как можно меньше Н2О, если вы понимаете, что я имею в виду. Мне казалось, бокал с янтарным содержимым подмигивает мне издалека и говорит: "Крепись, Бертрам! Тебе осталось недолго ждать!" С удвоенной энергией я надавил на педаль газа, решив выжать из автомобиля всё, на что он был способен. Но проклятая железка, ожив на какое-то мгновение, видимо, не захотела себя переутруждать. На скорости тридцать пять миль в час мотор фыркнул, словно выражая своё неудовольствие, и заглох. Смеркалось. Холодный ветер пронизывал до костей и доносил до нас запахи удобрений и гниющей кормовой свеклы. Мы затерялись где-то в Норфолке. Пассажирки на заднем сиденье заговорили разом: - В чём дело? Что случилось? Почему вы (ты) не едете (едешь)? Зачем вы (ты) остановились (остановился)? Я объяснил. - Я тут ни при чём. Машина сама остановилась. - Почему? - Ах! - ответил я с грубой мужской откровенностью, которая так нравится женщинам. - Этого я не знаю. Видите ли, я принадлежу к тем любителям, которые помногу водят машину, но ничего в ней не смыслят. Мой метод очень прост: я сажусь за руль, включаю зажигание, а в остальном полагаюсь на господа бога. Если происходит какая-нибудь поломка, я тут же поручаю мастеру её исправить. Такая система ни разу не подводила, но в данном случае произошла осечка, так как на много миль вокруг не было ни одного мастера. Я объяснил ситуацию моему благородному грузу и в ответ услышал от Лауры Пайк громкое "пфуй", которое чуть меня не оглушило. По правде говоря, обладая отрядом родственниц женского пола, которые с детства считали меня безмозглым идиотом, я привык выслушивать "пфуй" в свой адрес, но "пфуй" Пайк, по timbre и brio превзошёл все остальные, за исключением, пожалуй, "пфуй" тёти Агаты. - Возможно, я смогу устранить неисправность, - сказала она, несколько успокаиваясь. - Я разбираюсь в машинах. Она вышла на дорогу и тут же полезла во внутренности автомобиля. Мне захотелось сказать, что его желудочный сок, должно быть, не справился с поставленной перед ним задачей из-за нехватки растворимых в жирах витаминов, но я промолчал. Я довольно неплохо разбираюсь в людях, и мне показалось, что мисс Пайк лучше сейчас не трогать. И тем не менее, если уж на то пошло, моя догадка оказалась абсолютно верной. Поковырявшись с озабоченным видом в моторе, девица выпрямилась, словно её осенило, и, проверив пришедшую ей в голову мысль, убедилась в своей правоте. В баке не было ни капли бензина. Горючее закончилось. Одним словом, машине не хватило растворимых в жирах витаминов. Единственное, что нам оставалось, чтобы добраться до дому, это заставить её двигаться с помощью силы воли. Чувствуя, что ко мне нельзя придраться ни с какой стороны, я немного приободрился и даже довольно добродушно произнёс "так-так-так". - Нет бензина, - сказал я. - Подумать только! - Но Бинго говорил мне сегодня утром, что зальёт полный бак! - воскликнула миссис Бинго. - Должно быть, забыл, - фыркнула Пайк. - Ничего удивительного. - Что ты хочешь этим сказать? - спросила миссис Бинго, и в тоне её проскользнули как-там-они-называются нотки. - Я хочу сказать, он именно тот человек, которому ничего не стоит забыть о бензине, - ответила Лаура Пайк голосом, который также не предвещал ничего хорошего. - Я буду крайне тебе признательна, Лаура, - объявила миссис Бинго, как и положено преданной жене, - если ты воздержишься от критики моего мужа. - Пфуй! - сказала Пайк. - И не смей говорить мне "пфуй". - Я буду говорить, что хочу. - Леди, леди! - воскликнул я. - Леди, леди, леди! Я поступил опрометчиво. Теперь я это понимаю. Один из основных уроков жизни заключается в том, что, услышав перепалку двух особ женского пола, мужчина должен отойти куда-нибудь в угол и свернуться клубком, а ещё лучше воспользоваться мудрой тактикой опоссума, который притворяется мёртвым, как только в воздухе запахнет жареным, и иногда заходит так далеко, что собирает вокруг своих друзей и заставляет их причитать над его телом. Попытавшись успокоить разгорячившихся дам, я добился одного: Пайк набросилась на меня, как раненая леопардиха. - Ну! - выкрикнула она. - Вы так и собираетесь просиживать штаны, мистер Вустер? - Чем я могу помочь? - Вон там стоит дом. Я считаю, даже вы способны дойти до него и одолжить у хозяина канистру бензина. Я посмотрел в указанном направлении. У дороги действительно стоял дом, и освещённое окно на первом этаже говорило, что там кто-то есть. - Здравая, разумная мысль, - с воодушевлением произнёс я. - Сначала я немного погужу, чтобы дать знать о нашем присутствии, а потом начну действовать. Я нажал на гудок и сразу же добился блестящих результатов. Практически мгновенно в окне возникла человеческая фигура, которая замахала руками, как мне показалось, по-дружески и приветливо. Чувствуя прилив сил, я поспешил к двери дома и ударил в неё дверным молотком. Я не сомневался, что наконец-то мы были спасены. На мой первый стук никто не ответил. Я поднял молоток во второй раз, когда дверь неожиданно распахнулась с такой силой, что он вылетел у меня из руки. На пороге стоял парень в очках и с мученическим выражением на лице. Он явно тайно страдал. Я, конечно, очень ему сочувствовал, но у меня хватало своих неприятностей, поэтому я сразу взял быка за рога. - Послушайте... - начал я. - Это вы гудели почём зря? - спросил он. - Э-э-э... да, - признался я. - Я гудел. - Посмейте нажать на гудок ещё раз, - один только раз, - и я разорву вас на кусочки голыми руками, - сказал он тихим, сдавленным голосом. - Моя жена ушла в гости, и после нескольких часов упорного труда мне, наконец, удалось убаюкать ребёнка. Он только что заснул, и тут явились вы с вашим дурацким гудком. С какой стати вам понадобилось гудеть, будьте вы прокляты? - Э-э-э... - Зарубите себе на носу, - заявил парень, подводя итоги, - ещё один гудок, самый маленький, самый крохотный, самый тихий, самый неслышный, самый коротенький гудок, и можете проститься с жизнью. - Я хочу одолжить у вас бензин, - сказал я. - А в лоб не хотите? - спросил он и, закрыв дверь с осторожностью смертного, отгоняющего мух от спящей Венеры, скрылся из виду. Особы женского пола почему-то недолюбливают потерпевших поражение воинов. Когда я вернулся в машину, меня приняли не слишком любезно. Мне явно дали понять, что я недостоин имени своих предков, сражавшихся в крестовых походах. Я попытался успокоить дам, но, как нетрудно догадаться, у меня ничего не вышло. Если вы вдруг очутились бы в безлюдном месте, не имея крошки во рту с утра и явно опаздывая на вечернее чаепитие, хорошие манеры не смогли бы заменить вам чашечку живительной влаги. По правде говоря, атмосфера так накалилась, если вы понимаете, о чём я говорю, что, пробормотав о необходимости отправиться за помощью, я вышел из машины и пошёл назад по дороге. И, прах меня побери, не успел я прошагать и полмили, как увидел вдалеке, в самом центре этой богом забытой пустыни, свет фар. Я встал посередине дороги и закричал громче, чем когда-либо в жизни. - Эй! Погодите! Эй! Минутку! Эй! Стойте! Погодите! Стойте! Эй! Секундочку! Машина подъехала ко мне и остановилась. - Это ты, Берти? - осведомился знакомый голос. - Бинго! Слава богу! Бинго, мы сломались. Малыш вышел из машины. - Дай нам пять минут, Дживз, - сказал он, - а затем медленно поезжай за нами. - Слушаюсь, сэр. Бинго подошёл ко мне. - Ты с ума сошёл? - спросил я. - Зачем нам идти пешком? - Ты пойдёшь пешком, как миленький, - заявил Бинго. - Мне надо кое в чём убедиться. Скажи, Берти, как обстояли дела, когда ты ушёл? Страсти разгорелись? - В определённой степени. - Ты не заметил симптомов ссоры, скандала, разрыва отношений? Тебе не показалось, что Рози и Пайк разругались в дым? - Они слегка повздорили. - Выкладывай. Я рассказал, что произошло. Малыш напряжённо меня слушал. - Берти, - взволнованно произнёс он, шагая рядом со мной, - в жизни твоего старого приятеля наступил кризис. Возможно, пребывание со своей подругой в сломавшейся машине заставит мою жёнушку понять то, что она должна была понять много лет назад: мисс Пайк невозможно переварить ни на сытый, ни на голодный желудок, и место её во тьме, где плач и скрежет зубовный. Я, конечно, не уверен, что моё предположение оправдается, но в жизни всякое бывает. Лучше Розы на свете не сыщешь, но, как и все женщины, она всегда немного нервничает, пока не выпьет чашечку чая. А сегодня у неё с утра во рту маковой росинки не... Тихо! Он схватил меня за руку, и мы остановились. Замерли. Постарались не дышать. До нас донёсся звук голосов, и нам мгновенно стало ясно, что миссис Бинго и мисс Пайк выясняют отношения. По правде говоря, я раньше никогда не слышал, как ругаются две женщины, и, должен признаться, это произвело на меня глубокое впечатление. К настоящему времени враждующие стороны дошли до той стадии, когда копаются в прошлом и вспоминают былые обиды. Миссис Бинго говорила, что мисс Пайк никогда не приняли бы в хоккейную команду школы Святой Эдилы, если б она не строила глазок капитану и не унижалась бы перед ним так непристойно, что даже спустя все эти годы ей, миссис Бинго, стыдно было об этом вспоминать. Мисс Пайк отвечала, что хоть она и не хотела упоминать об этом раньше, считая, что кто старое помянет, тому глаз вон, но если миссис Бинго надеется, что ей, Лауре Пайк, неизвестно, как миссис Бинго получила первую премию за знание Священного Писания, засунув себе в блузку список Царей Иудейских, она, миссис Бинго, глубоко заблуждается. Более того, продолжала Пайк, миссис Бинго также ошибочно полагает, надеется и воображает, что Пайк намерена провести хотя бы ещё одну ночь под крышей её дома. В минуту слабости, из жалости, не сомневаясь, что миссис Бинго чувствует себя одинокой и нуждается в умной собеседнице, Пайк решила нанести ей визит. А сейчас, если только Провидение пошлёт им помощь, она немедленно сложит чемоданы и уедет следующим же поездом, даже если это будет товарный поезд. И вообще, она готова пойти в Лондон пешком, лишь бы не лицезреть миссис Бинго лишнюю минуту. Ответ миссис Бинго был пространным и красноречивым; он касался случая, происшедшего в последнем классе "Святой Эдилы", когда девочка по имени Симпсон сказала ей (миссис Бинго), что девочка по имени Уэдсли сказала ей (Симпсон), что Лаура Пайк, делая вид, что является её (Бинго) лучшей подругой, сказала ей (Уэдсли), что она (Бинго) покрывается пятнами по всему телу, когда ест клубнику со сливками, и, кроме того, в манере, достойной разве что девицы лёгкого поведения, обсуждала форму её носа. Вообще-то, с моей точки зрения, их диалог можно было сильно сократить примерно следующим образом: "Дура", "Сама дура", "От дуры и слышу". Но когда зловредная Пайк начала говорить, что никогда так сильно не смеялась, когда прочла в книге миссис Бинго о маленьком ребёнке героини, скончавшемся от крупа, мы решили вмешаться, прежде чем пролилась кровь. В это время к нам подъехал Дживз, и Бинго, достав из багажника канистру бензина, спрятал её за придорожным кустом. Затем мы очень эффектно появились на сцене. - Привет, привет, привет! - жизнерадостно воскликнул малыш. - Берти сказал мне, у вас сломалась машина. - Ох, Бинго! - вскричала миссис Бинго, и в каждом произнесённом ею слоге сквозила любовь преданной жены. - Какое счастье, что ты здесь! - Наконец-то мне предоставилась возможность, - воскликнула Пайк, - вернуться в дом и упаковать чемоданы. Если мистер Вустер разрешит мне воспользоваться его автомобилем, я успею уехать на шесть пятнадцать. Слуга мистера Вустера меня отвезёт. - Неужели вы нас покидаете? - осведомился Бинго. - Да. - Ах! - сказал малыш. Она уселась рядом с Дживзом, и через несколько секунд они скрылись из виду. Было слишком темно, и я не видел лица миссис Бинго, но я чувствовал, что в ней происходит борьба между любовью к своему супругу и желанием сказать ему пару тёплых слов по поводу того, что он не заправил машину. Победила, как всегда, разумная осторожность. - Знаешь, мой сладенький, - сказала она, - ты ведь забыл залить бензин сегодня утром. Помнишь, ты обещал, что заправишь бак, дорогой? - Но я заправил бак, дорогая. - Но он пуст, дорогой. - Этого не может быть, дорогая. - Лаура сказала, что бензин закончился. - Лаура - старая ослица, - решительно произнёс Бинго. - В машине - море бензина. Скорее всего, цепные колёса выскочили из дифференциала. Так часто бывает. Я устраню неисправность в шесть секунд, но мне вовсе не хочется, чтобы ты мёрзла, пока я занимаюсь ремонтом. Почему бы тебе не постучаться вон в тот дом? Тебя наверняка пустят погреться на десять минут и, быть может, угостят стаканом чая. С губ миссис Бинго сорвался стон, и я услышал, как она прошептала: - Чай! Мне пришлось разочаровать Бинго. - Прости, старина, - сказал я, - но, боюсь, старое, доброе английское гостеприимство отсутствует в этом доме. В нём живёт самый настоящий бандит. Никогда не встречал таких неприветливых типов. Его жена ушла в гости, и ему совсем недавно удалось убаюкать ребёнка, так что он всё видит в чёрном цвете. Ты подвергнешь свою жизнь опасности, даже если слегка постучишь в дверь. - Глупости, - заявил Бинго. - Пойдём. Он решительно взялся за дверной молоток и добился немедленных результатов. - Проклятье! - прошипел бандит, выскакивая из дома, как чёртик из коробочки. - Послушайте, - сказал Бинго, - я тут ремонтирую машину, а моя жена замёрзла. Вы не возражаете, если она зайдёт к вам погреться минут на десять? - Возражаю, - немедленно ответил бандит. - Заодно можете угостить её чаем. - Могу, но не угощу. - Не угостите? - Нет. И ради всего святого, говорите потише. Я знаю этого ребёнка. Иногда от малейшего шёпота начинается такое... - Давайте разберёмся, - предложил Бинго. - Значит, вы отказываетесь угостить мою жену чаем? - Да. - Вы в состоянии спокойно смотреть, как женщина умирает с голоду? - Да. - Ну, этот номер у вас не пройдёт, - сказал малыш. - Если вы немедленно не отправитесь на кухню, не поставите чайник и не начнёте намазывать хлеб маслом, я заору и разбужу ребёнка. Лицо бандита стало пепельно-серым. - Вы ведь этого не сделаете? - Сделаю. - Неужели у вас нет сердца? - Нет. - Разве можно быть таким бесчувственным? - Можно. Бандит повернулся к миссис Бинго. По всему было видно, что его дух сломлен. - Ваши туфли скрипят? - смиренно спросил он. - Нет. - Тогда заходите. - Благодарю вас, - сказала миссис Бинго. Затем она повернулась к малышу и бросила на него взгляд. Таким взглядом, должно быть, попавшая в беду дева одаривала рыцаря, который небрежно поправлял кружевные манжеты, отходя от убитого им дракона. Лицо миссис Бинго выражало восхищение, обожание, бесконечное уважение. Короче, мужчины одобрительно относятся к жёнам, которые на них так смотрят. - Дорогой! - воскликнула она. - Дорогая! - воскликнул Бинго. - Ангел мой! - воскликнула миссис Бинго. - Сокровище моё! - воскликнул малыш. - Пойдём, Берти. Поможешь мне чинить машину. Пока Бинго доставал канистру из-за куста, заливал бензин и прикручивал крышку бака, он не произнёс ни слова. Затем, с облегчением вздохнув, он сказал: - Знаешь, Берти, мне стыдно в этом признаться, но за долгий период нашего знакомства были минуты, когда я терял веру в Дживза. - Ну, знаешь! - Я был шокирован, дальше некуда. - Да, Берти, такие минуты были. Иногда я колебался в своей вере. Я говорил себе: "Сохранил ли он свою форму, не растратил ли свой могучий ум?" Больше я никогда так не скажу. Я буду верить в него, как в бога. Идея Дживза блестяще подтвердилась, Берти. Он не сомневался, что две женщины переругаются в пух и прах, если, отправившись на чаепитие, внезапно увидят, образно говоря, как чашки с чаем уплывают у них из-под носа. Результат налицо. - Но, будь я проклят, Дживз не мог знать, что проклятая железка сломается! - Когда ты послал его за машиной, он вылил из бака почти весь бензин, оставив лишь немного горючего, чтобы вы отъехали подальше от шоссе и застряли где-нибудь в глуши. Он предвидел, что произойдёт. Говорю тебе, Берти, таких как Дживз больше нет. - Точно. - Он чудо. - Единственный и неповторимый. - Волшебник. - Малый, что надо, - согласился я. - В нём полно растворимых в жирах витаминов. - Именно это я имел в виду, - Бинго кивнул. - А теперь пойдём и доложим Рози, что мы починили автомобиль. Чем раньше мы попадём домой, тем скорее выпьем по кружечке эля. - Только не эля, старина, - решительно возразил я. - Горячего виски с содовой и ломтиком лимона. - Ты абсолютно прав, - сказал малыш. - В этих делах ты дока, Берти. Пусть будет горячий виски с содовой. ГЛАВА 10 Бабье лето дяди Джорджа Спросите кого угодно в "Трутне", и вам скажут, что надуть Бертрама Вустера - задача тяжёлая, дальше некуда. Глаз у меня намётанный. Я наблюдаю и делаю выводы. Я взвешиваю улики и прихожу к определённому мнению. И поэтому дядя Джордж не пробыл в моём обществе и двух минут, как я, так сказать, разгадал его секрет. Человеку с моим опытом это было раз плюнуть. Само собой, ситуация сложилась, глупее не придумаешь. вспомните факты, если вы понимаете, что я имею в виду. Я имею в виду, на протяжении многих лет, с тех самых пор, как я пошёл в школу, моего дядю Джорджа считали бельмом на глазу Лондона. Он и тогда был толстым, и день за днем жирел, как свинья, так что сейчас портные измеряют его вместо зарядки по утрам. Дядя Джордж принадлежит к числу людей, которых называют завсегдатаями лондонских клубов; он один из деятелей в обтягивающих фигуру визитках и серых цилиндрах, разгуливающих по утрам (естественно, если стоит хорошая погода) по Сент-Джеймс-стрит. Забросьте невод в любой из престижных клубов от Пикаддили до Пэлл-мэлл, и вы вытащите с дюжину дядей Джорджей. Всё своё время он проводит в "Старых ребятах", где в промежутке между ленчем и обедом сидит в курительной комнате и рассказывает каждому, кто соглашается его слушать, подробности о своём желудке. Примерно два раза в год печень дяди Джорджа начинает протестовать против его образа жизни, и он отправляется в Хэрроугэйт или Карлсбад, чтобы немного её утихомирить. Затем он возвращается и как ни в чём не бывало берётся за старое. Короче, о ком, о ком, а о дяде Джордже никак нельзя подумать, что он может стать жертвой божественной страсти. И тем не менее, хотите верьте, хотите нет, все признаки были налицо. В то утро вредный старик ввалился в мою квартиру сразу после завтрака, как раз в тот момент, когда я собрался покурить в тишине и покое. - Послушай, Берти, - сказал он. - В чём дело? - Где ты покупаешь галстук? - У Блюхера, в арлингтонском Пассаже. - Спасибо. Он подошёл к зеркалу, остановился и начал внимательно себя разглядывать. - Испачкал нос? - вежливо осведомился я. Внезапно до меня дошло, что он самодовольно ухмыляется, и, должен признаться, кровь заледенела у меня в жилах. Мой дядя Джордж не слывёт красавцем; попросту говоря, на него тошно смотреть, и самодовольная ухмылка придала его лицу какое-то жуткое выражение. - Ха! - сказал он и, глубоко вздохнув, повернулся ко мне. По-моему, он отошёл от зеркала вовремя. Ещё секунда, и оно не выдержало бы и покрылась бы трещинами. - Я не так стар, - задумчиво произнёс он. - Как кто? - Здраво рассуждая, я в расцвете сил. Кроме того, молодой и неопытной девушке нужен зрелый мужчина, обладающий весом в обществе, чтобы она могла на него положиться. Могучий дуб, а не молодое деревце. Именно в этот момент, как уже говорилось выше, я разгадал его секрет. - Святые угодники и их тётушка, дядя Джордж! - вскричал я. - Надеюсь, ты не хочешь жениться? - Это кто не хочет жениться? - осведомился он. - Это ты не хочешь жениться. - Нет, хочу. Что тут такого? - Ну, видишь ли... - Брак почётен. - О, конечно. - Брак сделает из тебя человека, Берти. - Это кто сказал? - Это я сказал. Вступив в священный союз, ты запросто сможешь превратиться из легкомысленного бездельника в... э-э-э... нелегкомысленного бездельника. Да, прах тебя побери, я хочу жениться, и если Агата попробует сунуть свой нос куда не следует, я... я... я знаю, что я с ней сделаю. И с этими словами он величественно удалился, а я нажал на кнопку звонка, вызывая Дживза. Мне казалось, данную ситуацию необходимо обсудить как можно скорее. - Дживз, - сказал я. - Сэр? - Ты знаешь моего дядю Джорджа? - Его светлость знаком мне много лет. - Я не о том тебя спрашиваю. Я имею в виду, знаешь ли ты, что надумал мой дядя Джордж? - Его светлость собирается вступить в брачный союз, сэр. - Боже великий! Он тебе сам сказал? - Нет, сэр. Как ни странно, я совершенно случайно знаю невесту. - Девушку? - Да, сэр. Молодая особа живет со своей тётей, которая и сообщила мне о предложении, сделанном его светлостью. - Кто она такая? - Мисс Платт, сэр. Мисс Роза Платт. Проживает в меблированных комнатах Вистэрии Лодж, на Кичинер-роуд, в Восточном Дульвиче. - Молоденькая? - Да, сэр. - Старый осёл. - Да, сэр. Естественно, я никогда в жизни не позволил бы себе употребить это выражение, но, должен признаться, я считаю, что его светлость сделал неправильный выбор. Однако не следует забывать, что джентльмены, достигшие определённого возраста, нередко поддаются сентиментальным порывам. У них начинается период, который называют бабьим летом, когда они переживают свою вторую молодость. Данный феномен, как мне говорили, чаще всего можно наблюдать в Соединённых Штатах Америки среди самых богатых людей Питтсбурга. Печально известные факты повествуют о том, что рано или поздно, если их не остановить, они обязательно женятся на хористках. Почему так происходит, я не могу объяснить, но... Я понял, что это надолго, и решительно перевёл разговор на нужные мне рельсы. - Судя по высказываниям дяди Джорджа, Дживз, в особенности когда он говорил о тёте Агате, я сделал вывод, что невеста не из noblesse. - Нет, сэр. Она работает официанткой в ресторане клуба его светлости. - Боже великий! Пролетарка! - Мещанка, сэр. - Ну, с натяжкой можно и так её назвать. Тем не менее ты понимаешь, что я имею в виду. - Да, сэр. - Чудно, Дживз, - задумчиво произнёс я. - По правде говоря, я никак не могу понять, почему сейчас так модно жениться на официантках. Если помнишь, Бинго всё время пытался это сделать, пока не остепенился. - Да, сэр. - Странно. - Да, сэр. - Ну, с модой не поспоришь. Нам следует рассмотреть другой вопрос: как отнесётся к женитьбе дяди Джорджа тётя Агата? Ты ведь, знаешь её, Дживз. Она совсем на меня не похожа. Я человек широких взглядов. Если дядя Джордж хочет жениться на официантках, пускай себе женится. Я считаю, что чин - не более, чем марка за два пенса... - Марка за гинею, сэр. - Пусть будет за гинею. Хоть я и не верю, что марка может стоить так дорого. Лично я не видел ни одной дороже пяти шиллингов. Итак, возвращаясь к сказанному, я считаю, что чин - не более, чем марка за гинею, а девушка - небесное создание. - "Созданье", сэр. Поэт Бернс писал на северо-британском диалекте. - Ну, созданье, если тебе так больше нравится. - Я не оказываю предпочтение тому или иному варианту, сэр. Но поэт Бернс... - Поэт Бернс здесь ни при чём. - Нет, сэр. - Забудь о поэте Бернсе. - Слушаюсь, сэр. - Выкинь поэта Бернса из своей головы. - Уже выкинул, сэр. - Нам следует обсуждать не поэта Бернса, а мою тётю Агату. Она взбрыкнёт, Дживз. - Вероятнее всего, сэр. - И, что ещё хуже, она обязательно впутает меня в эту историю. У нас остается единственный выход, Дживз. Упакуй мою зубную щётку, и давай умотаем отсюда, пока не поздно. - Слушаюсь, сэр. В этот момент раздался звонок в дверь. - Ха! - сказал я. - Кто-то пришёл. - Да, сэр. - Наверное, дядя Джордж решил вернуться. Я открою, Дживз, а ты иди укладывать чемоданы. - Слушаюсь, сэр. Я прошёл по коридору, беззаботно насвистывая, и, открыв дверь, увидел перед собой тётю Агату собственной персоной. - Ох! - невольно вырвалось у меня. - Здравствуй. Если б я сказал ей, что уехал из Лондона и вернусь через несколько недель, она всё равно мне не поверила бы, поэтому я не стал врать. - Мне необходимо поговорить с тобой, Берти, - заявило Проклятье нашей семьи. - Я крайне обеспокоена. Она проплыла в гостиную и спланировала в кресло. Я шёл за ней следом, с тоской думая о чемоданах, которые Дживз укладывал в спальне. Само собой, ни о каком отъезде теперь не приходилось и мечтать. Я знал, с чем ко мне пожаловала тётя Агата. - Только что от меня ушёл дядя Джордж, - сообщил я, чтобы помочь ей начать разговор. - Я его видела рано утром. - Тётя Агата передернула плечами, выражая своё возмущение. - Он поднял меня с постели, чтобы сообщить о своем намерении жениться на какой-то непристойной девице из Южного Норвуда. - Я имею информацию от cognoscenti, что она из Восточного Дульвича. - Пусть из Восточного Дульвича. Какая разница? А кто тебе сказал? - Дживз. - Откуда, скажи на милость, об этом знает Дживз? - В нашем мире мало такого, чего не знает Дживз, - проникновенно произнёс я. - Он знаком с невестой. - Кто она? - Официантка в ресторане "Старые ребята". Я не сомневался, что моё сообщение произведёт эффект, и, как выяснилось, оказался прав. Моя родственница взревела, как корнуэльский экспресс, входящий в тоннель. - Как я понял, тётя Агата, - сказал я, когда в ушах у меня перестало звенеть, - ты не хочешь, чтобы этот брак состоялся. - Естественно, он не должен состояться. - Тогда я знаю, что делать. Необходимо позвать Дживза и спросить его совета. Тётя Агата вздрогнула, поджала губы и приняла позу grande dame старого regime. - Ты собираешься обсуждать интимные семейные дела с твоим слугой? Надеюсь, ты шутишь. - Ничуть. Дживз найдёт выход из положения. - Я всегда знала, что ты идиот, Берти, - сообщила мне моя плоть и кровь, и температура в комнате сразу упала до трёх градусов по Фаренгейту, - но я предполагала, что у тебя сохранилась капля гордости, капля собственного достоинства, капля чести. Я думала, ты осознаёшь своё положение в обществе. - Ну, ты ведь помнишь, что сказал по этому поводу поэт Бернс. Она бросила на меня свой знаменитый взгляд, и я прикусил язык. - Совершенно очевидно, - заявила тётя Агата, - нам следует предложить этой девице деньги. - Деньги? - Безусловно. За твоего дядю не в первый раз приходится давать откупного. Некоторое время мы сидели молча, предаваясь грустным размышлениям. В нашей семье всегда предаются грустным размышлениям, когда речь заходит о первой любви дяди Джорджа. Я тогда был слишком молод, чтобы принимать участие в семейном совете, но с тех пор я слышал эту романтическую историю много раз, в частности, от самого дяди Джорджа. Он очень любит рассказывать её в мельчайших подробностях, иногда дважды за вечер, когда выпьет лишнюю рюмку. Девушка была буфетчицей в "Крэйтерионе", а он тогда ещё не имел титула. Её звали Мод, и он был от неё без памяти, но семья и слышать не хотела о браке. Родитель запустил руку в чулок, и всё было кончено. Короче, душещипательная история, если вы понимаете, что я имею в виду. План тёти Агаты мне не понравился. - Делай, конечно, как знаешь, - сказал я, - но ты сильно рискуешь. Во всех романах и пьесах люди, которые предлагают в подобных ситуациях деньги, остаются в дураках. Она выпрямляется во весь рост и смотрит на них чистым, ясным взором. Симпатии зрителей всегда на стороне девушки. Был бы я на твоём месте, я бы не торопился. Природа возьмёт своё. - Я тебя не понимаю. - Сама подумай, как выглядит дядя Джордж? Он не Грета Гарбо, смею тебя уверить. Ну и пусть девушка смотрит на него, сколько ей вздумается. Я изучал человеческую натуру, тётя Агата, и, можешь не сомневаться, знаю, о чём говорю. Нет такой женщины в мире, которая, глядя каждый день на дядю Джорджа в облегающем фраке, не дала бы ему от ворот поворот. Кроме того, невеста каждый день видит его во время еды, а когда дядя Джордж с головой зарывается в тарелку... - Если тебя не затруднит, Берти, будь так любезен, сделай милость, прекрати пороть чушь. - Как скажешь, тётя Агата. Но всё равно я считаю, ты попадешь в ужасно неловкое положение, когда начнёшь предлагать девушке деньги. - Я не попаду в неловкое положение. Деньги предлагать будешь ты. - Я?! - Естественно. Мне кажется, сто фунтов - достаточная сумма. Тем не менее я выдам тебе незаполненный чек, и, если потребуется, ты заплатишь ей больше. Сколько бы это ни стоило, твоего дядю необходимо спасти. - Значит, ты решила впутать меня в эту историю? - Тебе давно пора сделать хоть что-нибудь для нашей семьи. - А когда девушка выпрямится во весь рост и посмотрит на меня чистым, ясным взором, что прикажешь мне делать? - Я больше не желаю обсуждать этот вопрос. Ты сможешь доехать до Восточного Дульвича за полчаса. Поезда идут каждые пять минут. Я подожду тебя здесь. Когда вернёшься, доложишь мне о результате переговоров. - Но, послушай! - Берти, ты немедленно отправишься к этой девице. - Да, но, прах побери! - Берти! Я выбросил полотенце. - Ох, ну хорошо, будь по-твоему. - Иначе и быть не может. - Хорошо, хорошо, уже иду. * * * Не знаю, ездили ли вы когда-нибудь в Восточный Дульвич, чтобы предложить незнакомой девице сотню монет за то, что она оставит в покое вашего дядю Джорджа. Если не ездили, могу сообщить вам, что на свете существует множество куда более интересных развлечений. Я чувствовал себя не в своей тарелке, когда ехал на вокзал. Я чувствовал себя не в своей тарелке, сидя в пригородном поезде. И я чувствовал себя не в своей тарелке, когда шёл по Кичинер-роуд. Но больше всего я чувствовал себя не своей тарелке после того, как нажал на кнопку звонка и неряшливого вида служанка, открыв дверь, проводила меня по длинному коридору в комнату с розовыми обоями, где в углу стояло пианино, а на каминной полке красовалось множество фотографий. Если не брать в расчёт приёмную зубного врача, нигде не испытываешь столь тягостных ощущений, как в общей комнате одного из пригородных домов. Как правило, в таких комнатах на столиках стоят чучела птиц под стеклянными колпаками, и у человека чувствительного душа уходит в пятки каждый раз, когда он ловит на себе укоризненный взгляд какой-нибудь куропатки, которую лишили внутренних органов для того, чтобы засунуть туда опилки. В общей комнате Вистэрии Лодж было три таких столика, и в какую бы сторону вы не посмотрели, перед вашим взором вставало одно из чучел. Под двумя стеклянными колпаками находилось по одной птице, а под третьим - семейная группа, состоящая из папы-снегиря и мамы-снегиря и ребёнка-снегиря. Этот последний выглядел как самый настоящий бандит и, по правде говоря, испортил мне настроение больше, чем все остальные чучела вместе взятые. Я подошёл к окну и уставился в сад, чтобы избежать кровожадного взгляда, когда дверь открылась, и, обернувшись, я увидел особу, настолько непохожую на девушку, что она могла быть только её тётей. - Э-э-э, здравствуйте, - сказал я. - Доброе утро. Слова дались мне с большим трудом, потому что я внезапно почувствовал себя как рыба, вытащенная из воды. Я имею в виду, комната была такой маленькой, а особа - такой необъятной, что на мгновенье мне стало нечем дышать. Должно быть, на свете есть люди, не предназначенные для нахождения с ними в одном помещении, и эта тётушка явно принадлежала к их числу. Её тело колыхалось, если вы понимаете, что я хочу сказать. Я подумал, что в молодости она была очень хорошенькой, хотя и тогда, по всей видимости, обладала пышными формами. Сейчас же, мягко говоря, она набрала лишний вес и выглядела совсем как одна из оперных певиц восьмидесятых на старых фотографиях. К тому же у неё были жёлтые волосы и ярко-красное платье. И тем не менее она была добрячкой, потому что при виде Бертрама расплылась в улыбке. Бертрам пришёлся ей по душе. - Наконец-то! - воскликнула она. Честно признаться, я ничего не понял. - А? - Вот только к племяннице вам лучше зайти немного попозже. Она только что уснула. - О, в таком случае... - Не стоит её будить, как вы думаете? - Конечно, нет, - с облегчением сказал я. - Из-за инфлюэнцы она промучилась всю ночь, а утром задремала. Пускай немного поспит, вы не возражаете? - У. мисс Платт инфлюэнца? - Это мы с ней так решили. Но, конечно, ваше мнение решающее. Знаете что, не будем терять времени даром. Раз уж вы здесь, взгляните на моё колено. - Колено? Я ничего не имею против коленей, но в определённое время и, если так можно выразиться, в определённом месте, а сейчас, как мне казалось, момент был неподходящий. Однако она привела свой план в исполнение. - Что вы думаете об этом колене? - спросила она, открывая мне тайну за семью печатями. Само собой, вежливость - прежде всего. - Жуть! - восхищённо сказал я. - Вы не поверите, как оно меня мучает. - Правда? - Простреливает изо всех сил. Адская боль. И знаете, что самое забавное? - Что? - спросил я, чувствуя, что смех пойдёт мне на пользу. - В последнее время я испытываю точно такую же боль в конце позвоночника. Может, посмотрите? - На ваш позвоночник? - Да. Я покачал головой. Я люблю повеселиться, как никто другой, и ничего не имею против богемного образа жизни, ну, и всего прочего. Но существуют определённые границы, и мы, Вустеры, никогда их не переходим. - Это невозможно, - сурово произнёс я. - Только не позвоночник. Колени - да. Позвоночники - нет. Она удивлённо на меня посмотрела. - Вы какой-то странный. Впервые вижу такого доктора. - Доктора? - Но ведь вы доктор? - Кто сказал, что я доктор? - А разве вы не доктор? - Неужели я похож на доктора? Наконец-то мы выяснили отношения. Наши глаза раскрылись. Мы разобрались, что к чему. Я с самого начала подумал, что у неё добрая душа, и сейчас моё предположение оправдалось. Я никогда не слышал, чтобы женщина так сердечно смеялась. - Ох, давно мне не было так смешно! - всхлипнула она, одалживая у меня платок, чтобы вытереть глаза. - Ну, вы даёте! Но если вы не доктор, кто вы такой? - Меня зовут Вустер. Я пришёл поговорить с мисс Платт. - О чём? Наступил решающий момент. Сейчас я должен был вытащить чек и сделать всё возможное, чтобы тётушка невесты его взяла. Но, хотите верьте, хотите нет, рука отказалась мне повиноваться. Сами знаете, как это бывает. Предлагать деньги за то, чтобы твоего дядюшку оставили в покое - задача не из лёгких, а в определённых ситуациях она просто невыполнима. - О, ни о чём, знаете ли. Просто решил её навестить. - Внезапно мне в голову пришла блестящая мысль. - Мой дядюшка узнал, что она прихворнула, вот в чём дело, и поручил мне проведать её, чтобы узнать, как она себя чувствует. - Ваш дядюшка? - Лорд Яксли. - О! Вы племянник лорда Яксли? - Он самый. Должно быть, дядюшка у вас днюет и ночует, что? - Напротив. Я ни разу его не видела. - Ни разу? - Ни разу. Рози, конечно, мне всё о нём рассказывает, но почему-то никак не хочет пригласить в гости, даже на чашечку чая. Я начал понимать, что Рози - девица не промах. Если б я был девушкой и на мне хотели бы жениться, а я знал бы, что в моей квартире обитает такой экспонат, как эта тётушка, я бы тоже крепко подумал, прежде чем пригласить своего жениха к себе домой до того, как брачная церемония завершится и он поставит свою подпись где полагается. Я имею в виду, у тётушки, несомненно, были добрая душа и золотое сердце, но тем не менее не стоило демонстрировать ей Ромео раньше срока. - Наверное, вы были поражены, когда обо всём узнали? - спросила она. - Это уж точно. - Само собой, окончательно ничего не решено. - Вот как? Я считал... - О нет. Рози пока ещё не дала согласия. - Ясно. - Она, конечно, понимает, что ей оказали большую честь, но иногда её беспокоит мысль, что он слишком стар. - Моя тётя Агата придерживается того же мнения. - И всё-таки титул - это титул. - Вы правы. А сами-то вы что об этом думаете? - Ну, меня никто не спрашивает. Разве современные девушки слушаются старших? - Должно быть, не очень. - Вот и я говорю. Боюсь, ничего хорошего их не ждёт. Но нам с вами от этого не легче. - Вы опять правы. Я подумал, что наша беседа может продолжаться до бесконечности. У неё был такой вид, словно она решила проболтать весь день. Но в эту минуту служанка вошла в комнату и доложила, что прибыл доктор. Я поднялся на ноги. - Ну, мне пора. - Жаль, что вы так торопитесь. - Дела, знаете ли. - Что ж, будьте здоровы. - Пока-пока. Я вышел на улицу и полной грудью вдохнул свежий воздух. * * * Зная, что ждёт меня дома, я с удовольствием отправился бы в клуб и провёл бы там остаток дня. Но опасности следует встречать лицом к лицу. - Ну? - спросила тётя Агата, как только я появился в дверях гостиной. - И да, и нет, - ответил я. - Что ты имеешь в виду? Она отказалась взять деньги? - Не совсем. - Значит, взяла? - Ты не понимаешь. И я объяснил, что произошло. Я не ждал, что она придёт от моего сообщения в восторг, и поэтому не огорчился, когда моё предчувствие сбылось. По правде говоря, во время моего рассказа она отпускала в мой адрес всё более колкие замечания, а когда я закончил, издала шипящий звук такой силы, что в комнате задребезжали стёкла. По-моему, она собиралась воскликнуть "сукин сын", но вовремя спохватилась, вспомнив о своём благородном происхождении. - Приношу свои извинения, - сказал я. - Я готов честно признаться, что струсил. Мне стало совестно. Такое с каждым может случиться. - Ты самое мягкотелое беспозвоночное из всех, кого я знаю. Я задрожал, как воин, которому разбередили старую рану. - Я буду крайне тебе признателен, тётя Агата, - попросил я, - если ты в моём присутствии воздержишься от упоминаний о позвоночнике. Это слово будит во мне неприятные воспоминания. Дверь открылась, и на пороге показался Дживз. - Сэр? - Да, Дживз? - Мне показалось, вы меня звали, сэр. - Нет, Дживз. - Слушаюсь, сэр. В моей жизни бывают минуты, когда даже под пристальным взором тёти Агаты я могу проявить твердость характера. Я видел, что каждая чёрточка лица Дживза светится разумом, и неожиданно понял, какую неимоверную глупость совершаю, отказываясь воспользоваться этим целительным источником в угоду предрассудкам тёти Агаты, не желавшей обсуждать семейные дела с прислугой. Возможно, она зашипит на меня сильнее прежнего, но я решил обратиться к Дживзу за советом, что, кстати, мне следовало сделать с самого начала. - Дживз, - сказал я. - Ты знаешь моего дядю Джорджа? - Да, сэр. - Ты знаешь, что произошло? - Да, сэр. - Ты знаешь, чего мы хотим? - Да, сэр. - В таком случае дай нам совет. И не мешкай, Дживз. У нас мало времени. Давай, шевели мозгами. - Насколько я понимаю, вы навещали молодую особу у неё дома, сэр? - Только что оттуда вернулся. - В таком случае вы, вне всяких сомнений, видели её тётушку? - Дживз, это единственное, что я там видел. - Тогда моё предложение должно вам понравиться, сэр. Я порекомендовал бы вам познакомить его светлость с этой женщиной. Она всегда намеревалась остаться жить со своей племянницей, когда та выйдет замуж. Если его светлость узнает об этом после того, как встретится с тётушкой невесты, он крепко задумается, прежде чем связать себя брачными узами. Вы не могли не заметить, сэр, что тётя мисс Платт, несмотря на свою добрую душу, самая настоящая простолюдинка. - Дживз, ты абсолютно прав. Не говоря обо всём прочем, у неё жёлтые волосы. - Вот именно, сэр. - И ярко-красное платье. - Совершенно верно, сэр. - Я завтра же приглашу её на ленч и познакомлю с дядей Джорджем. Вот видишь, - обратился я к тёте Агате, которая всё ещё извергала лаву за моей спиной, - Дживз попал в яблочко, не сходя с места. Разве я тебе не говорил... - Это всё, Дживз, - сказала тётя Агата. - Слушаюсь, мадам. Когда он ушёл, тётя Агата в течение нескольких минут высказывала своё мнение по поводу того, как Вустер роняет престиж всего клана, позволяя слуге мнить о себе бог весть что. Затем она вновь вернулась, если так можно выразиться, к основной теме разговора. - Берти, - заявила моя престарелая родственница, - завтра ты опять поедешь к девушке и на этот раз поступишь так, как я тебе велела. - Но, прах побери! У нас имеется шикарный альтернативный план, основанный на психологии индивида... - Хватит, Берти. Я всё тебе сказала. Мне пора. До свидания. И она удалилась, даже не догадываясь, что Бертрама Вустера на испуг не возьмёшь. Едва дверь за ней затворилась, я позвал Дживза. - Дживз, - сказал я, - моя тётушка, - ты знаешь, о ком я говорю, - и слышать не хочет о твоём шикарном альтернативном плане, но я, тем не менее, намерен привести его в исполнение. Я считаю, это верняк. Ты сможешь устроить так, чтобы эта женщина пришла ко мне завтра на ленч? - Да, сэр. - Прекрасно. А я тем временем позвоню дяде Джорджу, Мы сделаем тёте Агате доброе дело помимо её воли. Как там говорит поэт, Дживз? - Поэт Бернс, сэр? - Нет, не поэт Бернс. Какой-то другой поэт. О добрых делах украдкой. - "Дела благие, не оставшиеся в памяти", сэр. - Вот-вот. В самое яблочко. * * * Должно быть, тот, кто делает доброе дело украдкой, должен радоваться, дальше некуда, но, честно признаться, я не горел желанием усесться за один стол с дядей Джорджем. Мой дядя Джордж зануда, каких мало, и во время ленча рта никому не даёт раскрыть, рассуждая о симптомах своей болезни, причём ему невозможно объяснить, что присутствующие отнюдь не жаждут слышать подробностей о его желудке. Прибавьте, так сказать, к дядюшке Джорджу тётушку мисс Платт, и вы поймёте, что в подобном обществе трудно находиться даже самому мужественному воину. Когда на следующий день я проснулся, у меня возникло какое-то зловещее предчувствие, и тучи, если вы понимаете, о чём я говорю, продолжали сгущаться над моей головой всё утро. Когда пришло время коктейлей, я совсем упал духом. - Если б мне предложили ломаный грош, Дживз, чтобы я плюнул на это дело и умчал бы на весь день в "Трутень", я согласился бы не раздумывая. - Я понимаю, вам предстоит тяжёлое испытание, сэр. - Откуда ты знаешь этих людей, Дживз? - Меня привёл к ним домой мой старый знакомый, сэр, камердинер полковника Мэйнуэринг-Смита. Когда между молодой особой и моим старым знакомым возникло взаимопонимание, он пригласил меня в Вистэрии Лодж. - Они были помолвлены? - Нет, сэр. Но к тому моменту у них возникло взаимопонимание. - А почему они поссорились? - Они не ссорились, сэр. Когда его светлость начал ухаживать за молодой особой, она, вполне естественно, почувствовала себя польщённой, и в ней стала происходить борьба между любовью и честолюбием. Но даже сейчас она ещё не приняла окончательного решения. - Ты имеешь в виду, если дядя Джордж от неё отвяжется, твоему приятелю крупно повезёт? - Да, сэр. Смитхэрст, - его зовут Смитхэрст, сэр, - сочтёт такой исход дела осуществленьем всех его мечтаний. - Здорово сказано, Дживз. Сам придумал? - Нет, сэр. Это "Бард Эйвона", сэр. В этот момент кто-то невидимый позвонил в дверь, и я собрался с силами, приготовившись играть роль гостеприимного хозяина. Испытание началось. - Миссис Уилберфорс, сэр, - объявил Дживз. - Ума не приложу, как мне удержаться от смеха, когда ты будешь стоять за моей спиной и говорить: "Мадам, не хотите ли ещё картошечки?" - сказала тётушка невесты. Почему-то она показалась мне ещё необъятнее, желтее и дружелюбнее, чем в прошлый раз. - Я его знаю, вот в чём дело, - тыкая в Дживза пальцем, объяснила она. - Этот молодой человек не раз заходил к нам на чашечку чая. - Он мне говорил. Она окинула гостиную взглядом. - А у вас тут недурно. Хотя лично мне больше нравятся розовые обои. Обожаю что-нибудь весёленькое. Что это у вас? Коктейли? - Мартини с абсентом, - ответил я, наливая в бокал подкрепляющую силы жидкость. Она взвизгнула, совсем как девочка. - Не вздумайте угощать меня этой дрянью! Вы не представляете, что со мной будет, если я выпью хоть капельку. Да я просто загнусь от боли! Для желудка нет ничего вреднее коктейлей. - Ну, не знаю. - А я знаю. Если б вы поработали с моё буфетчицей, тоже знали бы. - Э-э-э... вы работали буфетчицей? - Много лет подряд, когда была молодой. В "Крэйтерионе". Я уронил бокал с коктейлем на пол. - Вот! - торжествующе воскликнула она. - Теперь поняли, что значит пить коктейли? У вас дрожат руки. Я всегда говорила мальчикам: "Пейте портвейн. Портвейн полезен. Я сама пью только портвейн. Ни к чему вам глотать эту новомодную американскую гадость". Но они меня не слушали. Я смотрел на неё во все глаза. В своё время в "Крэйтерионе" наверняка были тысячи буфетчиц, но всё равно я получил некоторый шок. Много воды утекло с тех пор, как дядя Джордж пытался вступить в мезальянс, - тогда он ещё не получил титул, - но при упоминании "Крэйтериона" Вустер всё ещё дрожал с головы до ног. - Э-э-э, когда вы работали в Кр., - спросил я, - к вам не заходил парень с такой же фамилией, как у меня? - Знаете, а я забыла вашу фамилию. У меня жуткая память на имена. - Вустер. - Вустер! А мне вчера показалось Фостер. Вустер! Не заходил ли ко мне парень по имени Вустер? Ну, вы даете. Да Джордж Вустер и я, - Свинюшка, вот как я его называла, - собирались пожениться, и обязательно поженились бы, если б его папаша не прослышал бы про это и не вмешался бы. Он предложил мне кучу денег, чтобы я его бросила, а я, как последняя дура, дала ему себя уговорить. Я часто вспоминала Свинюшку; всё думала, куда он подевался. Неужто он ваш родственник? - Ради бога простите, - сказал я. - Совсем забыл, что мне надо дать последние указания Дживзу. Я быстро прошёл на кухню. - Дживз! - Сэр? - Знаешь, что? - Нет, сэр. - Эта женщина... - Сэр? - Она буфетчица дяди Джорджа! - Сэр? - Ох, прах побери, ты не мог не слышать о буфетчице дяди Джорджа. Ты в курсе всей нашей семейной истории. Та самая буфетчица, на которой он собирался жениться много лет назад. - Ах да, сэр. - Она единственная женщина, которую дядя Джордж когда-либо любил. Он говорил мне об этом миллион раз. После четвертого бокала виски с содовой он всегда плачет пьяными слезами, вспоминая эту особу. Нам не повезло, дальше некуда. Мы и оглянуться не успеем, как в дяде Джордже проснутся воспоминания молодости. Я это печёнками чувствую, Дживз. Она именно та особа, которая придётся ему по сердцу. Знаешь, о чём она мне сообщила, едва мы успели начать разговор? О своём желудке. Зловещий признак, Дживз. Любимая тема дяди Джорджа - его желудок. У них родственные души. Они похожи друг на друга, как... - Две половинки одного яблока, сэр? - Вот именно. - Неприятная история, сэр. - Что же делать? - Не могу сказать, сэр. - В таком случае я немедленно позвоню дяде Джорджу и сообщу ему, что ленч отменяется. - Вряд ли это возможно, сэр. По-моему, его светлость уже пришёл. Звонок в дверь. Дживз, как всегда, оказался прав, и, поздоровавшись с дядей Джорджем, я пошёл следом за ним в гостиную. Когда он переступил через порог, на мгновение наступила мёртвая тишина, а затем оба моих гостя наперебой стали обмениваться восклицаниями, как закадычные друзья, которые не виделись тысячу лет. - Свинюшка! - Моди! - Вот это да! - Будь я проклят! - Надо же, как! - Господи прости! - Подумать только, теперь ты лорд Яксли! - Получил титул вскоре после того, как мы расстались. - Ну, ты даёшь! - Сколько лет, сколько зим. Я стоял в сторонке, переминаясь с ноги на ногу. Впрочем, если бы Бертрам Вустер растаял в воздухе, они этого не заметили бы. - Моди, ты совсем не изменилась, прах меня побери! - Ты тоже, Свинюшка. - Как ты жила все эти годы? - Совсем неплохо. Вот только желудок меня беспокоит. - Да что ты говоришь? Будь я проклят! Желудок - моё больное место. - Как поем, сразу испытываю тяжесть. - И я, как поем, испытываю тяжесть. Что ты принимаешь? - Таблетки Перкинса. - Дрянь. Дрянь, каких мало. Дорогая моя девочка, я принимал их много лет, и всё без толку. Если хочешь знать, единственное лекарство:... Я выскользнул из гостиной, в то время как дядя Джордж уселся рядом со своей буфетчицей на диван и начал что-то убеждённо ей доказывать. - Дживз, - сказал я, заходя на кухню. - Сэр? - Накрой стол на двоих. Меня можешь не принимать в расчёт. Если они заметят моё отсутствие, объясни, что меня вызвали по срочному делу. Ситуация оказалась сильнее Бертрама, Дживз. Если я тебе понадоблюсь, я в "Трутне". - Слушаюсь, сэр. Было довольно поздно, когда один из лакеев вошёл в бильярдную, где я в одиночестве играл снукер, и сообщил мне, что тётя Агата требует меня к телефону. - Берти! - Слушаю? Честно признаться, я удивился, потому что она разговаривала голосом тёти, которая довольна жизнью, дальше некуда. Прямо-таки щебетала, как птичка. - Берти, ты ещё не заполнил мой чек? - Нет? - Можешь его порвать. Он тебе больше не понадобится. - А? - Я говорю, разорви мой чек. Я только что беседовала с твоим дядей по телефону. Он отказался от своего намерения вступить в брак с той ужасной особой. - Отказался? - Окончательно и бесповоротно. Оказывается, после долгих размышлений он понял, что она ему не пара. Но, знаешь, что самое удивительное? Твой дядя всё-таки женится! - Женится? - Представь себе. На своей давнишней знакомой, миссис Уилберфорс, судя по его словам, женщине весьма разумного возраста. Интересно, из каких она Уилберфорсов? Существуют две основные семейные ветви: эссекские Уилберфорсы и кумберлендские Уилберфорсы. Насколько я помню, есть ещё младшая линия, где то в Шропшире. - И ещё одна в Восточном Дульвиче. - Что ты сказал? - Нет, ничего. Тебе послышалось. Я повесил трубку и отправился домой. Я чувствовал себя так, словно меня стукнули пыльным мешком по голове. - Ну, Дживз, - спросил я, осуждающе на него глядя, - ты считаешь, дело сделано? - Да, сэр. Между сладким блюдом и сыром его светлость официально объявил о своей помолвке с миссис Уилберфорс. - Официально? - Да, сэр. Я сурово посмотрел на недогадливого малого. - Возможно, тебе невдомёк, Дживз, - произнёс я холодным, строгим тоном, - но после происшедших событий твои акции сильно упали. Я привык видеть в тебе советчика, которому нет равных. Я, можно сказать, ловил каждое твоё слово. А ты вот что натворил, и всё потому, что твой дурацкий план основывался на психологии индивида. Мне кажется, встречаясь с той женщиной не один раз и даже сидя с ней за одним столом, ты обязан был догадаться, что она - буфетчица дяди Джорджа. - Я догадался об этом, сэр. - Что?! - Упомянутый вами факт был мне известен, сэр. - Тогда почему ты не предвидел, что он на ней женится? - Я это предвидел, сэр. - Ну, знаешь! - Если позволите, я всё вам объясню, сэр. Молодой человек, Смитхэрст, - мой близкий друг. Недавно он обратился ко мне с просьбой придумать какой-нибудь план, чтобы молодая особа, которая близка его сердцу, прислушалась бы к своим чувствам, а не к разуму, отуманенному звоном золота и социальным положением его светлости. Теперь на пути двух молодых людей не осталось преград. - А как насчёт дяди Джорджа? Тебе не кажется, что ты подложил ему большую свинью? - Нет, сэр. Простите, что осмеливаюсь вам возразить, но я считаю, что миссис Уилберфорс - идеальная партия для его светлости. Если говорить об образе жизни лорда Яксли, можно отметить его чрезмерную любовь к яствам... - Ты имеешь в виду, он обжора, каких мало. - Я никогда не посмел бы употребить данное выражение, сэр, но вы, безусловно, правы. К тому же врач его светлости вряд ли одобрительно относится к тому количеству спиртных напитков, которые его светлость поглощает каждый день. Пожилые, богатые холостяки, не знающие, чем заняться, часто ведут подобный образ жизни, сэр. Будущая леди Яксли поможет его светлости взять себя в руки. Когда я подавал рыбу, она недвусмысленно на это намекнула. Заметив, что у его светлости одутловатое лицо, она заявила, что за ним нужен хороший уход. Я убеждён, сэр, что их брак окажется весьма удачным. Это звучало - какое слово тут подойдёт? - правдоподобно, да, правдоподобно, но тем не менее я покачал своей черепушкой. - Тут есть одно "но", Дживз. - Сэр? - Ты сам говорил, что она простолюдинка. Он посмотрел на меня с упрёком. - Представительница мелкой буржуазии, сэр, крепко стоящая на ногах. - Гм-мм. - Сэр? - Я сказал "гм-мм", Дживз. - Кроме того, сэр, вспомните слова поэта Теннисона: "Добрые сердца важнее, чем короны на гербе". - А кто из нас объяснит это тёте Агате? - Если позволите, сэр, я посоветовал бы вам какое-то время не общаться с миссис Спенсер Грегсон. Ваши чемоданы уже уложены. Буквально через несколько минут можно сесть в вашу машину... - И умчаться в дальние дали? - Совершенно верно, сэр. - Дживз, - сказал я. - Я не уверен, что твои действия были правильными. Ты считаешь, что всех облагодетельствовал, - в этом я тоже не уверен. Но твоё последнее предложение не лишено смысла. Внимательно его изучив, я пришёл к выводу, что в нём нет ни одного изъяна. Оно именно то, что доктор прописал. Я немедленно иду в гараж. За мной, Дживз! - Слушаюсь, сэр. - Помнишь, что сказал поэт Шекспир, Дживз? - Что, сэр? - "Быстро уходит, уводя за собой медведя". Ты можешь прочесть это в одной из его пьес. Я прекрасно помню, как нарисовал на полях книги медведя, когда учился в школе. ГЛАВА 11 Мучения Тяпы Глоссопа - Привет, Дживз, - сказал я, входя в комнату, где старательный малый стоял по колено в рубашках, костюмах и зимней одежде, напоминая пингвина, затерявшегося в скалах. - Укладываешь чемоданы? У нас с Дживзом нет друг от друга секретов, поэтому он ответил мне честно и прямо: - Да, сэр. - Укладывай дальше! - одобрительно произнёс я. - Укладывай, Дживз, укладывай. Продолжай в том же духе, и ты не ошибёшься. - И по-моему, я добавил: "тра-ля ля", потому что настроение у меня было прекрасное. Каждый год, примерно в середине ноября, среди респектабельных владельцев самых роскошных имений Англии начинаются споры и пересуды, кому из них принимать у себя в рождественские каникулы Бертрама Вустера. Возможно, он окажет предпочтение одному из них, а быть может, другому. Как говорит моя тётя Делия, никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Однако в этом году я принял решение, не колеблясь ни секунды. Уверен, что не позднее десятого ноября вздохи облегчения вырвались из горл дюжины респектабельных владельцев самых роскошных имений Англии, когда им стало известно, что Бертрам Вустер остановил свой выбор на сэре Реджинальде Уиверспуне, баронете, из Бличинг-корта, Верхний Бличинг, Гемпшир. Приняв решение оказать честь своим посещением этому Уиверспуну, я руководствовался несколькими соображениями, не считая того, что, женившись на Катерине, младшей сестре мужа тёти Делии, сэр Реджинальд в некотором роде приходился мне дядей. Во-первых, у него был прекрасный повар и не менее прекрасный погреб. Во-вторых, в его конюшнях стояли прекрасные лошади: фактор немаловажный. И в-третьих, в его имении никто не заставил бы вас на рождество шляться по улицам в группе парней и петь разгульные песни. Перечисленные факты сыграли важную роль в моём выборе, но главная причина, по которой я собрался в Бличинг-корт, заключалась в том, что в настоящее время там гостил Тяпа Глоссоп. Я уверен, что уже рассказывал вам об этом типе с чёрной душой, но на всякий случай повторюсь, чтобы мой отчёт был полным. Тяпа, если помните, позабыв о долгих годах дружбы, в течение которых он ел мои хлеб-соль, однажды вечером в "Трутне" заключил со мной пари, что я не смогу перебраться на другую сторону бассейна по кольцам, свисавшим с потолка, а затем поступил как настоящий предатель, зацепив последнее кольцо за крюк в стене и тем самым вынудив мена прыгнуть в воду и испортить один из самых удачно сшитых фраков во всей Метрополии. С тех пор я поставил перед собой задачу отомстить Тяпе при первом же удобном случае. - Надеюсь, ты помнишь, Дживз, - сказал я, - что в настоящий момент в Бличинге находится мистер Глоссоп? - Да, сэр. - Соответственно, ты не забыл упаковать Водяной Пистолет? - Нет, сэр. - А Светящегося Кролика? - Нет, сэр. - Замечательно! Я возлагаю большие надежды на Светящегося Кролика, Дживз. О Светящемся Кролике я слышал лестные отзывы со всех сторон. Его надо завести и подкинуть ночью в чью-нибудь спальню, где он будет прыгать и светиться в темноте, издавая странные звуки. Надеюсь, Тяпа долго будет заикаться. - Весьма возможно, сэр. - А если Светящийся Кролик подведёт, у меня в запасе имеется Водяной Пистолет. Мы должны использовать все способы, Дживз, чтобы устроить Тяпе весёлую жизнь. На карту поставлена честь Вустера. Я мог бы говорить на эту тему часами, но в этот момент раздался звонок в дверь. - Я открою, - сказал я Дживзу. - Должно быть, пришла тётя Делия. Мы разговаривали по телефону, и она обещала навестить меня сегодня утром. Но это была не тётя Делия. Мальчик-посыльный принёс мне телеграмму. Я вскрыл её, прочитал и вернулся в спальню. По правде говоря, я испытывал некоторое замешательство. - Дживз, - обратился я к толковому малому. - Мне пришла чудная телеграмма. От мистера Глоссопа. - Вот как, сэр? - Сейчас я тебе её прочту. Отправлена из Верхнего Бличинга. Послушай, что здесь написано: "Когда приедешь, привези мои футбольные бутсы, а также сделай всё возможное, чтобы достать ирландского ватер-спаниеля. Срочно. Привет. Тяпа". Как ты думаешь, что всё это значит, Дживз? - Насколько я понял, сэр, мистер Глоссоп просит вас, когда вы приедете, привезти его футбольные бутсы, а также сделать всё возможное, чтобы достать ирландского ватер-спаниеля. Он утверждает, что дело срочное и передаёт вам свой привет. - Ты прав, Дживз. Но зачем ему футбольные бутсы? - Возможно, мистер Глоссоп собирается играть в футбол, сэр. Я задумался. - Должно быть, так оно и есть. Но как может человек, мирно отдыхающий в шикарном имении, загореться желанием играть в футбол? - Не могу сказать, сэр. - И при чём здесь ирландский ватер-спаниель? - Боюсь, у меня недостаточно данных, чтобы прийти к верному заключению, сэр. - А что за порода ирландский ватер-спаниель? - Ватер-спаниель, выведенный в Ирландии, сэр. - Ты так думаешь? - Да, сэр. - Ну, не буду спорить. Но с какой стати я должен носиться по всему Лондону, выискивая для Тяпы собак, какой бы национальности они ни были? Может, он принимает меня за Санта-Клауса? Или ему кажется, что я с добродушной снисходительностью отношусь к инциденту, происшедшему в "Трутне?" Ирландские ватер-спаниели, будь они прокляты! Пфуй! - Сэр? - Пфуй, Дживз. - Слушаюсь, сэр. Вновь раздался звонок в дверь. - Ни минуты покоя, Дживз. - Нет, сэр. - Ну, хорошо. Я открою. На этот раз пришла тётя Делия. Она ворвалась ко мне в квартиру с решительным видом и заговорила прямо с порога. - Берти! - грохотнула она своим зычным голосом, от которого лопаются оконные стёкла и качаются вазочки на каминной полке. - Я пришла поговорить с тобой об этом наглом щенке, Глоссопе. - Можешь не беспокоиться, тётя Делия, - заверил я свою плоть и кровь. - Я держу ситуацию под контролем. Водяной Пистолет и Светящийся Кролик уже упакованы. - Я не знаю, о чём ты говоришь, и уверена, что сам ты тоже этого не знаешь, - довольно грубо заявила моя родственница, - но если ты хоть на секунду перестанешь нести околесицу, я объясню тебе, в чём дело. Я получила от Катерины очень неприятное письмо. Об этом аспиде. Естественно, я не сказала Анжеле ни слова. Если бы бедная девочка хоть что-нибудь заподозрила, она подпрыгнула бы до потолка. Анжела - дочь тёти Делии. Предполагается, что Анжела и Тяпа в некотором роде помолвлены, хотя "Морнинг Пост" пока ещё скромно об этом молчит. - Почему? - Что почему? - Почему она подпрыгнула бы до потолка? - А ты не подпрыгнул бы, если б вдруг узнал, что твой так называемый жених умотал погостить в имение и там вовсю флиртует с какой-то собачницей? - Повтори? С кем он что делает? - Флиртует с собачницей. С одной из тех особ, которые носят мужские брюки и сапоги. Они наводнили собой сельскую местность и шляются где ни попадя в окружении свор собак всевозможных пород. Уж я-то знаю, как опасны эти собачницы - сама такой была. Её зовут Долглиш. Она дочь полковника Долглиша. Они живут неподалёку от Бличинг-корта. Передо мной забрезжил свет. - Так вот где собака зарыта! Понимаешь, Тяпа только что прислал мне телеграмму с просьбой достать ему ирландского ватер-спаниеля, даже если для этого придётся расшибиться в лепёшку. Несомненно, он хочет сделать рождественский подарок своей новой пассии. - Не удивлюсь. Катерина пишет, он от неё без ума. Вертится вокруг неё, как котёнок, не разговаривает, а блеет, как овца, и ходит за ней по пятам, словно одна из её собак. - Теперь она сможет открыть частный зоопарк, что? - Берти, - сказала тётя Делия, и я заметил, что в глазах у неё появился опасный блеск, - ещё одно идиотское замечание в этом роде, и я забуду, что ты мой племянник и дам тебе в ухо. Я решил успокоить разбушевавшуюся родственницу. Одним словом, пролить бальзам на её раны. - На твоём месте я бы так не расстраивался, - посоветовал я. - Скорее всего, ничего серьёзного там нет. Наверняка слухи о его похождениях сильно преувеличены. - Ты так думаешь? Уж кому-кому, а тебе должно быть прекрасно известно, кого он из себя представляет. Помнишь, как мы намучились, когда ему взбрело в голову приударить за певичкой? Я собрался с мыслями и вспомнил, как было дело. Кстати, вы найдёте его в моих архивах. Кора Беллинджер, вот как звали ту особу. Она обучалась на оперную певицу, и Тяпа был о ней самого высокого мнения. Однако после концерта, организованного Говядиной Бингхэмом в Бермондси, она поставила ему фонарь под глаз, и его любовь умерла. - Кроме того, - продолжала тётя Делия, - ты ещё не всё знаешь. Перед самым его отъездом в Бличинг-корт они с Анжелой разругались в дым. - Да ну? - Вот именно. Анжела призналась мне в этом сегодня утром. Она все глаза себе выплакала, бедняжка. Они поссорились из-за её последней шляпки. Насколько я поняла, он заявил, что она выглядит в ней как болонка, а она сообщила, что не хочет больше видеть его в этой жизни и надеется не встретить в загробной. После чего, радостно воскликнув: "Вот и чудненько!", он был таков. Нетрудно догадаться, что произошло дальше. Едва собачница узнала, что он свободен, она тут же прибрала его к рукам, и, если не принять срочных мер, всякое может случиться. Так что изложи все факты Дживзу, и пусть он примет меры, как только окажется на месте преступления. Я всегда досадую, если вы меня понимаете, когда моя родственница говорит, как о само собой разумеющемся, что на Дживзе свет клином сошёлся. Поэтому, должен признаться, мой ответ прозвучал несколько резко. - Услуги Дживза тебе не потребуются, - уверенно произнёс я. - Мне не составит труда урегулировать данный вопрос, тётя Делия. Когда я покончу с Тяпой, ему будет не до любовных утех. При первом же удобном случае я намереваюсь подкинуть ему в спальню Светящегося Кролика. Светящийся Кролик светится в темноте, прыгает и издаёт странные звуки. Тяпа наверняка решит, что это - голос его Совести, и я предвижу, после первой же ночи ему придётся несколько недель серьёзно лечиться. А потом, уверяю тебя, он и не вспомнит об этой собаководке. - Берти, - сказала тётя Делия каким-то странным, ровным голосом. - Выслушай меня внимательно. Ты безнадёжный идиот. Только потому, что я всё-таки тебя люблю и у меня большие связи в Комиссии по делам душевнобольных, тебя до сих пор не упрятали в психушку. Если б не я, ты давно сидел бы в отдельной палате, обитой войлоком. Посмей только выкинуть какой-нибудь фокус, и можешь больше не рассчитывать на моё покровительство. Неужели ты не понимаешь, что положение слишком серьёзное, и твои дурацкие шуточки могут всё испортить? На карту поставлено счастье Анжелы. Делай, что тебе говорят, и поручи Дживзу пошевелить мозгами. - Как скажешь, тётя Делия, - нарочито вежливо произнёс я. - Уже сказала. Отправляйся к нему немедленно. Я тебя подожду. Я вернулся в спальню. - Дживз, - я говорил, не скрывая своего разочарования, - можешь не упаковывать Светящегося Кролика. - Слушаюсь, сэр. - Водяной пистолет тоже можешь не упаковывать. - Слушаюсь, сэр. - Мою программу действий подвергли уничтожающей критике, и мой пыл иссяк. Да, кстати, Дживз. - Сэр? - Миссис Траверс высказала пожелание, чтобы по прибытии в Бличинг-корт ты разлучил мистера Глоссопа с собаководкой. - Слушаюсь, сэр. Я сделаю всё возможное, чтобы оказаться вам полезным. * * * На следующий же день я убедился, что тётя Делия не преувеличила нависшую над Анжелой угрозу. Мы с Дживзом отправились в Бличинг-корт на моём двухместном автомобиле и на полпути между деревней и имением неожиданно увидали впереди море собак, в котором Тяпа плавал вокруг краснощёкой девицы, явно вскормленной на каше с молоком и свежем деревенском воздухе. Тяпа то и дело наклонялся к ней, всей своей позой выражая преданное обожание, и даже на почтительном расстоянии было заметно, что уши у него раскраснелись, дальше некуда. Вне всяких сомнений, он стремился понравиться ей изо всех сил, а когда я подъехал ближе и увидел на девице мужские брюки и сапоги, мои сомнения рассеялись, как дым. - Ты обратил внимание, Дживз? - многозначительно спросил я. - Да, сэр. - Девица, что? - Да, сэр. Я окликнул их и немного погудел. Они подняли головы, и по лицу Тяпы я понял, что он не пришёл в восторг от нашей встречи. - А, это ты, Берти, - сказал он. - Привет. - Салют. - Мой друг, Берти Вустер, - представил меня Тяпа своей знакомой таким тоном, словно он извинялся перед ней за то, что я существую на свете. - Здравствуйте. - Девица кивнула. - Здравствуйте. - Я поклонился. - Привет, Дживз, - сказал Тяпа. - Добрый день, сэр. Наступило напряжённое молчание. - Ну, до свидания, Берти. Ты, должно быть, торопишься, - заявил Тяпа. Мы, Вустеры, понимаем намёки с полуслова. - Увидимся позже, - сказал я. - Да, конечно, - рассеянно ответил Типа. Я тронул машину с места. - Зловещие симптомы, Дживз, - мрачно произнёс я, когда мы отъехали на некоторое расстояние. - Ты обратил внимание, что подозреваемый был похож на надутого индюка? - Да, сэр. - В таком случае начинай шевелить мозгами, Дживз. - Слушаюсь, сэр. Я не видел Тяпу до вечера. Он просочился ко мне в комнату, когда, переодевшись к обеду, я поправлял галстук перед зеркалом. - Привет! - сказал я. - Привет! - буркнул Тяпа. - Сегодня утром ты прогуливался с девушкой. Кто она? - как бы между прочим спросил я. Безразличным тоном, знаете ли. Словно мне это было совсем неинтересно. - Мисс Долглиш, - ответил Тяпа и густо покраснел. - Она тоже здесь гостит? - Нет. Мисс Долглиш живёт неподалеку. Ты привёз мои футбольные бутсы? - Да. Забери их у Дживза. - А ватер-спаниеля? - Извини, ватер-спаниелей в наличии не оказалось. - Проклятье! Она всю жизнь мечтала об ирландском натер-спаниеле. - Тебе-то что за дело? - Я хотел сделать ей подарок. - Зачем? Тяпа высокомерно на меня посмотрел. Я бы даже сказал, презрительно. Одним словом, с осуждением. - С тех пор как я здесь живу, - нравоучительно произнёс он, - полковник и миссис Долглиш были исключительно любезны со мной. Я не раз бывал у них дома. Естественно, мне совсем не хочется выглядеть в их глазах неблагодарным молодым человеком, одним из тех, о которых так часто пишут в газетах. Когда люди чуть ли не каждый день приглашают тебя то на ленч, то на чай, то ещё на что-нибудь, они, несомненно, ждут, что ты тоже окажешь им внимание, например, сделав подарок, пусть скромный. - Подари им свои футбольные бутсы, - предложил я. - Кстати, зачем они тебе понадобились? - Я играю в матче, который состоится в следующий четверг. - Где, здесь? - Да. Верхний Бличинг против Хокли-на-Местоне. Как мне объяснили, это самое важное событие года. - Ты согласился под дулом пистолета? - Позавчера, беседуя с мисс Долглиш, я упомянул, что в Лондоне я обычно играл по субботам за Остин, и она попросила, чтобы я принял участие в матче и помог деревне победить. - Какой деревне? - Естественно, Верхнему Бличингу. - Значит, ты собираешься играть за Хокли? - Неостроумно, Берти. Да будет тебе известно, что на поле я зверь, а не человек. А, Дживз. - Сэр? - спросил Дживз, двигаясь к нам по правому краю. - Мистер Вустер сказал, мои бутсы у тебя. - Да, сэр. Я отнёс их в вашу комнату. - Спасибо, Дживз. Хочешь немного заработать? - Да, сэр. - Тогда поставь на Верхний Бличинг в матче против Хокли-на-Местоне, - важно произнёс Тяпа и выпятил грудь. - Мистер Глоссоп собирается играть в матче, который состоится в следующий четверг, - объяснил я Дживзу, когда дверь за Тяпой закрылась с другой стороны. - Мне сообщили об этом в помещении для слуг, сэр. - Да ну? И что они говорят? - Все склоняются к мнению, сэр, что мистер Глоссоп совершает опрометчивый поступок. - Почему? - Мистер Малреди, дворецкий сэра Реджинальда, сэр, рассказал мне, что данное состязание довольно сильно отличается от общепринятой игры в футбол. Благодаря тому, что в течение многих лет между жителями двух деревень сохраняются натянутые отношения, борьба на поле происходит по более свободным и примитивным правилам, чем при обычной встрече спортивных команд. Основная задача игроков, как мне дали понять, заключается не в открытии или увеличении счёта, а в том, чтобы нанести увечья своим соперникам. - Боже великий, Дживз! - Дело обстоит именно так, сэр. Игра представляет интерес разве что для историков. Впервые она состоялась во времена правления короля Генриха Восьмого и продолжалась с полудня до захода солнца на площади в несколько квадратных миль. Было зарегистрировано семь смертельных исходов. - Семь! - Не считая гибели двух зрителей, сэр. Однако последние годы несчастные случаи ограничивались переломами конечностей и прочими мелкими травмами. В помещении для слуг все пришли к единодушному заключению, что было бы куда разумнее, если б мистер Глоссоп воздержался от участия в матче. По правде говоря, я пришёл в ужас. Я хочу сказать, хоть цель моей жизни и заключалась в том, чтобы отомстить Тяпе за свинство, учинённое им в "Трутне", во мне всё ещё оставались некоторые рудименты, - если рудименты то слово, которое здесь подходит, - старой дружбы. Кроме того, всему есть предел, знаете ли. Само собой, Тяпин отвратительный поступок до сих пор вызывал в моей душе бурю негодования, но это вовсе даже не значило, что я желал придурку безмятежно выйти на арену и быть растерзанным разгневанными сельчанами. Тяпа, до смерти напуганный Светящимся Кроликом, - да. Лучше не придумаешь. Счастливый конец, и всё такое. Но Тяпа, унесённый по частям на носилках, - нет. Хуже не бывает. Не из той оперы. Двух мнений быть не может. Совершенно очевидно, бедолагу необходимо было предупредить, пока не поздно. Не медля ни секунды, я отправился к нему в комнату. Тяпа сидел на кровати и с мечтательным выражением на лице гладил свои бутсы. Я объяснил ему ситуацию. - Ты можешь с честью выйти из положения (кстати, в помещении для слуг все так считают), - посоветовал я, - если накануне игры скажешь, что подвернул ногу. Он как-то странно на меня посмотрел. - Ты предлагаешь мне, в то время как мисс Долглиш полагается на меня, верит в мои силы, ждёт с девичьим энтузиазмом, что я помогу её деревне выиграть, плюнуть на неё и поберечь свою шкуру? Я был очень доволен, что он поймал мою мысль на лету. - Вот именно, - сказал я. - Фу! - воскликнул Тяпа, и, должен признаться, это слово я услышал впервые в жизни. - В каком смысле "фу"? - спросил я. - Берти, - воодушевлённо произнёс Тяпа, - твой рассказ только укрепил меня в моих намерениях. Чем темпераментнее будет игра, тем лучше. Я приветствую спортивный дух соперников. Я хочу, чтобы они играли грубо. Это даст мне возможность показать всё, на что я способен. Неужели ты не понимаешь - сказал он, весь пылая, словно в лихорадочном бреду, - что Она будет на меня смотреть? Знаешь, какие чувства я испытаю, Берти? Такие же, как средневековый рыцарь, дерущийся на глазах у дамы своего сердца. Неужели ты думаешь, что, узнав о турнире, который должен состояться в следующий четверг, сэр Ланселот или сэр Галахад заявили бы в среду о своих подвёрнутых ногах, испугавшись каких-то там трудностей? - Не забудь, что во времена правления короля Генриха Восьмого... - Меня не волнует правление короля Генриха Восьмого. Зато меня волнует, что Верхний Бличинг будет играть в разноцветной форме, и значит, я смогу надеть свою старую остинскую футболку. Светло-голубую, Берти, с широкими оранжевыми полосами. Представляешь, как я буду выглядеть? - Но... - Берти, - безумно сверкая глазами, заявил окончательно свихнувшийся Тяпа, - я не стану от тебя скрывать, что наконец-то полюбил по-настоящему. Я нашёл свою подругу, свою половинку. Я всегда мечтал встретить нежную, свежую, одухотворённую девушку, живущую в гармонии с природой, и вот я её нашёл. Как сильно она отличается, Берти, от фальшивых девиц, прозябающих в душных домах Лондона! Разве лондонская девица придёт зимой в слякоть на стадион, чтобы посмотреть футбольный матч? Разве она знает, как помочь восточно-европейской овчарке, у которой начались судороги? Разве она сможет пройти десять миль по полям и выглядеть при этом свеженькой, как огурчик? - Прости, а для чего тебе такая девица? - Берти, я жду четверга, как манны небесной. Мне кажется, в настоящий момент она считает меня слабаком, потому что позавчера я натёр себе мозоль и вернулся из Хокли в Бличинг на автобусе. Но когда она увидит, как я расшвыриваю соперников направо и налево, ей придётся задуматься. Её глаза откроются. Что? - Что? - Я спросил, "что?" - А я спросил "Что, что?" - Я имел в виду, разве я не прав? - О, конечно. Тут, слава богу, прозвучал гонг на обед. * * * Осторожные расспросы в течение следующих нескольких дней убедили меня в правоте слуг Бличинг-корта, которые считали, что Тяпе, рождённому и взращённому в мягкой атмосфере Метрополии, ни к чему вмешиваться в местные диспуты и выходить на футбольное поле, где они должны были проводиться. Слуги знали, о чём говорили. Страсти жителей двух деревень были накалены до предела. Сами знаете, как бывает в глухой сельской местности. Иногда кажется, что время словно остановилось. Долгими зимними вечерами вам остаётся лишь слушать радио и размышлять о том, какая дрянь ваш сосед. Вы неожиданно вспоминаете, что фермер Гайлз надул вас при продаже свиньи, а фермер Гайлз припоминает, что ваш сын, Эрнст, запустил кирпичом в его лошадь в третье Воскресенье перед Великим Постом. И так далее, и тому подобное. Трудно представить себе, с чего именно началась вражда этих двух деревень, но сейчас она была в полном разгаре. В Верхнем Бличинге только и говорили, что о футбольном матче, причём в таких выражениях, которые я назвал бы непристойными. И в Хокли-на Местоне происходило то же самое. Я отправился в Хокли-на-Местоне в среду, чтобы посмотреть на противника своими глазами, и получил самый настоящий шок, глядя на деревенских громил, каждый из которых запросто смог бы уложить местного кузнеца одной левой. Вместо мышц у них были стальные канаты, а компания из нескольких человек в "Зелёной свинье", куда я заглянул инкогнито, чтобы выпить кружечку пива, обсуждала предстоящее состязание так красочно, что кровь заледенела у меня в жилах. Они были похожи на Аттилу с гуннами перед решающим сражением. Я принял твёрдое решение не сидеть сложа руки и, вернувшись в Бличинг, первым делом пошёл к Дживзу. - Дживз, - сказал я, - тебе, которому без конца приходится возиться с моими костюмами, лучше чему кому либо другому известно, какие страдания причинил мне Тяпа Глоссоп. Должно быть, по законам божеским, мне следует радоваться, что скоро его постигнет небесная кара. Но я, как ни странно, придерживаюсь мнения, что Небеса несколько перестарались. Попросту говоря, я не согласен с Небесами в выборе наказания для Тяпы. Даже в минуту гнева я никогда не желал, чтобы бедолага принял мученическую смерть. А судя по разговорам в Хокли-на-Местоне, гробовщику в Бличинге придётся трудиться после матча в поте лица. Сегодня я видел в "Зелёной свинье" рыжеволосого парня, который, если верить всему, что он говорил, просто находится в сговоре с этим гробовщиком. Мы должны действовать быстро и решительно, Дживз. Тяпу необходимо спасти помимо его воли. - Что вы предлагаете, сэр? - Сейчас скажу. Тяпа не желает прислушаться к голосу разума, потому что собирается своей игрой произвести неотразимое впечатление на девицу, которая обещала ему прийти на стадион. Поэтому мы должны пойти на хитрость. Тебе придётся сегодня же вернуться в Лондон, а завтра утром ты пошлёшь телеграмму следующего содержания, подписанную "Анжела". Записывай, Дживз. Ты готов? - Да, сэр. - "Прости..." - Я задумался. - Что может сказать девушка, Дживз, которая со скандалом выгнала своего парня, когда он заявил, что в новой шляпке она похожа на болонку? - Насколько мне известно, сэр, "Прости, я погорячилась", - обиходное выражение. - Думаешь, это сильно сказано? - Возможно, для большей правдоподобности следует добавить "дорогой". - Точно. Давай, записывай, Дживз. "Дорогой, прости, я погорячилась..." Нет, подожди. Вычеркни, что написал. Я теперь понял, где мы дали маху. Я знаю, как можно сразить Типу наповал. Подпиши телеграмму не "Анжела", а "Траверс". - Слушаюсь, сэр. - А ещё лучше "Делия Траверс". Текст такой: "Пожалуйста, возвращайтесь как можно скорее". - "Немедленно" - куда экономнее, сэр. Всего одно слово. К тому же оно подчёркивает серьёзность ситуации. - Верно. Давай, пиши: "Пожалуйста, возвращайтесь немедленно. Анжела в жутком состоянии". - Я бы предложил "серьёзно больна", сэр. - Ну, хорошо. "Серьёзно больна". "Анжела серьёзно больна. Всё время вас вспоминает и утверждает, что вы были правы насчет шляпки". - Если позволите, сэр... - Говори, Дживз. - Мне кажется, следует написать так: "Пожалуйста, возвращайтесь немедленно. Анжела серьёзно больна. Высокая температура. В бреду всё время жалобно повторяет ваше имя и говорит, вы были совершенно правы насчёт какой-то шляпки. Бросайте все дела и приезжайте первым поездом. Делия Траверс". - Звучит неплохо. - Да, сэр. - Ты настаиваешь на "жалобно"? Может лучше "беспрестанно"? - Нет сэр. Жалобно - non juste. - Ладно. Тебе виднее. Сделай так, чтобы он получил телеграмму в половине третьего. - Слушаюсь, сэр. - В два тридцать, Дживз. Понимаешь в чём тут хитрость? - Нет, сэр. - Сейчас объясню. Если телеграмма придёт раньше, Тяпа прочтёт её до начала игры. В два тридцать, однако, он выйдет на поле, и я вручу ему наше послание при первой возможности. Думаю, к тому времени он поймёт, в какой футбол играют Верхний Бличинг и Хокли-на-Местоне, и будет готов воспользоваться любым предлогом, чтобы улизнуть с поля. Теперь ты понял? - Да, сэр. - Так держать, Дживз! - Слушаюсь, сэр. * * * На Дживза всегда можно положиться. Я сказал "в два тридцать", и телеграмма пришла в два тридцать, минута в минуту. Я сунул её в карман и пошёл переодеться во что-нибудь тёплое, а затем сел в машину и отправился на стадион. Когда я приехал, команды уже выстроились на поле, и буквально через полминуты раздался свисток. По правде говоря (ни в школе, ни в колледже мы в эту игру не играли, знаете ли), я плохо разбираюсь в тонкостях американского футбола, или регби, если вы понимаете, что я имею в виду. Само собой, общие правила мне известны. Я хочу сказать, я знаю, что главная задача игроков - любым способом донести мяч до конца поля и бросить его за линией ворот противника, и что для выполнения данной задачи им разрешается наносить друг другу оскорбления действием и совершать прочие поступки, за которые в нормальной жизни, помимо суровой отповеди судьи, можно получить четырнадцать дней тюрьмы без права замены штрафом. Научная же, если так говорят, сторона регби для Бертрама Вустера - тайна за семью печатями. Впрочем, специалисты позже объяснили мне, что в той игре ни о какой науке не могло быть и речи. Последние несколько дней шли проливные дожди, и, хотите верьте, хотите нет, я видел в своей жизни несколько болот, куда более сухих, чем это поле. Рыжеволосый парень, которого я приметил в "Зелёной свинье", подкинул мяч и заехал по нему ногой под одобрительные возгласы толпы, а мяч полетел прямо в Тяпу, сверкавшего голубой футболкой с оранжевыми полосами. Тяпа ловко его поймал и тоже заехал по нему ногой, после чего я понял, что матч Верхний Бличинг - Хокли-на-Местоне резко отличается от соревнований, проводимых по этому виду спорта. Тяпа, сделав своё дело, с гордым видом продолжал стоять на месте, когда раздался топот огромных ног и рыжеволосый парень, схватив Тяпу за шею, швырнул его на землю и упал на него сверху. Я мельком увидел лицо бедолаги, на котором отразились неподдельный ужас, растерянность и недовольство положением вещей, а затем он пропал из виду. К тому времени как страдалец выбрался из грязевой ванны, толпа дралась на другом конце поля. Два отряда деревенских игроков, нагнув головы, пихались изо всех сил, а мяч находился где-то между ними. Тяпа протёр глаза, отряхнулся, как собака, расшвыривая комья гемпширской земли, огляделся по сторонам и ринулся в гущу событий, где двое тяжеловесов схватили его под мышки и вновь бросили лицом в грязь под ноги третьему тяжеловесу, который не упустил своего шанса и пнул его под рёбра бутсой размером с футляр для скрипки. Затем рыжеволосый навалился на него всей своей тяжестью. Вообще, с того места, где я стоял, игра выглядела довольно живописной. Понаблюдав за матчем несколько минут, я понял, в чём заключалась Тяпина ошибка. Он был одет слишком броско. В случаях, подобных этому, безопаснее выглядеть незаметным, а голубая с оранжевыми полосами рубашка поневоле привлекала к себе внимание. Скромный бежевый цвет, сливающийся с землёй, подошёл бы для этой игры лучше некуда. И помимо того, что Тяпина форма бросалась в глаза, я думаю, футболисты Хокли-на-Местоне возмущались тем, что он вообще появился на поле. Они наверняка считали, что ему не следовало совать свой нос куда не следует и вмешиваться в местные выяснения отношений. Как бы то ни было, у меня сложилось впечатление, что Тяпе уделяли внимания больше, чем всем остальным игрокам вместе взятым. Каждый раз после того, как два отряда пихались, склонив головы (о чём я говорил выше), а потом падали друг на друга, последним всегда поднимался Тяпа. А в те редкие минуты, когда ему удавалось выпрямиться, кто-нибудь, - как правило, это был рыжеволосый, - обязательно накидывался на него и вновь сбивал его с ног. По правде говоря, мне уже начало казаться, что жизнь Тяпы оборвётся прежде, чем он успеет прочесть телеграмму, когда в игре наступил короткий перерыв. Команды пихались рядом с тем местом, где я стоял, и, после того как игроки в очередной раз устроили кучу малу (Тяпа, как всегда, встал последним), один из громил в футболке, которая когда-то была белой, остался лежать на поле. Радостный вопль вырвался из горл сотен патриотов при известии, что Верхний Бличинг пустил первую кровь. Жертву унесли на носилках его друзья, а остальные игроки уселись на землю, чтобы поправить гетры и, видимо, поразмышлять о жизни. Я решил, что настал момент удалить Тяпу с поля боя, и, перешагнув через канаты, подошёл к бедолаге, который тоже сидел на земле и пытался протереть глаза. Он был похож на человека, перенёсшего мучительные пытки. Залежи грязи покрывали его с ног до головы, и с первого взгляда становилось ясно, что в обычной ванне он никогда не отмоется. Чтобы Тяпа смог занять прежнее место в обществе, его необходимо было отправить в чистку. Впрочем, вопрос был спорным: многие посчитали бы, что проще выбросить его на помойку. - Тяпа, старина, - сказал я. - А? - Тебе телеграмма. - А? - Я принёс тебе телеграмму, которую доставили, когда ты ушёл из дома. - А? Я ткнул в него кончиком трости и добился немедленных результатов. - Поосторожней, олух царя небесного, - произнёс Тяпа слабым голосом, приходя в себя. - На мне нет живого места. Что ты там бормотал? - Тебе пришла телеграмма. По-моему, очень важная. Он фыркнул, как мне показалось, с горечью. - Неужели ты думаешь, у меня есть время читать телеграммы? - А вдруг это что-нибудь срочное? Обязательно прочти. И я сунул руку в один карман, потом в другой, но телеграммы там и в помине не было. Не знаю, как я умудрился допустить такую промашку, но, видимо, переодеваясь, я оставил наше с Дживзом послание в другом пальто. - О, господи, - сказал я. - Забыл твою телеграмму дома. - Это не имеет значения. - Нет, имеет. Я думаю, тебе следует узнать, о чём там написано, как можно скорее. Одним словом, немедленно. Будь я на твоём месте, я тут же распрощался бы с этими убийцами и поспешил бы вернуться домой. Тяпа поднял брови. Вернее, мне показалось, что он поднял брови, потому что корка грязи на его лбу шевельнулась, как будто под ней что-то произошло. - Неужели ты воображаешь, - сказал он, - что я способен улизнуть с поля у Неё на глазах? Боже великий! Кроме того, - продолжал бедолага тихим, задумчивым голосом, - нет на земле такой силы, которая заставила бы меня выйти из игры, пока я не посчитаюсь с этим рыжеволосым вышибалой. Ты заметил, как он всё время атакует меня, когда я не владею мячом? - Разве так нельзя? - Естественно, нет. Ну, да ладно! Этот тип скоро узнает, почём фунт лиха. С меня хватит. Больше я не собираюсь с ним миндальничать. - Знаешь, я немного путаюсь в правилах этой игры. Скажи, ты можешь его укусить? - Это мысль, - заявил Тяпа, явно приободрившись. - Я попробую, а там видно будет. В этот момент вернулись носильщики, и битва вновь закипела по всему полю. * * * Для испачканного с ног до головы грязью атлета нет ничего лучше короткого отдыха и, если вы понимаете, о чём я говорю, короткого раздумья. Итак, после небольшого перерыва хулиганство на поле возобновилось, а душой команды Верхнего Бличинга стал Тяпа. Знаете, встречаясь с парнем за ленчем, или на скачках, или в загородных домах, и так далее, трудно, если так можно выразиться, представить себе, что находится у него внутри. До настоящей минуты, если б меня спросили, представляет ли Типа Глоссоп опасность для окружающих, я ответил бы, что он довольно безобидное существо и совсем не кусается. Но сейчас Тяпа носился по всему полю как ветер, напоминая то ли огнедышащего дракона, то ли тигра в джунглях. Я не преувеличиваю. Воодушевлённый тем, что судья либо придерживался точки зрения "Живи сам и не мешай жить другим", либо забыл прочистить свисток от набившейся туда грязи, и в результате почти полностью отрешился от игры, Тяпа развил бурную деятельность. Даже мне, ничего не понимавшему в тонкостях регби, стало ясно, что, если футболисты Хокли-на-Местоне хотят выиграть, им необходимо устранить Тяпу во что бы то ни стало. И, должен признаться, они сделали для этого всё возможное, а в особенности старался рыжеволосый. Но Тяпа был неудержим. Каждый раз, когда ловкий соперник швырял его на землю и усаживался ему на голову, он поднимался, как Феникс из пепла, и, если вы следите за ходом моей мысли, кидался в бой с удвоенной силой. А спустя некоторое время падать лицом в грязь начал рыжеволосый. Я не могу точно сказать, как это произошло, потому что начали сгущаться сумерки и появился туман. Я видел только, как рыжеволосый беззаботно бежит по полю, а в следующую секунду откуда-то сверху на него падает невесть откуда взявшийся Тяпа и вцепляется ему в шею. Они упали с грохотом, от которого задрожала земля, а немного позже рыжеволосого, прыгающего на одной ноге, увели под руки его друзья. Исход матча был предрешён. Футболисты Верхнего Бличинга, воодушевлённые дальше некуда, взялись за дело, засучив рукава. Они теснили противника по всему полю, а затем приливной волной хлынули за линию ворот. Когда груда человеческих тел рассыпалась, а крики и рёв толпы умолкли, я увидел Тяпу, лежавшего на мяче. На этом, - если не считать, что за последние пять минут ещё несколько игроков получили увечья, - игра закончилась. * * * Я вернулся в Бличинг-корт, как вы сами понимаете, в скверном расположении духа. Над тем, что случилось, раз уж так случилось, следовало серьёзно поразмышлять. Проходя через холл, я попросил одного из слуг принести в мою комнату виски с содовой, желательно покрепче. Я чувствовал, что мои добрые, старые мозги нуждаются во встряске. Не прошло и десяти минут, как раздался стук в дверь и через порог переступил не кто иной, как Дживз с подносом в руках. - Привет, Дживз, - удивлённо сказал я. - Ты вернулся? - Да, сэр. - Давно? - Не очень, сэр. Интересная была игра? - В определённом смысле, Дживз. - Я вздохнул. - Весьма зрелищная, и всё такое, если ты понимаешь, что я имею в виду. Но, боюсь, из-за допущенной мной небрежности случилась беда. Переодеваясь, я оставил телеграмму в старом пальто, и поэтому Типа участвовал в битве до последней минуты. - Он получил травму, сэр? - Хуже того, Дживз. Тяпа был звездой матча. Не сомневаюсь, что в каждом деревенском кабачке сейчас произносят тосты в его честь. Он играл так блестяще, расправлялся со своими соперниками с такой лёгкостью, что девица просто не сможет перед ним устоять. Не сомневаюсь, что при встрече она бросится ему на шею с криком "Ты герой!", а он обнимет её своими корявыми руками. - Вот как, сэр? Мне не понравилось поведение бездушного малого. Он был слишком спокоен. Можно сказать, безразличен. Выслушав моё сообщение, он по меньшей мере должен был бы мне посочувствовать, и я собрался сурово с ним поговорить, когда дверь открылась, и в комнату, хромая на обе ноги, вошёл Тяпа. Поверх формы на нём был ульстер, и, честно признаться, я удивился, что он решил нанести мне визит вместо того, чтобы прямиком отправиться в ванну. Оглядевшись по сторонам, Тяпа с жадностью уставился на поднос. - Виски? - хрипло спросил он. - С содовой. - Принеси мне бокал, Дживз, - сказал Тяпа. - Полный. - Слушаюсь, сэр. Пошатавшись из угла в угол, Тяпа подошёл к окну и уставился в сгустившиеся сумерки, а я вдруг обратил внимание, что с ним творится что-то неладное. Когда на парня нападает хандра, это всегда видно по его спине. Он горбится, знаете ли. Одним словом, сутулится. Сгибается под тяжестью душевных мук, если вы понимаете, что я имею в виду. - Что у тебя стряслось? - спросил я. Тяпа рассмеялся замогильным смехом. - О, ничего особенного. Моя вера в женщин умерла, только и всего. - Умерла? - Окончательно и бесповоротно. Все женщины - ничтожества, Берти. В будущем они вымрут как класс. Я их презираю. Они прыщи на теле человечества. - Э-э-э, и твоя Догбишь тоже? - Её зовут Долглиш, если тебя это интересует, - сухо произнёс Тяпа. - И, чтобы до конца удовлетворить твоё любопытство, скажу, что она хуже их всех. - Старина! Тяпа отвернулся от окна. Лицо у него было осунувшимся. Образно говоря, измождённым. - Знаешь, что, Берти? - Что? - Она не пришла. - Куда? - На стадион, дубина стоеросовая. - Не пришла на стадион? - Нет. - Ты имеешь в виду, её не было среди зрителей? - Естественно, я имею в виду, её не было среди зрителей. Или ты думаешь, я ожидал, что она окажется среди игроков? - Но я считал, ты согласился играть для того... - Я тоже так считал. О, боже! - Он вновь рассмеялся замогильным смехом. - Я из кожи лез вон, чтобы ей угодить. Ради неё я позволил толпе маньяков крушить мне рёбра и ходить по моему лицу. А затем, когда я перенёс мучения, худшие чем смерть, чтобы, так сказать, доставить ей удовольствие, я неожиданно узнал, что она не удосужилась прийти на матч. Кто-то, видите ли, позвонил ей из Лондона, сообщил, что нашёл для неё ирландского ватер-спаниеля, и она тут же умотала на своей машине, оставив меня в дураках. А сейчас, представь себе, её беспокоит только то, что она съездила впустую. Вместо ирландского ватер-спаниеля ей попытались всучить самого обычного английского ватер-спаниеля. Страшно подумать, я воображал, что люблю эту девушку. "Когда чело омрачено страданьями и болью, ты, ангел мой, спасёшь меня своей большой любовью..." Это надо же! Да если парень женится на такой девушке, а потом серьёзно заболеет, разве она станет сидеть у его изголовья или поить его прохладительными напитками? Ни в жизнь! Она наверняка умчится покупать каких-нибудь сибирских пекинок! Нет, Берти, с женщинами покончено. Я понял, что настал момент выставить наш товар на продажу. - Моя кузина, Анжела, не так уж и плоха, Тяпа, - произнёс я назидательным тоном мудрого, старшего брата. - Классная девушка, Анжела, если к ней приглядеться повнимательней. По правде говоря, я всегда надеялся, что она и ты... И, насколько мне известно, тётя Делия тоже ничего не имеет против. От презрительного смеха Тяпы корка грязи на его лице покрылась мелкими трещинами. - Анжела! - с придыханием воскликнул он. - Не смей говорить мне об Анжеле! Если хочешь знать, она задавала, зануда, капризуля и жеманница, каких на всем свете не сыщешь! Твоя Анжела меня вытурила. Да, именно вытурила. Я ей не подошёл только потому, что у меня хватило мужества честно высказаться по поводу крышки от кастрюли, которую ей взбрело в голову нацепить вместо шляпки. В этом безобразии она стала похожа на болонку, и я сказал ей, что она похожа на болонку. Но вместо того, чтобы восхититься моими честностью и мужеством, она выставила меня за дверь. Фу! - Выставила? - Представь себе. В четыре часа шестнадцать минут пополудни, семнадцатого числа, во вторник. - Кстати, старина, - сказал я. - Я нашёл твою телеграмму. - Какую телеграмму? - Помнишь, я тебе говорил? - А, ты о той телеграмме. - Да, о той самой. - Ладно, давай её сюда, будь она проклята. Я протянул ему листок бумаги и принялся исподтишка за ним наблюдать. Внезапно на лице Тяпы отразилось смятение. Совершенно очевидно, он был потрясён до глубины души. - Что-нибудь важное? - спросил я. - Берти, - дрожащим от волнения голосом произнёс Тяпа. - Забудь, что я сейчас говорил о твоей кузине, Анжеле. Выкинь мои слова из головы. Считай, ты ничего не слышал. Твоя кузина - девушка, что надо. Ангел в человеческом облике, это я официально тебе заявляю. Берти, мне необходимо как можно скорее вернуться в Лондон. Анжела больна. - Больна? - Высокая температура и бред. Телеграмма от твоей тёти. Она хочет, чтобы я бросил все дела и немедленно приехал. Можно, я возьму твою машину? - Конечно. - Спасибо, - выпалил Тяпа и был таков. Буквально через секунду после его ухода в комнату вошёл Дживз с полным бокалом восстанавливающей силы жидкости. - Мистер Глоссоп уехал, Дживз. - Вот как, сэр? - В Лондон. - Да, сэр? - На моей машине. Чтобы проведать мою кузину, Анжелу. Солнце снова сияет, Дживз. - Я рад, что всё закончилось благополучно, сэр. Я искоса на него посмотрел. - Скажи, Дживз, это ты позвонил Дог-пес-её-знает-как-дальше и сообщил о продаже ирландского ватер-спаниеля? - Да, сэр. - Так я и думал. - Вот как, сэр? - Да, Дживз. Как только мистер Глоссоп сказал мне, что Загадочный Голос позвонил собаководке относительно ирландского ватер-спаниеля, я сразу понял, что это твоих рук дело. Я узнал твой почерк, Дживз. Я знаю тебя, как облупленного. Ведь ты догадался, что она тут же умчится в Лондон. - Да, сэр. - И ты не сомневался, что Тяпа в ней разочаруется. Ни один рыцарь, сражающийся на турнире ради дамы своего сердца, не простит ей, если она не явится на поединок. - Да, сэр. - И всё-таки, Дживз. - Сэр? - Остается одно "но". Что скажет мистер Глоссоп, когда увидит мою кузину Анжелу, которая пышет здоровьем? - Я подумал об этом "но", сэр, И взял на себя смелость позвонить миссис Траверс по телефону. Я объяснил ей, как обстоят дела. К приезду мистера Глоссопа всё будет готово. - Дживз, - сказал я, - ты ничего не забыл. Ты обо всём позаботился. - Благодарю вас, сэр. В отсутствие мистера Глоссопа вы не откажетесь выпить бокал виски с содовой, который я принёс? Я покачал головой. - Нет, Дживз. Только один человек достоин осушить этот бокал. Я имею в виду тебя, Дживз. Ты его заслужил, как никто другой. Пей до дна, Дживз. - Большое спасибо, сэр. - Твоё здоровье, Дживз. - Ваше здоровье, сэр, простите меня за вольность. Пелем Гренвилл Вудхауз. Вперёд, Дживз! Pelham Grenville Wodehouse. Carry on, Jeeves! 1925. Пер. М. И. Гилинского ГЛАВА 1 Дживз берёт бразды правления в свои руки Хотите немного порассуждать о старине Дживзе - это мой личный слуга, да будет вам известно, - и узнать, в каких мы с ним отношениях? Куча людей считают, что я слишком сильно от него завишу. А моя тётя Агата зашла так далеко, что назвала его моей нянькой. Скажу вам прямо: что тут такого? Этот человек - гений. От воротничка и выше ему нет равных. Я перестал тревожиться о своих делах через неделю после того, как он у меня появился. А произошло это лет шесть назад, во время одной чудной истории с Флоренс Крайе, книгой моего дяди Уиллоуби и Эдвином, бой-скаутом. Началось всё тогда, когда я вернулся в Изби, имение моего дядюшки в Шропшире. Я всегда отдыхаю там недельку-другую летом, но на этот раз пришлось прервать свой визит и вернуться в Лондон, чтобы нанять нового камердинера. Я обнаружил, что Мэдоуз, прислуживающий мне в Изби, ворует мои шёлковые носки, а такого ни один уважающий себя джентльмен не потерпит ни за какие деньги. Помимо всего выяснилось, что он и в доме прибирает к рукам всё, что плохо лежит, и я с большой неохотой указал бедняге, сбившемуся с пути истинного, на дверь и отправился в Лондон в контору по найму, чтобы они подыскали мне какого-нибудь кандидата на испытательный срок. Мне прислали Дживза. Я никогда не забуду то утро, когда он пришёл. Так получилось, что накануне я допоздна засиделся на одной весёлой вечеринке и поэтому чувствовал себя преотвратно. К тому же, несмотря на плачевное состояние, я пытался читать книгу, которую дала мне Флоренс Крайе. Она тоже гостила в Изби, и за два или три дня до того, как я отбыл в Лондон, мы обручились. Я должен был вернуться в имение в конце недели, а Флоренс - насколько я её знал - наверняка не сомневалась, что к этому времени я книгу прочту. Видите ли, дело в том, что она поставила перед собой задачу поднять меня до своего интеллектуального уровня. Эта девушка обладала изумительным профилем и по горло была напичкана серьёзными намерениями. Чтобы понять наши отношения, достаточно сказать, что книга, которую она дала мне почитать, называлась "Модель теории этики", и что, открыв её наугад, я прочитал: "Постулат общего понимания, содержащийся в разговорной речи, безусловно является протяжённым во времени и несёт в себе определённые обязательства по отношению к общественной организации, инструментом которой является язык, содействующий её дальнейшему развитию." Несомненно, каждое слово здесь было правдой, но, согласитесь, это не совсем то, чего хочется с похмелья. Я усердно листал страницы этой замечательной книги в весёленькой обложке, когда раздался звонок. Я сполз с софы и открыл дверь. На пороге стоял в почтительной позе ничем не примечательный малый. - Я из конторы по найму, сэр, - сказал он. - Мне дали понять, что вам требуется камердинер. В тот момент мне больше требовался гробовщик, но я велел ему входить и не стесняться, и он бесшумно скользнул в дверь, словно освежающий зефир. Это с самого начала произвело на меня впечатление. Мэдоуз страдал плоскостопием и топал как слон. У этого парня, казалось, вообще не было ног. Он просто вплыл в прихожую. На его серьёзном лице появилось сочувственное выражение, как будто он тоже знал, что значит засиживаться допоздна с бандой друзей. - Простите, сэр, - мягко сказал он и, хотите верьте, хотите нет, исчез. По крайней мере только что он стоял рядом со мной, а через секунду уже возился на кухне. Я не успел и глазом моргнуть, как он вернулся со стаканом на подносе. - Не угодно ли вам выпить, сэр? - Поведение и манеры делали его похожим на придворного доктора, который потчует микстурой больного принца. - Этот коктейль - моё изобретение. Уорчестерский соус придаёт ему цвет. Сырое яйцо делает его питательным. Красный перец придаёт ему остроту. Джентльмены, поздно возвращавшиеся домой, говорили, что находят его весьма стимулирующим. В то утро я готов был выпить всё, что угодно, лишь бы полегчало. Я проглотил смесь одним глотком, и на мгновение мне показалось, что кто-то взорвал бомбу в моей черепушке, а затем спустился вниз по горлу с зажжённым факелом. Внезапно мир пробудился. Солнышко светило в окно, птички пели на деревьях, и надежда, как говорят поэты, ожила в моей груди. - Я вас беру, - сказал я, как только ко мне вернулся дар речи. Мне сразу стало ясно, что этот малый - великий труженик и находка для кого угодно. - Благодарю вас, сэр. Меня зовут Дживз. - Когда ты можешь приступить к работе? - Незамедлительно, сэр. - Я должен быть в Изби, в Шропшире, послезавтра. - Слушаюсь, сэр. - Он посмотрел поверх моей головы на каминную полку. - Какая прекрасная фотография леди Флоренс Крайе, сэр. Прошло два года с тех пор, как я последний раз видел её светлость. Одно время я был в услужении лорда Уорплздона, но вынужден был отказаться от должности из-за взглядов его светлости, который желал обедать в домашних штанах, фланелевой рубашке и охотничьей куртке. Он не сказал мне ничего нового. Лорд Уорплздон, эксцентричный дурень, был отцом Флоренс. Это он в одно прекрасное утро спустился к завтраку, сорвал салфетку с первого попавшегося блюда, негодующим голосом воскликнул: "Яйца! Яйца! Яйца! К чёрту яйца!" и тут же умотал во Францию, чтобы никогда больше не возвращаться в лоно семьи. И не сомневайтесь ни на минуту, что лону семьи крупно повезло, так как старый забулдыга отличался самым скверным характером во всей округе. В детстве я часто гостил в их доме, и с юношеских лет старикашка вселял в меня священный ужас. Время - великий целитель, но я никогда не забуду, как он застукал меня - юнца пятнадцати лет от роду - в конюшне с одной из его любимых сигар. Он погнался за мной с хлыстом как раз в ту минуту, когда я больше всего на свете хотел одиночества и покоя, и преследовал меня больше мили по пересечённой местности. Если что-то и омрачало, так сказать, мою неизбывную радость от помолвки с Флоренс, так это тот факт, что она была очень похожа на своего отца непредсказуемым вулканическим характером. Впрочем, у неё был изумительный профиль. - Мы с леди Флоренс обручены, Дживз, - небрежно заметил я. - Вот как, сэр? Знаете, как-то чудно он себя повёл. Нет, манеры у него были безупречные, но чего-то недоставало. Энтузиазма, что ли? У меня почему-то возникло ощущение, что он не слишком жалует Флоренс. Ну, в конце концов это меня не касалось. Наверное, пока он служил у старика Уорплздона, она не раз наступала ему на больные мозоли. Флоренс была дорогушей, а в профиль - просто красавицей, но она обладала одним-единственным недостатком: несколько деспотично относилась к домашней прислуге. В этот момент в дверь опять позвонили. Дживз исчез и через мгновение вернулся с телеграммой следующего содержания: "Немедленно возвращайся. Срочно. Первым же поездом. Флоренс" - Ого! - сказал я. - Сэр? - Нет, ничего! Это говорит о том, как плохо я тогда знал Дживза. Сейчас мне и в голову не придёт, получив огошную телеграмму, тут же не обратиться к нему за советом. А та, что я держал в руках, действительно была чертовски странной. Если вы помните, Флоренс прекрасно знала, что послезавтра я в любом случае должен приехать в Изби, так что же случилось? На этот вопрос я ответа найти не мог, как ни старался. - Дживз, - сказал я. - Нам надо уехать в Шропшир сегодня днём. Успеем? - Безусловно, сэр. - Ты все запакуешь и приготовишь? - Нет никаких проблем, сэр. Какой костюм вы наденете? - Этот. В то утро на мне был такой яркий костюм в клетку, который мне очень нравился; можно даже сказать, я им гордился. Возможно, с первого взгляда он производил несколько ошеломляющее впечатление, но тем не менее сидел на мне как с иголочки, и мои клубные приятели, да и не только они, не переставали им восхищаться. - Слушаюсь, сэр. И снова тон у него был какой-то не такой. Знаете, как будто чего-то недоставало. Ему не нравился мой костюм. Я решил проявить твёрдость характера. Чутьё подсказывало, что если я хоть в чем-то ему уступлю, он сядет мне на шею. Уж слишком сильно этот малый смахивал на неисправимого упрямца. Сами понимаете, терпеть я этого не собирался. Слава те господи, повидал парней, попавших в полную зависимость от своих камердинеров. Помню, как однажды вечером в клубе старина Обри Фотергил рассказывал мне - со слезами на глазах, бедняга! - что ему пришлось отказаться от своих любимых коричневых ботинок только потому, что они не понравились Микину, его личному слуге. Знаете, этих малых надо держать в узде, вот как я считаю. Если только им как-там-это-называется, они тут же сами-знаете-что. - Тебе не нравится мой костюм, Дживз? - холодно спросил я. - Что вы, сэр! - Итак, что тебе в нём не нравится? - Это очень хороший костюм, сэр. - Что в нём плохого? Выкладывай начистоту, разрази меня гром! - Если позволите, сэр, коричневая или синяя ткань с почти незаметной диагональной нитью... - Какая чушь! - Слушаюсь, сэр. - Полный идиотизм, дорогой мой. - Как скажете, сэр. Я почувствовал себя, как человек, который собирается схватиться за узду и вдруг обнаруживает, что лошадь не взнуздана. В моей груди кипело негодование, но, как выяснилось, повода негодовать у меня не было. - Хорошо, Дживз. Это все, - сказал я. - Да, сэр. И он ушёл складывать вещи, а я вновь уткнулся в книгу, в главу под названием "Психофизиологическая этика". * * * Сидя в поезде, я не переставал размышлять, что такое могло стрястись за время моего отсутствия. В голову мне так ничего и не пришло. Изби не был одним из тех загородных домов, где, как в романах о высшем свете, молоденьких девушек заманивали перекинуться в баккара и обчищали до нитки - я хочу сказать, до последней драгоценности. Когда я уезжал, общество там состояло из законопослушных граждан, таких, как я сам. Кроме того, мой дядя не потерпел бы никаких фокусов. Он был довольно чопорным стариком, обожавшим спокойную жизнь, и в данный момент заканчивал писать историю своей семьи, или что-то в этом роде, над которой ему пришлось изрядно попотеть весь последний год. Он почти не выходил из библиотеки и вроде как изливал на бумаге свою душу, каясь в старых грехах. Поговаривали, что в молодости дядя Уиллоуби был гулякой и мотом. Если б вы посмотрели на него сейчас, то и представить себе этого не смогли бы. Когда наконец я добрался до имения, Оукшот, дворецкий, сообщил мне, что Флоренс находится у себя в комнате и присматривает за служанкой, укладывающей вещи. По-видимому, соседи, жившие в двадцати милях от нас, устраивали вечером танцы, и моя невеста собиралась отправиться туда в компании дядюшкиных гостей и остаться там на день-другой. Оукшот сказал, что она велела сразу же сообщить ей о моем прибытии, поэтому я прошёл в курительную комнату и стал ждать. Флоренс появилась через несколько минут, и с первого взгляда стало ясно, что она чем-то крайне недовольна, даже раздражена. Глаза у неё, я бы сказал, были вытаращены, и, судя по всему, она кипела внутри. - Дорогая! - воскликнул я и попытался исправить ей настроение добрым старым испытанным способом. но она выскользнула из моих рук, как угорь. - Не смей! - В чём дело? - Во всём! Берти, помнишь, перед отъездом ты попросил меня быть полюбезней с твоим дядей? Надеюсь, вы поняли мою мысль, - ведь в то время я более или менее зависел от своего дяди Уиллоуби и не очень-то мог жениться без его согласия. И хоть я знал, что он не станет возражать против моего брака с Флоренс, так как дружил с её отцом ещё в Оксфорде, мне не хотелось рисковать, поэтому я и обратился к ней с просьбой сделать все возможное, чтобы очаровать старика. - Ты сказал, что больше всего он обрадуется, если я попрошу почитать мне главы из истории его семьи. - Разве он не обрадовался? - Он был счастлив. Твой дядя закончил рукопись вчера днём и читал мне её почти всю прошлую ночь. Ни разу в жизни я не испытывала такого потрясения. Эта книга возмутительна! Она отвратительна! Она ужасна! - Но, разрази меня гром, не может быть, чтобы в нашей семье всё было настолько плохо! - История семьи здесь не при чём! Твой дядя написал воспоминания! Он назвал их "Опыт долгой жизни"! Я начал понимать, в чём здесь дело. Как я уже говорил, в юные годы дядя Уиллоуби любил погулять, и, наверное, ему было чем похвастаться, раз он решил поделиться с другими своим опытом. - Если половина того, что он написал, правда, - продолжала Флоренс, - молодость твоего дяди была сплошным кошмаром! В первой же истории говорится, как его с моим отцом выкинули из мюзик-холла в 1887 году! - За что? - Я отказываюсь отвечать, за что! Видимо, дел они натворили будьте-нате. Насколько я знал, в 1887 году людей из мюзик-холлов вообще не выкидывали. - Твой дядя особо подчёркивает, что мой отец выпил полторы кварты шампанского, прежде чем они отправились веселиться. Вся книга состоит из подобного рода историй. Одна из них, о лорде Эмсуорте, просто неприлична. - О лорде Эмсуорте? Это не тот, которого мы знаем? Из Бландингза? - Он самый. Именно поэтому книга невыносима. В ней полно рассказов о людях, в настоящее время являющихся столпами общества, которые вели себя в восьмидесятые годы хуже пьяной матросни с китобойного судна! Твой дядя помнит отвратительные подробности о каждом, кому было тогда двадцать с небольшим лет. Приключение сэра Жервез-Жервеза в Рошервильских садах описывается в мельчайших деталях. Оказывается, сэр Стэнли... нет, я не могу тебе этого рассказать! - Да ну, брось! - Нет! - Хорошо, хорошо, не волнуйся. И вообще я уверен, раз всё так плохо, как ты говоришь, ни один издатель этой книги не опубликует. - Напротив. Твой дядя сказал, что у него существует окончательная договорённость с "Риггз и Беллинджер", и что он отправляет им рукопись бандеролью завтра днём. Они специализируются на литературе такого сорта. Недавно у них вышла книга леди Карнаби "Мемуары восьмидесятилетней женщины". - Я их читал! - В таком случае знай, что мемуары леди Карнаби не идут ни в какое сравнение с опытом твоего дяди! Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему я в таком состоянии. Мой папа фигурирует чуть ли не в каждом рассказе! Я потрясена его ужасным поведением в молодости! - Что ты предлагаешь? - Бандероль необходимо перехватить прежде, чем она попадёт в издательство, и уничтожить! Я посмотрел на неё с уважением. Она не потеряла присутствия духа и, по всей видимости, приготовилась к решительным действиям. - Что ты собираешься предпринять? - Что я собираюсь предпринять? Разве я не говорила тебе, что твой дядя отсылает рукопись завтра днем? Я уезжаю сегодня к Мургатройдам на танцы и вернусь только в понедельник. Этим делом займёшься ты. Именно поэтому я и послала тебе телеграмму. - Что?! Она бросила на меня странный взгляд. - Ты хочешь сказать, что отказываешься мне помочь, Берти? - Нет, но... послушай! - Это очень просто. - Но если я... то есть... конечно, всё, что в моих силах... но... видишь ли, я имею в виду... - Ты говорил, что хочешь жениться на мне, Берти? - Да, конечно, но... В эту минуту она как две капли воды была похожа на своего отца. - Я никогда не выйду за тебя замуж, если "Опыт долгой жизни" твоего дяди будет опубликован. - Но Флоренс, старушка! - Я не шучу. Можешь считать это испытанием, Берти. Если ты проявишь находчивость и мужество и сумеешь добиться успеха, я буду знать, что ты вовсе не такой вялый и беспомощный, каким тебя все считают. Если же ты меня подведёшь, я пойму, что твоя тётя Агата была права, когда называла тебя мягкотелым беспозвоночным и советовала мне ни в коем случае не выходить за тебя замуж. Похитить рукопись совсем несложно, Берти. От тебя требуется лишь немного решимости. - А вдруг дядя меня застукает? Я глазом не успею моргнуть, как он лишит меня наследства. - Ну, если деньги для тебя важнее, чем я... - Нет, нет! Конечно, нет! - Что ж, тогда решено. Пакет, естественно, будет лежать завтра утром на столе в холле вместе с письмами, которые Оукшот относит в деревню на почту. Тебе не составит большого труда забрать его и уничтожить. Твой дядя решит, что он потерялся во время пересылки. Это показалось мне сомнительным. - Разве у него нет второго экземпляра? - "Опыт долгой жизни" не отпечатан на машинке. Твой дядя посылает рукописный текст. - Но он может написать его заново. - Как будто у него хватит сил! - Но... - Если ты не способен ни на что, кроме абсурдных возражений, Берти... - Я только пытаюсь всё учесть. - Не надо! Последний раз спрашиваю, сделаешь ты для меня это доброе дело или нет?! Её слова подали мне блестящую мысль. - Почему бы тебе не обратиться к Эдвину? Решить вопрос, так сказать, в семейном кругу. К тому же ты просто облагодетельствуешь ребёнка. По-моему, я здорово придумал. Эдвин был её младшим братом, проводившим в Изби летние каникулы. Он сильно смахивал на хорька, и я терпеть его не мог. Строго придерживаясь фактов - раз уж мы заговорили о мемуарах и жизненном опыте, должен признаться, что именно этот чёртов Эдвин девять лет назад привёл своего отца в конюшню, где я курил сигару, чем доставил мне несколько незабываемых минут. Сейчас ему стукнуло четырнадцать, и он вступил в бой-скауты. Ребёнок он был старательный и очень серьёзно относился к своим обязанностям. Ему положено было делать определённое количество добрых дел в день, но он вечно отставал от графика и пытался догнать самого себя, рыская по всему имению и превращая жизнь и людей, и животных в сущий ад. Флоренс, казалось, не пришла от моей идеи в восторг. - Я никогда этого не сделаю, Берти. Меня удивляет, что ты не оценил доверия, которое я тебе оказала. - Нет, что ты, конечно, оценил, но я имел в виду, что у Эдвина это получится куда лучше, чем у меня. Бой-скауты, знаешь ли, только тем и занимаются, что повсюду прячутся и чего-то выискивают. Они умеют заметать следы, лазать по деревьям, скрываться от погони и всякое такое. - Берти, ты выполнишь или не выполнишь мою более чем пустяковую просьбу? Если нет, скажи прямо и давай покончим с этим фарсом. По крайней мере станет ясно, что я значу для тебя не больше, чем пустой звук. - Дорогая моя старушка, я люблю тебя всей душой! - В таком случае, ты выполнишь или не выполнишь... - Ох, ну хорошо, - сказал я. - Хорошо! Хорошо! Хорошо! И я пошёл к себе, чтобы тщательно всё обдумать. В коридоре мне повстречался Дживз. - Прошу прощенья, сэр. Я всюду вас искал. - В чём дело? - Я должен поставить вас в известность, сэр, что кто-то почистил ваши коричневые ботинки чёрным гуталином. - Что?! Кто? Зачем? - Не могу знать, сэр. - И ничего нельзя сделать? - Ничего, сэр. - Проклятье! - Слушаюсь, сэр. * * * С тех пор я часто задумывался, каким образом бедолагам убийцам удаётся нормально жить и работать, замышляя новое преступление. Мне предстояло куда более лёгкое дело, но мысль о нём не давала мне покоя, и я всю ночь проворочался в постели, а наутро встал совсем разбитым. Даю вам честное слово, у меня появились тёмные круги под глазами! Мне даже пришлось обратиться к Дживзу за помощью и попросить его приготовить очередной спасительный коктейль. По прошествии нескольких часов после завтрака я начал понимать, что чувствует на железнодорожной платформе вор, выхватывающий сумки из рук. Я слонялся по холлу в ожидании рукописи, а её всё не приносили и не приносили. Дядя Уиллоуби не вылезал из библиотеки, по всей видимости добавляя последние штрихи к своему произведению, и чем больше я думал о предстоящем похищении, тем меньше оно мне нравилось. Я расценивал свои шансы на успех как два к трём, а при мысли о том, что будет, если я попадусь, холодные мурашки бегали по моей спине. Дядя Уиллоуби был, как правило, старичком покладистым, но я несколько раз видел его в гневе и, клянусь своими поджилками, даже думать боялся, как он взбеленится, если узнает, что я посягнул на дело его жизни. Было около четырёх часов, когда он вприпрыжку выбежал из библиотеки, положил пакет на стол и вприпрыжку же умчался обратно. Я в это время прятался к юго-востоку от места событий, а именно, за рыцарскими доспехами. Как только горизонт очистился, я в два прыжка очутился у стола, схватил бандероль и сломя голову кинулся по ступенькам к себе в комнату, чтобы как можно скорее запрятать свою добычу. Я нёсся, как мустанг, и, распахнув дверь, чуть не налетел на молодого Эдвина, бой-скаута, будь он трижды проклят. Он стоял у комода, прах его побери, и рылся в моих галстуках. - Приветик! - сказал Эдвин. - Что ты здесь делаешь? - Прибираю твою комнату. Это моё последнее доброе дело за субботу. - Ты имеешь в виду прошлую субботу? - Я отстал на пять дней. Вчера было шесть, но я почистил твои ботинки. - Так это ты... - Да. Ты их видел? Хорошо получилось, верно? Я зашёл в комнату, потому что, когда тебя не было, здесь жил мистер Беркли. Вот я и подумал, если он чего-нибудь забыл, я смогу отослать ему это по почте. Мне часто приходилось совершать добрые дела такого рода. - Я вижу, ты всем стараешься угодить! С каждой минутой мне всё сильнее и сильнее хотелось отделаться от этого поганца. Бандероль я спрятал за спину и думаю, он её не заметил, но мне необходимо было положить пакет в комод, пока меня не застукал кто-нибудь другой. - Не утруждай себя уборкой, - сказал я. - Пойди отдохни. - Мне нравится наводить порядок. Это совсем нетрудно. - Но в моей комнате замечательный порядок. - Он станет ещё замечательнее, когда я закончу уборку. Дело пахло жареным. Мне не хотелось убивать ребёнка, но в данный момент другого способа вытурить его отсюда я не видел. Затем я поднатужился и нашел-таки выход. - Ты можешь сделать для меня дело куда добрее уборки, - сказал я. - Видишь коробку сигар? Отнеси их в курительную комнату и обрежь концы. Ты здорово мне поможешь. Топай скорее, мой мальчик. Какое-то мгновение он колебался, затем, слава всевышнему, потопал. Я быстро запер пакет в ящик комода, сунул ключ в карман брюк и сразу почувствовал себя намного лучше, чем раньше. Может, я и олух, но, прах побери, не до такой же степени, чтобы не обвести вокруг пальца сопливого мальчишку с лицом хорька. Со спокойной душой я спустился вниз и не успел пройти нескольких шагов, как из дверей курительной комнаты, словно чёртик из коробочки, выпрыгнул Эдвин. Думаю, если б ему действительно хотелось сделать настоящее доброе дело, он покончил бы жизнь самоубийством. - Я их обрезаю, - сказал он. - Прекрасно! Обрезай дальше! - А много обрезать или мало? - Средне. - Ну, я пошёл. - Валяй. И на этом мы расстались. * * * Люди сведущие - детективы и прочие законники - скажут вам, что самое трудное на свете - избавиться от трупа. Помню, когда я был ребёнком, меня заставили выучить наизусть поэму об одном несчастном негодяе по имени Эжен Арам, который чуть не свихнулся, занимаясь этим делом. Сейчас-то я все забыл, пожалуй, кроме двух следующих строк: Там-там, там-там, там-тамти-там, Убив его, там-тамти-там! Но содержание запечатлелось в моей памяти, и могу сказать вам, что бедолага тратил кучу драгоценного времени, кидая труп в воду, зарывая его в землю и тому подобное, а покойник с ослиным упрямством возвращался к нему вновь и вновь. Я сообразил, что мне предстоят не меньшие муки, чем этому Араму, примерно через час после того, как спрятал пакет в ящик комода. Флоренс сказала об уничтожении рукописи как о чём-то само собой разумеющемся, но, если вдуматься, будь оно проклято, как можно уничтожить огромное количество бумаги в чьём-то загородном доме в разгар лета? Я не мог попросить растопить камин в моей комнате при тридцатиградусной жаре. А если пакет нельзя сжечь, каким ещё образом от него избавиться? Солдаты на поле брани поедали свои неприкосновенные запасы, чтобы они не достались врагу, но мне потребовался бы минимум год, чтобы слопать манускрипт дяди Уиллоуби. Должен вам признаться, я растерялся и, так ничего и не придумав, решил оставить пакет в запертом ящике и надеяться на лучшее. Не знаю, испытывал ли кто-нибудь из вас это ощущение, но мне было жутко совестно чувствовать себя преступником. К вечеру один вид комода вызывал у меня глубокую депрессию. Нервы мои окончательно сдали; когда дядя Уиллоуби бесшумно зашёл в курительную комнату, где я отдыхал в одиночестве, и задал мне какой-то вопрос, я, должно быть, побил мировой рекорд по прыжкам в высоту с места. В моём мозгу засела мысль, что дядюшка рано или поздно заметит, что со мной творится неладное, и спросит, в чем дело. Я не думал, что он начнёт подозревать о пропаже раньше субботнего утра, когда, естественно, должно было прийти подтверждение от господ Риггза и Беллинджера в получении рукописи. Но ранним вечером в пятницу он вышел из библиотеки, когда я проходил мимо, и попросил меня зайти. Вид у него был ошарашенный. - Берти, - сказал он (старикан обожал говорить напыщенно-трагическим тоном), - произошло ужасное событие. Как ты знаешь, вчера вечером я отправил рукопись моей книги издателям, господам Риггзу и Беллинджеру. Они должны были получить её сегодня утром. Не могу тебе объяснить, почему я разволновался, но мне не давала покоя мысль о том, что с бандеролью может что-нибудь случиться. Поэтому несколько минут назад я позвонил господам Риггзу и Беллинджеру по телефону. К своему ужасу, я услышал, что мой манускрипт они не получали. - Как странно! - Я отчётливо помню, что вовремя положил его на стол в холле. Тут дело нечисто. Я разговаривал с Оукшотом, который относил письма на почту, и он не помнит, чтобы на столе лежал пакет. Более того, он категорически заявляет, что, когда он поднялся в холл за письмами, никакого пакета на столе не было. - Очень странно! - Берти, сказать тебе, что я думаю? - Что? - Моё предположение наверняка покажется тебе невероятным, но оно объясняет известные нам факты. Я склоняюсь к мнению, что бандероль была украдена! - О, это уж слишком! Не может быть! - Подожди! Выслушай меня внимательно. Хотя я раньше ничего не говорил ни тебе, ни кому другому, факт остаётся фактом: за последние две недели в моём доме пропало несколько вещей, как ценных, так и безделушек. Вывод, к которому я вынужден был прийти, однозначен: в нашем обществе появился клептоман. Как тебе, несомненно, известно, особенность клептомании заключается в том, что больной не может распознать истинную ценность предмета. Он с одинаковой готовностью присваивает и старую куртку, и бриллиантовое кольцо или, скажем, курительную трубку, стоящую несколько шиллингов, и кошелёк с золотыми монетами. А так как моя рукопись не может иметь никакой ценности ни для кого, кроме... - Но дядя, подожди, я знаю о вещах, которые у тебя пропали. Это мой камердинер Мэдоуз тащил всё, что плохо лежало. Он спёр у меня шелковые носки! Я застукал его на месте преступления! Мои слова произвели на дядю потрясающее впечатление. Он с уважением на меня посмотрел. - Я поражён, Берти! Немедленно пошли за своим человеком и допроси его. - Но его здесь нет. Понимаешь, как только я обнаружил, что он - носочный вор, я тут же выставил его за дверь. Я для того и ездил в Лондон, чтобы нанять нового камердинера. - В таком случае - если Мэдоуза больше нет в моём доме - он не мог присвоить себе мою рукопись. Загадочная история. Долгое время мы молчали. Дядя Уиллоуби бегал по библиотеке с растерянным выражением на лице, а я сидел в кресле, пыхтя сигаретой. Я чувствовал себя точь-в-точь как один малый в книге, который убил другого малого и запрятал тело под стол, а потом должен был обедать и развлекать гостей за этим самым столом. Чувство вины давило на меня с такой силой, что я больше не мог оставаться с дядюшкой в библиотеке. Закурив ещё одну сигарету, я вышел прогуляться в сад, чтобы немного успокоиться. Стоял один из тех тихих летних вечеров, когда за милю слышно, если улитка чихнёт. Солнце садилось за холмы, комары носились как угорелые, пахло просто потрясающе, на траве выступила роса - и только-только я начал приходить в себя, как услышал свое имя. - Я хотел поговорить о Берти. Это был омерзительный голос поганого мальчишки, Эдвина! Я растерянно огляделся по сторонам, затем поднял голову и в нескольких ярдах от себя увидел открытое окно библиотеки. Меня всегда интересовало, как разного рода деятели в книгах умудряются за несколько секунд успеть сделать столько, что нормальному человеку и за десять минут не под силу. Так вот, хотите верьте, хотите нет, но я одновременно выплюнул сигарету, выругался, прыгнул за куст, растущий у окна, прижался к стене и вытянул шею. У меня не было сомнений, что сейчас я услышу о себе кучу гадостей. - О Берти? - раздался удивлённый голос дяди Уиллоуби. - О Берти и о вашем пакете. Я слышал, о чём вы только что разговаривали. Мне кажется, пакет у Берти. Если я скажу вам, что в это время мне за шиворот свалился отдыхавший на кусте жук или таракан - в общем, кто-то большой, - а я даже не шелохнулся, надеюсь, вы поймёте, в каком я находился состоянии. Казалось, всё было против меня. - Что ты имеешь в виду, дитя? Я действительно только что обсуждал с Берти пропажу моей рукописи, и он был поражён её загадочным исчезновением не меньше меня. - Понимаете, вчера вечером я делал ему доброе дело - прибирал у него в комнате, - когда он туда вошёл с пакетом. Я видел пакет, хоть Берти и прятал его за спину. А затем он попросил меня уйти в курилку и обрезать кончики сигар, но двух минут не прошло, как он сошёл вниз, и в руках у него ничего не было. Поэтому пакет должен быть у него в комнате. Мне кажется, они специально заставляют этих чёртовых бой-скаутов развивать наблюдательность, проводить расследования и тому подобное. Очень необдуманно и неразумно с их стороны. Сами видите, к чему это может привести. - Невероятно! - сказал дядя Уиллоуби, одним словом вселяя в меня надежду. - Хотите, я пойду поищу у него в комнате? - спросил поганец Эдвин. - Я уверен, что пакет там. - Но для чего Берти воровать совершенно ненужную ему вещь? - А может, он... ну как его, тот, о ком вы говорили. - Клептоман? Не может быть! - Наверное, это Берти похитил все ваши вещи, - довольным тоном произнёс сопливый негодяй. - Он, должно быть, такой же, как Ваффлз. - Ваффлз? - Я читал о нём в книге. Он воровал всё подряд. - Я не верю, что Берти... э-э-э... ворует всё подряд. - Я точно знаю, пакет у него. Хотите скажу, что можно сделать? Объявите ему, что мистер Беркли - он жил в комнате Берти, пока его не было, - прислал телеграмму с просьбой прислать какую-нибудь вещь, которую он забыл. - Гм-м. Возможно... Я не стал ждать, чем закончится их разговор. Дела мои были плохи. Я осторожно выбрался из куста, помчался к входной двери и через минуту стоял у комода. И вот тут выяснилось, что у меня нету ключа. Внезапно я сообразил, что вчера вечером, переодеваясь к обеду, я положил его в другие брюки. Куда запропастился мой вечерний костюм? Я перерыл всю комнату, пока мне не пришло в голову, что Дживз мог забрать его, чтобы почистить и привести в порядок. Я кинулся к звонку, дёрнул за шнурок, и в эту минуту на лестнице послышались шаги и на пороге появился дядя Уиллоуби. - Ах, Берти, - сказал он, даже не покраснев. - Я, видишь ли, получил телеграмму от Беркли, который здесь жил во время твоего отсутствия. Он забыл в Изби портсигар. Внизу его нет, поэтому я подумал, что он в этой комнате. Я... э-э-э... посмотрю. Честно вам признаюсь, зрелище было отвратительное: седовласый старик, которому не мешало бы подумать о загробной жизни, стоял передо мной как ни в чем не бывало и лгал напропалую. - Я не видел здесь портсигара, - сказал я. - Тем не менее, я поищу. Я должен приложить все усилия, чтобы... э-э-э... вернуть вещь её владельцу. - Если б он здесь был, я наверняка бы его заметил. Что? - Ты мог, гм-м, просто не обратить на него внимания. А вдруг он в комоде? И он принялся выдвигать один ящик за другим, обнюхивая каждую мою вещь, как легавая, и время от времени что-то несвязно бормоча о Беркли и его портсигаре жутким, гнусавым голосом. Я стоял как вкопанный и каждую минуту терял в весе. Наконец дядя добрался до ящика, в котором лежала рукопись. - Заперто, - пробормотал он, изо всех сил дёргая за ручку. - Да, там можешь не искать. Он... он... заперт, и вообще закрыт. - У тебя нет ключа? Тихий почтительный голос за моей спиной произнёс: - Простите, сэр, мне кажется, вам требуется этот ключ. Он лежал в кармане ваших брюк. Это был Дживз. Как всегда, он появился бесшумно и сейчас стоял с моей вечерней парой в одной руке и ключом в другой. Если б я мог, я придушил бы его на месте. - Благодарю вас, - сказал дядюшка. - Не за что, сэр. В следующее мгновение дядя Уиллоуби открыл ящик. Я зажмурился. - Нет, - услышал я его голос. - Здесь тоже ничего. Пусто. Спасибо, Берти. Надеюсь, я не очень тебя потревожил. Наверное... э-э-э... Беркли ошибся. Когда он ушёл, я тщательно запер дверь. Потом повернулся к Дживзу. Он аккуратно вешал мой костюм на спинку стула. - Э-э-э... Дживз! - Сэр? - Нет, ничего. По правде говоря, я не знал, с чего начать. - Э-э-э... Дживз! - Сэр? - Ты... там... ты случайно не... - Я вынул бандероль из ящика сегодня утром, сэр. - Наверное, моё поведение кажется тебе несколько странным, Дживз? - Вовсе нет, сэр. Я случайно слышал ваш разговор с леди Флоренс позавчера вечером, сэр. - Да ну, прах его побери? - Да, сэр. - Знаешь... э-э-э... Дживз, я думаю, что вообще-то, если ты, так сказать, оставишь рукопись у себя, пока мы не вернёмся в Лондон... - Безусловно, сэр. - А затем мы... э-э-э... попросту говоря, забросим её куда-нибудь, и дело с концом. Что? - Вне всякого сомнения, сэр. - Я поручаю это тебе, Дживз. - Можете не беспокоиться, сэр. - Знаешь, Дживз, а ты малый не промах. - К вашим услугам, сэр. - Один на миллион, клянусь своими поджилками! - Вы очень добры, сэр. - В таком случае на сегодня всё, Дживз. - Слушаюсь, сэр. * * * Флоренс вернулась в понедельник, но я увидел её только в столовой, куда гости собрались на чаепитие, так что нам удалось поговорить не раньше, чем они разбрелись кто куда. - Ну, Берти? - спросила она. - Порядок. - Ты уничтожил рукопись? - Не совсем, но... - Как это не совсем? - Понимаешь, дело в том... - Берти, ты увиливаешь от ответа. - Да нет, всё в порядке. Просто... И я собрался рассказать ей, что произошло, когда из библиотеки вприпрыжку выбежал дядя Уиллоуби, сияя, как двухлетний ребёнок. Старика было не узнать. - Удивительное событие, Берти! Я только что разговаривал по телефону с мистером Риггзом, и он сказал мне, что получил мою рукопись сегодня утром! Представить себе не могу, чем была вызвана такая задержка. Загородные почтовые отделения работают из рук вон плохо. Надо будет написать жалобу в центральное управление. Нельзя допустить, чтобы ценные посылки не приходили в срок! Всё это время Флоренс сидела ко мне в профиль, когда же дядюшка закончил говорить и упрыгал обратно в библиотеку, она резко повернулась и бросила на меня взгляд, который резал не хуже кухонного ножа. Наступила тишина, настолько ощутимая, что её можно было хлебать ложками. - Ничего не понимаю, - сказал я, не выдержав долгого молчания. - Нет, не понимаю, клянусь всеми святыми! - Зато я понимаю. Я очень хорошо понимаю, Берти. Ты струсил. Тебе не захотелось рисковать... - Нет, нет! Конечно, нет! - Ты предпочёл потерять меня, а не деньги. Возможно, ты не поверил тому, что я сказала. Но каждое моё слово было правдой. Наша помолвка расторгнута. - Но послушай! - Ни слова! - Но Флоренс, старушка! - Я не желаю больше с тобой разговаривать. Теперь я понимаю, что твоя тётя Агата была абсолютно права. Прошло то время, когда я считала, что из тебя может получиться что-то путное. Теперь я вижу, что это невозможно! И она вышла из столовой, оставив меня страдать в одиночестве. Когда я немного отошёл от полученной встряски, я отправился к себе и дёрнул за шнурок звонка. Дживз появился в комнате с таким видом, как будто ничего не произошло и не могло произойти. Я никогда не видывал более спокойных малых, чем он. - Дживз! - в отчаянии воскликнул я. - Дживз, эта бандероль пришла по почте в Лондон! - Да, сэр? - Эго ты её послал? - Да, сэр. Я действовал в ваших интересах, сэр. Я думаю, и вы, и леди Флоренс переоценили опасность того, что люди оскорбятся, прочитав о себе в воспоминаниях лорда Уиллоуби. По собственному опыту я знаю, сэр, что любой нормальный человек гордится, когда его или её имя появляется в печати, независимо от того, что о нём или о ней пишут. У меня есть тётя, сэр, у которой несколько лет назад стали сильно опухать ноги. Она попробовала лечиться "Несравненным бальзамом Уолкиншоу" и испытала такое облегчение, что тут же послала фирме письмо с благодарностью. Её радость при виде фотографии в газете своих нижних конечностей до (зрелище более чем отвратительное, сэр) и после лечения была так велика, что это натолкнуло меня на следующую мысль: большинство людей хочет, чтобы сведения о них были опубликованы. Кроме того, если бы вы изучали психологию, сэр, вы поняли бы, что почтенные старые джентльмены будут крайне польщены, если кто-то напишет о том разгульном образе жизни, который они вели в молодости. У меня есть дядя... Я проклял его тётей и дядей, а заодно всю семью до седьмого колена. - Ты знаешь, что леди Флоренс расторгла нашу помолвку? - Вот как, сэр? И ни капли сочувствия! С тем же успехом я мог сказать ему, что сегодня хорошая погода. - Ты уволен! - Слушаюсь, сэр. Он деликатно кашлянул. - Раз я больше у вас не служу, сэр, я могу высказать своё мнение, не боясь показаться навязчивым. Я считаю, что ваш союз с леди Флоренс был бы крайне неудачен. Её светлость своевольна и деспотична, полная противоположность вам, сэр. Я находился в услужении у лорда Уорплздона около года, и за это время у меня было много возможностей изучить характер её светлости. Прислуга отзывается о ней далеко не благоприятно. Вспыльчивость её светлости вошла у нас в поговорку. Вы не были бы счастливы в браке, сэр! - Убирайся! - Я также считаю, что метод, который она выбрала для вашего обучения, пришёлся бы вам не по вкусу. Я пролистал книгу, которую вам дала её светлость, - книга лежала на столе с тех пор, как мы приехали в Изби, - и, по моему мнению, такая литература вам не подходит. Вы не получили бы удовольствия от подобного чтения. И я слышал от горничной, которая ненароком подслушала разговор её светлости с одним отдыхающим здесь джентльменом, что на днях она собирается заставить вас проштудировать труды Ницше. Вам бы не понравился Ницше, сэр. Его идеи в корне порочны. - Убирайся! - Слушаюсь, сэр. * * * Я никогда не перестану удивляться тому, что, ложась спать в одном настроении, почему-то просыпаешься совершенно в другом. Со мной это тысячу раз происходило. Когда я проснулся на следующее утро, мне уже не казалось, что сердце моё разбито навек. День стоял просто шикарный, и было что-то такое в солнце, светившем в окно, и в птицах, устроивших гвалт на стеблях плюща, отчего мне вдруг стало казаться, что Дживз в чем-то был прав. В конце концов, несмотря на изумительный профиль, была ли Флоренс Крайе такой ценной находкой, если судить со стороны? Не было ли доли истины в том, что Дживз говорил о её характере? Внезапно я понял, что мне нужна совсем другая жена: хлопотливая, расторопная, домашняя, уютная, ну и всё такое прочее. На этом месте мои размышления прервались сами собой, потому что взгляд мой случайно упал на "Модели теории этики". Я открыл книгу и, даю вам честное слово, прочитал следующее: "Из двух антитетических терминов в греческой философии только один является реальным и имеющим право на существование, а именно Абстрактная Мысль, противопоставленная конкретному явлению, которое она должна распознать и определённым образом сформировать. Другой термин, соответствующий человеческой природе, следует рассматривать как воспринимаемый чувствами, а следовательно, нереальный, не имеющий перманентной основы, подразумевающий возможность противоречивых утверждений, одним словом, пытающийся познать истину через её отрицание, а также отрицание действительности, рамками которой данная истина ограничена." Э-э-э... я хочу сказать - что? А Ницше, если поразмыслить, был ещё хуже! - Дживз, - сказал я, когда он скользнул в комнату с моим утренним чаем. - Я тут подумал и решил, что снова тебя беру. - Благодарю вас, сэр. Я с наслаждением сделал глоток живительной влаги. Внезапно я почувствовал, что начинаю испытывать большое уважение к этому малому, высказывающему столь здравые суждения. - Э-э-э... Дживз, - сказал я, - это насчёт моего клетчатого костюма. - Да, сэр. - Скажи, он действительно не годится? - Немного кричащий, сэр, с моей точки зрения. - Но куча приятелей спрашивали у меня, кто мой портной. - Вне всякого сомнения, чтобы никогда не заказывать у него костюмов, сэр. - Считается, что лучше него нет в Лондоне! - Я не могу сказать ничего плохого о его характере и моральных устоях, сэр. Я заколебался. У меня возникло такое чувство, что этот малый прибирает меня к рукам и что если я сейчас уступлю, то стану похож на беднягу Обри Фотергила, который даже свою душу не считал собственной. С другой стороны, Дживз, несомненно, обладал редким умом, и мне было бы куда спокойнее во многих отношениях, если бы он начал думать за меня. Я решился. - Хорошо, Дживз, - сказал я. - Знаешь что? Отдай это безобразие кому хочешь! Он посмотрел на меня, как смотрит нежный отец на ребёнка-несмышлёныша. - Благодарю вас, сэр. Я подарил его помощнику садовника вчера вечером. Ещё чашку чая, сэр? ГЛАВА 2 Карьера художника Корки Перелистывая эти мои воспоминания, вы наверняка заметите, что время от времени место действия происходит в Нью-Йорке, и, возможно, это заставит вас вздрогнуть от неожиданности и изумлённо спросить: "Что это Бертрам делает так далеко от своей любимой родины?" Ну, по правде говоря, это долгая история, и чтобы вам не было скучно, скажу в двух словах, что моя тётя Агата как-то послала меня в Америку помешать моему юному кузену Гусику жениться на актрисе, играющей в водевилях, а я так всё запутал, что счёл более разумным задержаться в Нью-Йорке, чем возвращаться домой и долгими часами выслушивать нравоучения тёти. Итак, я решил смириться со своей добровольной ссылкой и послал Дживза снять мне квартиру. Должен вам сказать, в Нью-Йорке ссыльным живётся вполне сносно. Приняли меня просто прекрасно, скучать мне вообще не приходилось, и я не совру, если признаюсь, что трудностей я не преодолевал. Одни малые представили меня другим малым, и скоро я обзавёлся кучей вполне приличных знакомых. Одни из них были нафаршированы деньгами, как кабачки, и жили в особняках у парка, другие экономили на газовом отоплении и снимали помещения на площади Вашингтона. Последние, само собой, были художниками, писателями, в общем, ребятами с мозгами. Малыш Корка, чью историю вы сейчас узнаете, был одним из художников. Он называл себя портретистом, но, по правде говоря, ещё не открыл своим картинам счёт. Понимаете, вся загвоздка в том - я немного изучал этот вопрос, - что ты не можешь писать портретов, если люди к тебе не приходят и не просят этого сделать, а они никогда к тебе не придут, если ты уже не написал кучу портретов. Именно поэтому тщеславному молодому художнику стать портретистом очень трудно, если не сказать невозможно. Корка выкручивался, как мог, изредка рисуя комические шаржи для различных газет и журналов - у него был талант подмечать всякие забавные вещи, - а также плакаты, рекламирующие пружинные матрасы и мягкие кресла. Однако основной статьёй его дохода было пособие, которое он выуживал у своего богатого дяди, Александра Уорпла, занимавшегося торговлей джутом. Честно признаться, я плохо себе представляю, что такое джут, но, видимо, население Америки никак не могло без его обойтись, потому что Александр Уорпл грёб деньги лопатой. Знаете, наша молодёжь считает, что, имея богатого дядюшку, можно жить себе припеваючи, но Корка опровергал это мнение. Его дядюшка был дюжим малым, который, казалось, будет жить вечно. Ему недавно стукнул пятьдесят один год, но выглядел он ненамного старше племянника. Однако бедняга Корка расстраивался не по этому поводу: он не был ханжой и не имел ничего против, чтобы его дядя жил, сколько ему вздумается. Корка возмущался тем, что Уорпл, как это говорится, все время его подзуживал. Видите ли, дядя Корки не хотел, чтобы его племянник был художником, так как считал, что у него нет никакого таланта. Александр Уорпл всё время убеждал его плюнуть на Искусство и заняться джутом, начав с самого низу и постепенно продвигаясь по службе. А Корка на это отвечал, что он не представляет себе, о каком низе идет речь, но догадывается, что ничего омерзительное в жизни не бывает. Более того, Корка свято верил, что станет великим художником. Когда-нибудь, утверждал он, я добьюсь колоссального успеха. Тем временем, используя весь свой такт и силу убеждения, он умудрялся вытряхивать из Уорпла небольшое ежеквартальное пособие. Не видать бы Корке этих денег, как своих ушей, если бы не одно обстоятельство. Дело в том, что Александр Уорпл был человеком со странностями и имел своё хобби. Согласно моим наблюдениям, американский командор индустрии ничем не занимается в свободное от работы время. Когда он закрывает свою лавочку вечером, он погружается в транс, из которого выходит только утром, чтобы снова стать командором индустрии. Но мистер Уорпл в свободное от работы время увлекался наукой под названием орнитология. Он написал книгу "Птицы Америки" и, по слухам, писал вторую, которую хотел озаглавить "Другие птицы Америки". Поговаривали, он и на этом не успокоится и будет выпускать книги до тех пор, пока запас американских птиц не иссякнет. Как бы то ни было, из Уорпла можно было веревки вить, попросив его рассказать что-нибудь о птицах, и Корка умело этим пользовался. Но как он страдал! Во-первых, это отнимало у него массу сил, а во-вторых, он признавал птиц только на блюде и только в обществе холодной бутылки вина. Заканчивая портрет мистера Уорпла, скажу, что человек он был вспыльчивый и относился к своему племяннику со снисходительной жалостью, считая его слабоумным дурачком, не способным принять ни одного правильного решения. Мне иногда кажется, что Дживз относится ко мне точно так же. Поэтому, когда однажды днём Корка просочился ко мне в квартиру, толкая впереди себя девушку, и сказал: "Берти, я хочу познакомить тебя со своей невестой, мисс Сингер", я сразу понял, о чём он пришёл о мной посоветоваться, и первым делом спросил: - Корка, а как же твой дядя? Бедняга невесело рассмеялся. Он выглядел взволнованным и расстроенным, как человек, который убить-то убил, а куда девать труп, не знает. - Мы так боимся, мистер Вустер, - сказала девушка. - Мы надеялись, вы подскажете нам, как помягче сообщить ему о нашей помолвке. Мюриэль Сингер относилась к числу тех обаятельных, трогательных девушек, которые глядят на вас широко открытыми невинными глазами, словно не сомневаются, что вы - самый замечательный человек на всём белом свете, но почему-то сами этого не понимаете. Она скромно сидела в кресле и смотрела на меня, говоря своим взглядом яснее всяких слов: "О, я уверена, этот прекрасный мужественный человек никогда меня не обидит". От неё исходили волны, заставляющие мужчину думать о её защите и вызывающие в нём желание подойти к ней, потрепать по руке и сказать что-нибудь вроде: "Ну, ну, малышка, успокойся!". Глядя на неё, я чувствовал, что готов выполнить любую её просьбу. Мюриэль Сингер можно было сравнить разве что с американскими коктейлями, которые пьёшь, как сладкую водичку, и прежде чем понимаешь, что случилось, твёрдо решаешь преобразовать мир силой, если потребуется, - и подходишь к человеку в два раза шире тебя в плечах, угрожая свернуть ему голову на сторону, если он ещё раз на тебя так посмотрит. Понимаете, что я хочу сказать? Мисс Сингер заставила меня почувствовать себя рыцарем какого-то там стола. Я готов был пойти на всё, чтобы угодить ей. - Не понимаю, чего ты боишься, - сказал я. - Мне кажется, твой дядя придёт от мисс Сингер в полный восторг. Корка не развеселился. - Ты не знаешь дядю. Даже если ему понравится Мюриэль, он никогда в жизни в этом не признается. Прежде всего он подумает о том, что я сделал решительный шаг, предварительно с ним не посоветовавшись. Затем он устроит грандиозный скандал. Не в первый раз. Я поднатужился, пытаясь найти выход. - Тебе надо устроить так, чтобы он познакомился с мисс Сингер, не подозревая о том, что ты её знаешь. Потом ты... - Как ты предлагаешь это устроить? Об этом я как-то не подумал. - Нам остается одно, - сказал я. - Что? - Поручить это дело Дживзу. И я нажал на кнопку звонка. - Сэр? - сказал Дживз, появляясь в комнате. Одна из чудных особенностей Дживза заключается в том, что, если не наблюдать за ним, как коршун за добычей, практически невозможно заметить, когда он входит в комнату. Он похож на этих-как-их-там в Индии, которые растворяются в воздухе, а потом собирают себя по частям в том месте, где им захочется. У меня есть кузен, из тех что называют теософами, который утверждает, что ему почти удалось то же самое, но не до конца, так как в детстве он питался мясом убиенных животных, содержащим злобу и страх. Как только я увидел Дживза, стоявшего в почтительном ожидании, у меня словно гора с плеч свалилась. Я чувствовал себя, как потерявшийся ребёнок, наконец-то увидевший своего отца. - Дживз, - сказал я, - нам нужен твой совет. - Слушаюсь, сэр. Я в нескольких словах выложил ему историю страдальца Корки. - Теперь ты знаешь, в чем дело, Дживз. Нам надо, чтобы мистер Уорпл встретился с мисс Сингер, не подозревая о том, что Корка с ней знаком. Ты понял? - Безусловно, сэр. - Ну, тогда думай, что можно сделать. - Я придумал, сэр. - Как! Уже? - План, который я осмелюсь предложить, наверняка окажется успешным, но вы можете забраковать его, сэр, так как в нём имеется один изъян, а именно: он требует определённых финансовых затрат. - Он хочет сказать, - перевёл я Корке, - что дело выгорит на все сто, если раскошелиться. Естественно, у бедняги вытянулось лицо. Любой план, где надо было тратить деньги, не был для Корки успешным. Но я все ещё находился под влиянием обжигающего взгляда Мюриэль и чувствовал себя тем самым рыцарем. - Можешь рассчитывать на меня, Корка, - сказал я. - Буду рад помочь, чем могу. Продолжай, Дживз. - Я считаю, сэр, мистер Коркоран должен сыграть на увлечении мистера Уорпла орнитологией. - Откуда, во имя неба, ты знаешь, что он помешан на птицах? - Квартиры в Нью-Йорке, сэр, отличаются от домов в Англии. Перегородки между комнатами здесь изготовлены из тонких материалов. Сам того не желая, я иногда слышал, как мистер Коркоран выражает свое мнение об упомянутом мной предмете. - О! Ладно, поехали дальше. - Почему бы молодой леди не написать небольшое сочинение под названием, ну, скажем, "Птицы Америки. Путеводитель для детей" и не посвятить его мистеру Уорплу? Ограниченный тираж может быть выпущен за ваш счёт, сэр, и, само собой разумеется, на каждой странице книги должны быть соответствующие сноски на фундаментальный труд мистера Уорпла на ту же тему. Я порекомендовал бы сразу по выходе в свет отправить один экземпляр книги мистеру Уорплу с сопроводительным письмом, в котором молодая леди попросит разрешения познакомиться с человеком, сыгравшим такую значительную роль в её жизни. Мне кажется, таким образом мы добьёмся желаемого результата, но, как я уже говорил, финансовые затраты будут значительными. Я чувствовал себя как владелец дрессированной собаки, только что проделавшей очередной ловкий трюк. Я с самого начала сделал ставку на Дживза и знал, что он меня не подведёт. До меня просто не доходит, почему этот гениальный человек нянчится со мной, чистит мои костюмы, ну и всё такое прочее. Будь у меня половина его мозгов, я давно бы стал премьер-министром или кем-нибудь в этом роде. - Дживз, - сказал я, - это сногсшибательно! Лучшее, что ты мог придумать! - Благодарю вас, сэр. Мюриэль ему возразила: - Как я смогу сочинить книгу, если я даже писем не умею писать? - У моей невесты, - кашлянув, произнёс Корка, - не писательский, а драматический талант. До сих пор я об этом не упоминал, но меня всегда немного беспокоило, как дядя Александр отнесётся к тому, что она - хористка в водевиле "Выбирай входную дверь", который сейчас поставлен в Манхэттене. Наверное, это глупо с нашей стороны, но нам обоим почему-то кажется, что, узнав эту новость, дядя Александр прошибёт головой потолок. Я понял, что он имел в виду. Не знаю почему - пусть в этом разбираются знатоки, - но дяди и тёти как класс всегда категорически возражают против разного рода драм, как в жизни, так и на сцене. А молоденьких актрис они просто на дух не переносят. Но у Дживза, само собой, был готов ответ и на этот вопрос. - Мне кажется, сэр, не составит труда найти нуждающегося писателя, который с радостью согласится составить небольшой томик о птицах за умеренное вознаграждение. Необходимо только, чтобы на титульном листе стояло имя молодой леди. - Верно! - воскликнул Корка. - Сэм Паттерсон займётся этим за сотню долларов. Он каждый месяц сочиняет для различных журналов и под разными именами одну повесть, три коротких рассказа и десять тысяч слов сериала. Такую мелочь, как путеводитель по птицам, он сможет написать, стоя на голове. Я немедленно к нему пойду. - Прекрасно! - Больше я вам не нужен, сэр? - спросил Дживз. - Слушаюсь, сэр. Спасибо, сэр. * * * Я всегда думал, что у издателей масса серого вещества со множеством мозговых извилин, но теперь-то я знаю, кто они такие на самом деле. Всё, чем должен заниматься издатель, это время от времени выписывать чеки, в то время как куча усердных, старательных малых делают всю основную работу. Теперь я сам побывал издателем, и меня не проведёшь. Я просто сидел у себя в квартире с авторучкой в руке, и по прошествии определённого времени выпустил книгу в свет. Я был в гостях у Корки, когда принесли первые экземпляры "Путеводителя". Мюриэль Сингер сидела с нами, и мы болтали о всякой всячине, когда в дверь громко постучали, и рассыльный передал нам пакет. Книга произвела на меня впечатление. На ярко-красной обложке с изображением какой-то птицы имя девушки было написано крупными золотыми буквами. Я открыл книгу наугад. - Ранним весенним утром, - прочитал я в начале двадцать первой страницы, - когда вы бродите по полям, вам часто доводится слышать нежную, мелодичную, небрежно льющуюся трель лиловой зябликовой коноплянки. Когда вы станете старше, вам следует подробно прочитать о ней в замечательной книге мистера Уорпла "Птицы Америки". Вот так-то! Реклама для дяди, лучше не придумаешь. И всего через несколько страниц он вновь оказался в центре внимания в связи с желтоклювой кукушкой. Умопомрачительная книга! Чем больше я читал, тем больше восхищался малым, который её написал, и Дживзом, подкинувшим нам эту гениальную идею. Теперь дядя был готов. Не мог человек, которого назвали самым выдающимся авторитетом по желтоклювым кукушкам, не растаять как воск. - Верняк! - сказал я. - Дело в шляпе! - сказал Корка. И через день или два он заявился ко мне и сообщил, что всё идёт по плану. Дядя прислал Мюриэль письмо, настолько сентиментальное и слюнявое, что Корка никогда не поверил бы в его подлинность, если б не знал почерка мистера Уорпла. В любое время, которое устроит мисс Сингер, писал дядя, он будет счастлив с ней познакомиться. * * * Вскоре после этого мне пришлось уехать из города. Спортсмены-ныряльщики пригласили меня погостить на побережье, и прошло несколько месяцев, прежде чем я снова вернулся в Нью-Йорк. По правде говоря, я часто вспоминал Корку, гадая, чем у него всё закончилось, и представьте себе моё изумление, когда в первый же вечер после возвращения я зашёл в тихий ресторанчик, куда часто наведывался, чтобы избежать шума и суеты, и увидел Мюриэль Сингер, сидевшую в одиночестве за столиком. Корка, решил я, вышел позвонить по телефону. Я подошёл к ней, сгорая от любопытства. - Так, так, так! Что? - сказал я. - О, мистер Вустер! Здравствуйте! - Корка здесь? - Простите? - Вы ведь ждёте Корку? - О, я вас сразу не поняла. Нет, я его не жду. Мне показалось, в голосе её было что-то не то, знаете, словно чего-то не хватало. - Может, вы поскандалили? - Поскандалили? - Ну, перекинулись парой тёплых слов. Поссорились. Не поняли друг друга, и все такое прочее. - О господи, с чего вы взяли? - Но ведь его здесь нет, что? Я думал, так сказать, он обедает вместе с вами, а потом провожает вас в театр. - Я оставила сцену. Внезапно меня осенило. Я совсем забыл, что долгое время отсутствовал. - Ах да, конечно, теперь я понял. Вы вышли замуж? - Да. - Это просто здорово! Я от всей души желаю вам счастья! - Большое спасибо. О, Александр, - сказала она, глядя через моё плечо, - познакомься с моим другом, мистером Вустером. Я резко повернулся. Рядом со мной стоял краснощёкий здоровяк с коротко подстриженными седеющими волосами. Он сильно смахивал на вышибалу, хотя в данный момент лицо у него было миролюбивым. - Я хочу представить вас своему мужу, мистер Вустер. Мистер Вустер - друг Брюса, Александр. Старикан схватил меня за руку и принялся её трясти, тем самым не дав мне упасть в обморок. Честное слово. Пол ходил подо мной ходуном, как при землетрясении. - Вы знакомы с моим племянником, мистер Вустер? - услышал я издалека его голос. - Может, нам удастся научить его уму-разуму и заставить отказаться от этой бредовой затеи стать художником. Впрочем, мне кажется, он начал постепенно взрослеть. Знаешь, дорогая, я заметил это в тот вечер, когда мы пригласили его на обед, чтобы он с тобой познакомился. По-моему, Брюс стал спокойнее и серьёзнее относиться к жизни. Что-то на него повлияло. Возможно, мистер Вустер, вы доставите нам удовольствие и отобедаете с нами сегодня вечером? Или вы уже обедали? Я сказал, что обедал. В данный момент мне нужна была не еда, а глоток свежего воздуха. Я чувствовал, мне необходимо было собраться с силами, чтобы переварить то, что произошло. Вернувшись домой, я услышал, как Дживз возится на кухне, и позвал его. - Дживз, - сказал я, - пришла пора собирать камни. Сначала принеси мне б и с, только покрепче, а потом я сообщу тебе кое-какие новости. Он вернулся с подносом, на котором стоял бокал бренди с содовой. - Советую тебе тоже выпить, Дживз. Не помешает. - Может быть, позже. Благодарю вас, сэр. - Как знаешь. Но предупреждаю, у тебя будет шок. Ты помнишь моего друга, мистера Коркорана? - Да, сэр. - А девушку, которая сочинила книгу о птицах? - Конечно, сэр. - Ну так вот, она его надула. Вышла замуж за дядю. Он и глазом не моргнул. Дживза невозможно выбить из колеи. - Подобное развитие событий можно было предвидеть, сэр. - Ты хочешь сказать, тебя это не удивляет? - Возможность данного исхода приходила мне в голову, сэр. - Да ну, Дживз? Клянусь небом, тебе следовало нас предупредить! - Вряд ли я мог позволить себе такую вольность, сэр. * * * Само собой, после того, как я перекусил и несколько успокоился, я понял, что моей вины тут не было. В самом деле, не мог же я предугадать, что этот бесподобный план провалится с таким треском. И тем не менее, признаюсь вам честно, мне не особо хотелось встречаться с Коркой, пока время, великий целитель, не подлечит его душевные раны. В течение следующих нескольких месяцев я обходил площадь Вашингтона за милю. А затем, когда я совсем было собрался ходить прежним маршрутом, время, вместо того чтобы подлечить Корку, нанесло ему предательский удар в спину. Открыв как-то утром газету, я прочитал, что миссис Александр Уорпл подарила своему супругу сына и наследника. Мне стало так обидно за старину Корку, что даже завтракать расхотелось. Это был кошмарный сон. Конец света. Хуже не придумаешь. Я совершенно растерялся. Мне, конечно, хотелось броситься к бедному страдальцу и молчаливо пожать ему руку, но, честно говоря, я попросту струсил. Затем я решил не бередить его раны. И начал обходить площадь Вашингтона за две мили. Но примерно через месяц с небольшим мной опять овладело беспокойство. Я подумал, что веду себя просто по-свински, скрываясь от бедолаги, который сейчас больше всего нуждается в поддержке верных друзей. Я представил себе, как он сидит в своей мастерской наедине со своими горькими мыслями, и мне стало так стыдно, что я тут же схватил первое попавшееся такси и помчался на площадь. Когда я ворвался в мастерскую, Корка стоял у мольберта на полусогнутых и водил кистью по полотну, а напротив него в кресле сидела суровая матрона средних лет с грудным ребёнком на руках. В жизни надо быть готовым ко всяким неожиданностям. - Э-э-э... гм-м-м... - сказал я, пятясь. Корка оглянулся через плечо. - Привет, Берти. Не уходи. Я почти закончил. Это всё, - сказал он, обращаясь к матроне, которая встала и положила ребёнка в стоявшую у стены коляску. - Завтра в то же время, мистер Коркоран? - Да, пожалуйста. - До свидания. - До свидания. Корка стоял, провожая их взглядом, а потом повернулся ко мне и начал изливать душу. К счастью, он принял как само собой разумеющееся, что я обо всем осведомлён, и поэтому не поставил меня в неловкое положение. - Это дядюшкина затея, - сообщил он. - Мюриэль пока ещё ничего не знает. Он хочет сделать ей сюрприз на день рождения. Няня делает вид, что уходит погулять с ребёнком, а на самом деле мчится в мастерскую. Если хочешь знать, что такое ирония судьбы, Берти, задумайся, в какое положение я попал. Наконец-то мне удалось получить первый в жизни заказ на портрет, а позирует мне это недоваренное яйцо всмятку в облике ребёнка, который дал мне коленом под одно место, захапав наследство! Каково! Каждый день я получаю мордой об стол, глядя на этого грудного уродца, лишившего меня всех надежд на будущее. Я не могу отказаться писать портрет, потому что тогда дядя перестанет выдавать мне пособие, но каждый раз, когда я поднимаю голову и вижу тупой детский взгляд, я испытываю смертные муки. Говорю тебе, Берти, в те минуты, когда он смотрит на меня как бы снисходительно, а затем отворачивается и срыгивает, словно я вызываю у него отвращение, мне стоит огромных усилий сдержаться и не дать газетчикам повода для сенсации. Иногда мне кажется, я так и вижу заголовки крупными буквами: "Многообещающий молодой художник проламывает ребёнку череп!". Я молча потрепал его по плечу. Мои чувства были так сильны, что я не смог выразить их словами. После этого случая я довольно долго не был в мастерской, не желая показаться бесцеремонным. Кроме того, должен честно признаться, няня ребёнка вызывала во мне суеверный ужас. Слишком уж сильно она смахивала на тетю Агату. Даже взгляд у неё был такой же пронзительный и буравящий. Но однажды утром Корка позвонил мне по телефону. - Берти! - Алло! - Что ты делаешь сегодня днём? - Ничего особенного. - Ты не мог бы прийти ко мне в мастерскую? - А в чём дело? Что-нибудь случилось? - Я закончил портрет. - Молодчага! Так держать! - Да, - с сомнением в голосе сказал он. - Знаешь, Берти, что-то в нём не так, понимаешь? Мне трудно объяснить, но портрет... Дядя придет через полчаса, чтобы посмотреть на него, и - сам не знаю почему - я бы хотел, чтобы ты был рядом. Мне нужна твоя моральная поддержка! Я начал понимать, что меня ждут большие неприятности. Все указывало на то, что без Дживза я не обойдусь. - Ты думаешь, он взбеленится? - Он может. Я попытался представить себе взбеленившегося краснощёкого вышибалу, которого я видел в ресторане. Мне это с лёгкостью удалось. Я сказал в телефонную трубку твёрдым голосом: - Я приду. - Замечательно! - Но только в том случае, если ты разрешишь мне привести с собой Дживза. - Почему Дживза? При чем здесь Дживз? Кому нужен Дживз? Дживз - болван, предложивший этот дурацкий... - Послушай, Корка, старина! Если ты думаешь, я встречусь с этим твоим дядей без Дживза, ты глубоко ошибаешься. Скорее я суну голову в пасть льва и укушу его за язык. - Ох, ну ладно, - сказал Корка. Тон у него был недовольный, но тем не менее он согласился, поэтому я позвал Дживза и объяснил ему ситуацию. - Слушаюсь, сэр, - сказал Дживз. * * * Корка стоял у дверей и смотрел на свое произведение, выставив вперёд руку, словно боялся, что портрет может заехать ему по физиономии. - Стой, где стоишь, Берти, - сказал он, не поворачивая головы. - А теперь говори честно, что ты о нём думаешь. Свет из большого окна падал прямо на картину. Я уставился на неё. Затем подошёл ближе и снова уставился. Потом я вернулся на прежнее место, потому что отсюда она выглядела не такой страшной. Некоторое время я колебался, потом осторожно сказал: - Видишь ли, старина, я видел ребёнка всего один раз, да и то какое-то мгновенье, но... ведь он был уродливым ребёнком, правда? - Таким, как на портрете? Я вновь посмотрел на картину, и врождённая честность не позволила мне соврать. - Я думаю, это просто невозможно, старина. Бедняга Корка запустил пятерню в волосы с темпераментом истинного художника и застонал. - Ты абсолютно прав, Берти. Где-то я дал промашку. Лично у меня сложилось такое впечатление, что, сам того не зная, я проделал то же, что и великий Саржен, писавший души своих натурщиков. Я посмотрел в суть явления и изобразил на холсте душу этого ребёнка. - Но откуда у ребёнка в столь нежном возрасте такая душа? Я не понимаю, как он успел так низко опуститься всего за несколько месяцев. Что скажешь, Дживз? - Совершенно верно, сэр. - Он... оно смотрит с вожделением, ты не находишь? - Ты тоже это заметил? - спросил Корка. - По-моему, это невозможно не заметить. - Я пытался придать лицу мальчика весёлое выражение. Не знаю почему, но он выглядит как спившийся бабник. - Вот именно, старина. Такое ощущение, что он пустился в колоссальный загул и наслаждается каждой его минутой. Как тебе кажется, Дживз? - Он определённо похож на пьяного, сэр. Корка собрался что-то сказать, но в это время дверь распахнулась, и на пороге показался его дядя. В течение примерно трёх секунд в мастерской царили радость и веселье. Старикан потряс мне руку, хлопнул Корку по спине, сказал, что сегодня выдался прекрасный денёк, и постучал себе по ноге тростью. Дживз на мгновение исчез и материализовался у стены, так что он его не заметил. - Ну, Брюс, мой мальчик, наконец-то портрет готов. Ведь он готов, да? Принеси его скорее, я хочу на него посмотреть. Какой удивительный сюрприз я сделаю твоей тёте. Где же портрет? Я хочу... А затем его желание внезапно исполнилось, и так как бедняга не был подготовлен, он покачнулся и чуть было не упал. - У-у-у-у! - взвыл он, после чего примерно в течение минуты в комнате стояла мёртвая тишина. Честно говоря, такую неприятную тишину мне редко приходилось слышать. - Это розыгрыш? - прогрохотал мистер Уорпл, и мне показалось, что в мастерской разорвалась бомба. Я подумал, что мне следует хоть как-то заступиться за несчастного Корку. - Вам следует отойти немного подальше от картины, - посоветовал я. - Вы абсолютно правы! - Он фыркнул. - Следует! Мне следует отойти от этой картины так далеко, чтобы я не смог разглядеть её в телескоп! - Он повернулся к Корке, как тигр в джунглях, учуявший запах свежего мяса. - И это... это... на это ты тратил своё время и мои деньги все эти годы? Художник! Я не позволил бы тебе покрасить мой дом! Я выдал тебе аванс за картину, думая, что ты человек компетентный, и эта... эта... пародия из юмористического журнала - всё, что ты написал? - Он резко повернулся к двери, рыча себе под нос. - Хватит! Если ты желаешь продолжать делать вид, что ты художник, только для того, чтобы оправдать собственную лень, это твоё личное дело! Но послушай, что я тебе скажу. Либо ты покончишь со своим идиотизмом, явишься ко мне в понедельник в контору и будешь работать, начав с самого низу и постепенно продвигаясь по службе, что тебе следовало сделать много лет назад, либо я не дам тебе больше ни одного цента... ни одного цента... ни одного... у-у-у-у! Затем дверь захлопнулась, и Александр Уорпл нас покинул. Я выполз из своего личного бомбоубежища. - Корка, старичок, - слабым голосом пробормотал я. Корка стоял, уставившись на картину. Взгляд у него был тоскливый. - Это конец, - с надрывом прошептал он. - Что ты собираешься делать? - Делать? Что я могу сделать? Мне не удастся писать картины, если у меня не будет денег на еду. Ты ведь слышал, что он сказал. Мне придётся идти в понедельник в его контору. Я промолчал, не представляя, чем его можно утешить. Я прекрасно знал, как он относится к конторе и ко всему, что с ней было связано. Чувствовал я себя ужасно неловко. Как можно успокоить своего приятеля, если его только что приговорили к двадцати годам каторжных работ? Затем мягкий, успокаивающий голос нарушил молчание. - Если вы разрешите мне внести предложение, сэр! Это был Дживз. Он отошёл от стены и внимательно разглядывал картину. Поверьте, я не смогу лучше выразить словами то впечатление, которое произвёл на меня Александр Уорпл, чем если просто скажу, что он заставил меня забыть о существовании Дживза. - Я не помню, упоминал ли я когда-нибудь, сэр, о мистере Дигби Тистлтоне, в чьем услужении я одно время находился? Возможно, вы с ним знакомы? Он был финансистом. Сейчас его зовут лорд Бриджуорт. Больше всего на свете он любил повторять, что из любого положения есть выход. Впервые я услышал от него это выражение после неудачи, постигшей его с патентованным средством для удаления волос. - Дживз, - сказал я, - о чём это ты? - Я упомянул мистера Тистлтона, сэр, потому что настоящая ситуация мало чем отличается от той, в которой он тогда оказался. Его средство для удаления волос не пользовалось спросом, но он не отчаялся и выставил его на продажу как шампунь против облысения, гарантирующий бурный рост волос в течение нескольких месяцев. Если помните, это средство было широко разрекламировано с помощью забавного рисунка биллиардного шара до и после применения шампуня. В конечном итоге мистер Тистлтон нажил огромный капитал, и вскоре после этого его сделали пэром Англии за услуги, оказанные короне. Мне кажется, если мистер Коркоран задумается над происшедшим, он, как и мистер Тистлтон, поймёт, что из любого положения есть выход. Кстати, его подсказал сам мистер Уорпл. В пылу гнева он заметил, что картина напоминает ему пародию из юмористического журнала. Портрет, написанный мистером Коркораном, мог вызвать неудовольствие отца ребёнка, но я не сомневаюсь, что издатели с радостью возьмут его, чтобы сделать серию юмористических рисунков. Если мистер Коркоран позволит мне высказать своё мнение, я скажу, что у него всегда был талант юмориста. Эта картина смела, энергична и наверняка привлечёт внимание публики. Я предчувствую её небывалую популярность. Корка смотрел на портрет, и изо рта у него текли слюни. Лицо его было измученным. А затем внезапно он дико расхохотался. - Корка, старина! - воскликнул я, массируя ему шею. Я боялся, что у бедняги началась истерика. Корка начал бегать по студии. - Он прав! Этот малый абсолютно прав! Дживз, ты мой спаситель! Ты сделал самое великое изобретение века! Явиться к нему в контору в понедельник! Начать с самого низу! Да я куплю его контору, если мне захочется! Я знаю редактора, заведующего отделом юмора в "Воскресной Звезде". Он отхватит у меня картину с руками и ногами! Только позавчера он говорил мне, как трудно найти хороший рисунок для серии. Он заплатит мне столько, сколько я попрошу! Я сижу на золотой жиле. Где моя шляпа? Мне обеспечен годовой доход до конца жизни! Где эта треклятая шляпа? Берти, одолжи мне пятёрку. Я возьму такси! Дживз отечески улыбнулся. Вернее, у него отечески дёрнулся мускул в уголке рта - самое большее, на что он способен, когда улыбается. - Если позволите, мистер Коркоран, я предложил бы вам следующее заглавие серии: "Приключения карапуза Губошлёпа". Мы с Коркой благоговейно посмотрели на портрет, потом друг на друга. Дживз был прав. Лучшего названия было не придумать. * * * - Дживз, - сказал я. Прошло несколько недель, и я только что закончил просматривать юмористический отдел "Воскресной звезды". - Я оптимист. Я всегда был оптимистом. Шекспир и ещё как-его-там утверждают, что за тьмой наступает рассвет, а в плохом можно найти хорошее и что выиграешь в одном, потеряешь в другом. Возьмём, к примеру, мистера Коркорана. Он вляпался по уши. По всему было видно, что ему уже никогда не выкарабкаться, а посмотри на него сейчас! Ты видел газету? - Я позволил себе просмотреть её, прежде чем подал вам, сэр. Исключительно забавные картинки. - Знаешь, они пользуются небывалым успехом. - Я предвидел это, сэр. - Должен тебе сказать, Дживз, что ты - гений. Тебе следует брать комиссионные за советы. - В этом отношении я не могу пожаловаться, сэр. Мистер Коркоран был очень щедр. Я приготовил вам коричневый костюм, сэр. - Нет, лучше я надену голубой с красной искрой. - Только не голубой с красной искрой, сэр. - Но он мне очень идёт. - Только не голубой с красной искрой, сэр. - Ох, ну хорошо, делай, как знаешь. - Слушаюсь, сэр. Благодарю вас, сэр. ГЛАВА 3 Дживз и незваный гость Я не совсем уверен, но, по-моему, это Шекспир - или, по крайней мере, не менее толковый парень - сказал, что именно в тот момент, когда ты начинаешь чувствовать все прелести жизни, Судьба подкрадывается к тебе сзади с куском свинцовой трубы. Вы поняли, куда я клоню? Кто бы это ни сказал, он был абсолютно прав. Возьмите, к примеру, случай с леди Мальверн и её сыном Уилмотом. За минуту до того, как они вторглись в мою жизнь, я наслаждался ею лучше некуда. Я всё ещё проживал в Нью-Йорке, а в это время года Нью-Йорк особенно прекрасен. Утро стояло шикарное, и я только что вышел из холодного душа, чувствуя себя свеженьким, как огурчик. По правде говоря, у меня было превосходное настроение ещё и потому, что не далее как позавчера я поставил Дживза на место. Нет, действительно я его обрезал как полагается и настоял-таки на своём. Знаете, что я вам скажу? Если бы я позволил событиям идти своим чередом, то просто превратился бы в раба. Этот малый угнетал меня, как хотел. Я ещё не возражаю, когда он отдаёт кому-нибудь мой очередной новый костюм, потому что Дживз здорово разбирается в костюмах, и в этом отношении на него можно положиться. Но я чуть было не восстал, когда он не позволил мне надеть ботинки с суконным верхом, которые я любил, как своих братьев. А когда он попытался раздавить меня, как какого-то червяка, из-за шляпы, я вспомнил, что меня зовут Вустер, топнул ногой и показал ему, кто есть кто. Эго долгая история, и у меня нет времени сейчас её вам рассказывать, но смысл заключается в том, что он хотел надеть мне на голову Чудо Белого Дома - такую же, как у президента Кулиджа, - а я мечтал о Специальной Бродвейской, которую носят представители молодого поколения, и закончился наш спор тем, что после довольно неприятного разговора я купил Специальную Бродвейскую. Так обстояли дела в это самое утро, и я чувствовал себя мужественным и независимым. Итак, я стоял в ванной комнате, гадая, что будет на завтрак, и одновременно массируя себе спину грубым полотенцем и напевая под нос, когда в дверь почтительно постучали. Я перестал петь и высунул в дверь голову. - Привет! Жизнь прекрасна! - сказал я. - К вам леди Мальверн, сэр. - А? - Леди Мальверн, сэр. Она ожидает в гостиной. - Возьми себя в руки, Дживз, мой милый, -.сурово сказал я, потому что никогда не любил розыгрышей до завтрака. В гостиной меня никто не ожидает. Ещё и десяти нет. - Насколько я понял, сэр, леди Мальверн сошла с парохода рано утром. Это звучало правдоподобно. Я припомнил, что по прибытии в Америку около года назад мне пришлось проснуться до неприличия рано, чуть ли не в шесть, а на берег я сошёл в районе восьми. - Кто такая, разрази её гром, леди Мальверн, Дживз? - её светлость не почтила меня своим доверием, сэр. - Она одна? - Её светлость сопровождает лорд Першор, сэр. Я думаю, его светлость - сын её светлости. - О! Ладно, давай мои одеяния, и я облачусь в шесть секунд. - Наша пёстрая шерстяная пиджачная пара готова, сэр. - В таком случае веди меня к ней! Одеваясь, я пытался сообразить, кто такая, будь она неладна, леди Мальверн. Но вспомнил я её, только когда заправил рубашку в брюки и потянулся за запонками. - Я вспомнил, Дживз. Она подружка моей тёти Агаты. - Вот как, сэр? - Да. Я познакомился с ней у тёти Агаты на ланче, прежде чем уехать из Лондона. Вредная старуха. Писательница. Недавно вернулась из Дунбара и написала книгу о социальной справедливости в Индии. - Да, сэр? Простите, сэр, другой галстук. - А? - К пёстрой шерстяной пиджачной паре требуется другой галстук, сэр. Я был шокирован. Мне казалось, я усмирил этого малого. Момент был ответственный. Я хочу сказать, если б я сейчас смалодушничал, все мои труды можно было бы выкинуть псу под хвост. Я выпрямился во весь рост. - Чем тебе не нравится этот галстук? Я не раз замечал, ты и раньше на него косо смотрел. Говори откровенно! Будь мужчиной! Что в нём плохого? - Слишком цветастый, сэр. - Глупости! Весёленький галстук, очень мне к лицу. - Он не подходит к костюму, сэр. - Дживз, я надену этот галстук! - Слушаюсь, сэр. Чертовски неприятно. Неловко получилось. Я видел, что малый уязвлён до глубины души. Тем не менее я повязал галстук твёрдой рукой, надел пиджак и вышел в гостиную. - Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте - сказал я. - Что? - Ах! Здравствуйте, мистер Вустер. Вы не знакомы с моим сыном, Уилмотом? Мотти, дорогой, это мистер Вустер. Леди Мальверн была дамой энергичной, бодрой, непреклонного вида и поперёк себя шире. Она устроилась в самом большом моём кресле, словно специально изготовленном модельером, который знал, что в этом сезоне кресла носят в обтяжку по бёдрам. Её выпученные глаза сверкали, жёлтые волосы на голове напоминали стог сена, а когда она разговаривала, то показывала всему миру примерно шестьдесят семь передних зубов. Глядя на эту женщину, мне захотелось втянуть голову в плечи. Я чувствовал себя как десятилетний мальчишка, которого привели воскресным утром в гостиную поздороваться с гостями. Согласитесь, такие посетители - это не совсем то, что хочется видеть у себя в доме перед завтраком. Мотти, её сын, двадцати трёх лет от роду, был высоким и тощим недотёпой. У него были такие же, как у матери, выпученные глаза, которые, однако, не сверкали, и жёлтые прилизанные волосы с прямым пробором. Ресниц у него я вообще не заметил, так же как и подбородка. - Рад познакомиться, - сказал я, хоть это было неправдой. У меня возникло предчувствие, что впереди меня ждут большие неприятности. - Так вы переплыли океан? Надолго в Америку? - Примерно на месяц. Ваша тётя дала мне ваш адрес и наказала обязательно вас навестить. Я был рад это слышать. Видимо, тётя Агата немного отошла. По-моему, я уже говорил вам, что мы были не в ладах в связи с тем, что она послала меня в Америку вытащить моего кузена Гусика из цепких когтей актрисы мюзик-холла. Если я скажу вам, что в результате моих стараний Гусик не только женился на девушке, но и сам стал с успехом выступать на сцене, вы поймёте, что отношения между тётей и племянником были несколько натянутыми. У меня просто не хватало смелости вернуться в Англию и встретиться с ней, поэтому я испытал облегчение, услышав, что время залечило её раны настолько, что она попросила свою подружку меня навестить. Сами понимаете, хоть мне очень нравилась Америка, я бы не хотел навсегда лишиться возможности вернуться в родные пенаты, и можете мне поверить, Англия слишком мала, чтобы там можно было ужиться с тётей Агатой, если старуха встала на тропу войны. Поэтому я обрадовался, услышав ответ леди Мальверн, и добродушно ей улыбнулся. - Ваша тётя сказала, что вы сделаете все возможное, чтобы нам помочь. - Конечно! Само собой! Не сомневайтесь! - Большое спасибо. Я хочу, чтобы вы какое-то время позаботились о моем дорогом .Мотти. Сначала я её не понял. - Позаботился? Вы хотите, чтобы я записал его в свои клубы? - Нет, нет! Мой Мотти - домашнее животное. Правда ведь, Мотти, дорогуша? Мотти, сосредоточенно сосавший набалдашник трости, распрямился как пружина. - Да, мама, - сказал он и снова уткнулся в трость. - Я совсем не хочу, чтобы он был членом клубов. Я имела в виду, что на время моего отсутствия он поселится вместе с вами, а вы о нем позаботитесь. Она произнесла эти кошмарные слова как ни в чём не бывало. Эта женщина просто не желала понять, какое бредовое предложение она мне сделала. Я искоса посмотрел на Мотти. Он продолжал сидеть как истукан, запихав набалдашник трости в рот. Мысль о том, что это существо пытаются навязать мне на неопределённое время, привела меня в ужас. Я задрожал как осиновый лист, даю вам честное слово. Я только собрался открыть рот и заявить, что этот номер не пройдёт ни за какие деньги и что при первом же шаге Мотти в направлении моей квартиры я вызову полицию, как леди Мальверн вновь заговорила, оглушив меня раскатами своего голоса. От этой женщины с ума можно было сойти. - Сегодня днем я уезжаю из Нью-Йорка на поезде. Мне необходимо посетить тюрьму Синг-Синг. Меня интересует социальная справедливость в тюрьмах Америки. Далее я намерена посетить места заключения по всему побережью. Видите ли, мистер Вустер, я в Америке с деловой поездкой. Вы, конечно, читали мою книгу "Индия и индийцы"? Так вот, мои издатели требуют, чтобы я написала второй том серии о Соединённых Штатах. Я не смогу провести в этой стране больше месяца, так как мне необходимо вернуться в Англию к открытию сезона, но месячный срок вполне меня устраивает. В Индии я прожила меньше месяца, а мой дорогой друг, сэр Роджер Креморн, написал свою книгу "Америка, взгляд изнутри", пробыв здесь менее двух недель. Я была бы счастлива взять с собой моего дорогого Мотти, но бедняжку укачивает в поездах. Я заберу его сразу по возвращении. С кресла, на котором я сидел, было видно, как Дживз накрывает на стол в столовой. Мне ужасно хотелось хоть на минутку остаться с ним наедине. Я не сомневался, что он нашёл бы способ заставить эту женщину заткнуться. - Мне будет так спокойно на душе, мистер Вустер, от сознания того, что Мотти находится с вами. Я хорошо знаю соблазны большого города. До сих пор Мотти был ограждён от них. Мы жили тихой деревенской жизнью в моём загородном доме. Я уверена, что вы присмотрите за ним, мистер Вустер. Он не причинит вам хлопот. - Она говорила о слюнявом идиотике, как будто его здесь не было. Впрочем, Мости, по всей видимости, было на это наплевать. Он перестал сосать набалдашник и сидел с широко открытым ртом. - Мой Мотти вегетарианец, трезвенник и больше всего на свете любит читать. Дайте ему хорошую книгу, мистер Вустер, и он будет счастлив. Пойдем, Мотти. До отхода поезда мы успеем осмотреть несколько достопримечательностей. Кстати, дорогой, я надеюсь, за время моего отсутствия ты соберёшь побольше информации о Нью-Йорке. Мне она очень пригодится для книги, так что смотри, слушай и записывай свои впечатления. Я на тебя полагаюсь, Мотти! До свидания, мистер Вустер. Я пришлю вам Мотти к вечеру. Они ушли, а я в ту же секунду кинулся к Дживзу. - Дживз! - Сэр? - Что можно сделать? Ты ведь слышал? Ты не выходил из столовой, пока мы разговаривали. Этот прыщ собирается жить в моей квартире. - Прыщ, сэр? - Задохлик. - Прошу прощенья, сэр? Я подозрительно посмотрел на Дживза. Это было на него не похоже. Затем я понял, в чем дело. Этот малый решил отыграться на мне из-за галстука. - С сегодняшнего дня лорд Першор будет здесь жить, - сказал я ледяным тоном. - Слушаюсь, сэр. Завтрак подан, сэр. Я готов был пролить слёзы прямо в яичницу с беконом. То, что Дживз даже не посочувствовал мне, окончательно меня доконало. По правде говоря, я чуть было не поддался минутной слабости и не велел ему выкинуть шляпу вместе с галстуком, раз уж они ему так не нравились, но потом я взял себя в руки. Будь я проклят, если позволю Дживзу вести себя как завзятому гангстеру! Грустные размышления о Дживзе и о Мотти окончательно меня расстроили. Чем больше я думал о своём положении, тем мрачнее оно мне казалось. И главное, я был бессилен что-либо изменить. Если я дам Мотти пинка под одно место, он наябедничает на меня маме, а та пожалуется тёте Агате. Рано или поздно я захочу вернуться в Англию, а мне совсем не улыбалось сойти на пирс и первым делом увидеть тётю Агату с плёткой-семихвосткой в руках. Я просто обязан был приютить этого придурка и ублажать его по мере сил. Примерно в полдень прибыл багаж Мотти, а затем рассыльный принёс большой пакет, в котором, по всей видимости, находились те самые хорошие книги. Пакет был достаточно велик, чтобы угомонить Мотти не меньше чем на год. Заметно повеселев, я нацепил шляпу - Специальную Бродвейскую, - поправил узел цветастого галстука и отправился .на ленч со своими друзьями. Мы отлично перекусили, поболтали, обсудили кое-какие слухи, ну и всё такое прочее. Время текло незаметно, и я почти забыл о существовании Мотти. Я пообедал в клубе, затем пошёл в театр и вернулся домой довольно поздно. Мотти нигде не было видно, и я решил, что он отправился спать. Правда, мне показалось странным, что пакет с книгами, перевязанный шпагатом, всё ещё лежал в прихожей. Наверное, Мотти, проводив маму, так устал, что сразу завалился в постель. Дживз принёс мне в спальню рюмку виски с содовой, которую я всегда выпиваю на ночь. По его поведению было ясно, что он всё ещё дуется. - Лорд Першор спит, Дживз? - спросил я вежливо, но с достоинством, короче, сами понимаете, каким тоном. - Нет, сэр. Его светлость ещё не вернулся. - Не вернулся? То есть как? - Его светлость зашёл после половины седьмого, переоделся и снова вышел. В этот момент у входной двери послышались какие-то звуки, словно кто-то в неё царапался. Затем раздался тупой удар. - По-моему, надо выяснить, в чем там дело. Взгляни, Дживз. - Слушаюсь, сэр. Он исчез и через мгновение появился. - Если вас не затруднит помочь мне, сэр, я думаю, вдвоём мы сможем его внести. - Внести? - Его светлость лежит на коврике у двери, сэр. Я пошёл вслед за Дживзом. Малый оказался прав. Мотти лежал на резиновом коврике, и из его горла вырывались слабые стоны. - Боже мой, у него припадок! - сказал я и наклонился, вглядываясь в белое как мел лицо. - Дживз! Кто-то накормил его мясом! - Сэр? - Ты ведь знаешь, он вегетарианец. Должно быть, ему подсунули бифштекс или что-нибудь в этом роде. Немедленно вызови доктора! - Вряд ли его светлости необходим доктор, сэр. Если вы возьмётесь за ноги, а я... - Разрази меня гром, Дживз! Не думаешь ли ты... не мог же он... - Я склоняюсь к этому мнению, сэр. И, будь оно всё неладно, Дживз оказался прав! Как только он подал мне эту здравую мысль, я прозрел. Мотти был пьян. В стельку! Я был шокирован до глубины души. - Кто бы мог подумать, Дживз! - Никто, сэр. - Избавившись от неусыпного ока, сразу пустился во все тяжкие! - Вот именно, сэр. - Неизвестно, где он шлялся допоздна, и всё такое. Что? - Вы абсолютно правы, сэр. - Придётся его внести. - Да, сэр. Мы втащили Мотти за руки и за ноги, и Дживз уложил его в постель, а я закурил сигарету и начал обдумывать ситуацию. У меня опять появились дурные предчувствия. Видимо, мои неприятности только начинались. На следующее утро, выпив чашку чая, я отправился в комнату Мотти на разведку. Я думал, что застану стонущего инвалида, но он сидел на кровати как ни в чём не бывало и увлечённо читал "Забавные истории". - Привет! - сказал я. - Привет! - сказал Мотти. - Привет! Привет! - Привет! Привет! Привет! После чего я попал в затруднительное положение, не зная, как продолжить нашу беседу. - Как вы себя чувствуете? - спросил я. - Великолепно! - радостно объявил Мотти, сияя улыбкой. - Послушайте, что я скажу, этот ваш малый, как его, Дживз, парень что надо! С утра у меня трещала голова, но он принёс мне странный тёмный напиток - сказал, это его собственное изобретение, - и я сразу стал как новенький! Надо будет почаще с ним консультироваться. Таких, как он, раз-два и обчёлся! Я смотрел и не верил своим глазам. Неужели это был тот самый придурок, который вчера сидел и сосал трость? - Наверное, вы съели вчера что-нибудь для вас непривычное? - сказал я, давая ему шанс с честью выйти из положения. Но Мотти и не подумал воспользоваться моим благородством. - Нет! - твердо сказал он. - Ничего подобного. Я слишком много выпил. Чересчур много. Так много, что даже не помню. А сегодня я опять выпью. Я буду пить каждый день. Если когда-нибудь вы увидите меня трезвым, старина, - произнёс он со священным трепетом в голосе, - похлопайте меня по плечу и скажите "Ай-яй-яй". Я тут же извинюсь и исправлю свою ошибку. - Но послушайте, а как же я? - При чём здесь вы? - Ведь я, так сказать, в какой-то степени за вас отвечаю. И если вы, знаете ли, будете себя так вести, я, грубо говоря, окажусь в дурацком положении. - Ничем не могу вам помочь, - непреклонным тоном заявил Мотти. - Видите ли, мой дорогой, впервые в жизни у меня появился шанс поддаться соблазнам большого города. Какой смысл большому городу иметь соблазны, если на них никто не будет поддаваться? Нельзя обижать большой город. Кроме того, мама поручила мне собрать. побольше информации и записать мои впечатления. У меня закружилась голова, и я присел на краешек кровати. - Я знаю, что вы думаете, - сочувственно сказал Мотти. - И если б не мои принципы, я пошёл бы вам навстречу. Но долг прежде всего! Впервые в жизни я остался один, и я не намерен терять ни минуты своего драгоценного времени. Мы молоды раз в жизни. Зачем губить молодость? Молодые, возрадуйтесь молодости! Тра-ля-ля! Ура! В общем-то, мне трудно было с ним спорить. - Всю свою жизнь, дорогой .мой, - продолжал Мотти, - я проторчал в доме предков в Матч Миддлфолде, в Шропшире, и если вы никогда не торчали в Матч Миддлфолде, вы не представляете себе, что значит там торчать. Развлекаемся мы только в том случае, когда мальчишку из церковного хора застукают сосущим конфету во время проповеди. Заметьте, это единственное наше развлечение. Мы обсуждаем этот случай несколько недель подряд. А сейчас я остался один в Нью-Йорке на целый месяц, и я постараюсь накопить как можно больше счастливых воспоминаний, дабы легче было коротать долгие зимние вечера. А теперь скажите мне, старина, как мужчина мужчине, что надо предпринять, чтобы вызвать этого изумительного малого, Дживза? Позвонить? Громко крикнуть? Мне бы хотелось обсудить с ним важную проблему виски с содовой. * * * Знаете, пораскинув мозгами, я подумал, что неплохо было бы мне ходить вместе с Мотти, чтобы, так сказать, несколько умерить его пыл, Мне казалось, если он окончательно зарапортуется, а я посмотрю на него с упрёком, ему станет стыдно и он несколько угомонится. Поэтому вечером я пригласил его поужинать. В первый и последний раз. Я тихий, смирный молодой человек, всю жизнь проживший в Лондоне, и мне не угнаться за здоровяками, выросшими в захолустье на свежем воздухе. Поймите меня правильно, я ничего не имею против весёлых вечеринок, но мне кажется, не стоит излишне привлекать к себе внимание, швыряя яйцами всмятку в электрический вентилятор. Против танцев я тоже не возражаю, но мне непонятно, как можно плясать на столе, а затем бегать от официантов, управляющего и вышибал вместо того, чтобы спокойно сидеть и переваривать пищу. Как только мне удалось удрать из ресторана и вернуться домой, я дал себе честное слово, что больше никуда с Мотти не пойду. После этого случая я встретил его всего один раз. Поздно вечером, проходя мимо кабачка с сомнительной репутацией, я отскочил в сторону, чтобы не столкнуться с ним в тот момент, когда он летел по воздуху на противоположную сторону улицы, а мускулистый парень, стоявший в дверях, следил за его полётом с умиротворённым выражением на лице. Честно говоря, мне было жалко Мотти. Он старался за четыре недели наверстать десять упущенных лет, и поэтому не терял ни минуты. Наверное, на его месте я вёл бы себя точно так же. Тем не менее я попал в щекотливое положение. Если б меня не грызла мысль о тёте Агате и леди Мальверн, я следил бы за быстрым образованием, которое получал Мотти, со снисходительной улыбкой. Но меня не покидало ощущение, что рано или поздно расплачиваться за его подвиги придётся мне. Волнуясь всё больше и больше, поджидая по ночам, когда он приползёт и свалится на коврик у дверей, втаскивая его в квартиру и проверяя на следующее утро, как он себя чувствует, я начал худеть. Всего за несколько дней я превратился в тень самого себя. Честное слово. К тому же я вздрагивал от каждого шороха и стал плохо спать. И никакого сочувствия со стороны Дживза. Это окончательно выбило меня из колеи. Малый просто зациклился на шляпе и галстуке, и его ничем было не прошибить. Однажды утром мне так захотелось, чтобы меня утешили, что я запихал гордость Вустеров поглубже и обратился к нему напрямик. - Дживз, - сказал я, - это уже ни в какие ворота не лезет! - Сэр? - Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Этот парень плюнул на всё, чему его учила мама. Он словно белены объелся! - Да, сэр. - Ну? Обвинят-то меня. Ты ведь знаешь мою тётю Агату. - Да, сэр. - Вот видишь. Я замолчал, но он остался непоколебим. - Дживз, - сказал я, - у тебя случайно нет про запас какого-нибудь плана, как избавиться от этого придурка? - Нет, сэр. И он исчез. Чёртов упрямец! Просто глупо, иначе не назовёшь. И ведь главное, ничего такого особенного в Специальной Бродвейской не было. Прекрасная шляпа, от которой все мои приятели приходили в восторг. Только потому, что Дживзу, видите ли, больше нравилось Чудо Белого Дома, он ничем не хотел мне помочь. Вскоре Мотти пришла в голову блестящая мысль приводить собутыльников домой после закрытия питейных заведений. Это меня окончательно доконало. Дело в том, что я живу в такой части города, где к шуму относятся неодобрительно. Я знаю кучу парней, проживающих на площади Вашингтона, - художников, писателей и прочих деятелей, - которые начинают веселиться примерно в два часа ночи, а заканчивают утром, когда им доставляют молоко. Там это в порядке вещей. Они говорят, что соседи не могут уснуть, если над их головами не орут и не пляшут гавайские танцы. Но на Пятьдесят Седьмой улице царила несколько иная атмосфера, и когда Мотти заявился ночью с развесёлыми ребятами, которые перестали петь песни своих колледжей только после того, как хором затянули "Старое дубовое корыто", жильцы недвусмысленно высказали свое мнение по этому поводу. Разъярённый менеджер позвонил мне, когда я завтракал, и мне стоило больших усилий успокоить его. На следующий день я пообедал в одиночестве, тщательно выбрав ресторан, где Мотти никогда бы не появился, и рано вернулся домой. В гостиной было темно, и я направился к торшеру, чтобы включить свет, когда кто-то схватил меня за ногу. События последних дней сделали из меня полного психопата, поэтому я громко завопил и бросился обратно в холл, чуть не столкнувшись с Дживзом, вышедшим посмотреть, что случилось. - Вы меня звали, сэр? - Дживз! Там кто-то кусается за ноги! - Вы имеете в виду Ролло, сэр? - Что? - Я предупредил бы вас о нем, но я не слышал, как вы вошли. В настоящее время его поведение непредсказуемо, так как он не привык к новому месту. - Кто такой, разрази его гром, этот Ролло? - Бультерьер его светлости, сэр. Его светлость выиграл его в кости и привязал к ножке стола. Если вы позволите, сэр, я пойду с вами и включу свет. Все-таки таких, как Дживз, больше нет. Он вошел в гостиную так же бесстрашно, как Даниил в логово льва. Более того, его магнетизм, или как там это называется, так подействовал на проклятого пса, что вместо того, чтобы цапнуть малого за ногу, он успокоился, словно напился валерьянки, и упал на спину, задрав кверху лапы. Будь Дживз его богатым дядюшкой, он вряд ли смог бы выказать ему большее уважение. Но стоило псу увидеть меня, он тут же вскочил, оскалился и попытался свернуть стол, явно намереваясь дожевать мою ногу до конца. - Ролло к вам ещё не привык, сэр, - сказал Дживз, восхищённо глядя на четвероногую скотину. - Бультерьеры - прекрасные сторожевые собаки. - Мне не нужна сторожевая собака, которая не пускает меня в мою собственную комнату. - Да, сэр. - Ну, что мне делать? - Несомненно, со временем животное научится отличать вас от других, сэр. Оно запомнит присущий вам запах. - В каком это смысле - присущий мне запах? Не думаешь ли ты, что я собираюсь провести полжизни в холле, пока эта гадина не решит наконец, что я пахну, как положено? - Я задумался. - Дживз! - Сэр? - Я уезжаю завтра утром. Первым поездом. Остановлюсь в загородном доме мистера Тодда. - Прикажете сопровождать вас, сэр? - Нет. - Слушаюсь, сэр. - Я не знаю, когда вернусь. Если мне придут письма, переправь их по почте. - Да, сэр. * * * Должен вам признаться, что я вернулся в Нью-Йорк через неделю. Рок Тодд, приятель, у которого я остановился, был чудаком, предпочитавшим жить в одиночестве в глуши Лонг-Айленда. Более того, такая жизнь была ему по душе, в то время как я считал её хуже каторги. Старина Рок - прекрасный парень, и всё такое, но через неделю, проведённую в его доме вдали от цивилизации, Нью-Йорк начал казаться мне раем несмотря на то, что в нём ошивался Мотти. Сутки на Лонг-Айленде состояли из сорока восьми часов; сверчки по ночам не давали спать; чтобы пропустить рюмку, надо было пройти две мили, а чтобы добыть газету - не меньше шести. Я поблагодарил Рока за гостеприимство, сел на единственный поезд, который останавливался в тех местах, прибыл в Нью-Йорк примерно к обеду и сразу отправился к себе домой. Меня встретил Дживз. Я огляделся по сторонам в поисках Ролло. - Где этот пёс, Дживз? Ты его привязал? - Животное здесь больше не проживает, сэр. Его светлость отдал собаку швейцару, который её продал. Его светлость отнёсся к ней с большим предубеждением после того, как она укусила его за ляжку. Я никогда не думал, что такая мелочь может так сильно меня обрадовать. Я понял, что был несправедлив к Ролло. Если б я поближе с ним познакомился, то наверняка понял бы, что у него золотое сердце. - Прекрасно! - сказал я. - Лорд Першор у себя, Дживз? - Нет, сэр. - Ты ждёшь его к обеду? - Нет, сэр. - Где он? - В тюрьме, сэр. - В тюрьме! - Да, сэр. - Ты хочешь сказать, он в тюрьме? - Да, сэр. Я бессильно опустился в кресло. - Почему? - Он избил констебля, сэр. - Лорд Першор избил констебля? - Да, сэр. Я молча переварил то, что услышал. - Но, Дживз, как же так? Это ужасно! - Сэр? - Что скажет леди Мальверн, когда узнает? - Я не думаю, что леди Мальверн что-нибудь узнает, сэр. - А если все-таки? - В таком случае, сэр, будет благоразумным слегка уклониться от истины. - Как? - Если вы позволите, сэр, я проинформирую её светлость о том, что его светлость ненадолго уехал в Бостон. - Почему в Бостон? - Весьма интересный и респектабельный центр, сэр. - Дживз, по-моему, ты попал в яблочко. - Хочу надеяться, сэр. - Послушай, прах меня побери, а ведь нам здорово подфартило! Если б Мотти не упекли, он в два счета оказался бы в больнице! - Совершенно справедливо, сэр. Чем больше я думал на эту тему, тем сильнее радовался, что Мотти упрятали за решётку. Там ему было самое место. Мне было жалко бедолагу, но в конце концов парню, прожившему всю жизнь с леди Мальверн в небольшой деревушке в глуши Шропшира не придётся привыкать к тюрьме как к чему-то особенному. Короче говоря, я снова почувствовал себя на все сто. Как сказал один как-его-там знаменитый поэт, жизнь была протяжной сладкой песней. В течение примерно двух недель мне было так хорошо и спокойно, что я думать забыл о Мотти, и мою радость омрачало только то, что Дживз продолжал на меня дуться. Нет, нет, поймите меня правильно, он ничего такого не говорил и не делал и вообще вёл себя безупречно, но в нём чувствовалась какая-то, как бы это сказать, натянутость. Однажды, повязывая цветастый галстук, я поймал в зеркале его напряжённый взгляд. А затем, задолго до назначенного срока, вернулась леди Мальверн. Я совсем её не ждал, потому что попросту забыл, как быстро летит время. Она притащилась ко мне утром, когда я лежал в постели и с наслаждением прихлёбывал чай, размышляя о том о сём. Дживз вплыл в спальню и объявил, что леди Мальверн ждёт меня в гостиной. Я оделся на скорую руку и вышел к ней. Старуха, сидевшая всё в том же кресле по бедрам, ничуть не изменилась, разве что на этот раз она решила не показывать мне своих зубов. - Доброе утро, - сказал я. - Вернулись, значит? Что? - Да. Я вернулась. Что-то резануло мне слух; голос у неё был какой-то странный. Потом мне пришло в голову, что она, наверное, ещё не завтракала. Лично я вообще ни на что не способен, если не перехвачу с утра пару яиц и чашку-другую кофе. - Вы, должно быть, ещё не завтракали? - Да. Я не завтракала. - Хотите яйцо и ещё что-нибудь? Или сосиску с чем-нибудь? Или ещё что-нибудь? - Нет, благодарю вас. Она сказала это таким тоном, будто была членом антисосисочного общества или лиги яйцененавистников. Наступила тишина. - Я звонила вам вчера вечером, - ледяным тоном произнесла леди Мальверн, - но вас не было дома. - О, как неудачно получилось. Нормально съездили? - Благодарю вас, вполне. - Осмотрели достопримечательности? Ниагарский водопад, знаете ли, Йеллоустонский парк, этот, как его, Гранд Каньон, ну и всё прочее? - Я осмотрела все, что сочла нужным. И вновь наступила довольно неприятная тишина. Дживз молча вплыл в столовую и начал накрывать на стол. - Я надеюсь, Уилмот не был вам в тягость, мистер Вустер? - О, что вы! Сразу сошлись, друзья до гроба, и всё такое. - Значит, вы были его постоянным спутником? - Не расставались ни на минуту. Всегда были вместе, знаете ли. По утрам бегали по музеям, потом, так сказать, завтракали в вегетарианской столовой, а днём это, как его, посещали концерты духовной музыки. Обедали только дома, потом, как там его, играли в домино и пораньше ложились спать. В общем, веселились вовсю. Я дико огорчился, когда он уехал в Бостон. - Ах! Уилмот в Бостоне? - Точно. Я, конечно, хотел вам написать, но мы, само собой, не знали вашего адреса. Вы рыскали по всей стране, как... я хочу сказать, вы рыскали по всей стране, сами понимаете, по всей стране рыскали, и нам не удалось с вами связаться. Да, Мотти уехал в Бостон. - Вы уверены, что он уехал в Бостон? - О, на все сто. - Я громко окликнул Дживза, который гремел в столовой ножами и вилками. - Дживз, лорд Першор не передумал ехать в Бостон? Ведь он уехал в Бостон? - Да, сэр. - Так я и думал. Да, Мотти уехал в Бостон. - В таком случае, мистер Вустер, как вы объясните тот факт, что вчера, посетив тюрьму на Блэквелл-Айленд, чтобы собрать материал для моей книги, я своими глазами видела, как бедный Мотти в полосатой одежде сидит рядом с грудой камней и колотит по ним кувалдой? Я попытался придумать, что сказать, но у меня ничего не вышло. Знаете, чтобы выкрутиться из такой передряги, надо иметь больший, чем у меня, размер шляпы. Я напрягся, но ничего, кроме треска в моей бедной черепушке, не услышал. Сплошные помехи от воротничка до пробора. Меня заколотило. И слава богу, что заколотило, потому что в любом случае мне не удалось бы произнести ни одного слова. Леди Мальверн прорвало. - Значит, вот как вы заботились о моём бедном дорогом мальчике, мистер Вустер! Значит, вот как вы оправдали моё доверие! Я оставила его под вашим присмотром, надеясь, что вы убережёте его от зла! Он пришёл к вам невинным, несведущим в мирских делах, неискушённым в соблазнах большого города, и вы развратили его! У меня пропал дар речи. Перед моими глазами стояла тётя Агата, с упоением слушающая каждое слово своей подруги. Если я не хотел быть зарезанным, мне и думать нечего было о возвращении в Англию. - Вы намеренно... Издалека, как сквозь туман, я услышал мягкий голос: - Если вы позволите мне объяснить, леди Мальверн... Дживз исчез из столовой и материализовался на ковре в гостиной. Леди Мальверн попыталась превратить его в глыбу льда своим взглядом, но с Дживзом такие номера не проходят. Он взглядонепроницаем. - Мне кажется, ваша светлость, вы неправильно поняли мистера Вустера, заключив из его слов, что он находился в Нью-Йорке, когда его светлость... увели. Когда мистер Вустер проинформировал вашу светлость о том, что его светлость уехал в Бостон, он руководствовался тем сообщением о местоположении его светлости, которой передал ему я. В то время мистер Вустер гостил у своего друга за городом и ничего не знал о событии, только что упомянутом вашей светлостью. Леди Мальверн издала горлом звук, похожий на хрюканье. На Дживза это не произвело ни малейшего впечатления. - Я побоялся, что мистер Вустер огорчится, узнав правду, так как он сильно привязался к его светлости и самозабвенно помогал ему во всём, поэтому я позволил себе вольность сказать мистеру Вустеру, что его светлость уехал в Бостон. Мистеру Вустеру трудно было бы поверить, что его светлость отправился в тюрьму добровольно, руководствуясь самыми возвышенными чувствами, но вашей светлости, которая так хорошо знает своего сына, понять его поступок будет совсем не трудно. - Что?! - Выпученные глаза леди Мальверн выпучились ещё сильнее. - Вы сказали, лорд Першор отправился в тюрьму добровольно? - Если разрешите, я объясню, ваша светлость. Мне кажется, прощальные слова вашей светлости произвели неизгладимое впечатление на его светлость. Я часто слышал, как он говорил мистеру Вустеру, что желает во что бы то ни стало выполнить поручение вашей светлости и собрать информацию для книги вашей светлости об Америке. Мистер Вустер подтвердит, что его светлость часто страдал при мысли о том, что он почти ничем не может вам помочь. - Точно, разрази меня гром! Ещё как страдал! - сказал я. - Мысль о том, чтобы лично исследовать социальные условия в тюрьме, бросить на них взгляд изнутри, пришла его светлости однажды ночью. Он загорелся этой идеей. Остановить его было невозможно. Леди Мальверн посмотрела на Дживза, затем на меня, потом опять на Дживза. На лице её отразилось сомнение. - Естественно, ваша светлость, - сказал Дживз, - куда более разумно предположить, что такой джентльмен, как его светлость, отправился в тюрьму по своей воле, чем считать, что он нарушил закон и был арестован? Леди Мальверн моргнула. Затем она встала с кресла. - Мистер Вустер, - сказал она, - примите мои извинения. Я не должна была сомневаться в Уилмоте. Мне ли было не знать его чистую, непорочную душу! - Точно! - ответил я. * * * - Завтрак подан, сэр, - сказал Дживз. Я сел за стол и, всё ещё плохо соображая, начал разбивать яйцо чайной ложкой. - Дживз, - произнёс я. - Ты просто спаситель. - Благодарю вас, сэр. - Ничто не убедило бы тётю Агату, что это не я втянул этого придурка в разгульную жизнь. - Мне кажется, вы правы, сэр. Я продолжал рассеянно ковыряться в яйце. Знаете, я был необычайно тронут тем, как Дживз пришёл мне на подмогу. Меня так и подмывало сделать ему что-нибудь хорошее. Какое-то мгновение я колебался, потом решился. Он это заслужил. - Дживз! - Сэр? - Мой цветастый галстук. - Да, сэр? - Сожги его. - Благодарю вас, сэр. - И ещё, Дживз. - Да, сэр? - Возьми такси и купи мне Чудо Белого Дома, такую же, как у президента Кулиджа. - Большое спасибо, сэр. Я почувствовал, что родился заново. Я почувствовал, что облака разошлись и всё вернулось на круги своя. Я почувствовал, что понимаю того парня, который в последней главе романа перестал закатывать жене скандалы и всё ей простил. Я почувствовал, что мне хочется сделать тысячу вещей, чтобы показать Дживзу, как я его ценю. - Дживз, - сказал я, - этого недостаточно. Говори, что ещё тебе надо? - Если позволите, пятьдесят долларов, сэр. - Пятьдесят долларов? - Это даст мне возможность заплатить долг чести, сэр. Я должен деньги его светлости. - Ты должен лорду Першору пятьдесят долларов? - Да, сэр. Я случайно встретил его светлость на улице в ту ночь, когда его арестовали. Его светлость был сильно возбуждён и по ошибке принял меня за одного из своих приятелей. Я позволил себе вольность, сэр, поспорить с его светлостью на пятьдесят долларов, что он не засветит проходящему мимо полисмену в глаз. Его светлость с радостью принял пари и выиграл его. Я вытащил из кармана бумажник и отсчитал сотню. - Возьми, Дживз, - сказал я. - Знаешь, ты... нет, тебе нет равных! - Всегда к вашим услугам, сэр. ГЛАВА 4 Дживз и жмот Очень часто по утрам, когда я лежу в постели, прихлёбываю чай и наблюдаю за Дживзом, хлопочущим над моими одеяниями, я задумываюсь, как смогу я без него обойтись, если ему, упаси господи, втемяшится в голову меня оставить. По правде говоря, в Нью-Йорке мне не так страшно об этом думать, но в Лондоне волноваться приходится постоянно. Уму непостижимо, как низко пали эти прохвосты, так и норовившие переманить его к себе. Я точно знаю, что Рог Фолджамбл предложил ему вдвое больше, чем я, а Алистер Баингам-Ривз, чей камердинер любил заглаживать складки на брюках сбоку, дошёл до того, что специально заходил ко мне в гости, чтобы посмотреть на Дживза голодным волчьим взглядом. Проклятые пираты! А дело в том, сами понимаете, что Дживз чертовски компетентный малый. Это заметно в каждом его движении, даже когда он вдевает запонки в рубашку. Я во всём полагаюсь на Дживза, и он ни разу ещё меня не подвёл. К тому же он частенько напрягал свои мозги, вытягивая из передряг моих друзей, которые постоянно вляпывались то в одну историю, то в другую. Возьмём, к примеру, случай со стариной Бякой и его дядей, старым упрямым ослом. Произошло это через два-три месяца после того, как я приехал в Америку. Я вернулся домой довольно поздно, и Дживз принёс мне рюмку виски с содовой, которую я всегда пью перед сном. - Пока вас не было дома, сэр, - сказал он, - к вам заходил мистер Бикерстет. - Да ну? - произнёс я. - Дважды, сэр. Он выглядел расстроенным. - Думаешь, попал в переделку? - Весьма возможно, сэр. Я отхлебнул виски. Мне было жаль старину Бяку, но, по правде говоря, я очень обрадовался, что у нас с Дживзом появилась тема для разговора. Видите ли, в то время отношения у нас были несколько натянутыми, потому что мне - уж не знаю, прав я был или нет, - взбрело в голову отрастить усы, а Дживз никак не мог этого пережить. Поймите меня правильно, у меня нет и тени сомнения, что Дживз - дока во всем, что касается одежды, и что к советам его необходимо прислушиваться, но не мог же я, прах его побери, позволить, чтобы он указывал мне, что носить, а что не носить на лице! Малый явно хватил через край. Я часто уступал ему, когда речь шла о пиджаке или галстуке, но как только он посягнул на мою верхнюю губу, я осадил его, как положено, и никаких гвоздей! - Мистер Бикерстет просил передать, что зайдёт позже, сэр. - Должно быть, что-то серьезное, Дживз. - Да, сэр. Я задумчиво дёрнул себя за ус, увидел, как по телу Дживза пробежала нервная дрожь, и опустил руку, чтобы не обижать беднягу. - Я прочитал в газете, сэр, что дядя мистера Бикерстета прибывает в Америку на "Кармантике". - Да? - Его милость герцог Чизвикский, сэр. Для меня это было новостью. Я и не подозревал, что дядя Бяки был герцогом. Чудно, как мало приятели знают друг о друге. Я познакомился с Бякой в одной из квартир на площади Вашингтона сразу после того, как приехал в Нью-Йорк. Должно быть, я в то время сильно скучал по дому, потому что, узнав, что Бяка англичанин и к тому же учился со мной в Оксфорде, я сразу почувствовал к нему расположение. Да и вообще он был отличным парнем, и пока мы трепались с ним в углу, где было не слишком много всяких скульпторов и художников, он ещё больше возвысился в моих глазах, необычайно талантливо изобразив бультерьера, от которого кошка драпанула на дерево. Мы здорово подружились, но я ничего о нём не знал, кроме разве того, что он вечно сидел без денег и имел дядю, который время от времени посылал ему какие-то гроши. - Если герцог Чизвикский его дядя, - спросил я, - почему у него нет титула? Почему он не лорд как-его-там? - Мистер Бикерстет - сын покойной сестры его милости, сэр, которая вышла замуж за капитана Королевской стражи Ролло Бикерстета. Дживз знает всё. - А отец Бяки тоже умер? - Да, сэр. - Оставил наследство? - Нет, сэр. Я начал понимать, почему у старины Бяки было туго с деньгами. Со стороны может показаться, что, имея дядю герцога, жить можно припеваючи, но Чизвик, владевший половиной Лондона и пятью графствами на севере в придачу, заслужил скандальную славу скряги, каких мало. Насколько и знаю, американцы называют таких людей жмотами. Если родители не оставили Бяке ни цента и он жил только на то, что ему удавалось выуживать из старика герцога, дела его были плохи. Впрочем, это не объясняло, с какой стати я ему вдруг понадобился. Бяка никогда и ни у кого не брал в долг. Он утверждал, что хочет сохранить друзей и потому не щиплет их чисто принципиально. В этот момент в дверь позвонили, и Дживз выплыл из комнаты. - Да, сэр, мистер Вустер вернулся, - услышал я и через несколько секунд увидел Бяку. Выглядел он хуже некуда. - Привет, Бяка, - сказал н. - Дживз передал, что ты меня ищешь. Что стряслось, Бяка? - Я погорел, Берти. Мне нужен твой совет. - Валяй, старина. - Берти, завтра приезжает мой дядя. - Да, Дживз говорил. - Видишь ли, он - герцог Чизвикский. - Да, Дживз говорил. Бяка выглядел удивлённым. - Похоже, твой Дживз всё знает. - Хочешь верь, хочешь нет, но всего несколько минут назад мне пришла в голову та же мысль. - Я бы не отказался, - мрачно заявил Бяка, - чтобы Дживз знал, как мне вылезти из навозной кучи, куда я вляпался по уши. - Мистер Бикерстет по уши вляпался в навозную кучу, Дживз, - сказал я. - Он хочет, чтобы ты пошевелил мозгами и помог ему оттуда вылезти. Бяка посмотрел на меня с сомнением. - Знаешь, Берти, это всё-таки личное, ну, сам понимаешь. - Не бери в голову, старина. Могу поспорить, Дживз знает, в чём тут дело. Верно, Дживз? - Да, сэр. - А? - растерянно спросил Бяка. - Вы можете меня поправить, сэр, но, насколько я осведомлён, ваша дилемма заключается в том, что вы не представляете себе, как объяснить его милости, почему вы находитесь в Нью-Йорке, а не в Колорадо. Бяку качнуло, как корабль в шторм. - Откуда, прах побери, ты это знаешь? - Я случайно разговорился с дворецким его милости перед тем, как мы покинули Англию. Он сообщил мне, что, проходя мимо библиотеки, невольно слышал ваш разговор с его милостью. Бяка рассмеялся замогильным смехом. - Ну, раз про меня всё всем известно, я не буду темнить. Старик меня выпер, Берти, сказал, что я - безмозглый бездельник. Он согласился выдавать мне какие-то крохи, если я отправлюсь в эту дыру под названием Колорадо, чтобы заняться там то ли посевами, то ли скотом, то ли ещё чем на ферме, ранчо или ещё где-нибудь. Послушай, ты можешь себе представить, что я скачу на лошади, преследуя какую-то корову? Но, как бы это сказать, от денег я тоже не мог отказаться. - Старина, я прекрасно тебя понимаю. - Ну вот, я попал в Нью-Йорк, а так как он показался мне вполне сносным городом, я решил, что самое разумное будет здесь и остаться. Я дал дяде телеграмму, что мне подфартило с работой, и попросил разрешения не ездить ни на какие ранчо. Он написал мне, что не возражает, и на этом всё закончилось. Сам понимаешь, у меня и в мыслях не было, что он припрётся сюда собственной персоной. Что, пропади всё пропадом, мне делать, Берти? - Дживз, - сказал я, - что, пропади всё пропадом, делать мистеру Бикерстету? - Видишь ли, - продолжал Бяка, - я получил от него телеграмму, где он сообщает, что намерен остановиться у меня - должно быть, чтобы не платить за гостиницу. По правде говоря, в письмах я всегда делал вид, что дела у меня идут лучше не придумаешь. Я не могу поселить его в меблированной комнате в пансионе! - Придумал что-нибудь, Дживз? - спросил я. - В какой мере, если мой вопрос не покажется вам неделикатным, сэр, вы готовы оказать помощь мистеру Бикерстету? - Бяка, старина, естественно, я сделаю для тебя всё, что могу. - В таком случае, сэр, осмелюсь предложить вам одолжить... - Нет, будь оно неладно! - твёрдо заявил Бяка. - Я ни разу не клянчил у тебя, Берти, и сейчас тоже не собираюсь этого делать. Может, я и бездельник, но горжусь тем, что не должен ни пенса ни одной живой душе, за исключением, разумеется, торговцев всякой всячиной. - Я намеревался предложить вам, сэр, одолжить мистеру Бикерстету свою квартиру. Мистер Бикерстет может сделать вид, что он - её владелец. Я, с вашего разрешения, прикинусь камердинером мистера Бикерстета. Вы скажете, что проживаете здесь временно, как гость мистера Бикерстета. Его милость займёт вторую свободную спальню. Мне кажется, мой план не вызовет ваших возражений, сэр. Бяка перестал раскачиваться и уставился на Дживза с открытым ртом. - Я посоветовал бы отправить его милости телеграмму на борт парохода с уведомлением о перемене адреса. Мистер Бикерстет может встретить его милость на пирсе и сразу же привезти в квартиру. Вас устраивает такое решение вопроса, сэр? - Вне всяких сомнений. - Благодарю вас, сэр. Бяка следил за Дживзом до тех пор, пока дверь за ним не закрылась. - Как это у него получается, Берти? - спросил он. - Хочешь скажу, что я по этому поводу думаю? По-моему, все дело в форме его головы. Ты когда-нибудь обращал внимание на его голову, Берти, старина? Она торчит сзади! * * * На следующее утро я поднялся ни свет ни заря, чтобы быть в полной боевой готовности к приезду важного гостя. По опыту я знал, что океанские лайнеры швартуются в ранний до неприличия час, поэтому после девяти, выпив чай и одевшись, я высунулся из окна и стал высматривать Баку и его дядю. Утро выдалось тихое и прекрасное, такое, знаете ли, что любого прохвоста могло заставить задуматься о своей душе, и я только начал размышлять над смыслом жизни, как услышал внизу дикую перебранку. Под моими окнами остановилось такси, и вылезший оттуда старикан в цилиндре вопил как резаный. Насколько я понял, он пытался убедить таксиста взять деньги не по нью-йоркской, а по лондонской таксе, а таксист, казалось, впервые в жизни узнал о существовании Лондона, а узнав, остался о нём весьма невысокого мнения. Старикан крикнул, что в Лондоне поездка стоила бы ему не больше шиллинга, после чего таксист послал его в Лондон. Я окликнул Дживза. - Герцог приехал, Дживз. - Да, сэр? - Открой дверь, он сейчас позвонит. Дживз исчез и через минуту вернулся со стариком. - Здравствуйте, сэр, - сказал я, радушно улыбаясь. - Ваш племянник уехал вас встречать. Наверное, вы разминулись. Меня зовут Вустер, знаете ли. Я лучший друг Бяки и всё такое. Я временно у него остановился. Не желаете ли чашечку чая? Дживз, принеси чашечку чая. Старикан утонул в кресле и завертел головой, осматривая гостиную. - Неужели эта шикарная квартира принадлежит моему племяннику Френсису? - Точно. - Должно быть, он дорого за неё платит. - Ну, немало, конечно. В Нью-Йорке всё стоит недёшево, знаете ли. Он застонал. Дживз незаметно появился с чашкой чая. Старикан отхлебнул глоток, смачивая пересохшее от криков горло, и удовлетворённо кивнул. - Ужасная страна, мистер Вустер! Ужасная! Восемь шиллингов за поездку на такси. Безобразие! - Он снова завертел головой. Казалось, гостиная привлекала его, как удав кролика.- Вы случайно не знаете, мистер Вустер, сколько мой племянник платит за эту квартиру? - Кажется, около двухсот долларов. - Что?! Сорок фунтов в месяц? Я начал понимать, что если я сейчас не совру что-нибудь правдоподобное, наш план с треском провалится. Мысли герцога понять было нетрудно. Он пытался увязать всю эту роскошь с тем, что он знал о бедном Бяке. И поверьте мне на слово, увязать это было практически невозможно, потому что Бяка - парень хоть куда и к тому же бесподобно подражающий бультерьерам и кошкам - во многих отношениях был непроходимым тупицей, хорошо разбиравшемся разве что в нижнем мужском белье. - Наверное, вам покажется это странным, - сказал я, - но Нью-Йорк, знаете ли, вроде как подхлёстывает парней, заставляет их крутиться с утра до вечера. Должно быть, воздух тут такой. Может, когда вы знали Бяку, он и был растяпой, но сейчас всё круто переменилось. Такой деловой стал, спасу нет. В финансовых кругах его давно держат за своего. - Поразительно! А какое дело открыл мой племянник, мистер Вустер? - О, самое обычное, знаете ли. Такое же, как у Рокфеллера и всех прочих. - Я бочком скользнул к двери. - Мне очень жаль, что я вынужден вас покинуть, но у меня назначена встреча, и всё такое. Выйдя из лифта, я увидел Бяку, сломя голову несущегося по улице. - Привет, Берти. Я его прозевал. Он приехал? - Сидит наверху и пьёт чай. - Ну и как? - Старина, он просто в восторге. - Блеск! Я помчался. Салют, Берти, старичок. Увидимся позже. - Держи хвост трубой, Бяка, старина. Он запрыгнул в лифт, как жизнерадостный молодой козлик, а я отправился в клуб, уселся у окна и стал глазеть на машины, которые шли в одну сторону и возвращались в другую. Был ранний вечер, когда я вернулся домой, чтобы переодеться к обеду. - Куда все подевались, Дживз? - спросил я, убедившись, что в квартире никого нет. - Вышли прогуляться? - Его милость захотел осмотреть достопримечательности города, сэр. Мистер Бикерстет служит ему провожатым. В первую очередь они отправились к гробнице Гранта. - Должно быть, мистер Бикерстет на седьмом небе, что? - Сэр? - Я хочу сказать, мистер Бикерстет, наверное, сам не свой от счастья. - Не совсем, сэр. - А что такое? - План, который я осмелился предложить мистеру Бикерстету и вам, к сожалению, оказался неудовлетворительным. - Разве герцог не поверил, что у Бяки дела идут лучше некуда? - К сожалению, поверил, сэр. И тут же прекратил выплачивать ему ежемесячное пособие, заявив, что мистер Бикерстет зарабатывает много денег и поэтому не нуждается в дополнительных средствах. - Святые угодники и их тётушка, Дживз! Это ужасно! - Весьма неприятно, сэр. - Я не ожидал ничего подобного! - Должен признаться, я тоже не предвидел такого исхода, сэр. - Наверное, Бяка совсем пал духом. - Мистер Бикерстет выглядел весьма расстроенным, сэр. Мне до боли в сердце стало жаль несчастного страдальца. - Мы должны что-то предпринять, Дживз. - Да, сэр. - Ты можешь что-нибудь придумать? - В данный момент нет, сэр. - Неужели ему нельзя помочь? - Мой бывший хозяин, лорд Бриджвуд, сэр, - по-моему, я упоминал о нём раньше, - любил повторять, что из любого положения есть выход. Несомненно, рано или поздно нам удастся решить проблему мистера Бикерстета, сэр. - Давай, Дживз, действуй! - Сделаю всё возможное, сэр. Я пошёл переодеваться. Если хотите знать, как сильно я огорчился, могу сказать вам, что я чуть было не надел к обычному костюму белый галстук, но, к счастью, вовремя заметил свою оплошность. Затем я отправился в ресторан, но не для того, чтобы поесть, - во-первых, у меня пропал аппетит, а во-вторых, мне казалось неприличным набивать себе желудок, когда Бяка лишился последнего куска хлеба, - а просто потому, что хотелось побыть на людях. Когда я вернулся домой, старикан Чизвик уже спал, а Бяка, сгорбившись, сидел в кресле, изо рта у него свисала сигарета, и он смотрел в пол отсутствующим взглядом. - Чертовски неприятно, старичок, что? - сказал я. Он поднял бокал и осушил его одним глотком, не заметив, что в нём не было ни капли жидкости. - Это конец, Берти, - сказал он и вновь осушил тот же самый бокал. Не похоже было, что ему полегчало. - Если б только он приехал на неделю позже, Берти! Я должен был получить очередное пособие в субботу. Я б вложил деньги в одно дело, о котором прочитал в объявлении. Стопроцентный верняк! Оказывается, можно грести монеты лопатой, затратив всего несколько долларов на организацию птицефермы. Курицы, это просто здорово! - Глаза у него загорелись, потом вновь потухли. - Что толку болтать, - угрюмо сказал он, - когда у меня нет ни цента наличными. - Ты же знаешь, Бяка, старина, одно твоё слово, и я к твоим услугам. - Большое спасибо, Берти, но я не собираюсь на тебе паразитировать. Так уж устроен мир. Парни, которым ты с удовольствием дашь в долг, ничего у тебя не берут, а парни, которым ты не хочешь давать в долг, делают всё, чтобы тебя выпотрошить, разве что не ставят на голову и не трясут за ноги. Я относился к числу тех, у кого проблем с деньгами никогда не было, и поэтому очень хорошо знал разного рода деятелей, которым не хотел давать в долг. Помнится, в Лондоне мне не раз приходилось улепётывать от очередного вымогателя по Пикаддили, слыша за спиной громкое дыхание и отчаянные оклики. Всю жизнь мне приходилось раскошеливаться на прохвостов, которые трясли меня при каждом удобном случае, а сейчас я готов был осыпать дублонами, а он не хотел брать у меня деньги ни за какие деньги. - Что ж, когда у нас осталась одна надежда. - Какая ещё надежда? - Дживз! - Сэр? Я оглянулся. Дживз стоял позади меня, излучая бодрость и энергию. Нет, я никогда не пойму, как ему удается материализовываться. Представьте, что вы спокойно сидите в кресле, думая о смысле жизни, а затем поднимаете голову и видите его перед собой. Бедный Бяка поперхнулся от неожиданности. Сейчас-то я привык к Дживзу, но в первые дни я часто прикусывал язык, подпрыгивая чуть ли не до потолка, когда он внезапно появлялся ниоткуда. - Вы меня звали, сэр? - А, вот ты где! - Да, сэр. - Что-нибудь придумал, Дживз? - О да, сэр. Я надеюсь, мне удалось найти решение проблемы, о которой мы говорили, сэр. Если вы позволите мне некоторую вольность, сэр, я замечу, что мы недооценили его милость как источник дохода. Бяка рассмеялся. В книгах такой смех называется саркастическим, я сам читал, но мне он напомнил кашель чахоточных. - Я не имел в виду, сэр, - пояснил Дживз, - что господина герцога можно уговорить расстаться с деньгами. Я позволил себе рассматривать его милость - простите за кажущуюся нескромность, сэр, - как своего рода собственность, которую можно превратить в капитал. Бяка беспомощно на меня посмотрел. Должен признаться, я тоже ничего толком но понял. - Ты не мог бы объяснить попроще, Дживз? - По сути, сэр, я имею в виду следующее: его милость, в определённом смысле, - выдающаяся личность. Жители этой страны, о чём вам хорошо известно, сэр, очень любят обмениваться рукопожатиями с выдающимися личностями. Мне пришло в голову, что мистер Бикерстет или вы знаете людей, готовых заплатить - скажем, два-три доллара - за привилегию быть представленными его милости. На Бяку этот план не произвёл должного впечатления. - Ты хочешь сказать, найдутся болваны, которые захотят пожать руку дяде за наличные? - У меня есть тётя, сэр, которая дала одному молодому человеку пять шиллингов за то, что он привёл к ней на воскресный чай киноактёра. Это возвысило её в глазах соседей. Бяка заколебался. - Если ты считаешь, кто-то согласится... - Я убеждён в этом, сэр. - А ты как думаешь, Берти? - Старина, я - за. Двух мнений быть не может. Толковый план. - Спасибо, сэр. Я вам больше не нужен? Спокойной ночи, сэр. И он исчез, а мы с Бякой принялись обсуждать детали. * * * Пока мы не открыли своего дела, пытаясь запродать старикана герцога, я даже не подозревал, какую ужасную чёрную работу приходится выполнять на фондовой бирже бедолагам, которые пытаются всучить акции и всё такое прочее людям, не желающим расставаться с деньгами ни за какие коврижки. Теперь, когда я читаю в финансовых новостях: "На бирже всё спокойно", я от души сочувствую бедным трудягам, потому что по собственному опыту знаю цену этому спокойствию. Вы не поверите, как трудно было заинтересовать народ в старикане Чизвике. К концу недели в нашем списке значился всего один человек - хозяин деликатесной лавки с площади Вашингтона, - да и тот вместо наличных предлагал ветчину, так что нас это не устроило. Луч надежды забрезжил, когда брат ростовщика, у которого Бяка постоянно закладывал вещи, предложил десять долларов за знакомство с Чизвиком, но сделка не состоялась, так как выяснилось, что парень был анархистом, и не столько хотел пожать герцогу руку, сколько отдубасить его, чтоб другим неповадно было. К слову, Бяка вцепился в эту десятку, как клещ, утверждая, что события должны идти своим чередом, и мне с трудом удалось отговорить его от опрометчивого шага. По-моему, он до сих пор считает, что анархист был рисковым парнем, желавшим облагодетельствовать человечество. Я считаю, мы так и остались бы с носом, если бы не Дживз. Нет сомнения, он - единственный и неповторимый. Умом, находчивостью Дживз кого хочешь за пояс заткнёт. Однажды утром он скользнул в спальню с чашкой чаю и сразу взял быка за рога. - Могу я поговорить с вами относительно дела его милости, сэр? - Всё отменяется, Дживз. Мы больше этим не занимаемся. - Сэр? - Ничего не вышло. Нам не удалось найти ни одного клиента. - Если не возражаете, эту сторону дела я возьму на себя, сэр. - Неужели ты знаешь придурков, готовых выложить наличные? - Да, сэр. Восемьдесят семь джентльменов из Бэрдсбурга, сэр. Я подскочил и пролил чай на постель. - Из Бэрдсбурга? - Из Бэрдсбурга, штат Миссури, сэр. - Откуда ты их знаешь? - Вчера вечером, сэр, когда вы сказали мне, что вас не будет дома, я пошёл на театральное представление и в перерыве между актами разговорился с человеком, сидевшим рядом со мной. Я обратил внимание, что к лацкану его фрака приколот большой голубой значок с надписью красными буквами: "Вперёд, Бэрдсбург", - украшение, отнюдь не соответствующее вечернему костюму джентльмена. К своему удивлению, я заметил, что половина зрителей в зале носила точно такие же значки. Я попросил своего собеседника объяснить мне, в чём дело, и получил ответ, что восемьдесят семь человек из Бэрдсбурга, штат Миссури, приехали в Нью-Йорк на экскурсию. Далее джентльмен довольно долго рассказывал мне о программе их развлечений и похвастался, что недавно их депутацию представили известному боксёру, который каждому из них пожал руку. Как вы понимаете, сэр, я тут же подумал о его милости и договорился - разумеется, в том случае, если будет получено ваше согласие, - что завтра утром их представят господину герцогу. Я был поражён. - Восемьдесят семь, Дживз! Почём с головы? - Я был вынужден сделать скидку на опт, сэр. В конечном итоге мы сошлись на ста пятидесяти долларах. Я задумался. - Деньги вперёд? - Нет, сэр. Я попытался получить аванс, но у меня ничего не вышло. - Ладно, неважно. Когда нам заплатят, я добавлю своих денег. Скажем, до пятисот долларов. Бяка ничего не узнает. Как ты думаешь, Дживз, мистер Бикерстет заподозрит неладное, если я отдам ему пятьсот долларов? - Вряд ли, сэр. Мистер Бикерстет очень приятный молодой человек, но не слишком смышлёный. - Значит, решено. После завтрака сбегай в банк и добудь мне денег. - Да, сэр. - Знаешь, Дживз, ты просто чудо. - Благодарю вас, сэр. - Ну, вроде бы всё. - Слушаюсь, сэр. Сразу после завтрака я отозвал Бяку в сторонку и сообщил ему хорошие новости. Бедняга чуть не расплакался и тут же бросился в гостиную, где старикан Чизвик сидел и читал юмористический журнал с угрюмым выражением на лице. - Дядя, - обратился к нему Бяка, - ты не занят завтра утром? Понимаешь, я хотел познакомить тебя со своими друзьями. Чизвик подозрительно покосился на своего племянника. - Среди них будут репортёры? - Репортёры? Почему репортёры? - Я категорически отказываюсь давать интервью. Пароход не успел пришвартоваться, как меня окружили молодые люди бандитского вида и назойливо стали задавать всякие дурацкие вопросы. Безобразие! Я больше не намерен терпеть подобной наглости! - Нет, нет, дядя, все будет в ажуре. Среди моих друзей нет ни одного газетчика. - В таком случае рад буду с ними познакомиться. - Ты ведь пожмёшь им руки, ну и всё такое? - Естественно, моё поведение будет соответствовать общепринятым нормам. Бяка поблагодарил его от всего сердца и отправился со мной в клуб на ленч, за которым, не закрывая рта ни на секунду, рассказывал о курицах, инкубаторах и прочей дряни. После долгих размышлений мы решили впускать к герцогу по десять туземцев из Бэрдсбурга за раз. Дживз привёл к нам своего театрального знакомого, и мы всё с ним обговорили. Он был довольно приличным парнем, хоть и оказался жутким болтуном, так и норовившим перевести разговор на новую систему канализации в своём родном городе. В конце концов мы договорились, что даём им час времени, по семь минут на каждую группу, и что в конце каждого периода Дживз будет заходить в комнату и многозначительно кашлять. Затем мы расстались, обменявшись, как полагается, любезностями: парень из Бэрдсбурга пригласил нас посетить их город и осмотреть новую систему канализации, а мы поблагодарили его за приглашение. На следующий день мы принимали депутацию. В первой группе был наш знакомый, специалист по канализации, и ещё девять человек, похожих на него как две капли воды. У каждого из них был проницательный взгляд и деловой вид, словно они с детства работали в конторе, норовя попасться на глаза своему боссу. Они обменялись со стариканом рукопожатиями и остались очень довольны собой - за исключением, пожалуй, одного парня, который всё время хмурился. - Что бы вы хотели пожелать Бэрдсбургу, герцог? - спросил наш знакомый. Старикан опешил. - Я никогда не был в Бэрдсбурге. Специалист по канализации явно расстроился. - Вам следовало бы нанести нам визит, - сказал он. - Бэрдсбург - самый перспективный город в Америке. Вперёд, Бэрдсбург! - Вперёд, Бэрдсбург! - радостно подхватил хор голосов. Парень, который всё время хмурился, внезапно заговорил. - Эй! Физиономия у него была круглая, глаза решительно блестели, а подбородок выдавался вперёд. - Как бизнесмен, - сказал он, - только поймите меня правильно, я никого не обвиняю и ещё раз подчёркиваю, что говорю исключительно как бизнесмен, - я считаю, что джентльмен должен для порядка подтвердить перед свидетелями, что он - герцог. - Что вы хотите этим сказать, сэр? - вскричал старикан, медленно багровея. - Только не обижайтесь, бизнес есть бизнес. Заметьте, я ничего такого не утверждаю, хотя многое кажется мне странным. Насколько я понял, вот этого джентльмена зовут мистер Бикерстет. Если вы герцог Чизвикский, почему он не лорд Перси как-его? Я читывал английские романы, мне известно, как там у вас бывает. - Это чудовищно! - Ну-ну, не надо так распаляться. Я всего лишь задал вам вопрос, потому что имею право знать, кто вы такой на самом деле. Вы собираетесь получить с нас деньги, а прежде чем купить товар, надо видеть, за что платишь. Всё должно быть по-честному. Специалист по канализации кивнул. - Вы абсолютно правы, Симмз. Я как-то совсем упустил этот момент из виду, когда договаривался. Видите ли, джентльмен, каждый бизнесмен имеет право на определённые гарантии. Мы платим мистеру Бикерстету сто пятьдесят долларов и, естественно, хотим знать правду. Старикан бросил на Бяку испытующий взгляд, затем повернулся к специалисту по канализации. - Уверяю вас, мне ничего об этом не известно, - очень вежливо произнёс он. - Я буду чрезвычайно признателен, если вы объясните мне, в чём дело. - Согласно договору с мистером Бикерстетом, восемьдесят семь жителей Бэрдсбурга получили привилегию пожать вам руку за определённую плату. Мистер Симмз - и я к нему присоединяюсь - считает, что мы не можем полагаться на одно слово мистера Бикерстета - ведь мы его совсем не знаем, - который утверждает, что вы - герцог Чизвикский. Старикан с трудом проглотил слюну. - Позвольте уверить вас в том, сэр, - сказал он каким-то чудным голосом, - что я - герцог Чизвикский. - Ну, тогда всё в порядке, - с облегчением заявил специалист по канализации. - Этого нам достаточно. Можно продолжать. - Мне очень жаль, - сказал Чизвик, - но я не могу продолжать. Я немного устал. Вам придётся меня извинить. - Но семьдесят семь наших парней стоят за углом и ждут своей очереди, герцог! - Боюсь, мне придется их разочаровать. - В таком случае наша сделка будет расторгнута. - Я предлагаю вам обсудить этот вопрос с моим племянником. Специалист по канализации явно разволновался. - Может, вы всё-таки встретитесь с нашими ребятами? - Нет! - Что ж, тогда мы пойдём. Когда мы остались одни, наступила тишина. Потом старикан Чизвик повернулся к Бяке. - Ну? Бяка, казалось, проглотил язык. - Тот человек сказал правду? - Да, дядя. - Зачем ты это сделал? Бяка, по-видимому, находился в полной прострации, поэтому я решил прийти ему на помощь. - Послушай, старина, по-моему, тебе надо сказать дяде правду. Адамово яблоко бедолаги несколько раз подпрыгнуло, затем он заговорил. - Понимаешь, дядя, ты лишил меня пособия, а мне позарез понадобились наличные, чтобы организовать птицеферму. Я хочу сказать, это стопроцентный верняк, и всего за несколько долларов. Сначала ты покупаешь курицу, а потом она начинает нести по одному яйцу семь дней в неделю, и ты продаёшь эти яйца, скажем, по семьдесят пять центов за штуку. Курица сразу же себя оправдывает. Прибыль... - Что за чушь ты несёшь? Какая курица? Ты дал мне понять, что твои дела идут более чем успешно! - Старина Бяка несколько преувеличил, - снова вмешался я, решив не бросать друга в беде. - Ваш племянник, знаете ли, целиком зависит от этого вашего пособия, и когда вы перестали его выплачивать, бедняга попал впросак и решил немного подзаработать. Вот мы и придумали план с рукопожатиями. - Значит, ты мне солгал! Ты намеренно обманул меня, прикинувшись деловым человеком! - Бедный Бяка не хотел ехать на ранчо, - объяснил я. - Ему, знаете ли, не нравятся коровы и лошади, но в курицах он уверен на все сто. И если б вы немного помогли ему... - После того, что произошло? После того, как он выставил меня на посмешище? Ни цента! - Но... - Ни цента! Внезапно я услышал, как позади меня кто-то почтительно кашлянул. - Если позволите, сэр, я могу внести одно предложение. Если мистеру Бикерстету срочно понадобились наличные и он не знает, где их достать, ему не составит труда получить необходимую сумму, рассказав о событиях, происшедших сегодня утром, репортёру одной из центральных газет, специализирующихся на скандальной светской хронике. - Боже праведный! - сказал я. - Будь я проклят! - сказал Бяка. - Великие небеса! - сказал старикан Чизвик. - Слушаюсь, сэр, - сказал Дживз. Глаза у Бяки заблестели, и он резко повернулся к своему дяде. - Дживз абсолютно прав! Так я и сделаю! "Кроникл" оторвёт у меня эту историю с руками и ногами. Они заплатят столько, сколько я захочу! Из горла старикана вырвалось нечто среднее между стоном и воем. - Френсис, я категорически запрещаю тебе обращаться в газету! - Тебе хорошо говорить, - сказал Бяка, воодушевляясь всё больше и больше, - но если мне негде взять денег... - Подожди! Э-э-э, подожди, мой мальчик! Ты такой нетерпеливый! Быть может, мы с тобой что-нибудь придумаем... - Я не поеду ни на какое дурацкое ранчо! - Нет, конечно, нет! Нет, нет, мой мальчик! У меня и в мыслях этого не было! Я... я думаю, - на мгновение он заколебался,- я думаю, лучше всего будет, если ты вернёшься со мной в Англию. Я... я могу... мне кажется, что у тебя получится... э-э-э... воспользоваться твоими услугами в качестве моего личного секретаря. - Это мне подходит. - Естественно, я не буду платить тебе жалования, но, как ты знаешь, в политической жизни Англии личный секретарь пользуется всеми привилегиями... - Единственная привилегия, которой я намерен воспользоваться, - твёрдо сказал Бяка, - это пятьсот фунтов стерлингов в год, выплачиваемых мне ежеквартально. - Мой дорогой мальчик! - И ни пенсом меньше! - Но, Френсис, подумай о тех великолепных возможностях, которые перед тобой откроются, когда ты станешь моим личным секретарём. Ты наберёшься опыта, станешь тонким политиком, короче, э-э-э, окажешься в исключительно выгодном положении, которое полностью компенсирует тебе отсутствие жалования. - Пять сотен в год! - заявил Бяка, смакуя каждое слово. - И вообще, эта сумма - ничто по сравнению с тем, что я мог бы заколотить, организовав птицеферму. Сам посуди. Допустим, у тебя есть дюжина куриц. Каждая курица родит дюжину цыплят. Потом цыплята вырастут, станут курицами и тоже начнут рожать цыплят, а затем все они начнут нести яйца! Да это целое состояние! За яйца в Америке можно получить всё, что угодно. Парни выдерживают их на морозе год за годом и ни за какие деньги не соглашаются продавать их дешевле, чем по доллару за штуку. Неужели ты думаешь, я откажусь стать миллионером меньше чем за пятьсот весёлых в год, что? На мгновение лицо старого Чизвика нервно задёргалось, потом он сдался. - Хорошо, мой мальчик, - сдавленным голосом сказал он. - Ну и чудненько! - заявил Бяка. - Считай, я тоже согласен. * * * - Дживз, - сказал я. Бяка со стариканом отправились в ресторан, чтобы отпраздновать Бякино назначение на новую должность. - Дживз, ты превзошёл самого себя. - Благодарю вас, сэр. - Ума не приложу, как тебе это удаётся. - Да, сэр? - Жаль только, что тебе ничего не перепало. - Насколько я понял из слов мистера Бикерстета, сэр, он намеревается вознаградить меня за мои скромные усилия несколько позже, когда у него появится такая возможность. - Этого недостаточно, Дживз! - Сэр? Мне, как вы сами понимаете, не хотелось ему уступать, но другого способа отблагодарить честного малого я не знал. - Принеси мои бритвенные принадлежности. Глаза его радостно вспыхнули, но на лице отразилось сомнение. - Осмелюсь спросить зачем, сэр? - И сбрей мои усы. На мгновение наступила тишина. Я видел, что он был тронут до слёз. - Большое, большое спасибо, сэр. - сказал Дживз приглушённым голосом. ГЛАВА 5 Тётушка и лежебока Теперь, когда всё закончилось, я могу откровенно вам признаться, что в деле Рокметеллера Тодда бывали минуты, когда я думал, что Дживз меня подведёт. Глупо, конечно, тем более, что я достаточно хорошо его знаю, но тем не менее подобные мысли не раз приходили мне в голову. По правде говоря, какое-то время я вообще был уверен, что Дживз дал маху. История Рока Тодда началась ранним весенним утром. Я лежал в постели, восстанавливая своё здоровье девятичасовым крепким сном без сновидений, когда кто-то ткнул меня под рёбра и начал трясти за плечо самым возмутительным образом. С трудом продрав глаза и всё ещё туго соображая, я увидел Рока и первым делом решил, что мне приснился кошмарный сон. Видите ли, Рок жил где-то на Лонг-Айленде, во многих милях от Нью-Йорка, и дело не только в этом; много раз он говорил мне, что никогда не встаёт раньше двенадцати и редко раньше часу. Будучи самым ленивым молодым человеком во всей Америке, он избрал себе профессию, которая позволяла ему бездельничать, сколько влезет. Дело в том, что Рок был поэтом. По крайней мере, если он чем-то и занимался, так это писал поэмы, но основную часть времени, насколько я мог судить, он проводил в своего рода трансе. Однажды Рок сказал мне, что может часами сидеть на заборе и наблюдать за червяком, гадая, что ему, червяку, нужно в этом мире. Рок идеально отрегулировал свою жизнь. Примерно раз в месяц он тратил три дня на то, чтобы написать несколько поэм, а остальные триста двадцать девять дней в году отдыхал. Я никогда не думал, что поэзия может прокормить, даже если вести такой образ жизни, какой вёл Рок, но, по-видимому, достаточно избегать рифм как огня и при этом призывать молодое поколение вкалывать, не жалея сил, чтобы американские издатели стали драться за право тебя напечатать. Как-то Рок показал мне одно из своих произведений. Оно начиналось следующим образом: Будь! Будь! Прошлое мертво. Будущее не рождено. Будь сегодня! Сегодня! Будь каждым нервом, Будь каждым фибром, Каждой каплей красной крови! Будь! Будь! Там было ещё три куплета, и вся эта хреновина была напечатана на обложке журнала по краям, а в центре стоял полуголый мужчина с мускулами, радостно глядевший на солнце. Рок сказал, что ему заплатили за поэму сто долларов, после чего он целый месяц валялся в постели до четырёх. О будущем ему можно было особо не беспокоиться, так как где-то в Иллинойсе он имел про запас богатую тётушку. Для меня всегда оставалось загадкой, почему так много моих приятелей зависят от своих дядей и тётей. Взять, к примеру, Бяку и герцога Чизвикского, или Корку, который находился на иждивении Александра Уорпла, птичьего специалиста, пока они не рассорились. А скоро я расскажу вам историю моего ближайшего друга Оливера Сипперли, чья тётя живет в Йоркшире. Знаете, это не может быть простым совпадением. Наверное, так задумано. Я имею в виду, Провидение, должно быть, заботится о бедолагах на этом свете, и лично я считаю, что оно поступает абсолютно правильно. Я с детства воспитывался у тёток, которые шпыняли меня почём зря, и поэтому я всегда радуюсь за своих друзей, имеющих более или менее сносных родственников. Однако я заболтался. Вернёмся к Року и его тёте, проживающей в Иллинойсе. Так вот, если учесть, что беднягу назвали Рокметеллер в её честь (а это само по себе, согласитесь, давало ему право на солидную денежную компенсацию) и что он был единственным её наследником, положение его было достаточно прочным. Он признался мне, что, получив наследство, вообще бросит работать, и добавил что, может быть, когда-нибудь напишет поэму, в которой призовёт всех молодых людей с утра до вечера наслаждаться жизнью, задрав ноги на каминную полку и покуривая трубку. И этот вот человек спозаранку тыкал меня в рёбра! - Прочти, Берти! - несвязно выкрикнул он. Я с трудом разглядел, что он машет перед моим лицом каким-то листом бумаги, скорее всего письмом. - Проснись и прочти! Пока я не выпью с утра чаю и не выкурю сигарету, я не умею читать. Я нашарил на столике кнопку звонка. В спальне появился Дживз, свежий как огурчик. Не представляю себе, как это у него получается. - Чай, Дживз. - Слушаюсь, сэр. Рок всё ещё нависал надо мной, размахивая своим отвратительным письмом. - Прочти! - Я не могу. Я ещё не выпил чай. - Тогда слушай. - От кого письмо? - От моей тётушки. В эту минуту я снова заснул и проснулся, когда он говорил: - Так что же мне теперь делать? Дживз вплыл в спальню с подносом, и мне сразу полегчало. - Рок, старина, прочти всё сначала, - сказал я. - Мне хочется, чтобы Дживз тоже послушал. Тётушка мистера Тодда написала ему какое-то чудное письмо, Дживз, и нам нужен твой совет. - Слушаюсь, сэр. Он стоял посередине комнаты, всей своей позой выражая готовность целиком и полностью посвятить себя правому делу. Рок вновь начал читать: "Мой дорогой Рокметеллер, Я давно думала и пришла к выводу, что я совершенно напрасно медлила с решением, которое приняла сейчас." - Что скажешь, Дживз? - В настоящий момент трудно сказать что-либо определённое, сэр. Несомненно, в дальнейшем всё будет значительно понятнее. - Продолжай, старина, - произнёс я, пережёвывая хлеб с маслом. "Ты знаешь, как всю свою жизнь я стремилась приехать в Нью-Йорк и своими глазами увидеть кипучую жизнь этого города, о котором я так много читала. Боюсь, теперь мою мечту осуществить будет невозможно: я старая, дряхлая женщина. У меня совсем не осталось сил." - Печально, Дживз, что? - Вне всяких сомнений, сэр. - Как же, печально! - воскликнул Рок. - Она просто ленива до безобразия. Я был у неё на Рождество, и смею тебя уверить, она пышет здоровьем. Её доктор сказал мне, что с ней всё в порядке, но она без устали твердит о своём безнадёжном состоянии, и ему приходится с ней соглашаться. Тётушка вбила себе в голову, что поездка в Нью-Йорк её убьёт, и поэтому сидит дома, хотя всю жизнь мечтала сюда приехать. - Совсем как тот парень, чьё сердце в горах скакало за оленем. Я прав, Дживз? - Ситуации сходные, сэр. - Продолжай, Рок, старина. "Не имея возможности наслаждаться чудесами Нью-Йорка лично, я решила, что по крайней мере смогу сделать это с твоей помощью. Эта изумительная мысль пришла мне в голову только вчера, когда я прочитала в воскресном выпуске газеты поэму о молодом человеке, всю свою жизнь тосковавшем по одной вещи и получившем её только на склоне лет, когда он 6ольше не мог ею воспользоваться. Я даже прослезилась и подумала, что ничего не пожалела бы, лишь бы ему помочь." - Мне не удалось выдавить из неё ни слезинки, - с горечью сказал Рок, отрываясь от письма, - на протяжении десяти лет. "Ты знаешь что, когда я умру, тебе достанется всё моё состояние, но до сих пор я не считала возможным помогать тебе в финансовом отношении. Сейчас я решила выплачивать тебе содержание, но при одном условии. Мои поверенные будут ежемесячно передавать в твоё распоряжение крупную сумму денег, если ты переедешь в Нью-Йорк и станешь там развлекаться вместо меня. Я хочу, чтобы ты был моим представителем. Я хочу, чтобы ты испытал всё, чего мне уже не суждено испытать. Я хочу, чтобы ты с головой погрузился в сказочно-весёлую жизнь Нью-Йорка. Я хочу, чтобы ты был душой блестящего общества. И кроме того, я хочу - вернее, настаиваю, - чтобы ты писал мне письма по меньшей мере раз в неделю и рассказывал обо всех своих приключениях. Если моё злосчастное здоровье не позволяет мне самой испытать радости жизни, по крайней мере я удовлетворюсь, наслаждаясь ими из вторых рук. Помни, что меня интересуют мельчайшие подробности, даже те, которые могут показаться тебе тривиальными. Твоя любящая тётушка Изабель Рокметеллер." - Что делать? - спросил Рок. - Что делать? - спросил я. - Да. Что, чёрт побери, мне делать? Только сейчас до меня дошло, что старина Рок вёл себя несколько странно, если учесть, что на него с неба свалилась куча денег. С моей точки зрения, он должен был улыбаться до ушей и прыгать до потолка, а не стоять с таким видом, словно судьба съездила ему по физиономии. Его поведение меня поразило. - Разве ты не рад? - спросил я. - Рад? - Если б я был на твоем месте, то визжал бы от восторга. По-моему, тебе крупно повезло. Он взвыл как волк, дико на меня посмотрел и начал выдавать о Нью-Йорке такое, что я невольно вспомнил Джимми Мунди, который называл себя то ли реформатором, то ли душеспасителем, то ли ещё кем-то, точно не помню. Джимми путешествовал с лекциями по всей стране и недавно прибыл в Нью-Йорк. Несколько дней назад я забежал на полчаса в Мэдисон Сквер Гарден, чтобы его послушать. Можете мне поверить, Джимми не стесняясь высказал Нью-Йорку всё, что он о нем думал, видимо, невзлюбив его с первого взгляда, но, клянусь чем хотите, это просто детский лепет по сравнению с тем, что сейчас говорил о городе Рок. - Крупно повезло! - вскричал он. - Переехать в Нью-Йорк! Жить в Нью-Йорке! Бросить мой маленький домик ради душной вонючей дыры под названием квартира в этой богом проклятой загнивающей Геенне! Вечер за вечером проводить в толпе, где каждый придурок считает жизнь Пляской Святого Витта и думает, что вовсю развлекается, так как шумит за шестерых, а пьёт за десятерых! Нью-Йорк вызывает у меня отвращение, Берти! Я никогда не приезжал бы сюда, если б мне не надо было встречаться с издателями. Этот город омерзителен. Его душа больна белой горячкой. При одной мысли о том, что мне надо остаться здесь хотя бы на день, меня тошнит. И ты говоришь, что мне крупно повезло! Я чувствовал себя примерно так, как друзья Лота, которые забежали к нему на огонёк поболтать о всякой всячине и неожиданно услышали критику в адрес Содома и Гоморры. Я даже не подозревал, что старина Рок такой искусный оратор. - Если я буду жить в Нью-Йорке, это меня убьёт, - продолжал он. - Дышать одним воздухом с шестью миллионами людей! Всё время носить крахмальные воротнички и новые костюмы! Выхо... - Он вздрогнул. - Боже великий! Должно быть, мне придётся каждый вечер переодеваться к обеду! Какой ужас! Я был шокирован, по-настоящему шокирован. - Дорогой мой! - с упрёком сказал я. - Берти, ты всегда переодеваешься к обеду? - Дживз, - холодно произнёс я, - сколько у нас вечерних туалетов? - У нас три фрака, сэр, два смокинга... - Три. - Практически два, сэр. Если помните, мы не можем носить третий. У нас также имеется семь белых жилетов. - А рубашек? - Четыре дюжины, сэр. - А белых галстуков? - Первые две полки платяного шкафа отведены под наши белые галстуки, сэр. Я повернулся к Року. - Вот видишь? - Я не согласен! Я не могу согласиться! Я скорее повешусь, чем соглашусь! Откуда, чёрт побери, мне знать, как носят все эти костюмы? Ты хоть понимаешь, что я почти никогда на снимаю пижамы раньше пяти часов пополудни, а затем чаще всего просто надеваю сверху свитер? Я заметил, что Дживз поморщился. Бедный малый. Эти откровения оскорбляли его в лучших чувствах. - В таком случае, что ты собираешься делать? - спросил я. - Именно это я и хотел бы знать. - В конце концов ты можешь написать тётушке, объяснить ей все обстоятельства и отказаться. - Могу... если плюну на наследство. Она в два счёта перепишет завещание. Тут он был прав. - Что скажешь, Дживз? - спросил я. Дживз почтительно откашлялся. - Основное затруднение, сэр, насколько я понимаю, возникло вследствие того, что, согласно условиям договора, мистер Тодд за ежемесячное содержание обязан писать подробные письма мисс Рокметеллер обо всех своих приключениях, а единственный способ добиться желаемого результата, если мистер Тодд не желает жить в Нью-Йорке, заключается в том, чтобы найти ему на замену человека, который ходил бы повсюду и подмечал бы все детали, интересующие мисс Рокметеллер, а затем передавал бы свои заметки мистеру Тодду для литературной обработки - что ему нетрудно будет сделать при его богатом воображении - и дальнейшей отправки мисс Рокметеллер. Сказав эту фразу на одном дыхании, Дживз умолк. Рок беспомощно на меня посмотрел. Он не был вскормлен на Дживзе, как я, и, естественно, растерялся. - Послушай, он не мог бы выражаться яснее, Берти? - сказал Рок. - Сначала мне показалось, я что-то понял, но потом у меня всё перепуталось. - Дорогой мой, это предельно просто. Я знал, что мы можем положиться на Дживза. Тебе надо попросить кого-нибудь пошляться по городу и записать свои впечатления, которые ты потом литературно обработаешь и пошлёшь своей тётушке. Верно, Дживз? - Именно так, сэр. В глазах Рока зажёгся луч надежды. Он изумлённо посмотрел на Дживза, наверняка поражаясь огромному интеллекту славного малого. - Но к кому мне обратиться? - спросил он. - Тут нужен человек умный и наблюдательный, умеющий подмечать мельчайшие подробности. - Дживз! - сказал я. - Пусть этим займётся Дживз! - А он согласится? - Ты ведь согласишься, Дживз, не правда ли? Впервые с тех пор, как Дживз у меня появился, я увидел на его лице нечто, напоминающее улыбку. Уголок его рта сдвинулся на четверть дюйма, а рыбьи глаза, обычно созерцавшие мир, лукаво блеснули. - Я буду рад помочь вам, сэр. Должен признаться, в свой выходной я посетил несколько мест в Нью-Йорке, представляющих интерес, и мне будет крайне приятно продолжить знакомство с ними. - Прекрасно! Я абсолютно точно знаю, чего хочется твоей тёте, Рок. Она жаждет услышать о кабаре. В первую очередь, Дживз, сходи к Райгельхаймеру. Ресторан на Сорок Второй улице. Его каждый знает. Дживз покачал головой. - Простите, сэр. К Райгельхаймеру давно никто не ходит. Сейчас самое модное кабаре - "Шалости на крыше". - Видишь? - сказал я Року. - Положись на Дживза. Он знает, что делает. * * * Не часто бывает, что ты сам и те, кто вокруг тебя, счастливы, но мы доказали всему миру, что это возможно. Можно сказать, всем нам подфартило. С самого начала всё сложилось крайне удачно. Дживз был счастлив потому, что, во-первых, ему нравится упражнять свой гигантский мозг, а во-вторых, он развлекался за чужой счёт, не жалея денег и сил. Однажды вечером я встретил его в "Полуночниках". Он сидел за столиком у танцплощадки и жевал толстую сигару. Лицо его выражало небрежную снисходительность, и он делал какие-то пометки в записной книжке. Если говорить обо мне, я был счастлив тем, что помог Року, которого очень любил. О самом Роке и говорить не приходится. Он был счастлив вдвойне, потому что ничто теперь не мешало ему сидеть на заборе и смотреть на червяков. Что же касается его тётушки, она была на седьмом небе от счастья - иначе не скажешь. Бродвейские впечатления доходили до неё издалека, но ей, видимо, это было всё равно. Первое письмо, которое она прислала Року, состояло из одних восторженных восклицаний. Впрочем, это было неудивительно, потому что Рок, основываясь на заметках Дживза, отправлял ей письма одно чище другого. Чудно! Возьмем, к примеру, меня, человека, знающего толк в жизни, от которой Рока мутит. А теперь возьмём письмо, которое я написал приятелю в Лондон: "Дорогой Фредди, Ну вот, я в Нью-Йорке. Неплохой город. Я неплохо провожу время. Кабаре очень даже ничего. Дела у меня идут неплохо. Не знаю, когда вернусь. Как там ребята? Салют! Твой Берти. P.S. Давно не видел старину Теда?" И ещё учтите, что старина Тед интересовал меня как прошлогодний снег, и я ввернул его, чтобы проклятое письмо получилось хоть чуть длиннее. А теперь прочтите, что писал на ту же тему Рок: "Дорогая тётушка Изабель, Смогу ли я когда-нибудь отблагодарить вас за то, что вы предоставили мне чудесную возможность жить в этом удивительном городе? С каждым днём я восхищаюсь Нью-Йорком всё больше и больше. Особенно хороша Пятая авеню. Одеваются здесь бесподобно." Далее шло описание нарядов. Я никогда не думал, что Дживз такой дока во всём, что касается одежды. "Вчера вечером мы с приятелями зашли в "Полуночники". Сначала посмотрели шоу, а после обеда отправились на Сорок Третью улицу. Весёлая подобралась компания. Джорджи Коен присоединился к нам после полуночи и рассказал забавную историю, приключившуюся с Уилли Колье. Фред Стоун забегал на минутку, а Дуг Фэрбэнкс показал нам несколько фокусов, и мы хохотали до слёз. Эд Винн и Лаурет Тэйлор гуляли рядом в своей компании. Шоу в "Полуночниках" мне понравилось. Посылаю тебе программку. Вчера вечером мы сидели в "Шалостях ни крыше..." И так далее, и тому подобное. Трудно сосчитать, сколько ярдов бумаги он исписал. Должно быть, тут дело в артистическом темпераменте. Я имею в виду, что парню, сочиняющему поэмы и прочую дребедень, легче добавить перцу в письма, чем мне. Во всяком случае, Рок писал именно то, что требовалось. Я позвал Дживза и поздравил его с успехом. - Дживз, ты просто чудо! - Благодарю вас, сэр. - Ума не приложу, как тебе это удаётся. Я много раз бывал там же, где ты, но помню только, что неплохо провёл время. - Дело привычки, сэр. - Уверен, письма мистера Тодда приведут мисс Рокметеллер в восторг, что? - Несомненно, сэр, - согласился Дживз. И, пропади всё пропадом, они привели её в восторг! Её восторг, прах его побери, был неописуем! Хотите знать, что случилось? Однажды вечером, примерно через месяц после того, как началась эта история, я сидел в гостиной и курил сигарету, давая отдых своей бедной головушке, когда дверь открылась и голос Дживза нарушил тишину, произведя на меня впечатление разорвавшейся бомбы. Поймите меня правильно, Дживз никогда не говорит громко и тем более не кричит. У него мягкий спокойный голос, который как бы доносится издалека и тем не менее звучит отчётливо. Но то, что он сказал, заставило меня подпрыгнуть, как молодую газель, учуявшую охотника. - Мисс Рокметеллер! В гостиную вошла высокая, крепкого сложения женщина. Я потерял дар речи, честно в этом признаюсь. Должно быть, Гамлет чувствовал себя так же, как я, когда дух отца нагрянул к нему в гости. Я настолько привык к мысли, что тетушка Рока и Иллинойс неотделимы друг от друга, что сначала не поверил собственным ушам. Затем я посмотрел на Дживза. Он стоял с отрешённым видом, бесчувственная скотина, вместо того чтобы броситься на выручку своему молодому господину. Тётушка Рока напоминала безнадёжно больную меньше всех, кого я знал, за исключением, пожалуй, тёти Агаты. К слову, она была похожа на тётю Агату как две капли воды. Её внешний вид не оставлял сомнений в том, что она может быть крайне опасна, если её надуть, н внутреннее чутьё подсказывало мне, что она наверняка решит, что её надули, если когда-нибудь узнает, как поступил с ней Рок. - Доброе утро, - с трудом выдавил из себя я. - Здравствуйте. Мистер Коен? - Э-э-э, нет. - Мистер Фред Стоун? - Не совсем. Вообще-то меня зовут Вустер, Берти Вустер, знаете ли. На её лице отразилось разочарование. Прекрасное древнее имя Вустеров ничего не значило в её глазах. - А где Рокметеллер? - спросила она. - Разве его нет дома? Она попала в цель с первого выстрела. Я не знал, что ответить. Ничего путного мне в голову не пришло. Ведь не мог же я сказать ей, что Рок остался за городом наблюдать за червяками. Я едва уловил какой-то тихий звук. Эго был почтительный кашель, с помощью которого Дживз даёт понять, что собирается заговорить несмотря на то, что к нему никто не обращался. - Если помните, сэр, мистер Тодд уехал утром с друзьями покататься на автомобиле. - Совершенно верно, Дживз, совершенно верно, - сказал я, бросив взгляд на часы. - Он не говорил, когда вернётся? - Мистер Тодд дал мне понять, сэр, что приедет очень поздно. Дживз исчез, а тётушка уселась на стул, который я забыл ей предложить, и посмотрела на меня, как на обглоданную кость, которую собака за ненадобностью утащила из дома, чтобы зарыть на досуге. Моя тётя Агата, проживающая в Англии, часто на меня так смотрит, и каждый раз по моей спине бегают мурашки. - Неплохо устроились, молодой человек. Скажите, вы друг Рокметеллера? - О, да, конечно! - Должно быть, так, раз вы расположились здесь, как у себя дома. Даю вам честное слово, этот неожиданный удар послал меня в нокаут. Я начисто перестал соображать. Я собирался повести себя как радушный хозяин, и неожиданно оказался в роли незваного гостя. Надеюсь, вы поняли, что голос мисс Рокметеллер выражал отнюдь не радость по поводу того, что я зашёл навестить её племянника. Она разговаривала со мной таким тоном, будто я был чем-то средним между взломщиком и водопроводчиком, который пришёл прочистить засорившуюся ванну. Моё присутствие её раздражало. Говорить нам больше было не о чем, и я не знаю, чем это всё закончилось бы, если б в голову мне не пришла спасительная мысль. Чай - прекрасная тема для разговора. - Не хотите ли чашечку чая? - спросил я. - Чая? Она сказала это так, словно первый раз в жизни слышала о подобном напитке. - Нет ничего лучше чашечки чая после долгого путешествия, - объяснил я. - 3дорово подхлёстывает, знаете ли. Взбодряет лучше некуда. Я имею в виду, чай восстанавливает силы, ну и всё такое. Пойду скажу Дживзу. Я пулей вылетел в коридор и ворвался в каморку Дживза. Малый сидел и читал газету с беспечным видом, словно ничего особенного не произошло. - Дживз, - сказал я, - нам нужен чай. - Слушаюсь, сэр. - Знаешь, Дживз, это уж слишком, что? - Я хотел, чтобы он мне посочувствовал, ну, сами понимаете, в такие минуты легче становится, когда тебя пожалеют. - Она вбила себе в голову, кто квартира принадлежит мистеру Тодду. С чего, пропади всё пропадом, она это взяла? Джин, держась с большим достоинством, налил воду в чайник. - Несомненно, мисс Рокметеллер пришла к подобному выводу, - сказал он, - основываясь на письмах мистера Тодда. Если помните, сэр, мы дали обратный адрес этой квартиры. Таким образом, создалось впечатление, что мистер Тодд живёт в центре города. Я вспомнил. Тогда эта мысль показалась нам очень удачной. - Да, Дживз, но, знаешь ли, неловко всё получилось. Она смотрит на меня, как на незваного гостя! Великие небеса! Не удивлюсь, если она считает меня нахлебником, который клянчит у её племянника рубашки и напрашивается на бесплатные обеды! - Вполне вероятно, сэр. - Куда уж хуже, должен тебе сказать. - Весьма неприятно, сэр. - И ещё, Дживз. Что нам делать с мистером Тоддом? Надо как можно скорее вытащить его из Лонг-Айленда. Как только принесёшь чай, пойди и дай ему телеграмму. Пусть срочно приезжает. - Я уже сделал это, сэр. Я позволил себе написать записку и отослать её с мальчишкой-рассыльным на почту. - Разрази меня гром, ты обо всём позаботился, Дживз! - Благодарю вас, сэр. Подать к чаю тосты? Да, сэр. Слушаюсь, сэр. Я вернулся в гостиную. Она так и сидела на краешке стула, не поменяв позы. Спина у неё была прямая, словно она аршин проглотила, а зонтик в её руках был направлен на меня, как копьё. Когда я вошёл, она одарила меня ещё одним взглядом, от которого мурашки бегают по спине. И дураку было ясно, что я пришёлся не по душе миссис Рокметеллер. Должно быть, она не могла мне простить, что я не Джордж М. Коен. Согласитесь, это ни в какие ворота не лезет. - Удивительно, что? - сказал я примерно после пятиминутного молчания, пытаясь хоть как-то наладить с ней отношения. - Что удивительно? - Ну, то, что вы приехали, и всё такое. Она подняла брови и посмотрела на меня поверх очков. - Вас удивляет, что я приехала навестить своего единственного племянника? - Нет, нет, что вы! Конечно, нет! Ни в коем случае! Я только хотел сказать... В этот момент в гостиной материализовался Дживз с чаем. Я был ужасно рад его видеть. Когда ищешь, как выкрутиться из дурацкого положения, лучше всего заняться делом. Я налил ей чай. Она отхлебнула глоток, и, задрожав с головы до ног, поставила чашку на стол. - Молодой человек, - ледяным тоном спросила тётушка Рока, - неужели вы считаете, что эту бурду можно пить? - О, конечно! Здорово подхлёстывает, знаете ли. - Что означает выражение "здорово подхлёстывает"? - Ну, бодрит, знаете ли. Освежает на все сто. Одним словом, воодушевляет. - Я не поняла ни единого вашего слова. Скажите, вы англичанин? - Э-э-э, да. Она промолчала, но молчание её было таким красноречивым, что я предпочёл бы услышать, как она ругается. Каким-то непонятным образом ей удалось довести до моего сведения, что она не любит англичан вообще и меня в частности. Пауза затянулась. Затем я сделал вторую попытку, хотя всё больше склонялся к мнению, что невозможно вести оживлённый разговор тет-а-тет, когда один из собеседников выдавливает из себя слова в час по чайной ложке. - Вам понравилось в отеле? - спросил я. - В каком отеле? - В котором вы остановились. - Я не останавливалась в отеле. - Собираетесь погостить у друзей, что? - Естественно, я буду жить у своего племянника. Сначала я просто не понял, о чём она говорит, затем меня прошиб холодный пот. - Как?! Здесь?! - прохрипел я. - Конечно! Зачем мне куда-то идти? Внезапно я осознал весь ужас своего положения. Я просто не знал, что мне делать. Если б я объяснил ей, что Рок здесь не живёт, то выдал бы бедолагу с головой, потому что она потребовала бы у меня его адрес, и на этом всё закончилось бы. Я едва успел оправиться от потрясения, как тетушка снова заговорила. - Вас не затруднит попросить слугу моего племянника приготовить мне постель? Я хочу прилечь. - Слугу вашего племянника? - Человека, которого вы назвали Дживзом. Если Рокметеллер уехал на автомобиле, вам необязательно его дожидаться. Как вы понимаете, он захочет побыть со мной наедине, когда вернётся. Эта женщина меня добила. Я не помню, как вышел из гостиной и очутился в каморке Дживза. - Дживз! - прошептал я. - Сэр? - Подай мне б и с, только покрепче. Я сейчас упаду. - Слушаюсь, сэр. - Всё хуже и хуже, Дживз. - Сэр? - Она считает тебя слугой мистера Тодда. Она уверена, что квартира и всё в квартире принадлежит мистеру Тодду. Я думаю, тебе ничего не остаётся, как поддерживать её в этом заблуждении, Дживз. Мы не можем ничего ей сказать, потому что она сразу унюхает, что её надули, а мне не хочется подводить мистера Тодда. Кстати, Дживз, она требует, чтобы ты приготовил ей постель. Он укоризненно на меня посмотрел. - Вряд ли мне пристало, сэр... - Знаю, Дживз, знаю. Но прошу, сделай это ради меня. Уж если на то пошло, мне тоже не пристало уходить из собственного дома и снимать номер в отеле. Что? - Вы намереваетесь жить в отеле, сэр? А во что вы будете одеваться? - Святые угодники и их тётушка! Об этом я как-то не подумал! Ты не мог бы сложить мне небольшой чемодан, когда она уснёт, и притащить его в "Аврору"? - Я не премину это сделать, сэр. - Ну, кажется всё, Дживз. Когда мистер Тодд приедет, скажи ему, где я. - Слушаюсь, сэр. Я огляделся по сторонам. Пришла пора расставания. Знаете, мне стало грустно. Я почему-то вспомнил одну мелодраму, где кого-то выкинули за что-то холодной зимой из собственного дома. - Прощай, Дживз, - сказал я. - До свидания, сэр. И я ушёл, спотыкаясь на каждом шагу. Честное слово. * * * Знаете, я всё больше склоняюсь к мнению, что этот-как-его-там поэт или философ был абсолютно прав, когда утверждал, что каждый парень должен прыгать от радости, если он попал в передрягу. Этот, как его, вообще много чего говорил о страданиях, которые тебя очищают. И ведь так оно и есть. Когда страдаешь, поневоле сочувствуешь ближнему, потому что ты уже подцепил несчастье, а ему это ещё предстоит. Когда я стоял в одиночестве перед зеркалом в номере отеля, пытаясь самостоятельно повязать галстук, меня вдруг как обухом по голове хватило. Я внезапно понял, что на свете живут толпы парней, вынужденных ухаживать сами за собой, потому что у них нет камердинеров. Я всегда считал Дживза естественным феноменом, но - прах побери! - если задуматься, в мире существует множество молодых людей, которые сами гладят брюки, наливают себе чай по утрам, и так далее, и тому подобное. Знаете, от этой мысли мне стало жутковато. Я хочу сказать, с этого момента я начал понимать, в какой ужасной нужде живут бедняки. С грехом пополам я оделся. Дживз ничего не забыл, в чемодане лежало всё необходимое - до последней запонки. Честно говоря, от этого моё настроение только ухудшилось. Я загрустил ещё больше, как будто - не помню, кто это сказал, - получил послание с того света. Я пообедал в маленьком ресторанчике, затем отправился на какое-то представление, но мне всё было безразлично. У меня просто не осталось сил, чтобы пойти поужинать. Никогда в жизни я не чувствовал себя так отвратительно. Я полежал на диване, потом принялся ходить по комнате, стараясь двигаться бесшумно, как будто у меня умер ближайший родственник. Если б рядом со мной находился собеседник, я разговаривал бы шёпотом; и когда зазвонил телефон, я ответил так печально и тихо, что парень на другом конце провода пять раз повторил "алло", видимо решив, что нас не соединили. Звонил Рок. Бедолага был взволнован донельзя. - Берти! Это ты, Берти? Проклятье! Я умираю! - Откуда ты говоришь? - Из "Полуночников". Мы торчим здесь целый час и, по-моему, застрянем на всю ночь. Я сказал тёте Изабель, что позвоню другу и попрошу его к нам присоединиться. Она просто приклеилась к стулу, а на её лбу крупными буквами написано: "Вот это жизнь!" Она в полном восторге, а я сейчас сойду с ума! - Что стряслось, старина? - Ещё немного - и я улизну отсюда, доберусь до реки и утоплюсь! Неужели ты хочешь сказать, Берти, что каждый вечер добровольно отправляешься на эту каторгу? Такое в кошмарном сне не приснится! Я только успел задремать, прикрывшись меню, как откуда ни возьмись появились тысячи визжащих девиц, одетых в воздушные шарики! Здесь два оркестра, и каждый пытается доказать, что может играть громче другого. Я превратился в дебильного калеку! Когда пришла твоя телеграмма, я как раз собирался прилечь и выкурить трубку. В моей душе царили тишина и покой. Мне пришлось одеться на скорую руку и две мили мчаться, как угорелому, чтобы не опоздать на поезд. Я чуть не умер от разрыва сердца; и в довершение ко всему совсем заврался, не зная, что сказать тётушке Изабель. А затем мне пришлось втиснуться в этот твой проклятый фрак! Крик ужаса вырвался из моей груди. До меня только сейчас дошло, что Року придётся пользоваться моим гардеробом. - Ты его загубишь! - Надеюсь, да, - мстительным голосом произнёс Рок. По-видимому, за несколько последних часов характер его резко испортился. - Должен же я хоть как-то отомстить ему за то, что он со мной сделал. Твой фрак на три размера меньше, чем нужно, и я жду не дождусь, когда в нём что-нибудь лопнет. Чем скорее, тем лучше. Тогда у меня появится шанс свободно вздохнуть. Я вообще не дышу с половины восьмого. Если б Дживзу не удалось купить мне воротничок, я давно стал бы трупом, а если бы не оторвалась верхняя пуговица рубашки, я получил бы кровоизлияние в мозг! Берти, это сущий ад! Тётушка всё время уговаривает меня потанцевать. Проклятье! С кем мне танцевать, когда я никого здесь не знаю? Я уж не говорю о том, что каждое движение в твоих брюках - огромный риск. Я вынужден был сказать ей, что подвернул ногу. Она каждые пять минут спрашивает, куда подевались Коен и Стоун: думаю, пройдёт немного времени, прежде чем она узнает, что Стоун сидит в двух столиках от нас. Надо что-то предпринять, Берти! Придумай, что хочешь! Это ты заварил всю эту кашу! - Я?! Что ты хочешь этим сказать? - Ну, не ты, так Дживз. Это одно и то же. В конце концов именно ты сказал, чтобы я на него положился. Если б не письма, которые я сочинял по его заметкам, всё было бы в порядке. Я перестарался. Тётушка только что рассказала мне, что находилась при смерти, когда начали приходить мои послания, одно за другим, и воспряла духом, читая о сказочной жизни в Нью-Йорке, до такой степени, что поправилась и решила сюда приехать. Она говорит, что исцелилась благодаря чуду. Берти, с меня хватит! Я этого не вынесу! - А Дживз ничем не может тебе помочь? - Нет. Кроме "Весьма прискорбно, сэр", из него слова не вытянешь. Хорош помощничек! - Знаешь, старина, - сказал я, - в конце концов мне куда хуже, чем тебе. Ты живёшь в комфортабельной квартире, и у тебя есть Дживз. К тому же ты экономишь кучу денег. - Экономлю? В каком это смысле? - Ведь ты получаешь содержание, а все расходы, я полагаю, тётушка взяла сейчас на себя. - Ничего я больше не получаю. Сегодня днём она отправила письмо своему поверенному. Тётушка говорит, что теперь мы всегда будем вместе, и поэтому ей проще самой оплачивать все счета. Клянусь тебе, Берти, я изучил бочку дёгтя с помощью микроскопа и не нашёл в ней ни одной капли мёда! - Но, Рок, старина, ты не понимаешь! Ты даже представить себе не можешь, как я страдаю в этом жутком отеле без Дживза. Мне необходимо вернуться в квартиру. - Не смей подходить к ней на пушечный выстрел! - Но это моя квартира. - Ничем не могу тебе помочь. Тёте Изабель ты не понравился. Она спросила меня, как ты зарабатываешь на жизнь, а когда я ответил, что ты вообще не работаешь, сказала, что поняла это с первой минуты, так как ты - типичный представитель никчемной, загнивающей аристократии. Так что если тебе кажется, что она от тебя без ума, - перекрестись. Мне надо идти, Берти. Если я задержусь, тётушка выйдет проверить, куда я пропал. До свидания. * * * На следующее утро меня навестил Дживз. Когда он вплыл в номер, я на мгновение почувствовал себя в домашней обстановке и чуть было не расплакался. - Доброе утро, сэр. Я принёс кое-что из ваших вещей, - сказал он и начал распаковывать чемодан, поставив его на стол. - Трудно тебе было незаметно умыкнуть их, Дживз? - Нелегко, сэр. Всё время приходилось быть начеку. Мисс Рокметеллер исключительно наблюдательная леди, сэр. - Знаешь, Дживз, что ни говори, а это всё-таки свинство. Ты согласен? - С подобной ситуацией я сталкиваюсь впервые, сэр. Я принёс вам шерстяную клетчатую пиджачную пару, соответствующую погоде. Завтра я постараюсь доставить коричневый пиджачный костюм с зелёной искрой. - Долго я не выдержу, Дживз. - Мы должны надеяться на лучшее, сэр. - Неужели ты ничего не можешь придумать? - Я потратил много времени на обдумывание создавшегося положения, сэр, но пока что не нашёл выхода. Я положу три шёлковые рубашки - темно-голубую, светло-голубую и розовато-лиловатую - в верхний ящик комода, сэр. - Ты хочешь сказать, что так-таки ничего и не придумал? - До настоящего момента нет, сэр. Дюжину носовых платков и коричневые носки я кладу во второй ящик слева. - Он закрыл чемодан и поставил его на стул. - Мисс Рокметеллер - любопытная леди, сэр. - Мягко сказано, Дживз. Он задумчиво посмотрел в окно. - Во многих отношениях мисс Рокметеллер напоминает мне одну мою тётю, которая живёт в юго-восточной части Лондона. Они обладают сходными темпераментами, сэр. Моя тётя тоже без ума от городских развлечений. Её страсть - двухколесные экипажи. Если за ней не уследить, она обязательно сбежит из дома и весь день будет кататься в кэбах. Бывали случаи, когда ради удовлетворения этой прихоти она воровала деньги из детских копилок. - Мне очень нравится болтать с тобой о твоих родственниках по женской линии, но я не понимаю, какое отношение они имеют к моему несчастью, - холодно сказал я. Малый меня подвёл, и я не желал больше его слушать. - Прошу прощенья, сэр. Я положил несколько галстуков на каминную полку, чтобы вы смогли выбрать тот, который вам по вкусу. Я порекомендовал бы вам голубой в красную клетку, сэр. Он подплыл к двери и бесшумно выскользнул в коридор. * * * Я часто слышал, что после того, как тебе дали по голове и ты немного очухался, жизнь постепенно входит в колею и у тебя появляются прежние интересы. Время - великий целитель. Природа берет своё, и прочее, и прочее. По собственному опыту я знаю, что так оно и есть. День-другой, и я начал приходить в себя. Конечно, то, что я потерял Дживза, было ужасно, и ни о каком спокойствии не могло идти речи, но по крайней мере я обнаружил, что снова могу потихоньку наслаждаться жизнью. Я как бы встрепенулся и даже начал посещать кабаре, дабы хоть ненадолго забыть о постигшем меня несчастье. Нью-Йорк - маленький городишко, когда речь идёт о тех местах, которые пробуждаются, когда остальные отходят ко сну, и вскоре наши с Роком пути начали пересекаться. Как-то я видел его в "Пиле", а потом в "Шалостях на крыше". Оба раза он сидел за столиком вдвоём с тётушкой и изо всех сил делал вид, что веселится вовсю, но мне, зная обстоятельства дела, нетрудно было заметить, как сильно он страдает. Я смотрел на беднягу, и сердце моё обливалось кровью. По крайней мере той частью крови, которой оно не обливалось, когда я думал о самом себе. По внешнему виду Рока было видно, что долго он так не протянет. Тётушка, как ни странно, тоже выглядела достаточно озабоченной. Мне показалось, она начинает задумываться, куда подевались все знаменитости, о которых писал ей племянник, и почему в его поведении нет той небрежной лёгкости, которой он хвастался на каждой странице. Я её не винил. Я читал всего два или три письма, но у меня сложилось впечатление, что бедняга Рок был душой нью-йоркского общества, кумиром ночных ресторанов, завсегдатаем кабаре, которые просто отказывались начинать представление, если по какой-то причине Рок отсутствовал. Два дня я их не встречал, но на третий, сидя в одиночестве "У Пьера", вдруг почувствовал, как кто-то колотит меня по лопаткам. За моим стулом стоял Рок с тоскливым выражением на багрово-красном лице. Как он умудрялся из вечера в вечер носить мои костюмы, до сих пор остаётся для меня загадкой, хотя позднее Рок мне признался, что распорол жилетку сзади и сразу же почувствовал огромное облегчение. В первый момент я подумал, что сегодня ему удалось улизнуть от тётушки, но, присмотревшись, увидел её за одним из столиков у стены. Она смотрела на меня так, словно собиралась устроить метрдотелю скандал по поводу того, что в ресторан пускают кого ни попадя. - Берти, дружище, - сказал Рок тихим дрожащим голосом, - ведь мы всегда были друзьями, правда? Ты ведь знаешь, я всё для тебя сделал бы, если б ты попросил. - Рок, старина, - растроганно сказал я. - В таком случае, ради всего святого, посиди за моим столиком, пока ресторан не закроется. Ну, знаете ли, всякой дружбе есть предел. - Дорогой мой, - сказал я, - понимаешь, я, конечно, готов помочь тебе, чем могу, но... - Прошу тебя, Берти. Ты не можешь меня бросить. Её надо как-то отвлечь. Последние два дня тётя Изабель очень сильно чем-то озабочена. По-моему, она начинает меня подозревать. Давеча я встретил двух репортёров, с которыми когда-то был хорошо знаком, и представил их ей как Дэвида Беласко и Джима Корбетта. Она успокоилась, но ненадолго. Надо что-то делать, Берти. Если всё откроется, я могу поспорить с тобой на любую сумму, что не получу от неё ни цента. Ради бога, пойдём со мной. Облегчи мои муки. Я сдался. Несчастья на то и существуют, чтобы помогать своим приятелям из них выпутываться. Тётя Изабель сидела, по своему обыкновению, на краешке стула, и спина у неё была прямая, как струна. Лицо её определённо потеряло то восторженное выражение, с которым она начала исследовать Бродвей. Сейчас она была похожа на женщину не только озабоченную, но и чем-то крайне недовольную. - Ты знакома с Берти Вустером, тётя? - Да. - Присаживайся, Берти, - сказал Рок. Так начался наш вечер. Это был один из тех прекрасных, весёлых, радостных вечеров, когда ты дважды откашливаешься, прежде чем что-то сказать, а потом решаешь на всякий случай ничего не говорить. Примерно через час этого мрака тётушка Изабель заявила, что желает пойти домой. Зловещий признак. Насколько я знал, раньше её арканом было из ресторана не вытащить. Должно быть, Рок тоже почувствовал неладное, потому что он бросил на меня умоляющий взгляд. - Ты ведь зайдёшь к нам на рюмку, Берти? Вообще-то так мы не договаривались, но не мог же я оставить бедного малого наедине с тётушкой. С той минуты, как мы сели в такси, у меня появилось предчувствие, что развязка близка. Мёртвая тишина царила в углу, где восседала мисс Рокметеллер, и хотя Рок вертелся на переднем сиденье, как уж, изо всех сил пытаясь поддерживать разговор, назвать нас весёлой компанией было невозможно. Когда мы вошли в квартиру, я мельком увидел Дживза в каморке, и мне ужасно захотелось позвать его на подмогу. Почему-то у меня возникло такое ощущение, что он может нам понадобиться. Мы зашли в гостиную, и Рок взял со стола графин. - Скажи, когда хватит, Берти. - Остановись! - вскричала тётушка, и он выронил графин из рук. Я видел его лицо, когда он наклонился. Эго было лицо человека, который понял, что его разоблачили. - Оставь всё, как есть! - воскликнула тётя Изабель, и Рок покорно выпрямился. - Пришло нам время поговорить, - торжественно произнесла она. - Я не могу спокойно стоять и смотреть, как молодой человек обрекает себя на вечные муки! В горле у Рока что-то булькнуло; звук очень напоминал тот, с которым виски вытекало из графина на мой ковер. - А? - сказал он, растерянно моргая. Тётушка продолжала говорить. - Я виню только себя. Я не видела света истины. Но сейчас глаза мои открылись, и я поняла, какую ужасную ошибку совершила. Мне становится страшно при мысли о том, какой вред я причинила тебе, Рокметеллер, понукая тебя окунуться в разврат этого чудовищного города. Я увидел, что Рок шарит рукой по воздуху. Пальцы его нащупали поверхность стола, и он облегчённо вздохнул. Я прекрасно понимал, что он чувствует. - Но когда я написала тебе письмо, Рокметеллер, требуя, чтобы ты отправился в Нью-Йорк и жил его жизнью, я не имела чести слышать лекции мистера Мунди о том, что представляет собой этот город. - Джимми Мунди! - вскричал я. Знаете, как это бывает, когда всё непонятно и неожиданно у тебя появляется маленькая зацепка, которая всё объясняет? Когда тётушка Рока упомянула Джимми Мунди, я более или менее разобрался, что к чему. Помню, однажды в Лондоне камердинер, который служил у меня до Дживза, отправился как-то вечером на одну лекцию, а вернувшись, разоблачил меня при дюжине ребят, собравшихся ко мне на вечеринку, заявив, что я - паразит на теле общества. Тётушка окинула меня презрительным взглядом. - Да, Джимми Мунди! - сказала она. - Я поражена, что такой человек, как вы, о нём слышал. На его лекциях нет ни музыки, ни пьяных танцующих мужчин, ни бесстыдных, выставляющих себя напоказ женщин; так что вам это не подходит. Но другим, менее погрязшим в грехах, его слова западают в душу. Он прибыл сюда, чтобы, по его образному выражению, спасти Нью-Йорк от Нью-Йорка, выставить зло вон. Впервые я услышала мистера Мунди, Рокметеллер, три дня назад. Случай привёл меня на его лекцию. Как часто бывает, что жизнь наша зависит именно от случая! Тебя тогда не было дома: ты уехал к мистеру Беласко и не смог отвезти меня на ипподром, как мы договорились. Я попросила твоего слугу, Дживза, проводить меня туда. Этот человек глуп, как пробка. Он даже не понял, о чём я говорю, но за это я ему благодарна. Он доставил меня - о чём я узнала позже - в Мэдисон Сквер Гарден, проводил до места и ушёл. Я обнаружила ошибку только после того, как лекция уже началась. Я сидела в середине ряда и не могла уйти, не потревожив людей, поэтому мне пришлось остаться. Она судорожно вздохнула. - Рокметеллер, никогда в жизни я не была так счастлива! Мистер Мунди был просто великолепен! Он напомнил мне одного из библейских пророков, наставляющих людей на путь истинный. Его воодушевление было так велико, он так отчаянно жестикулировал и выражал негодование всем своим телом, что я испугалась, как бы ему не стало плохо. Я не всегда понимала, о чём он говорит, но каждое его слово было более чем убедительно. Он показал мне Нью-Йорк таким, какой он есть. Он показал мне ничтожность тех, кто обжирается чёрной икрой, когда всем порядочным людям давно пора спать. Он сказал, что танго и фокстрот - слуги дьявола, которые утащат грешников в геенну огненную. Он сказал, что человек, который хотя бы в течение десяти минут слушает негритянский джаз, губит свою душу куда сильнее, чем тот, кто пировал с утра до вечера в древних Ниневии и Вавилоне. И когда, стоя на одной ноге, он вытянул руку и указал пальцем на то место, где я сидела, воскликнув: "Речь идет о тебе!", я готова была сквозь землю провалиться. Я ушла оттуда другим человеком, Рокметеллер. Ты, конечно, заметил, как сильно я переменилась? Разве ты не понял, что я перестала быть той бездумной, легкомысленной женщиной, которая раньше всё время уговаривала тебя танцевать и веселиться в этих гнёздах разврата? Рок вцепился в стол, как будто он был его единственной опорой в жизни. - Да, - пробормотал он. - Я... я подумал, ты заболела. - Заболела? Я выздоровела, Рокметеллер! Окончательно выздоровела. И ты тоже должен спастись, пока не поздно. Ты лишь пригубил чашу зла, но не испил её до конца. Я понимаю, скачала тебе придётся очень трудно, но ты должен бороться с искушениями и закалить своё сердце, чтобы справиться с тягой к порочному великолепию этого ужасного города. Ты сделаешь это ради меня, Рокметеллер? Поедешь завтра же за город и начнёшь бороться с самим собой? Шаг за шагом, руководствуясь святостью, завещанной нам... Я до сих пор уверен, что именно слово "завещанной" сыграло роль трубного гласа и привело Рока в чувство. Должно быть, оно напомнило ему о том, что чудо свершилось и тётушка по-прежнему собирается завещать ему всё своё состояние. По крайней мере, услышав это слово, он выпрямился, отпустил стол и уставился на тётушку горящим взглядом. - Ты хочешь, чтоб я уехал за город, тётя Изабель? - Да. - Чтоб я жил за городом? - Да, Рокметеллер. - Чтоб я жил за городом всё время? Никогда не приезжал в Нью-Йорк? - Да, Рокметеллер. Я так хочу. Это единственный путь к спасению. Только в глуши сможешь ты избежать соблазнов. Ты ведь выполнишь мою просьбу, Рокметеллер? Уедешь отсюда... ради меня? Рок снова уцепился за стол, словно черпал из него неведомые силы. - Уеду! - сказал он. * * * - Дживз! - сказал я. Дело происходило на следующий день, и я сидел в своем старом уютном кресле, положив ноги на свой старый уютный стол. Я только что проводил старину Рока, который, в свою очередь, часом раньше распрощался с тётушкой, отбывшей на место жительства, где её наверняка считали проклятьем Иллинойса. Наконец-то мы с Дживзом остались одни. - Дживз! Ничего нет лучше дома, что? - Совершенно справедливо, сэр. - Дома и стены помогают, и всё такое прочее, а? - Несомненно, сэр. Я закурил сигарету. - Дживз. - Сэр? - Знаешь, какое-то время мне казалось, что ты дал маху. - Вот как, сэр? - Как ты додумался отвести мисс Рокметеллер на лекцию Джимми Мунди? Гениально! - Благодарю вас, сэр. Эта мысль пришла мне в голову внезапно, когда однажды утром я размышлял о своей тёте, сэр. - Тёте? Той самой, которая свихнулась на кэбах? - Да, сэр. Я вспомнил, что перед очередным её приступом помешательства мы всегда посылали за приходским священником. Нам было известно, что разговоры на возвышенные темы заставляют её забыть о двухколесных экипажах. Я подумал, что в случае мисс Рокметеллер следует применить такое же лечение. Я был поражен изобретательностью этого малого. - Ты - голова, Дживз! - сказал я. - Могучий ум! Послушай, как тебе удалось стать таким умным? Должно быть, ты каждый день ешь рыбу или ещё чего-нибудь. Ты ведь ешь много рыбы, Дживз? - Нет, сэр. - Ну, значит, это дар свыше. Так я и думал. Если у тебя есть мозги, то слава богу, а если нет, нечего и беспокоиться. - Совершенно справедливо, сэр, - сказал Дживз. - Если позволите, сэр, на вашем месте я снял бы этот галстук. Зелёный цвет придает вашему лицу болезненный вид. Я настоятельно рекомендую вам надеть голубой в красную сетку, сэр. - Хорошо, Дживз, - покорно сказал я. - Тебе виднее. ГЛАВА 6 Забавный случай со стариной Биффи - Дживз, - сказал я, выбираясь из старой доброй ванны, - побудь со мною. - Да, сэр. Я радостно улыбнулся славному малому, не скрывая от него своего ликования. Дело в том, что я приехал в Париж отдохнуть недельку-другую, а в Париже я почему-то всегда полон espieglerie и joie de vivre. - Приготовь мне одеяния, достойные богемного пира, - сказал я. - Знакомый художник, который живёт по ту сторону реки, пригласил меня на ленч. - Слушаюсь, сэр. - И если кто-нибудь позвонит, Дживз, скажи, что я убежал и раньше вечера не вернусь. - Да, сэр. Пока вы принимали ванну, вам звонил мистер Биффен. - Мистер Биффен? Разрази меня гром! Просто поразительно, как всегда натыкаешься на приятелей в иностранных городах, я имею в виду, сталкиваешься нос к носу с парнями, которых ты сто лет не видел и уж здесь-то точно не собирался с ними встретиться. Когда-то мы с Биффи были не разлей вода, завтракали и обедали вместе почти каждый день, но примерно полтора года назад у него умерла бабушка, которая оставила ему в наследство загородный дом, и он переехал в деревню; теперь он носил гетры, тыкал коров под рёбра, короче, вёл жизнь сквайра и землевладельца, и мы с ним почти не виделись. - Старина Биффи в Париже? Что он здесь делает? - Не могу знать, сэр, - ответил Дживз, как мне показалось, довольно холодно, словно он недолюбливал Биффи. Странно. Насколько я помнил, они всегда ладили. - Где он остановился? - В отеле "Авенида", на Rue de Colisee, сэр. Он сообщил, что отправляется погулять и зайдёт к вам сегодня днём. - Если я ещё не вернусь, пусть подождёт. А сейчас, Дживз, mes gants, mon chapeau, et le whangee de monsier. Пока-пока. День стоял такой потрясающий, что я попросил шофёра такси остановиться у Сорбонны. Времени у меня было навалом, и я решил пройтись пешком. Но не успел я сделать и трёх с половиной шагов, как столкнулся лицом к лицу со стариной Биффи, стоявшим на тротуаре. Ещё полшага, и я сбил бы его с ног. - Биффи! - вскричал я. - Ну и ну! Он уставился на меня, растерянно моргая, - должно быть, совсем как одна из его хертфортширских коров, которую неожиданно ткнули под рёбра, когда она завтракала. - Берти! - воскликнул он дрожащим от счастья голосом. - Слава богу! - Он вцепился в мою руку. - Не оставляй меня, Берти. Я потерялся. - В каком это смысле потерялся? - Я вышел погулять, и через милю-другую вдруг понял, что не представляю себе, где нахожусь. Я уже около часа брожу кругами. - Почему ты не спросил дороги? - Я ни слова не знаю по-французски. - В таком случае, почему ты не взял такси? - Понимаешь, я неожиданно обнаружил, что забыл все свои деньги в номере. - Ты мог бы расплатиться с шофёром в отеле. - Да, но я забыл его название. Вот теперь вы знакомы с Чарлзом Эдвардом Биффеном, самым рассеянным и бестолковым бедолагой из всех, кто когда-либо носил брюки. Видит бог - и моя тётя Агата подтвердит, - меня нельзя назвать гением, но по сравнению с Биффи я - великий мыслитель современности. - Я не пожалел бы шиллинга, - тоскливо сказал Биффи, - чтобы узнать название этого отеля. - Считай, ты должен мне шиллинг. Отель "Авенида", Rue de Colisee. - Берти! Это чудо! Как, разрази меня гром, ты догадался? - Ты сообщил свой адрес Дживзу, когда звонил сегодня утром. - Верно. Я совсем забыл. - Ладно, пойдём пропустим по рюмочке, а потом я посажу тебя в такси. Я приглашён на ленч, но у меня куча свободного времени. Мы зашли в одно из одиннадцати кафе, расположенных на небольшой улочке, и я заказал горячительные напитки. - Что ты делаешь в Париже? - спросил я. - Берти, старина, я приехал сюда, чтобы попытаться всё забыть. - По-моему, тебе это удалось. - Ты не понимаешь. Дело в том, Берти, что сердце моё разбито. Сейчас я всё тебе расскажу. - Эй! Подожди! - запротестовал я, но его уже понесло. - В прошлом году, - сказал Биффи, - я решил поездить по Канаде и половить лосося. Я заказал ещё один коктейль. Я не могу слушать рыболовные истории без стимулирующих напитков. - На пароходе, идущем в Нью-Йорк, я встретил девушку. - Он издал горлом звук, совсем как бульдог, который пытается как можно скорее сожрать полкотлеты, пока у него не отняли второй половины. - Берти, старина, я не в силах её описать. Просто не в силах. Хоть тут мне повезло. - Такой красавицы я ещё не видел! Мы каждый день прогуливались по верхней палубе после обеда. По профессии она была кем-то вроде актрисы. - Что значит кем-то вроде актрисы? - Понимаешь, она позировала художникам, работала манекенщицей, ну и всё такое. Затем она скопила немного денег и отправилась в Нью-Йорк, чтобы подыскать там работу. Она мне всё про себя рассказала. Её отец был хозяином бакалейной лавки в Клэпхеме. А может, в Чизлвуде. По крайней мере это была либо бакалейная лавка, либо сапожная мастерская. - Легко спутать. - Я пытаюсь тебе объяснить, - недовольно сказал Биффи, - что она принадлежала к добропорядочному среднему классу общества. Такой женой каждый мог бы гордиться. - Ну и кто ей гордился? - Никто. В том-то всё и дело. Я хотел, чтобы она вышла за меня замуж, и я её потерял. - Ты хочешь сказать, вы поссорились? - Нет, я не хочу сказать, что мы поссорились. Я хочу сказать, что потерял её в буквальном смысле слова. В последний раз мы виделись в таможне за грудой наваленных чемоданов. Я попросил её стать моей женой, она согласилась, и всё было просто замечательно, но вдруг какой-то наглый придурок в фуражке пристал ко мне с разговорами о каких-то сигаретах, которые я забыл занести в таможенную декларацию. Мы и так здорово задержались, тем более что пароход прибыл в половине одиннадцатого, поэтому я отправил Мэйбл в гостиницу и обещал зайти за ней на следующее утро, чтобы вместе позавтракать. С тех пор я её не видел. - Ты хочешь сказать, в гостинице её не было? - Может, и была. Но... - Ты хочешь сказать, ты за ней не пришёл? - Берти, старина, - произнёс Биффи угрожающим голосом, - ради всего святого, прекрати говорить мне, что я хочу и чего не хочу сказать. Если ты будешь мне мешать, я окончательно запутаюсь, и мне придётся начать всё сначала. - Я не буду мешать, - торопливо произнёс я. - Ну вот. Короче, я забыл, как называлась гостиница. После того, как я полчаса объяснялся насчёт сигарет, у меня начисто отшибло память. Мне казалось, я где-то записал, куда она поехала, но, видимо, я ошибался, потому что я просмотрел все свои бумаги, но адреса так и не нашёл. Всё было бесполезно. Я потерял её навсегда. - Но почему ты не навёл справок? - Видишь ли, Берти, дело в том, что я забыл, как её зовут. - Ну, знаешь! - Такого я не ожидал даже от Биффи. - Ты не мог забыть, как её зовут. К тому же ты только что назвал её по имени. Кажется, Мюриель. Или нет? - Мэйбл, - холодно сказал Биффи. - Я забыл не имя, а фамилию. Нет, Берти. Всё было кончено, и я уехал в Канаду. - Подожди, - сказал я. - Ведь ты наверняка сообщил ей, кто ты такой. Если ты не мог её разыскать, ей-то не составляло труда тебя найти? - Вот именно. Поэтому я и говорю, что потерял её навсегда. Она знает моё имя, где я живу и всё остальное, но я не получил от неё ни одной весточки. Мне кажется, когда я не пришёл в гостиницу на следующее утро, она решила, что тем самым я отказался от своих слов, то есть раздумал на ней жениться, и просто постеснялся сказать правду в глаза. - Может быть, - согласился я. Он, конечно, был прав, другого объяснения я не видел. - Знаешь, тебе надо развлечься, чтобы залечить свою сердечную рану. Как насчёт ужина в Аббатстве или ещё где-нибудь? Биффи покачал головой. - Не поможет. Я уже всё перепробовал. Кроме того, я сегодня уезжаю четырёхчасовым поездом. Завтра я обедаю с человеком, который хочет купить мой дом в Хертфортшире. - Ты продаёшь свой дом? Мне всегда казалось, ты от него в восторге. - Верно. Но мысль о том, что мне придётся жить одному в этой огромной конюшне, сводит меня с ума. После того, что произошло, я сам не свой, Берти. И когда сэр Родерик Глоссоп предложил мне... - Сэр Родерик Глоссоп? Ты имеешь в виду этого психомана? - Да, он знаменитый невропатолог. Откуда ты его знаешь? День был жаркий, но меня прошиб холодный пот. - В течение одной или двух недель я был обручён с его дочерью, - дрожащим голосом сказал я. - Мне удалось отвертеться от брачных уз в последнюю секунду, и воспоминания об этом кошмаре до сих пор мучают меня по ночам. - Разве у него есть дочь? - рассеянно спросил Биффи. - Есть. Сейчас я расскажу тебе... - Прости, старина, но мне некогда, - Биффи встал из-за столика. - Мне надо вернуться в отель и уложить вещи, не то я опоздаю на поезд. Как вам это понравится? А ведь только что он целый час плакался мне в жилетку! Чем старше я становлюсь, тем больше убеждаюсь, что принцип "живи сам и давай жить другим" постепенно исчезает из нашего сознания. Ну и ладно. Я посадил Биффи в такси и отправился на ленч к художнику. * * * Со дня нашей встречи прошло не более десяти дней, когда однажды утром, наслаждаясь чаем и тостами, я чуть было не получил разрыв сердца. Дживз принёс мне "Таймс", положил газету на столик рядом с кроватью и не торопясь пошёл к двери, а я начал лениво перелистывать страницы, чтобы просмотреть спортивную хронику, когда один заголовок бросился мне в глаза: ПРЕДСТОЯЩИЕ БРАКОСОЧЕТАНИЯ М-р Ч. Э. Биффен и мисс Глоссоп Помолвка объявлена между Чарлзом Эдвином Биффеном, единственным сыном покойного м-ра Э. Ч. Биффена и миссис Биффен, II Пэнслоу Сквер, Мэйфер, и Гонорией Глоссоп, единственной дочерью сэра Родерика Глоссопа и леди Глоссоп, 66 Харлоу Стрит, В. - Великие небеса! - воскликнул я. - Сэр? - сказал Дживз, оборачиваясь. - Дживз, ты помнишь мисс Глоссоп? - Отчётливо, сэр. - Она обручилась с мистером Биффеном! - Вот как, сэр? - сказал Дживз и выскользнул за дверь. Должен признаться, его поведение меня изумило и потрясло. Я даже не подозревал, что этот малый может оказаться таким бесчувственным. Уж кто-кто, а он прекрасно знал Гонорию Глоссоп. Я снова перечитал заметку, и у меня возникло какое-то странное ощущение. Не знаю, приходилось ли вам читать когда-нибудь в газете, что ваш приятель женится на девушке, от брака с которой вам с невероятным трудом удалось отвертеться в последнюю секунду. Это ощущение... мне трудно передать его словами, но, к примеру, допустим, вы идёте по джунглям с другом своего детства и на вас нападает тигр, ягуар или ещё кто-нибудь, а вы, естественно, тут же взлетаете на дерево и, глядя вниз, видите, как этого самого друга детства хватают и волокут в кусты. Само собой, вы перво-наперво испытаете чувство огромного облегчения, а потом уже повздыхаете над своим погибшим другом. Примерно такое ощущение я и испытывал. Я был неизмеримо счастлив, что избавился от Гонории, но в то же время сочувствовал Биффи, который ничем не заслужил такой доли. Я отхлебнул чай и предался грустным размышлениям. Наверное, в мире найдётся много парней - сильных, мужественных, с волевыми подбородками и сверкающими глазами, - которые с удовольствием женятся на этой заразе по имени Глоссоп и будут счастливы, но Биффи не принадлежал к их числу. Дело в том, что Гонория была здоровой энергичной девушкой с мускулами боксёра второго полусреднего веса, а смеялась она так, что, закрыв глаза, можно было себе представить, как кавалерийский эскадрон скачет по железнодорожному мосту. Когда я думаю, что кому-то придётся всю жизнь сидеть с этим существом за одним столом во время завтраков, мне становится жутковато. К тому же она была ужас какой умной. Короче, Гонория относилась к тем девушкам, которые сначала загоняют тебя до полусмерти на теннисном корте и на поле для гольфа, а потом как ни в чём не бывало усядутся обедать, ожидая, что ты будешь развлекать их беседами о Фрейде. Если б моя помолвка продлилась лишнюю неделю, у её отца объявился бы ещё один пациент, - а Биффи мало чем от меня отличался. Он тоже любил тишину, покой и мирную жизнь. Я был потрясён, нет, честное слово, потрясён. И, как я уже говорил, больше всего меня потрясло поведение Дживза. В эту минуту он как раз вновь скользнул в спальню, и я дал ему ещё один шанс доказать мне, что он не бесчувственный чурбан. - Ты хорошо расслышал имя, Дживз? - спросил я. - Мистер Биффен собирается жениться на Гонории Глоссоп, дочери старикана, у которого голова яйцом и кудри вместо бровей. - Да, сэр. Какой костюм приготовить вам сегодня утром? Заметьте, так говорил человек, который напрягал каждую клеточку своего мозга, чтобы вытащить меня из беды, когда я был обручён с Гонорией Глоссоп. Непонятно. - Голубой с красной искрой, - холодно сказал я. Я намеренно говорил сухо, чтобы он видел, как я в нём разочаровался. Примерно через неделю я вернулся в Лондон, и только успел расположиться в своей старой квартире, как ко мне ворвался Биффи. Одного взгляда на него было достаточно: я сразу понял, что его старая рана стала кровоточить. Малый выглядел совсем скверно. На его лице словно застыло растерянное идиотское выражение, которое я часто видел в зеркале для бритья, когда был помолвлен с Гонорией Глоссоп. Однако, не желая соваться не в своё дело, я пожал ему руку со всей теплотой, на которую был способен. - Ну-ну, молодой человек, - шутливо произнёс я. - Прими мои поздравления. - Спасибо, - сказал Биффи безжизненным голосом. Наступила тишина. - Берти, - нарушил он молчание, продолжавшееся минуты три. - Слушаю тебя, старичок. - Это правда... - Что? - Нет, ничего, - сказал Биффи, и мы опять замолчали. Через полторы минуты он вновь заговорил: - Берти. - Я здесь, старина. Что стряслось? - Послушай, Берти, это правда, что когда-то ты был помолвлен с Гонорией Глоссоп? - Правда. Биффи кашлянул. - Как тебе удалось... я хочу сказать, по какой причине расстроилась ваша помолвка? - Мне помог Дживз. Он придумал блестящий план. - Прежде чем уйти, - задумчиво сказал Биффи, - я хотел бы перекинуться с Дживзом парой слов. Я решил до конца прояснить ситуацию. - Биффи, старый плут, - спросил я, - скажи мне, как мужчина мужчине, ты хочешь расторгнуть помолвку? - Берти, старый дурень, - лихорадочно произнёс Биффи, - между нами, мальчиками, говоря - хочу! - Тогда, прах его побери, зачем ты обручался? - Не знаю. А ты? - Я... так получилось. - У меня тоже так получилось. Сам знаешь, как бывает, когда сердце навек разбито. Тобой овладевает апатия. Ты становишься рассеянным и забываешь об осторожности, а в результате не успеваешь оглянуться, как попадаешься на крючок. Я не знаю, как это произошло, старина, но факт остается фактом, я помолвлен. И ты должен сказать мне, как надо действовать. - Ты имеешь в виду, чтобы выкрутиться? - Вот именно. Я не хочу оскорблять ничьих чувств, Берти, но будь я проклят, если женюсь. Первый день и половину второго мне ещё казалось, что я выдержу, но сейчас... ты помнишь, как она смеётся? - Да. - Ну вот. К тому же от неё не отвязаться. Так и липнет со своими нравоучениями... - Я знаю, старина. - Вот и отлично. Так что ты посоветуешь? Какой такой блестящий план придумал Дживз? - Видишь ли, сэр Родерик, который был, есть и будет психоманом, сколько ни называй его невропатологом, обнаружил, что в моей семье наблюдались случаи ненормальности. Ничего страшного. Просто один мой дядя держал в спальне кроликов. Старикан Родерик решил проверить, здоров я или нет, и напросился ко мне на ленч. Он ушел, твёрдо уверенный в том, что у меня окончательно поехала крыша, а подстроил всё это Дживз. - Понятно, - задумчиво сказал Биффи. - К сожалению, в моей семье не было ненормальных. - Никого? Я просто не поверил своим ушам. Не могло такого быть, чтобы бестолковщина не передалась Биффи по наследству. - Никого, - печально ответил он. - Мне всегда не везло, Берти. Кстати, старикан напросился ко мне завтра на ленч. Теперь мне понятно почему. А я никогда не находился в более здравом уме, чем сейчас. Я задумался. При мысли о том, что мне снова придётся встретиться с сэром Родериком, у меня мурашки побежали по спине; но когда появляется возможность помочь другу в беде, мы, Вустеры, не считаемся с собой. - Послушай, Биффи, я тебе вот что скажу. Я закачусь к тебе на этот твой ленч. Очень даже может быть, старикан, увидев, что я твой друг, наложит запрет на брачный союз, и дело с концом! - Что-то в этом есть, - сказал Биффи, просияв. - Ужасно благородно с твоей стороны, Берти. - Пустяки, - небрежно бросил я. - А тем временем я проконсультируюсь с Дживзом. Обо всём ему расскажу и спрошу у него совета. Пока ещё он меня не подводил. Биффи ушёл от меня в явно приподнятом настроении, а я отправился на кухню. - Дживз, - сказал я, - мне опять нужна твоя помощь. Я только что разговаривал с мистером Биффеном на очень неприятную тему. - Вот как, сэр? - Дело вот в чём, - со вздохом произнёс я и всё ему рассказал. Чудно, но с первого слова я почувствовал, что Дживз как бы превратился в ледяную глыбу. Я часто прошу его решать то одну, то другую мою проблему, и он всегда хлопочет, выражает сочувствие и подаёт гениальные идеи, но сегодня его словно подменили. - Боюсь, сэр, - сказал он, когда я закончил свой рассказ, - я не имею права вмешиваться в личные дела, касающиеся... - Да брось ты! - Нет, сэр. Я не могу позволить себе такой вольности. - Дживз, - спросил я малого прямо в лоб, - сознайся, что ты имеешь против бедняги Биффи? - Я, сэр? - Да, ты. - Уверяю вас, сэр! - Ну, как хочешь. Я, конечно, не могу заставить тебя шевелить мозгами, чтобы помочь ближнему. Но учти, я сейчас пойду в гостиную, сяду в кресло и буду думать. Ты будешь очень глупо выглядеть, когда узнаешь, что я спас Биффи без твоей помощи. Ты будешь выглядеть исключительно глупо, должен тебе сказать. - Да, сэр. Подать вам бренди с содовой, сэр? - Нет! Принеси мне кофе. Крепкий чёрный кофе! И если ко мне придут, я занят и никого не принимаю. Примерно через час я дёрнул за шнурок звонка. - Дживз, - высокомерно произнёс я. - Да, сэр? - Будь любезен, позвони мистеру Биффену по телефону и скажи, что мистер Вустер его приветствует и просит передать, что дело в шляпе. * * * Когда на следующее утро я неторопливо шёл к Биффи, настроение у меня было приподнятое. Как правило, блестящие идеи, осеняющие тебя вечером, почему-то кажутся нелепыми и глупыми с утра, но на сей раз этого не произошло. После завтрака я обмозговал мысль, пришедшую мне в голову накануне, и не нашёл в ней ни одного изъяна. Всё должно было пройти без сучка и без задоринки. А теперь я расскажу, что произошло несколько дней назад. Гарольду, сыну моей тёти Эмилии, исполнилось шесть лет, и, будучи поставлен перед необходимостью сделать ему какой-нибудь подарок, я зашёл по дороге в детский магазин и купил одну забавную вещицу, способную доставить ребёнку удовольствие и одновременно развить его умственные способности. Это был букет с искусно запрятанной в него резиновой грушей, которая при нажатии выплёскивала полторы пинты чистой колодезной воды в физиономию каждому, кто сдуру решил бы понюхать цветочки. Я был убеждён, что такой подарок не может не понравиться любознательному шестилетнему мальчику, и поэтому схватил его, не раздумывая. На моё несчастье, Гарольда завалили подарками столь дорогими и шикарными, что у меня не хватило духу отдать ему вещицу, разорившую меня на одиннадцать с половиной пенсов. Демонстрируя редкое присутствие ума - когда это необходимо, мы, Вустеры, соображаем мгновенно, - я заменил визитку дяди Джеймса, лежавшую в игрушечном аэроплане, на свою, так что букет с грушей остался у меня. Сейчас пришло время пустить его в ход. - Ну? - взволнованно спросил Биффи, как только я зашёл к нему в столовую. У бедняги был тошнотворно-зёленый цвет лица, и вообще выглядел он хуже некуда. Я прекрасно понимал его состояние, потому что чувствовал себя точно так же, когда ждал к ленчу сэра Родерика. Как, пропади оно пропадом, люди с больными нервами могут с ним разговаривать, я просто не понимаю, и тем не менее у старикана была самая большая практика в Лондоне. Дня не проходит, чтобы он не напяливал на кого-нибудь смирительную рубашку. В силу своей профессии сэр Родерик держит за психов всех и каждого, поэтому я не сомневался, что стоит Биффи в нужный момент нажать на грушу, как его тут же объявят безнадёжно помешанным, или как там это называется. Итак, я потрепал бедолагу по плечу и сказал: - Всё в порядке, старина! - Что говорит Дживз? - нетерпеливо спросил Биффи. - Дживз ничего не говорит. - Но ведь ты сказал, что всё в порядке. - Дорогой мой, Дживз не единственный мыслитель в доме Вустеров. Я обдумал твою небольшую проблему, и должен тебе сообщить, что держу ситуацию под контролем. - Ты? - спросил Биффи. Его тон мне безусловно не понравился. Я всегда считал, что лучше один раз продемонстрировать, чем тысячу раз объяснить, поэтому я сунул букет ему под нос. - Ты любишь цветы, Биффи? - А? - Понюхай. Бедный дурачок покорно наклонился, и я нажал на грушу согласно инструкции. Я всегда радуюсь, когда мои затраты себя оправдывают. Заплати я за игрушку не одиннадцать с половиной пенсов, а вдвое больше, это всё равно было бы дёшево. Реклама на коробке утверждала, что "эффект неописуемо забавен", и я могу присягнуть, что так оно и есть. Бедняга Биффи подскочил на три фута и при падении вдребезги расколошматил маленький столик. - Вот оно! - воскликнул я. Несколько секунд старина Биффи бормотал что-то невнятное, затем довольно горячо выразил всё, что обо мне думал. - Успокойся, мой мальчик, - сказал я, когда он на мгновение умолк, чтобы перевести дыхание. - Я вовсе не хотел подшутить над тобой от нечего делать. Это была демонстрация. Налей воды в грушу, Биффи, возьми букет, дай понюхать его сэру Родерику и, с моего благословения, сожми пальцы покрепче. Гарантирую, ты никогда не станешь членом его семьи. Биффи уставился на меня. - Ты предлагаешь мне облить водой сэра Родерика? - Точно. Облей его с ног до головы. Облей его так, как никогда и никого не обливал до сих пор. - Но... Он всё ещё смотрел на меня испуганным остекленевшим взглядом, когда раздался звонок в дверь. - Великий боже! - вскричал Биффи, задрожав как осиновый лист. - Поговори с ним, пока я переоденусь. Я едва успел налить воду в резиновую грушу и положить букет на стол рядом с прибором Биффи, как в столовую вошёл сэр Родерик. В тот момент я пытался прислонить к стене обломки маленького столика, и старикан весёлым голосом сказал мне в спину: - Добрый день. Надеюсь, я не... мистер Вустер! Должен честно признаться, мне стало немного не по себе. Всё-таки в старикане есть нечто такое, что может вселить ужас в самое храброе сердце. Если на свете существует тип, чьё имя вызывает у людей дрожь в коленках, так это сэр Родерик Глоссоп. Он обладатель огромной лысой головы, потому что все волосы, отпущенные ему природой, выросли у него на бровях, а его глаза пронзают, как два смертоносных луча. - Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуйте! - сказал я, с трудом превозмогая желание сделать шаг назад и сигануть из окна. - Тыщу лет, тыщу зим, что? - Тем не менее я отчётливо вас помню, мистер Вустер. - Спасибо! Спасибо! Старина Биффи пригласил меня на ленч. Втроём веселее, знаете ли. - Вы дружите с Чарлзом Биффеном? - О, конечно. С самого детства. Друзья до гроба, и всё такое. Старикан с шумом втянул в себя воздух, и я увидел, что акции Биффи упали на несколько пунктов; затем он посмотрел на пол, усеянный обломками столика и спросил: - Что случилось? - О, ничего серьёзного, - объяснил я. - Со стариной Биффи случился то ли припадок, то ли приступ, и он расколошматил стол. - Припадок! - Или приступ. - Он подвержен припадкам? Я не успел ответить, потому что в столовую торопливо вошёл Биффи. Он забыл причесаться, и вид у него был несколько дикий. Я заметил, что старикан подозрительно на него покосился. Что ж, предварительная работа, на мой взгляд, была проведена удовлетворительно, и я не сомневался, что после нажатия на резиновую грушу успех будет полным. Камердинер Биффи вошел с блюдами, и мы уселись за стол. * * * В первые минуты у меня создалось такое впечатление, что наша трапеза пройдёт в полном молчании. Биффи, гостеприимный хозяин, вместо того, чтобы затеять светский разговор, изредка икал, пережёвывая пищу, а когда я пытался что-нибудь сказать, сэр Родерик пронзал меня своим взглядом, и я тут же закрывал рот. К счастью, на второе нам подали фрикасе из цыплячьих лапок, приготовленных настолько отменно, что старикан, умяв полную тарелку, попросил добавки и немного подобрел. - Можно сказать, Чарльз, - произнёс он чуть ли не приветливо, - я пришёл к вам сегодня с определённой миссией. Да, с миссией. Цыплёнок просто превосходен. - Я рад, что он вам нравится, - пробормотал Биффи. - Исключительно вкусный, - сказал сэр Родерик, отправляя в рот очередную порцию. - Да, как я уже говорил, с миссией. Вы, молодые люди, живёте в самом центре метрополии, равной которой нет в мире, и, как мне доподлинно известно, совсем не интересуетесь её чудесами. Я мог бы заключить пари, если бы был азартным игроком (которым я не являюсь), на крупную сумму денег, что вы никогда не осматривали даже такой исторический памятник, как Вестминстерское аббатство. Я прав? Биффи пробормотал, что как раз на днях собирался его осмотреть. - И в лондонском Тауэре вы, конечно, тоже никогда не были? Нет, в лондонском Тауэре он тоже никогда не был. - А сейчас, в эту самую минуту, не более чем в двадцати минутах езды на кэбе от Гайд-парка, проводится исключительно интересная общеобразовательная выставка образцов как живой, так и неживой материи, собранных со всех уголков империи и имеющих необычайно важное историческое значение. Я говорю о Британской Королевской Выставке в Уэмбли. - Вчера мне рассказали анекдот об Уэмбли, - вставил я, чтобы повеселить компанию.- Может, слышали? Один тип подходит к другому типу, глухому, как пень, и спрашивает: "Это Уэмбли?" "Что?" - говорит глухой. "Это Уэмбли?" - спрашивает тип. "Что?" - говорит глухой. "Это Уэмбли?" - спрашивает тип. "Нет, девица", - говорит глухой. Ха, ха, ха, вы поняли, в чем тут дело, что? Весёлый смех замер у меня на губах. Старикан вроде как шевельнул бровью в мою сторону, дав понять, что с Бертрамом ему всё ясно. Я не встречал второго такого человека, у которого так ловко получалось заставить своего ближнего почувствовать себя ненужным хламом. - Вы уже посетили Уэмбли, Чарльз? - спросил сэр Родерик. - Нет? Так я и предполагал. По-моему, я уже говорил, что пришёл к вам с определенной миссией. Так вот, Гонория хочет, чтобы я сводил вас на выставку. Она считает, это расширит ваш кругозор, и должен признаться, я с ней вполне солидарен. Мы поедем в Уэмбли сразу после ланча. Биффи бросил на меня умоляющий взгляд. - Ты ведь присоединишься к нам, Берти? В его глазах отражалась такая смертельная мука, что я колебался не более секунды. К тому же я чувствовал, что, если резиновая груша оправдает мои ожидания, наша экспедиция не состоится. - Спасибо, старина. С удовольствием. - Мне кажется, мы не должны злоупотреблять великодушием мистера Вустера, - сказал старикан, надуваясь как индюк. - О, ничего страшного, - сказал я. - Мне давно хотелось прогуляться по старой доброй выставке. Я быстренько сбегаю домой, переоденусь и заеду за вами на машине. Воцарилось молчание. Биффи не мог произнести ни слова от счастья, что ему не придётся целый день торчать вдвоём со старикашкой, а сэр Родерик молчал, чтобы выказать своё неудовольствие. А затем он увидел рядом с тарелкой Биффи букет. - Ах, цветы! - воскликнул он. - Мышиный горошек, если не ошибаюсь. Прекрасное растение: и глаз радует, и пахнет сладостно. Я многозначительно посмотрел на Биффи. В глазах у него появился лихорадочный блеск. - Вы любите цветы, сэр Родерик? - ломающимся голосом спросил он. - Необычайно люблю. - Понюхайте эти. Старикан сунул нос в букет и втянул в себя воздух. Я видел, как пальцы Биффи медленно сомкнулись на резиновой груше. Я зажмурился и уцепился за край стола изо всех сил. - Какой приятный аромат, - услышал я голос сэра Родерика. - Очень нежный и душистый. Я открыл глаза. Белый как мел Биффи сидел, откинувшись на спинку стула, а букет лежал на прежнем месте рядом с тарелкой. Мне всё стало ясно. В самый критический момент, когда его счастье зависело от одного нажатия пальцев, а на карту была поставлена вся дальнейшая жизнь, Биффи, это мягкотелое беспозвоночное, попросту струсил. Мой превосходный план лопнул, как мыльный пузырь. Когда я вернулся домой, Дживз возился с геранью в длинном узком ящике, стоявшем на подоконнике в гостиной. - Цветы придают комнате совсем другой вид, сэр,- довольным голосом произнёс он, оглядывая растения отеческим взглядом. - Не говори мне о цветах, - сказал я. - Дживз, теперь я знаю, как чувствует себя генерал, который разработал гениальный, научно обоснованный план, а солдаты не выполнили его в последнюю минуту. - Вот как, сэр? - Да. - Я вздохнул и рассказал ему всё, что произошло. Он слушал меня очень внимательно. - Мистер Биффен весьма легкомысленный и непостоянный молодой джентльмен, - прокомментировал он мой рассказ. - Вам потребуются мои услуги сегодня днём, сэр? - Нет. Я уезжаю в Уэмбли. Зашёл домой, чтобы переодеться и взять машину. Подбери мне какую-нибудь прочную одежду, Дживз, - мало ли что в толпе может случиться, - а затем позвони в гараж. - Слушаюсь, сэр. Мне кажется, вам следует надеть серую шевиотовую пиджачную пару. Осмелюсь ли я попросить довезти меня на машине, сэр? Дело в том, что сегодня я тоже собирался посетить выставку. - А? Ну конечно. - Благодарю вас, сэр. Я быстро переоделся, и мы заехали за Биффи, который уселся вместе с сэром Родериком на заднее сиденье. Дживз сел рядом со мной. У Биффи было такое выражение лица, что мне от всей души стало жалко беднягу, и я в последний раз попытался усовестить Дживза. - Послушай, Дживз, - сказал я, - честное слово, ты меня здорово разочаровал. - Мне очень жаль, сэр. - Тем не менее я разочарован. Разрази меня гром, я в тебе разочаровался дальше некуда, Дживз. Мне кажется, ты должен был пошевелить мозгами и помочь мистеру Биффену выпутаться из этой передряги. Ты видел его лицо? - Да, сэр. - Ну и как? - Простите, сэр, но я могу лишь сказать, что мистер Биффен сам виноват в том, что взял на себя брачные обязательства, которые ему тяжело выполнить. - Ты несёшь какую-то чушь, Дживз. Ты не хуже меня знаешь, что Гонория Глоссоп - наказание божье. С тем же успехом можно сказать, что пострадавший сам виноват в том, что его переехал автомобиль. - Да, сэр. - Вот именно. Кроме того, несчастный осёл был не в том состоянии, чтобы оказать мисс Глоссоп достойное сопротивление. Он потерял единственную девушку, которую любил, а ты сам понимаешь, как это действует на любого мужчину. - А что случилось, сэр? - Насколько мне известно, мистер Биффен влюбился в какую-то девушку на пароходе, и они расстались в таможне, договорившись встретиться на следующее утро в гостинице. Ну, ты знаешь Биффи. Он через раз забывает своё собственное имя. У него начисто вылетело из головы название отеля, где она остановилась, а адреса он не записал. Бедняга всё это время жил как во сне, а когда проснулся, внезапно обнаружил, что обручён с Гонорией Глоссоп. - Всего этого я не знал, сэр. - По-моему, кроме меня об этом никто не знал. Биффи рассказал мне эту историю, когда мы были в Париже. - Мне кажется, ему следовало навести о ней справки, сэр. - Я сказал ему то же самое. Но он забыл, как её зовут. - Непостижимо, сэр. - Это я тоже сказал. Но факт остаётся фактом. Он помнил лишь её имя - Мэйбл. Сам понимаешь, не мог же он рыскать по всему Нью-Йорку в поисках девушки по имени Мэйбл, что? - Это было бы затруднительно, сэр. - Ну, вот видишь. - Да, сэр. В это время мы попали в поток машин, и мне пришлось применить всё своё искусство, чтобы из него выбраться, поэтому я не стал продолжать разговор с Дживзом. К тому же мы приехали в Уэмбли, и, отыскав место стоянки, я остановил машину. Мы вышли, и Дживз, по своему обыкновению, сразу куда-то исчез, а сэр Родерик тут же взялся быть нашим гидом и решительно зашагал к Промышленному Павильону. Мы с Биффи плелись следом. Знаете, по правде говоря, я не знаток и не любитель разного рода выставок. Большое количество граждан отбивает у меня всякую охоту смотреть на экспонаты, и когда меня толкают со всех сторон, мне через полчаса начинает казаться, что я хожу по раскалённым углям. Что же касается балагана, в котором я тогда оказался, ничего заслуживающего внимания там, с моей точки зрения, не было. Нет, нет, я не спорю, несомненно, миллионы людей визжат от восторга и приходят в возбуждение при виде чучела ежа-рыбы под стеклянным колпаком или зерна из Западной Австралии, но Бертрам к их числу не относится. Да, Бертрам не из их числа, можете мне поверить. К тому времени, как мы закончили осмотр типичной деревни Золотого Берега и направились к Индустриальному Павильону, все признаки указывали на то, что скоро я потихоньку улизну и отправлюсь в бар "Упрямая Лошадь", расположенный в секторе Вест-Индии. Сэр Родерик даже не взглянул в его сторону и промчался мимо, увлекая нас за собой, но я успел рассмотреть стоявшего за стойкой любителя скачек, который азартно наполнял из разных бутылок бокалы, добавляя туда кубики льда и длинные соломинки. Мне ужасно вдруг захотелось поближе познакомиться с этим человеком, и я начал незаметно отставать от компании, когда Биффи дёрнул меня за рукав. По внешнему виду бедняги было ясно, что он тоже сыт выставкой по горло. В жизни существуют определённые минуты, когда разговаривать не обязательно. Я посмотрел на Биффи; Биффи посмотрел на меня. Наши души поняли друг друга без слов. - ? - ! Через три минуты мы очутились в "Упрямой Лошади". Я никогда не был в Вест-Индии, но теперь могу засвидетельствовать, что они там обскакали Европу на несколько голов. Парень за стойкой - хотел бы я, чтобы все были такими, как он, - угадал наши желания, едва мы появились на горизонте. Не успели наши локти опереться о деревянную поверхность, любитель скачек начал носиться как угорелый, наливая в бокалы то из одной бутылки, то из другой. По-моему, он считал, что напиток никуда не годится, если в нём нет по меньшей мере семи разнообразных жидкостей, и, обратите внимание, я не стану утверждать, что он был не прав. Называлась эта смесь "Зелёный Змий", и если я когда-нибудь женюсь и у меня родится сын, я запишу его в регистрационную книгу под именем Зелёный Змий Вустер в память о том дне, когда чудодейственный напиток спас жизнь его отца в Уэмбли. После третьего бокала Биффи блаженно вздохнул. - Как ты думаешь, где сейчас сэр Родерик? - спросил он. - Биффи, старый пень, - честно признался я, - по правде говоря, мне это до лампочки. - Берти, старый хрыч, - сказал Биффи, - по правде говоря, мне тоже. Он снова вздохнул и попросил у любителя скачек новую соломинку. - Берти, - задумчиво произнёс он. - Я только что вспомнил одну непонятную мне странность. Ты знаешь Дживза? Я сказал, что Дживза я знаю. - Так вот, непонятная странность приключилась, когда мы вышли из машины. Эту самую странность старина Дживз потихоньку шепнул мне на ухо. Хочешь угадать, что он сказал? - Нет. - Он сказал - учти, что я его цитирую, - Дживз сказал: "Мистер Биффен", - обращаясь ко мне, сам понимаешь... - Понимаю. - "Мистер Биффен, - сказал он, - я настоятельно советую вам пойти..." - Куда? - спросил я примерно после минутного молчания. - Берти, старина, - Биффи изо всех сил наморщил лоб, - честно говоря, я забыл! Я уставился на него. - Знаешь, я никак не могу понять, как тебе удаётся вести дела в Хертфортшире хотя бы в течение одного дня. Как ты, разрази меня гром, умудряешься вовремя доить коров, подавать свиньям обед, и всё такое? - Проще простого. В поместье куча работников. - Ах! - воскликнул я. - В таком случае, давай пропустим ещё по Зелёному Змию, а потом пройдём туда, где аттракционы. * * * Поймите меня правильно, когда я раньше произносил горькие слова о выставках, я не имел в виду более приближенные к жизни экспонаты, о которых речь пойдёт ниже. Например, я снимаю шляпу перед каждым, кто за шиллинг решит прокатиться по скользкому жёлобу на коврике. Мне нравится прыгать наперегонки, и я готов сколько угодно пытаться с завязанными глазами обрезать нитки, на которых висят фантики, марки или грецкие орехи. Но каким бы я ни был азартным игроком, я в подмётки не гожусь старине Биффи. То ли Зелёный Змий на него так подействовал, то ли он радовался тому, что смылся от сэра Родерика, но бедолага кинулся в самую гущу пролетариев с энергией, которая показалась мне устрашающей. Я с трудом оттащил его от силомера; что же касается американских гор - он, по-видимому, собирался провести на них остаток жизни. В конце концов мне удалось его увести, и теперь он шагал со мной рядом, поглядывая то на шатёр гадалки, то на чёртово колесо. Внезапно он сжал мою руку и заревел, как бык. - Берти! - Ну, что ещё? Биффи указал пальцем на большую светящуюся надпись над павильоном. - Посмотри! Дворец Красоты! Я попытался его урезонить. По правде говоря, я начал уставать. Что делать, мы стареем с каждым годом. - Тебе туда не надо, - сказал я. - Ребята в клубе говорили, что кроме сотни-другой девиц там ничего нет. Не станешь же ты смотреть на девиц? - Я стану смотреть на девиц, - решительно заявил Биффи. - И на сотню девиц, и на две, и чем меньше они будут похожи на Гонорию, тем лучше. Кроме того, я вдруг вспомнил, что Дживз настоятельно советовал мне посетить именно Дворец Красоты. Как сейчас помню. "Мистер Биффен, - сказал он, - я настоятельно советую вам посетить Дворец Красоты". Должен признаться, я не понимаю, что он имел в виду и какие такие цели преследовал, но, Берти, ответь мне прямо, разве это мудро, разве это безопасно, разве это разумно не прислушиваться к советам Дживза, пусть даже непонятным? Давай войдём вон в ту дверь слева. Я не знаю, были ли вы когда-нибудь во Дворце Красоты? Он напоминает аквариум, содержащий вместо рыбы особей изящного пола. Вы заходите внутрь и первым делом видите девицу, вылупившуюся на вас из-за зеркального стекла. На неё накинуты какие-то призрачные одежды, а над её стеклянной клеткой висит табличка: "Елена Прекрасная". Вы идёте дальше и видите следующую особь, обучающую змею приёмам джиу-джитсу, а надпись сообщает вам, что это Клеопатра. Тогда вам становится понятно, что перед вами - знаменитые женщины всех веков и народов. Должен признаться, подобные экспонаты не приводят меня в восторг. Я не могу любоваться женщиной, когда она сидит в клетке. Кроме того, у меня возникло ощущенье, что я подглядываю в чью-то спальню, и поэтому я мчался по рядам, стараясь как можно скорее выбраться из этого кошмара, когда Биффи внезапно овладело буйное умопомешательство. По крайней мере выглядело это именно так. Он завопил как резаный, вцепился в мою руку крокодильей хваткой и остановился как вкопанный с отвисшей нижней челюстью. - Ик! - сказал он, видимо за неимением других слов. Вокруг нас начала собираться толпа заинтересованных зрителей. Мне кажется, они решили, что девиц сейчас будут кормить. Биффи не обратил на них ни малейшего внимания и вытянул руку, указывая на одну из клеток. Я забыл, на какую именно, но у девицы в клетке был на шее круглый плоёный жёсткий воротничок, так что она изображала то ли королеву Елизавету, то ли Боадицею, в общем, одну из знаменитостей того периода. Она была довольно хорошенькой и смотрела на Биффи такими же выпученными глазами, какими он смотрел на неё. - Мэйбл! - взвыл Биффи над моим ухом, и мне показалась, что в моей голове разорвалась бомба. Не могу сказать, чтобы я пришёл в восторг; нет, я ничего не имею против драм, но терпеть не могу становиться их участником в общественных местах, а мне только сейчас стало ясно, насколько общественным было место, где мы очутились. За последние пять секунд толпа, казалось, увеличилась вдвое, и хотя большинство людей смотрели на Биффи, некоторые косились в мою сторону, словно считали меня режиссёром-постановщиком, который в любую секунду может заставить главного героя сделать сногсшибательную сцену для развлечения трудящихся масс. Биффи подпрыгивал на месте, как козлёнок, которого вытурили из стойла за слабоумие. - Берти! Это она! Это я! Это я её! - Он дико огляделся по сторонам. - Где, пропади она пропадом, дверь? - вскричал он. - Где тут самый главный? Я немедленно желаю видеть директора павильона! А затем внезапно он кинулся вперёд и начал колотить по зеркальному стеклу своей тростью. - Послушай, старина! - сказал я, но он меня отпихнул. Я давно заметил, что шустрые ребята, живущие в своих загородных домах, привыкли пользоваться толстыми палками вместо изящных тросточек, без которых не может обойтись ни один хорошо одетый джентльмен в метрополии; а в Хертфортшире, по-видимому, в моде были дубинки с тяжёлыми набалдашниками. После первого же удара стекло разлетелось вдребезги, а после следующих трёх Биффи окончательно расчистил себе путь и вошёл в клетку, не рискуя порезаться. Прежде чем толпа сообразила, что всего за шиллинг входной платы они смотрят спектакль, билеты на который стоят бешеных денег, он вступил с девушкой в переговоры. В этот момент на сцене появились двое полицейских. Блюстителей порядка не заставишь придерживаться романтических взглядов. Они не остановились, чтобы украдкой смахнуть набежавшие слёзы, потому что им было не до слёз. Я и глазом не успел моргнуть, как Биффи выволокли из клетки и повели на выход. Я поспешно зашагал за ним, чтобы хоть как-то скрасить последние минуты друга, и бедняга, сияя как медный таз, повернулся ко мне и крикнул голосом, полным страсти: - Чизвик 6О873! Ради всего святого, запиши, Берти! Чизвик 60873! Это её телефон! Затем он исчез в сопровождении одиннадцати тысяч возбуждённых зрителей, а я неожиданно услышал над своим ухом голос: - Мистер Вустер! Как... как прикажете это понимать? Сэр Родерик стоял рядом со мной, усиленно двигая бровями, которые, как мне показалось, за последний час значительно увеличились в размерах. - Полный порядок, - утешил я старикана. - У бедняги Биффи крыша поехала, но сейчас ему уже лучше. - Что? - Я хочу сказать, с ним случился припадок или приступ, ну, сами понимаете. - Как? Опять! - Сэр Родерик с шумом втянул носом воздух. - И за этого человека я собирался отдать свою дочь, - пробормотал он. Я ласково потрепал его по плечу, хотя, смею вас заверить, далось мне это нелегко. - Если б я был на вашем месте, - сказал я, - я бы резко передумал. Мой вам совет, снимите данный вопрос с повестки дня. Отмените церемонию раз и навсегда, вот вам мой совет. Он посмотрел на меня с отвращением. - Я не нуждаюсь в ваших советах, мистер Вустер! Независимо от вас я уже принял решение, о котором вы говорили. Мистер Вустер, вы являетесь другом этого человека - факт, который сам по себе должен был послужить мне достаточным предупреждением. Вам, в отличие от меня, ещё не раз посчастливится с ним увидеться. Будьте так любезны, передайте ему при встрече, что он может считать помолвку с моей дочерью расторгнутой. - Нет проблем, - сказал я и поспешил вслед за толпой. Внутренний голос подсказывал мне, что надо постараться как можно скорее внести за Биффи залог. * * * Прошло не меньше часа, прежде чем я наконец протолкался к тому месту, где оставил свой автомобиль. Дживз сидел на переднем сиденье, задрав голову и, видимо, думая думу о космосе. При моём приближении он вежливо поднялся на ноги. - Вы собираетесь уезжать, сэр? - Да. - А сэр Родерик, сэр? - Не поедет. Я не открою тебе секрета, Дживз, если скажу, что мы с ним разругались в пух и прах. - Вот как, сэр? А мистер Биффен? Его вы тоже не станете ждать? - Нет. Он в тюрьме. - Неужели, сэр? - Да. Я пытался внести за него залог, но, по зрелому размышлению, фараоны решили не выпускать его на ночь глядя. - Какое обвинение ему предъявлено, сэр? - Помнишь девицу, о которой я тебе рассказывал? Так вот, он увидел её во Дворце Красоты в стеклянной клетке и решил к ней присоединиться кратчайшим путем, то бишь через зеркальное стекло. Его тут же замели и уволокли в полицейский участок. - Я искоса посмотрел на своего личного слугу. Трудно пронзить человека взглядом, когда так на него смотришь, но, по-моему, мне это удалось. - Дживз, - сказал я, - тут что-то не так. Ты посоветовал мистеру Биффену пойти во Дворец Красоты. Тебе было известно, что он найдёт там свою девушку? - Да, сэр. Поразительно! Хоть плачь, хоть смейся! - Разрази меня гром, Дживз, неужели ты знаешь всё? - О нет, сэр, - сказал Дживз, снисходительно улыбаясь. И наверняка соврал, чтобы сделать приятное своему молодому господину. - В таком случае, откуда тебе было известно, что она там? - Дело в том, что я знаком с будущей миссис Биффен, сэр. - Понятно. Значит, ты был в курсе того, что произошло в Нью-Йорке? - Да, сэр. И поэтому я не был расположен оказывать услуги мистеру Биффену, когда вы были так добры, что обратились ко мне с просьбой ему помочь. Я ошибочно предположил, что он сыграл на чувствах неопытной девушки, а потом бросил её. Но когда вы рассказали мне истинную суть дела, я понял, что несправедливо отнёсся к мистеру Биффену, и постарался загладить перед ним свою вину. - Теперь он твой должник до гроба. Старый осёл любит её до беспамятства. - Я очень рад это слышать, сэр. - Кстати, ей тоже не мешало бы выразить тебе свою благодарность. У старины Биффи пятнадцать тысяч фунтов в год дохода, не говоря уже о коровах, свиньях, курицах и утках, которых ему некуда девать. Породниться с птицей такого полёта - счастье для любой семьи. - Да, сэр. - Скажи мне, Дживз, - спросил я, - откуда ты знаешь эту девушку? Дживз мечтательно посмотрел на встречные автомобили. - Она - моя племянница, сэр. Если вы позволите, я осмелюсь попросить вас, сэр, не дёргать так резко руль. Мы чуть было не столкнулись с омнибусом. ГЛАВА 7 Вместо штрафа Улики были неопровержимы. Механизм закона сработал безупречно. Крючкотвор, поправив пенсне, грозившее слететь с носа, откашлялся, словно он был чахоточным, и сообщил нам дурные вести. - Подсудимый Вустер, - сказал он (мне трудно передать словами, какие муки совести и какой стыд испытал Бертрам, услышав это обращение), - приговаривается к пяти фунтам штрафа. - Ох, конечно! - сказал я. - О чём речь! Нет вопросов! Я ужасно обрадовался, что дело разрешилось на такой разумной цифре. Посмотрев на то, что называют морем лиц, я увидел в последнем ряду Джина. Надёжный малый пришёл к своему молодому господину в трудный час, чтобы оказать ему поддержку. - Послушай, Дживз, - крикнул я, - у тебя найдётся пятёрка? Я немного поиздержался. - Молчать! - рявкнул придурок пристав. - Нет, вы не поняли, - объяснил я. - Мне необходимо уточнить некоторые финансовые детали. Ты при деньгах, Дживз? - Да, сэр. - Молодчага! - Вы друг подсудимого? - спросил крючкотвор. - Я нахожусь в услужении у мистера Вустера, ваша честь, в качестве его камердинера. - В таком случае заплатите штраф судебному клерку. - Слушаюсь, ваша честь. Крючкотвор холодно мне кивнул, как бы давая понять, что теперь меня можно не обувать в кандалы, и, ещё раз поправив съехавшее пенсне, одарил беднягу Сиппи одним из самых раздражённых взглядов, какие только доставались арестантам в полицейском суде на Бошер-стрит. - Дело подсудимого Льва Троцкого, который, - он вновь неодобрительно покосился на Сиппи, - по моему глубокому убеждению, назвался вымышленным, фиктивным именем, кажется мне куда более серьёзным, чем предыдущее. Он обвиняется в неоправданном и жестоком избиении стража порядка. Свидетельские показания полицейского неопровержимо доказывают, что. подсудимый ударил его в живот, причинив сильную боль и, кроме того, помешав исполнению служебного долга. Я осведомлён, что в ночь ежегодной регаты между университетами Оксфордом и Кембриджем определённые поблажки традиционно гарантируются властями всем отдыхающим, но применение насилия и грубое хулиганство, допущенное подсудимым Троцким, не могут остаться безнаказанными. Таким образом, я приговариваю его вместо штрафа к тридцати дням тюремного заключения. - Нет, послушайте... будь оно проклято, нельзя же так! - запротестовал бедняга Сиппи. - Молчать! - рявкнул придурок пристав. - Слушается следующее дело, - заявил крючкотвор. Так началась эта история. * * * Должен сказать, нам просто не повезло. Правда, я смутно помню некоторые детали, но произошло примерно следующее. Хотя я, как правило, человек воздержанный, одну-единственную ночь в году я позволяю себе расслабиться и вспомнить, так сказать, утраченную молодость. Как вы уже догадались, ночь, о которой я говорю, наступает после регаты или, попросту говоря, лодочных гонок между студентами Оксфорда и Кембриджа. Каждый год в это время вы можете увидеть меня навеселе, а на этот раз, честно признаюсь, я немного перебрал, и когда встретил Сиппи на улице, был уже тёпленьким. Сиппи, один из самых бесшабашных кутил, выглядел как в воду опущенный, и меня словно ножом по сердцу резануло. У меня сложилось впечатление, что он сильно озабочен, и мне стало жаль его до слёз. - Берти, - сказал он, шагая рядом со мной по Пикадилли. - Душа, томясь под гнётом скорби, питается любой надеждой. - Должен вам сообщить, что Сиппи считает себя литератором (хотя во всём, что касается предметов первой необходимости, он полностью зависит от тёти, проживающей в загородном доме) и поэтому частенько разговаривает поэтическим языком. - Но моя душа не может питаться, потому что мне нечем её кормить. У меня не осталось надежды. Я погорел, Берти. - Что стряслось, старина? - Завтра я должен покинуть Лондон и уехать на три недели к совершенно жутким - я пойду дальше, - абсолютно невыносимым друзьям моей тёти Веры. Она мне это подстроила, и пусть проклятье племянника загубит все бутоны в её саду. - Кто же эти исчадия ада? - спросил я. - Семейство Принглов. В последний раз я гостил у них, когда мне было десять лет, но даже тогда они показались мне самыми занудными самодурами во всей Англии. - Тяжёлый случай. Неудивительно, что ты совсем скис. - Мир, - заявил Сиппи, - окрашен в серые тона. Как мне стряхнуть с себя грусть-тоску? Именно в этот момент меня осенило. Мысль, пришедшая мне в голову, была достойна ночи после окончания регаты. - Старина, - сказал я, - всё, что тебе нужно, это полицейский шлем. - Ты думаешь? - Я в этом уверен. Был бы я на твоём месте, я перешёл бы на другую сторону улицы и взял бы вон тот шлем, не тратя лишних слов. - Но внутри него стоит полицейский. Я отчётливо его вижу. - Что с того? - удивлённо спросил я. Мне был непонятен ход его мыслей. Сиппи углубился в размышления. - Мне кажется, ты абсолютно прав, - сказал он в конце концов. - Странно, что я не додумался до этого раньше. Ты действительно считаешь, что от шлема мне полегчает? - Двух мнений быть не может. - Тогда я пошёл, - сказал Сиппи, на удивление быстро приходя в прекрасное расположение духа. * * * Теперь вы разобрались в ситуации и понимаете, почему, перестав быть тюремной пташкой, я чувствовал угрызения совести. На двадцать пятом году жизни, в то время как перед ним открывались блестящие перспективы, все двери, и так далее, и тому подобное, Оливер Рэджинальд Сипперли угодил за решётку, а виноват в этом был я и никто кроме меня. Ведь это я смешал его с грязью, и теперь передо мной стоял один вопрос: как искупить свой грех? Очевидно, первым делом необходимо было повидаться с Сиппи, чтобы узнать его последнее желание, ну и всё такое прочее. Потолкавшись и наведя справки, я в конце концов оказался в полутёмной комнате с белыми стенами и длинной скамьёй, на которой, закрыв голову руками, сидел Сиппи. - Ну, как ты, старина? - спросил я голосом, которым принято говорить у постели умирающего. - Я конченый человек, - заявил страдалец, становясь похожим на растёкшуюся яичницу-глазунью. - Перестань. Всё не так плохо, как кажется с первого взгляда. По крайней мере у тебя хватило ума не назвать своего имени, так что никто не прочтёт о твоём аресте в газетах. - Плевать я хотел на газеты. Меня волнует, как мне провести с Принглами три недели, начиная с сегодняшнего дня, если я буду сидеть в тюрьме, закованный в цепи и обутый в кандалы? - Ты сам говорил, что не хочешь к ним ехать. - Дело не в том, чего я хочу и чего не хочу, оболтус! Я должен к ним ехать! Если я у них не появлюсь, тётя Вера всё узнает. А как только она обнаружит, что вместо штрафа мне дали тридцать дней тюрьмы, со мной будет покончено. Я, конечно, понимал, о чём он говорит. - Знаешь, нам всё равно не придумать, как выкрутиться, - сказал я. - Тут нужен мощный ум. Мы должны посоветоваться с Дживзом. И, разузнав у него кое-какие подробности, я пожал ему руку и пошёл домой. - Дживз, - сказал я, когда в голове у меня немного прояснилось после особого коктейля, который он предусмотрительно приготовил к моему приходу, - я должен кое-что тебе рассказать, кое-что исключительно важное, кое-что затрагивающее жизненные интересы того, на кого ты всегда смотрел как... к которому ты всегда относился с... с кем ты... одним словом, так как сегодня я туго соображаю, о мистере Сипперли. - Да, сэр? - Мистер Сяпперли влипался, Дживз. - Сэр? - Я хочу сказать, мистер Сипперли вляпался. - Вот как, сэр? - И всё благодаря мне. По доброте сердечной, желая развеселить беднягу и занять его ум каким-нибудь делом, я посоветовал ему умыкнуть полицейский шлем. - Неужели, сэр? - Послушай, Дживз, ты не можешь не переспрашивать? - сказал я. - Это очень запутанная история, а у меня раскалывается голова, и если ты будешь перебивать, я забуду, о чём говорил. Прошу тебя, сделай одолжение и прекрати задавать дурацкие вопросы. Лучше кивай, когда тебе всё понятно. Я закрыл глаза и собрался с мыслями. - Начнём с того, Дживз, что мистер Сипперли - не знаю, известно тебе об этом или нет, - целиком и полностью зависит от своей тёти Веры. - Вы имеете в виду мисс Сипперли из Пэддока, Бэкли-на-Угодьях, в Йоркшире, сэр? - Как! Ты её знаешь? - Лично я - нет, сэр. Но в деревне поблизости живёт мой троюродный брат, который слегка с ней знаком. Он говорил мне, что мисс Сипперли - властная пожилая леди со вспыльчивым характером... Но я прошу прощенья, сэр. Мне следовало кивнуть. - Совершенно верно, тебе следовало кивнуть. Вот именно, Дживз, тебе следовало кивнуть. Но сейчас уже слишком поздно. И я кивнул. В переносном смысле слова, потому что прошлой ночью я не спал положенных мне восьми часов, и сейчас меня время от времени охватывало какое-то летаргическое состояние. - Да, сэр? - сказал Дживз. - Э-э-э... ах... да! - Я встряхнулся. - Так на чём мы остановились? - Вы говорили, что мистер Сипперли целиком и полностью зависит от своей тёти Веры, сэр. - Неужели я так сказал? - Да, сэр. - Ты абсолютно прав, именно так я и сказал. Так вот, Дживз, ему ни в коем случае нельзя ей перечить. Я понятно объяснил? Дживз кивнул. - А теперь слушай внимательно. Несколько дней назад она написала Сиппи письмо с просьбой приехать и спеть что-нибудь на деревенском концерте, который она устраивает в благотворительных целях. Сам понимаешь, такая просьба равносильна королевскому приказу, и Сиппи не мог просто взять и отказаться. Но он как-то раз уже выступал на организованном ею концерте, и после того, как его закидали гнилыми помидорами и тухлыми яйцами, не жаждал повторить свой успех. Ты всё понял, Дживз? Дживз кивнул. - Так вот, Сиппи придумал, как ему тогда казалось, гениальный план. Он сообщил тётушке, что счастлив был бы приехать, но, к сожалению, подписал с издателем договор на серию статей о Кембридже и поэтому должен был немедленно туда отправиться на три недели. Тебе ясно, Дживз? Дживз наклонил свою тыкву. - После чего мисс Сипперли написала ему очередное письмо, похвалила его за то, что он в первую очередь думает о работе, а потом уже об удовольствиях - под последним она, видимо, подразумевала пение песен на концертах, где тебя закидывают тухлыми яйцами, - и заявила, что, если он едет в Кембридж, ему, естественно, придётся остановиться у её друзей, Принглов, живущих неподалёку от города. Затем она послала Принглам телеграмму, извещая их о прибытии своего племянника двадцать восьмого числа, и получила ответ, что они рады будут принять его. А теперь Сиппи попал в кутузку. Ты понимаешь, чем это может закончиться, Дживз? Нам нужен твой совет. Напряги свой могучий ум, Дживз. Я в тебя верю. - Я сделаю всё возможное, чтобы оправдать ваше доверие, сэр. - Вперёд, Дживз! А тем временем опусти занавески, принеси мне пару подушек и пододвинь этот стул так, чтобы я мог положить на него ноги. А сейчас иди, предайся размышлениям и сообщи мне результат - ну, допустим, через два, а ещё лучше через три часа. Если кто-нибудь придёт и захочет меня видеть, передай, что я умер. - Умерли, сэр? - Умер. Ты будешь недалёк от истины. Проснулся я к вечеру, и хотя шея у меня поворачивалась со скрипом, мне стало значительно легче жить на свете. Я нажал на кнопку звонка. - Я дважды заходил к вам, сэр, - сказал Дживз, - но вы спали, и мне не хотелось вас беспокоить. - Молодец. Всегда так поступай... Итак? - Я тщательно обдумал проблему, о которой вы говорили, сэр, и вижу только одно решение. - Одного вполне достаточно, Дживз. Что ты предлагаешь? - Я могу посоветовать вам отправиться в Кембридж вместо мистера Сипперли, сэр. Я уставился на безумного малого. Понятно, я чувствовал себя значительно лучше, чем несколько часов назад, но всё-таки недостаточно хорошо, чтобы выслушивать бред сумасшедшего. - Дживз, - сурово сказал я, - очнись, пока не поздно. Ты соображаешь, что несёшь? - Боюсь, сэр, я не могу предложить другого плана, который разрешил бы дилемму мистера Сипперли! - Но Дживз! Подумай хорошенько! Пошевели мозгами! Даже я, несмотря на бессонную ночь, беспокойное утро и тяжбу с крючкотворами, понимаю, что твой план ни в какие ворота не лезет. Твоя первая дурость, не говоря о прочих дуростях, сразу бросается в глаза: ведь эти люди ждут не меня, а мистера Сипперли. Обо мне они и слыхом не слыхивали. - Тем лучше, сэр. Моё предложение заключается в том, чтобы вы отправились в Кембридж к Принглам и представились им как мистер Сипперли. - Дживз, - сказал я, чувствуя, как на мои глаза наворачиваются слёзы, - ты сам знаешь, что городишь чушь. Зачем ты приходишь к умирающему и устраиваешь ему головную боль? На тебя это не похоже. - Я считаю предложенный мною план практичным, сэр. Пока вы спали, мне удалось переговорить с мистером Сипперли, и он проинформировал меня, что профессор и миссис Прингл видели его в последний раз, когда ему было десять лет. - Верно. Мне он тоже об этом говорил. Но всё равно, они наверняка начнут расспрашивать меня о моей тёте - вернее, о его тёте. И что тогда? - Мистер Сипперли любезно сообщил мне некоторые факты о мисс Сипперли, которые я записал. Если вы просмотрите их на досуге, а я сообщу вам о привычках миледи, известных мне от моего троюродного брата, вы без труда сможете ответить на любой обычный вопрос. Всё-таки Дживз - продувная бестия. Со дня нашего знакомства он вновь и вновь предлагал мне очередной идиотский план, проект или программу действий, а примерно через пять минут умудрялся убедить меня в том, что лучше их нет на свете. Сейчас ему пришлось попотеть не менее получаса, но тем не менее он меня доконал. Я держался до тех пор, пока этот малый не привёл самый веский свой аргумент. - Я осмелюсь предположить, сэр, что вам лучше всего покинуть Лондон как можно скорее и скрыться на некоторое время в укромном месте, где вас нельзя будет разыскать. - А? Это ещё зачем? - В течение последних двух часов, сэр, миссис Спенсер звонила трижды, каждый раз требуя срочно позвать вас к телефону. - Тётя Агата! - вскричал я и побледнел как полотно, несмотря на загар. - Да, сэр. Насколько я понял из её слов, она прочла в вечернем выпуске газеты отчёт об утреннем судебном заседании. Я вскочил с кресла, как ужаленный. Если тётя Агата была в воинственном настроении, мне следовало улепётывать, не теряя ни секунды. - Дживз, - сказал я, - время слов прошло, пора действий наступила. Немедленно упакуй мои чемоданы. - Они упакованы, сэр. - Выясни, когда отправляется ближайший поезд на Кембридж. - Через сорок минут, сэр. - Вызови такси. - Такси стоит у двери, сэр. - Прекрасно! - сказал я. - Поехали как можно скорее. * * * Загородный дом Принглов стоял на Трампингтонской дороге примерно в двух милях от Кембриджа. Когда я туда прибыл, все переодевались к обеду, поэтому я встретился с семейством только после того, как привёл себя в порядок и спустился в столовую. - Здравствуйте! Здравствуйте! - сказал я и сделал шаг вперёд, словно бросился в пропасть. Я пытался говорить отчётливым, громким голосом, но, по правде говоря, чувствовал себя прескверно. Застенчивому и неуверенному человеку всегда становится не по себе, когда он при этом изображает из себя кого-то другого. У меня почему-то возникло ощущение, что я тону, а при виде Принглов оно только усилилось. Сиппи назвал их самыми занудными самодурами во всей Англии, и я с первого взгляда пришёл к выводу, что он не ошибся. Профессор Прингл был тощим, лысым, страдающим желудком типом с глазами, как у трески, а призрак миссис Прингл имел такой вид, будто в молодости его напугали и он до сих пор не может прийти в себя. И едва я успел собраться с силами после знакомства с этой парой, как меня представили двум древним особям женского пола, с ног до головы закутанным в шали. - Несомненно, вы помните мою маму? - печально спросил профессор, указывая на экспонат А. - Э-э-э, гм-м-м! - сказал я, выдавливая из себя жалкое подобие улыбки. - И мою тётю, - жалобно вздохнул профессор, словно жизнь становилась всё мрачнее и мрачнее. - Так, так! - сказал я, выдавливая из себя ещё одно жалкое подобие улыбки в сторону экспоната Б. - Только сегодня утром они говорили мне, что прекрасно вас помнят, - простонал профессор, видимо, потеряв всякую надежду. Наступила тишина. Вся эта честная компания глазела на меня, напоминая персонажей из бредовых рассказов Эдгара Аллана По, и я почувствовал, что моя joie de vivre засохла на корню. - Я помню Оливера, - сказал экспонат А и вздохнул. - Он был таким прелестным ребёнком. Какая жалость! Какая жалость! Очень тактично, и, главное, рассчитано на то, чтобы гость чувствовал себя как дома. - Я помню Оливера, - сказал экспонат Б, глядя на меня примерно так же, как крючкотвор смотрел на Сиппи, прежде чем усадить его на тридцать дней в тюрьму. - Скверный мальчишка! Он мучил моего кота. В этот момент из-под софы появился кот. Задрав хвост, он подошёл ко мне и принюхался. Я всегда нравился кошкам; тем печальнее было, что мне пришили уголовное прошлое Сиппи. Я наклонился, намереваясь почесать его за ухом, - такой политики я неизменно придерживаюсь со всеми котами, - и экспонат Б тут же завизжал: - Держи его! Держи! Она кинулась ко мне очень даже резво для своих лет, схватила своего любимца на руки и посмотрела на меня с горьким негодованием, словно говоря: попробуй сделай пакость, если осмелишься! Ужасно неловко. - Я люблю кошек, - смущённо пробормотал я. Номер не прошёл. Симпатии присутствующих были явно не на моей стороне. По правде говоря, я готов был сквозь землю провалиться, и в этот момент в комнату вошла девушка. - Моя дочь Элоиза, - мрачно сказал профессор, как будто ему ненавистно было в этом признаваться. Я повернулся, чтобы поприветствовать молодую представительницу изящного пола, и у меня отвалилась нижняя челюсть. Я не помню, когда в последний раз был так потрясён, как сейчас. Наверное, каждому из вас доводилось встречать человека, который напомнил бы вам какую-нибудь ужасную личность из ваших знакомых. Вот я, к примеру, однажды отправился поиграть в гольф - дело было в Шотландии - и в отеле столкнулся нос к носу с женщиной, как две капли воды похожей на мою тётю Агату. Может, она была приличной дамой, но я не стал этого выяснять и тут же умотал обратно в Лондон, не в силах вынести столь кошмарного зрелища. А однажды я перестал ходить в один из клубов только потому, что главный официант смахивал на моего дядю Перси. Возвращаясь к этой истории, докладываю вам, что Элоиза Прингл самым свинским образом напомнила мне Гонорию Глоссоп. По-моему, я уже рассказывал вам о Гонории, божьем наказании. Она была дочерью сэра Родерика Глоссопа, психомана, и я был обручён с ней примерно в течение трёх недель, пока старикан, к моему великому счастью, не записал меня в сумасшедшие и не расторгнул помолвку. С тех пор при одной мысли об этой девушке я просыпался в холодном поту от собственного крика. А Элоиза Прингл была её точной копией. - Э-э-э, здравствуйте, - сказал я. - Добрый вечер. Её голос добил меня окончательно. Если б я закрыл глаза, то ни на секунду не усомнился бы, что слышу Гонорию, которая разговаривала, как укротительница львов, делающая выговор одному из своих питомцев за неприличное поведение. Я инстинктивно попятился и подпрыгнул чуть ли не до потолка, почувствовав под ногой что-то живое и мягкое. Раздался дикий мяв; затем послышался крик негодования и, обернувшись, я увидел тётю Джейн, стоявшую на четвереньках и пытавшуюся договориться с котом, который удрал под софу. Она бросила на меня взгляд, яснее всяких слов говоривший, что её худшие опасения подтвердились. В эту минуту нас позвали обедать. * * * - Дживз, - сказал я, когда малый зашёл ко мне вечером. - Ты знаешь, я не слабак, но в этом дурдоме мне долго не протянуть. - Вы не получаете удовольствия от визита, сэр? - Нет. Ты видел мисс Прингл? - Да, сэр. Издалека. - Тебе крупно повезло. Ты хорошо её рассмотрел? - Да, сэр. - Она никого тебе не напомнила? - Мне кажется, мисс Прингл удивительно похожа на свою кузину, мисс Гонорию Глоссоп. - Кузину! Ты хочешь сказать, она кузина Гонории? - Да, сэр. Старшая сестра миссис Прингл, урождённая мисс Блатервик, вышла замуж за сэра Родерика Глоссопа. - Разрази меня гром! Теперь понятно, почему они так похожи. - Да, сэр. - Как две капли воды, Дживз! Она даже разговаривает в точности, как мисс Глоссоп. - Неужели, сэр? Я не слышал голоса мисс Прингл. - Ты ничего не потерял, Дживз. И вообще, хотя ничто не заставит меня подвести старину Сиппи, помяни моё слово, я здесь долго не протяну. На худой конец профессора и его жену ещё можно терпеть. Если постараться изо всех сил, можно даже смириться с существованием тёти Джейн. Но встречаться каждый день с девицей Элоизой - более того, пить при этом лимонад, единственный напиток, который подают к обеду, - выше моих сил. Что мне делать, Дживз? - По-моему, вам следует избегать общества мисс Прингл, сэр. - Это первое, что пришло мне в голову, - сказал я. Как вы понимаете, легко говорить о том, что общества женщины надо избегать; но когда вы живёте с ней в одном доме, а она не желает избегать вашего общества, дела ваши плохи. Странно устроен мир: чем больше ты стараешься держаться подальше от какой-нибудь особы, тем сильнее она к тебе липнет. Я не пробыл у Принглов и двадцати четырёх часов, а уже не знал, как мне избавиться от этой заразы. Она была одной из тех девиц, на которых вечно натыкаешься то в коридоре, то на лестнице. Я не мог войти в столовую, гостиную или курительную без того, чтобы она в ней не появилась через минуту. А если я прогуливался по саду, можно было не сомневаться, что она прыгнет на меня из-за каких-нибудь кустов или неожиданно вырастет рядом с луковой грядкой. Короче, не прошло и десяти дней, как я понял, что она окончательно меня доконала. - Дживз, - сказал я, - она окончательно меня доконала. - Сэр? - Эта женщина преследует меня хуже любого привидения. Я ни на минуту не могу остаться один. Предполагалось, что старина Сиппи должен изучить колледжи в Кембридже, и хочешь верь, хочешь нет, сегодня мы с ней объездили по меньшей мере пятьдесят семь этих заведений. Днём я решил отдохнуть в саду на скамейке, но она тут же свалилась мне на голову чуть ли не в буквальном смысле слова. Вечером ей удалось загнать меня в угол на террасе. Я не удивлюсь, если, принимая ванну, нашарю её в мыльнице вместо куска мыла. - Тяжёлое испытание, сэр. - Тяжелей не придумаешь. Послушай, Дживз, у тебя случайно нет средства, чтобы от неё избавиться? - В данный момент нет, сэр. Мисс Прингл определённо вами заинтересовалась. Сегодня утром она подробно расспрашивала меня о вашем образе жизни в Лондоне. - Что?! - Да, сэр. Я в ужасе на него уставился. Страшная. мысль пришла мне в голову. Я задрожал, как осиновый лист. Во время ленча произошло одно любопытное событие. Мы только что покончили с котлетами, и я откинулся на спинку стула, чтобы перевести дух, прежде чем приняться за варёный пудинг, когда, случайно подняв голову, я встретился глазами с Элоизой, смотревшей на меня в упор. Тогда я не придал этому значения, потому что варёный пудинг - такое блюдо, которое требует к себе исключительного внимания, если ты и вправду хочешь получить от него удовольствие; но сейчас, после слов Дживза, я понял, что означал этот зловещий взгляд. Только теперь до меня дошло, почему за ленчем выражение её лица показалось мне до странности знакомым. Точно так же смотрела на меня Гонория Глоссоп за несколько дней до того, как мы обручились. Это был взгляд голодной тигрицы, учуявшей добычу. - Дживз, знаешь, что я думаю? - Сэр? Я с трудом проглотил слюну. - Дживз, - сказал я, - выслушай меня внимательно. Я не отношу себя к числу неотразимых мужчин, перед которыми женщины падают направо и налево. Скорее наоборот, в моем присутствии они, как правило, поднимают брови и кривят губы. Значит, меня нельзя обвинить в том, что я понапрасну бью тревогу, когда говорю о ком-то, кто желает меня заарканить. Ты согласен, Дживз? - Да, сэр. - Тем не менее, Дживз, некоторые девушки - и это научно обоснованный факт - почему-то увлекаются именно такими мужчинами, как я. - Совершенно справедливо, сэр. - Я хочу сказать, мне прекрасно известно, что в моей черепушке нет и половины того, что должно быть у обычного парня. И когда девица, у которой мозгов вдвое больше нормы, со мной знакомится, она тут же начинает пожирать меня страстным взглядом. Я не знаю, почему так происходит, но тем не менее это случается не в первый раз. - Быть может, природа таким образом заботится о сохранении равновесия среди особей одного вида, сэр. - Весьма возможно. По крайней мере, Гонория Глоссоп, одна из самых способных выпускниц Гиртона, заглотнула меня, как собака кусок мяса. - Мне говорили, сэр, что мисс Прингл отличилась в науках куда больше, чем мисс Глоссоп. - Вот видишь! Дживз, она на меня смотрит. - Да, сэр? - Я всё время натыкаюсь на неё на лестнице и в коридоре. - Вот как, сэр? - Она советует мне, какие надо читать книги, чтобы расширить мой кругозор. - Весьма подозрительно, сэр. - А сегодня за завтраком, когда я ел сосиску, она сказала, что я не должен этого делать, так как современная медицина доказала, что в четырёхдюймовой сосиске содержится столько же микробов, сколько в дохлой крысе. Значит, в девице проснулся материнский инстинкт, и она занялась моим здоровьем. - Доказательства неопровержимы, сэр. Я упал в кресло, лишившись последних сил. - Что делать, Дживз? - Мы должны подумать, сэр. - Вот ты и думай. Мне нечем. - Я приложу все усилия, сэр, чтобы вы остались мной довольны. Туманный ответ, но по крайней мере он меня утешил, хоть я и чувствовал себя не в своей тарелке. Да, никуда не денешься: Бертрам чувствовал себя не в своей тарелке. * * * На следующее утро мы объездили ещё шестьдесят три колледжа, и после ленча я сказал, что хочу пойти к себе и прилечь. Терпеливо выждав полчаса, я сунул в карман книгу, сигареты и спички, выбрался из окна и спустился в сад по очень удобной водосточной трубе. Мне хотелось посидеть в летней беседке, где можно было хоть немного отдохнуть в одиночестве. Погода стояла прекрасная. Солнце светило, крокусы благоухали, а Элоизы Прингл не было ни слышно, ни видно. Кот играл сам с собой на лужайке, но когда я сказал "кыс-кыс", заурчал и подбежал ко мне, задрав хвост. Я едва успел взять его на руки и почесать за ухом, как раздался дикий визг. Подняв голову, я увидел тётю Джейн, наполовину высунувшуюся из окна. Жутко неприятно. - Хорошо, хорошо, - пробормотал я и отпустил кота, который галопом умчался обратно на лужайку. После недолгих размышлений, отказавшись от мысли запустить в старушенцию кирпичом, я зашёл за кусты, убедился, что за мной никто не следит, и прокрался к беседке. Хотите верьте, хотите нет, не успел я закурить сигарету и удобно расположиться с книжкой в руке, как на страницу упала тень и ко мне присоединилась мисс Банный Лист собственной персоной. - Вот вы где, - сказала Липучка и, усевшись рядом, игриво выхватила мою сигарету из мундштука и выкинула её на тропинку. - Вы слишком много курите, - сказала она тоном невесты, по уши влюблённой в жениха, чем привела меня в неописуемый ужас. - Как бы я хотела, чтобы вы бросили эту дурную привычку. Курить вредно. И напрасно вы вышли на улицу без летней куртки. Вам просто необходимо, чтобы за вами кто-нибудь ухаживал. - За мной ухаживает Дживз. Она слегка нахмурилась. - Он мне не нравится. - А? Почему? - Не знаю. Как бы мне хотелось, чтобы вы от него избавились. У меня мороз пошел по коже. Знаете почему? Когда я обручился с Гонорией Глоссоп, она первым делом потребовала, чтобы я выгнал Дживза, потому что он ей не понравился. Мысль о том, что эта зараза похожа на Гонорию не только телом, но и чёрной душой, окончательно выбила меня из колеи. - А что вы читаете? Она взяла книгу из моих рук и снова нахмурилась. Уезжая из Лондона, я прихватил с собой потрясный детектив, который назывался "Следы крови". Она листала страницы, презрительно скривив рот. - Не понимаю, как вы можете читать такую чушь... - Она умолкла. - Великий боже! - Что случилось? - Вы знакомы с Берти Вустером? Внезапно я увидел своё имя, написанное на титульном листе, и моё сердце сделало тройное сальто. - Э-э-э, гм-м-м, видите ли, слегка знаком. - Должно быть, он - чудовище. Мне странно, что вы с ним дружите. Не говоря уже обо всём прочем, этот человек почти полный дебил. Одно время он был обручён с моей кузиной, Гонорией, но помолвка расстроилась по причине его душевного заболевания. Он кандидат в сумасшедший дом. Слышали бы вы, что говорит о нём мой дядя Родерик! Я не стал проявлять любопытство. - Вы часто с ним видитесь? - Бывает. - Недавно я прочитала в газете, что его оштрафовали за непристойное поведение на улице. - Да, я тоже читал. Она посмотрела на меня, как наседка на яйцо. - Он не может оказать на вас хорошего влияния. Как бы мне хотелось, чтобы вы перестали с ним встречаться. Ведь вы больше не будете с ним встречаться, правда? - Ну... - протянул я, и в этот момент Катберт, тот самый кот, которому, по-видимому, надоело играть самому с собой, вошёл в беседку, дружелюбно на меня посмотрел и запрыгнул ко мне на колени. Я приветствовал его от всей души. Хоть он и был котом, всё-таки теперь нас стало трое; к тому же его появление позволило мне переменить тому разговора. - Коты - отличные ребята, - сказал я. Сбить её с намеченного курса оказалось невозможно. - Вы перестанете встречаться с Берти Вустером? - спросила она, не желая вести со мной кошачьих разговоров. - Это будет трудно. - Глупости! Вам понадобится лишь немного силы воли. Этот человек не может быть интересным собеседником. Дядя Родерик говорит, он просто никчемный прожигатель жизни. Я тоже мог бы кое-что сказать о сэре Родерике, но, к сожалению, вынужден был промолчать. - Вы сильно изменились с тех пор, как мы в последний раз виделись, - с упрёком заявила мне зараза Прингл. Она наклонилась и начала чесать кота за вторым ухом. - Помните, когда мы были детьми, вы говорили, что сделаете для меня всё, о чём я вас попрошу? - Я так говорил? - А однажды вы заплакали, потому что я рассердилась и не позволила вам меня поцеловать. Я не поверил ей тогда, не верю и сейчас. Сиппи во многих отношениях был олухом царя небесного, но не до такой же степени. Даже в десять лет он не мог быть таким безмозглым идиотом. Я не сомневался, что девица нагло лжёт, но от этого мне не стало легче. Я отодвинулся от неё на несколько дюймов и уставился перед собой невидящим взглядом, чувствуя, как моё чело покрывается испариной. А затем, вдруг... ну, сами знаете, как это бывает. Наверное, каждый из нас испытывал в жизни желание сделать какую-нибудь глупость. Ну, скажем, когда сидишь в театре, иногда хочется крикнуть "пожар!" и посмотреть, что будет. Или разговариваешь с человеком и думаешь: "Интересно, а что он сделает, если я засвечу ему в глаз?" А говорю я всё это потому, что в тот момент, когда её плечо ходило ходуном рядом с моим, а её чёрные волосы почему-то щекотали мне нос, у меня внезапно появилось идиотское желание её поцеловать. - Правда? - прохрипел я. - Неужели вы забыли? Она подняла свою тыкву с мозгами и посмотрела мне прямо в глаза. Я почувствовал, что скольжу в пропасть, и зажмурился. А затем из дверей до меня донёсся самый прекрасный голос, который я когда-либо слышал в своей жизни. - Отдайте моего кота! Я открыл глаза. Милая, добрая тётя Джейн, королева всех женщин, стояла передо мной с таким выражением на лице, будто я был живодёром и она застукала меня на месте преступления. Как эта жемчужина среди особей своего пола умудрилась меня выследить, я не знаю, но факт остаётся фактом: она меня нашла, благослови бог её древнюю душу, и спасла от жуткой доли, совсем как в последней сцене фильма о потерпевших кораблекрушение. Я не стал ждать. Меня расколдовали, и я умотал из беседки в ту же секунду. Уже в дверях я снова услышал её дивный голос: - Он стрелял в моего Тибби из лука. * * * В течение нескольких следующих дней ничто не нарушало моего спокойствия. Элоизу я почти не видел. Я обнаружил, что со стратегической точки зрения водосточная труба у моего окна оказалась бесценной. Я редко теперь выходил из дома другим маршрутом. Мне казалось, что если я и дальше окажусь таким же везучим, то продержусь здесь три недели, к которым меня приговорили. А тем временем... как говорится в сказках. Когда однажды вечером я спустился в гостиную, вся семья была в сборе. Профессор, профессорша, два Экспоната и девица Элоиза сидели по разным углам, кот спал на ковре, канарейка сидела в клетке. Ничто не предвещало бури. - Так, так, так! - весело сказал я. - Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте! Я всегда говорю что-нибудь в этом роде, когда вхожу в помещение, где присутствуют люди. Мне кажется, так легче всего завязать непринужденную беседу. Девица Элоиза с упрёком на меня посмотрела. - Где вы пропадали весь день? - спросила она. - После ленча я отдыхал у себя в комнате. - В пять часов вечера вас там не было. - Верно. Я чуток поработал над статьёй о добрых старых колледжах, а потом пошёл прогуляться. Физические нагрузки, знаете ли, очень полезны для здоровья. - Mens sana in corpore sana, - объявил профессор. - Ничего удивительного, - вежливо согласился я. В эту минуту, когда всё шло лучше некуда и я чувствовал себя как кум королю, миссис Прингл внезапно изо всех сил стукнула меня кастетом по голове. Нет, нет, поймите меня правильно. Я говорю в переносном смысле слова. - Родерик сильно задерживается, - сказала она. Возможно, вам покажется странным, что это имя оглушило меня, как динамит рыбу. Поверьте мне на слово: для человека, который хоть раз имел дело с сэром Родериком Глоссопом, в мире существует только один Родерик, причём на одного больше, чем хотелось бы. - Родерик? - прохрипел я. - Мой свояк, сэр Родерик Глоссоп, приезжает в Кембридж, - сказал профессор. - Завтра он читает лекции в Сент-Люке, а сегодня мы ждём его к обеду. И пока я стоял, чувствуя себя как главный герой, загнанный в ловушку преступниками, дверь отворилась. - Сэр Родерик Глоссоп, - объявила служанка или горничная, не помню кто, и Он вошёл. Одна из причин, по которой старого хрыча не любили лучшие умы общества, заключалась в том, что у него была огромная лысая голова, размером с купол собора Святого Павла, и заросли кустов вместо бровей, которые следовало бы долго стричь секатором, чтобы привести их в приличный вид. Когда к тебе приближается голый череп с глазами, торчащими из кустов, невольно начинаешь жалеть, что заранее не подумал об отступлении. Сэр Родерик вошёл в комнату, а я попятился и встал за софу, вверив свою душу Господу. Мне не нужно было обращаться к гадалке, чтобы узнать, что в будущем меня ждут неприятности. Сначала он меня не заметил. Пожав руки профессору и его жене, сэр Родерик поцеловал Элоизу и кивнул Экспонатам. - Боюсь, я немного задержался, - сказал он. - Моя машина сломалась в дороге, но шофёр... Тут он увидел меня за софой и, вздрогнув, сморщился, словно наелся кислятины. - Это... - начал профессор, махнув рукой в моём направлении. - Я давно знаком с мистером Вустером. - Это, - как ни в чём не бывало продолжал профессор, - племянник мисс Сипперли, Оливер. Вы помните мисс Сипперли? - Что вы имеете в виду? - рявкнул сэр Родерик. Видимо, частое общение с психами выработало у него властную, резкую манеру поведения.- Этого злосчастного молодого человека зовут Берти Вустер. Что за чушь вы несёте о каких-то Оливерах и Сипперли? Профессор посмотрел на меня с вполне объяснимым любопытством. Остальные участники сцены последовали его примеру. Я выдавил из себя жалкую улыбку. - Видите ли, дело в том... - сказал я. Профессор напряжённо обдумывал ситуацию. Мне показалось, я слышу, как в голове у него трещало и щёлкало. - Этот человек сказал, что его зовут Оливер Сипперли, - произнёс он. - Эй, вы! - рявкнул сэр Родерик. - Должен ли я понять, что вы навязали своё общество людям, прикинувшись племянником старого друга семьи? Точнее сказать было невозможно. - Ну, в общем, да, - ответил я. Сэр Родерик выстрелил в меня взглядом, который попал мне в грудь, пронзил лёгкие и вышел со спины. - Душевнобольной! Абсолютно ненормален, как я и предполагал с первого взгляда! - Что он сказал? - спросила тётя Джейн. - Родерик говорит, этот молодой человек - душевнобольной, - проревел профессор. - Ах! - сказала тётя Джейн, кивая. - Так я и думала. Он спускается в сад и входит в дом по водосточной трубе. - Что?! - Я сама его видела - ах! - много раз. Сэр Родерик грозно фыркнул. - За ним следует установить строгий надзор. Преступно оставлять человека в таком состоянии на свободе. На следующей стадии болезни его может охватить мания убийства. Я подумал, что, как это ни печально, мне придётся продать старину Сиппи, чтобы опровергнуть это ужасное обвинение. В конце концов наш обман всё равно открылся. - Позвольте мне объяснить, - сказал я. - Сиппи попросил меня погостить здесь вместо него. - Что вы имеете в виду? - Ему не удалось приехать, потому что он отдубасил полицейского в ночь после лодочных гонок, и его сцапали. Должен признаться, мне с большим трудом удалось втолковать им, что произошло, а когда они всё поняли, их отношение ко мне не изменилось к лучшему. Между нами появилась некоторая натянутость, поэтому, вежливо откланявшись, я отказался от обеда, хотя умирал с голоду, и поднялся к себе. - Дживз, - сказал я, когда он вплыл в комнату, - мы погибли. - Сэр? - Врата ада дрожат, Дживз. Наша карта бита. - И я всё ему рассказал. Он внимательно меня выслушал. - От роковых случайностей, сэр, никто не застрахован, но к ним надо быть готовым. Следующий наш шаг, который необходимо предпринять, очевиден. - 0 чём это ты? - Надо повидаться с мисс Сипперли, сэр. - Разрази меня гром! Зачем? - Предпочтительнее, если она узнает факты из ваших уст, сэр, чем из письма, которое ей обязательно напишет профессор Прингл. Ведь вы не оставили мысль сделать всё возможное, чтобы помочь мистеру Сипперли, сэр? - Я не могу подвести Сиппи. Значит, ты считаешь... - Да, сэр. У меня есть мнение, что мисс Сипперли снисходительно отнесётся к проступку мистера Сипперли. - Почему? - Мне так кажется, сэр. - Ну, раз так... А как нам туда добраться? - Мисс Сипперли живёт примерно в ста пятидесяти милях от Кембриджа, сэр. Быстрее всего мы доедем к ней на машине. - В таком случае немедленно закажи машину, .Дживз. Мысль о том, что я буду в ста пятидесяти милях от Элоизы Прингл, не говоря уже о тёте Джейн и сэре Родерике, была настолько приятна, что мне сразу полегчало. * * * Пэддок, Бекли-на-Угодьях, находился недалеко от деревни, и на следующее утро, плотно позавтракав, я отправился туда пешком. Я почти не волновался: должно быть, испытания меня закалили. Неудивительно, если вспомнить ту встряску, которую я получил за последние две недели. Впрочем, какой бы ни оказалась тётушка Сиппи, по крайней мере она не была сэром Родериком Глоссопом. Пэддок оказался средних размеров загородным строением с прекрасно ухоженным садом и посыпанной гравием широкой тропинкой, огибающей кусты, которые выглядели так, словно их только что пропылесосили; короче, глядя на всю эту красоту, можно было с уверенностью сказать: "Здесь живёт чья-то тётя". Сразу за поворотом я увидел женщину с лейкой в руках, поливавшую клумбу с цветами. Ни секунды не сомневаясь, что передо мной искомая тётушка, я остановился, откашлялся и произнёс: - Мисс Сипперли? Она стояла ко мне спиной и, услышав мой голос, подпрыгнула и отскочила в сторону, словно была босоногой танцовщицей, которая изображала Саломею, и внезапно наступила на ржавую консервную банку. Едва удержав равновесие, она ошарашенно на меня уставилась. Крепкая, здоровая женщина с красными щеками. - Надеюсь, я не испугал вас? - спросил я. - Кто вы? - Меня зовут Вустер. Я приятель вашего племянника, Оливера. Её дыхание постепенно пришло в норму. - Вот как? Когда я услышала ваш голос, я приняла вас за другого. - Нет, это я. Мне необходимо сообщить вам новости об Оливере. - Что случилось? Мной овладели сомнения. Теперь, когда мы подошли к самой сути, соли или как там это называется, я потерял былую уверенность в себе. - Я должен предупредить вас, что это довольно грустная история, знаете ли. - С Оливером произошёл несчастный случай? Он заболел? Она говорила взволнованно, и мне было приятно видеть, что ничто человеческое ей не чуждо. Я решил не ходить вокруг да около, а рубануть с плеча. - 0 нет, он здоров, - сказал я. - Что же касается вашего первого вопроса, это как посмотреть. Он в каталажке. - Где? - В тюрьме. - В тюрьме! - Видите ли, он попал за решётку исключительно по моей вине. Мы прогуливались ночью после лодочных гонок, и я посоветовал ему умыкнуть полицейский шлем. - Я вас не понимаю. - Ну, Сиппи выглядел жутко расстроенным, знаете ли, и - не знаю, прав я был или нет, - я подумал, он развеселится, если перейдёт на другую сторону улицы и свистнет у полицейского шлем. Ему тоже показалось, что мысль неплоха, и он начал действовать, а полисмен поднял шум, и Оливер ему врезал. - Врезал? - Саданул, въехал, стукнул в живот. - Мой племянник, Оливер, ударил полицейского в живот? - Именно в живот. А на следующее утро крючкотвор вместо штрафа засадил его в бастилию на тридцать дней. Сообщив эту новость, я, по правде говоря, поглядел на неё с некоторой опаской, не зная, чем всё обернётся. Внезапно лицо её, казалось, раскололось напополам. Какое-то мгновение я видел один только рот, затем она начала приплясывать на траве, заливаясь смехом и размахивая лейкой во все стороны. Я подумал, ей здорово повезло, что рядом не было сэра Родерика Глоссопа. Он в одну секунду уселся бы ей на голову и велел бы своему помощнику принести смирительную рубашку. - Вы не рассердились? - спросил я. - Рассердилась? - Она счастливо улыбнулась. - Я никогда в жизни не получала таких приятных известий! Я обрадовался и успокоился. Я надеялся, она не закатит истерики, услышав об аресте Сиппи, но никогда не думал, что эта новость приведёт её в полный восторг. - Я им горжусь! - заявила она. - Рад слышать. - Если б каждый молодой англичанин бил полицейских в животы, наша страна процветала бы! По правде говоря, я не понял, почему она пришла к такому выводу, но свою задачу я выполнил, поэтому, откланявшись, я ушёл. * * * - Дживз, - сказал я, вернувшись в гостиницу, - всё в порядке. Но, должен тебе признаться, я ничего не понимаю. - Вас не затруднит рассказать мне, сэр, что произошло, когда вы встретились с мисс Сипперли? - Я объяснил ей, что Сиппи засадили в тюрьму за нападение на полицейского, после чего она весело расхохоталась, замахала лейкой и объявила, что она им гордится. - Поведение мисс Сипперли кажется эксцентричным только с первого взгляда, сэр. Дело в том, что в течение последних двух недель местный констебль причинил ей массу неприятностей. Несомненно, именно поэтому она стала предвзято относиться к полиции в целом. - Да ну, Дживз? Расскажи, как было дело? - Констебль переусердствовал в исполнении своих обязанностей, сэр. Не менее трёх раз за последние десять дней он посылал мисс Сипперли повестки: за превышение скорости на автомобиле, за выгуливание собаки без ошейника в общественном месте и за несоблюдение противопожарной безопасности при топке дымящегося камина. Будучи, если так можно выразиться, диктаторшей в деревне, мисс Сипперли привыкла вести себя безнаказанно, и неожиданное служебное рвение констебля заставило её возненавидеть полицейских как класс, а вследствие этого взглянуть на действия мистера Сипперли одобрительно и с пониманием. Я понял, что он имел в виду. - Какое удивительное везение, Дживз! - Да, сэр. - А откуда ты всё это знаешь? - От констебля, сэр. Он - мой троюродный брат. У меня отвалилась нижняя челюсть. Как говорят поэты, пелена спала с моих глаз. - Великий боже, Дживз! Ты его подкупил? - 0 нет, сэр. Правда, на прошлой неделе он праздновал свой день рожденья, и я сделал ему скромный подарок. Я всегда очень любил Эгберта, сэр. - Сколько? - Всего пять фунтов, сэр. Я сунул руку в карман. - Возьми. И вот тебе ещё пятёрка на счастье. - Большое спасибо, сэр. - Дживз, - сказал я, - загадочны твои пути, и дивны чудеса. Ты не возражаешь, если я немного попою? - Что вы, сэр, - сказал Дживз. ГЛАВА 8 Как уладить дело Фредди? - Дживз, - сказал я. Дело было вечером, и я только что вернулся домой из клуба. - Я не хочу тебе мешать. - Нет, сэр? - Но я хочу с тобой поговорить. - Да, сэр? Он выпрямился и застыл в позе почтительного ожидания, бросив упаковывать чемодан предметами первой необходимости, которые должны были понадобиться мне на морском курорте. - Дживз, - сказал я, - один мой приятель попал в весьма затруднительное положение. - Вот как, сэр? - Ты знаешь мистера Булливана? - Да, сэр. - Так вот, сегодня с утра я забежал в "Трутень", чтобы перекусить, и увидел бедолагу в самом тёмном углу курительной комнаты. Он был похож на увядшую осеннюю розу. Сам понимаешь, я удивился дальше некуда. Ты ведь знаешь, какой мистер Булливан весельчак. Душа общества. Без него ни одна вечеринка не обходится. - Да, сэр. - Рубаха-парень, и всё такое. - Совершенно справедливо, сэр. - Ну вот. Естественно, я расспросил его, что к чему, и он сказал, что в пух и прах разругался со своей невестой. Ты знал, что он был обручён с мисс Элизабет Викерс? -Да, сэр. Если мне не изменяет память, объявление о помолвке появилось недавно в "Морнинг пост". - Помолвка расторгнута, Дживз. Он не сказал мне, из-за чего они поскандалили, но факт остается фактом, она выставила его за дверь. Он нигде не может её поймать, она отказывается разговаривать с ним по телефону и отсылает обратно его письма нераспечатанными. - Тяжёлый случай, сэр. - Необходимо срочно принять меры, Дживз. Но какие? - Я затрудняюсь ответить, сэр. - Ну, для начала я собираюсь захватить его с собой в Мэрвис Бэй. В конце концов он не первый, кого отфутболила любимая девушка. В таких случаях лучше всего переменить обстановку. - В том, что вы говорите, скрыт большой смысл, сэр. - Да. Перемена обстановки - самое лучшее лекарство. Я слышал об одном парне. Девушка ему отказала. Парень уехал за границу. Через два месяца девушка прислала ему телеграмму: "Вернись, Мюриель". Парень начал писать ответ и внезапно понял, что забыл её фамилию, после чего он порвал письмо и жил долго и счастливо. Я не удивлюсь, Дживз, если, отдохнув несколько недель в Мэрвис Бэй, Фредди Булливан снова станет самим собой. - Весьма вероятно, сэр. - А если он не оправится, я надеюсь, что от свежего морского воздуха и простой пищи тебя осенит какая-нибудь идея и ты придумаешь план, который поможет этим двум влюблённым идиотам помириться. - Я сделаю всё, что в моих силах, сэр. - Знаю, Дживз, знаю. Не забудь положить побольше носков. - Да, сэр. - И не жалей теннисных рубашек. - Слушаюсь, сэр. Я не стал ему больше мешать, и через несколько дней мы уехали в Мэрвис Бэй, где я снял коттедж на июль и август. Вы когда-нибудь бывали в Мэрвис Бэй? Курорт находится в Дорсетшире, и хотя его нельзя назвать сногсшибательным, в нём есть свои положительные стороны. Целый день вы проводите, купаясь и сидя на песке, а вечером прогуливаетесь по пляжу в обществе комаров. В девять часов вас натирают мазью от ожогов, после чего вы ложитесь спать. Одним словом, простая, здоровая жизнь, которая как нельзя больше подошла Фредди. Когда на небе появлялась луна и ветерок начинал нежно вздыхать в ветвях деревьев, его за уши было не оттащить от пляжа. Он стал самым ручным любимцем комаров. Они ждали его с нетерпением, не обращая внимания на других гуляющих, чтобы в полной мере выказать ему свою любовь, как только он появится на горизонте. Если говорить честно, старина Фредди сильно меня утомлял. Наверное, нельзя особо придираться к парню, чьё сердце разбито, но, поверьте, трудно жить под одной крышей с человеком, раздавленным обстоятельствами, который демонстрирует своё отчаяние на каждом шагу. Когда Фредди не жевал мундштук трубки, мрачно уставившись в пол, он сидел у фортепьяно и одним пальцем наигрывал "Чижика-пыжика". Ничего, кроме этого, бедолага играть не умел, да и как исполнитель "Чижика-пыжика" тоже не блистал. Обычно после третьего удара по клавише он глубоко задумывался, а затем начинал всё сначала. Когда однажды я вернулся после купания, он, по своему обыкновению, сидел у фортепьяно, умудряясь извлекать из него ещё более тошнотворные звуки, чем обычно. У меня возникло нехорошее предчувствие, и оно меня не обмануло. - Берти, - сказал он, выдавливая из клавиш предсмертные крики боли, - я её видел. - Как?! Ты видел Элизабет Викерс? Не может этого быть. Она в Лондоне. - Нет. Она здесь. Должно быть, гостит у своих родственников, или ещё где-нибудь. Я ходил сегодня на почту за письмами, и мы столкнулись в дверях. - И что? - Ничего. Она даже не посмотрела в мою сторону. Он ударил по клавише с такой силой, что чуть было не сломал палец. - Берти, - сказал он, - напрасно ты меня сюда привёз. Я должен уехать. - Уехать? Не говори глупостей. Я считаю, тебе просто повезло. Это замечательно, что она здесь. Теперь ты в два счёта добьёшься своего. - Она даже не посмотрела в мою сторону. - Плевать. Где твой спортивный дух? Покажи ей, на что ты способен. - Она посмотрела на меня, как на пустое место. - Тоже плевать. Берись за дело. Раз уж она здесь, ты должен устроить так, чтобы она оказалась перед тобой в долгу. Ты должен добиться, чтобы она благодарила тебя со слезами на глазах. Ты должен... - С чего это она будет благодарить меня со слезами на глазах? Я задумался. Несомненно, Фредди вскрыл существо проблемы. На какое-то время я растерялся, если не сказать, почувствовал своё бессилие, но затем меня осенило. - Ты должен дождаться, когда она будет тонуть, и спасти её. - Я не умею плавать. Вот теперь вы познакомились с Фредди Булливаном по-настоящему. Прекрасный парень, но помощи от него не дождёшься, если вы понимаете, что я имею в виду. Он снова принялся мучить фортепьяно, а я потихоньку улизнул. Я прогуливался по пляжу и обдумывал сложившуюся ситуацию. Мне, конечно, очень хотелось посоветоваться с Дживзом, но славный малый исчез на весь день. Надеяться на то, что Фредди сам предпримет какие-нибудь шаги, не имело смысла. Поймите меня правильно, я вовсе даже не хочу сказать, что у старины Фредди не было достоинств. Он, к примеру, неплохо играл в поло, и я слышал, о нём говорили как о восходящей звезде бильярда. Но человеком предприимчивым его никак нельзя было назвать. Итак, я прогуливался по пляжу, обходя камни и напряжённо думая, когда в глаза мне бросилось голубое платье и я увидел девушку, о которой размышлял. Я никогда с ней не встречался, но спальня Фредди была унавожена шестнадцатью её фотографиями, поэтому ошибиться я не мог. Она сидела на пляже и помогала маленькому жирному ребёнку строить песчаный замок. Рядом в шезлонге сидела престарелая женщина с книгой в руках. Я расслышал, как девушка назвала её тётей. Применив дедуктивный метод, я тут же сообразил, что жирный мальчик не мог быть ни кем иным, как её кузеном. Помнится, я подумал, что, будь здесь Фредди, он мгновенно стал бы сюсюкать с малышом, имевшим прямое отношение к предмету его любви, и восхищаться им почём зря. Я этого никогда не смог бы сделать. Пожалуй, мне ещё не доводилось видеть детей, которые вызвали бы во мне более неприятные ощущения. Жир с него, казалось, так и капал. Закончив строить замок, он заскучал и, недолго думая, разревелся. Девушка, видимо, знавшая мальчика как облупленного, взяла его за руку и подвела к разносчику сластей. Я продолжал прогуливаться. А теперь мне хочется поговорить немного о самом себе. Все, кто меня знают, скажут вам, что я оболтус. Моя тётя Агата с удовольствием подтвердит это под присягой, так же как мой дядя Перси, да и прочие дражайшие - если вы не возражаете против этого слова - и ближайшие. Я на них не в обиде. Более того, я с ними согласен. Я действительно оболтус. Но - тут я прошу вас сосредоточиться и самым внимательным образом отнестись к следующему моему заявлению - когда от меня перестают ждать любых проявлений интеллектуальной деятельности, когда начинают считать, что я человек не только умственно отсталый, но и во всех отношениях пропащий, на меня вдруг снисходит нечто вроде озарения. Так произошло и на этот раз. Сомневаюсь, что осенившая меня мысль смогла бы прийти в голову одному из дюжины самых толковых типов за всю историю человечества. Возможно, до Наполеона сразу дошло бы, как поступить, но могу поспорить на что угодно, ни Дарвин, ни Шекспир, ни Томас Гарди никогда до такого не додумались бы. Я шёл по пляжу, возвращаясь домой, когда увидел жирного ребёнка, который сосредоточенно колотил детской лопаткой по медузе. Девушки рядом с ним не было. Тёти рядом с ним не было. По правде говоря, с ним никого не было. План действий созрел у меня мгновенно. Внезапно я понял, как помирить бедолагу с его возлюбленной. Совершенно очевидно, девушка обожала своего кузена, поэтому я сказал сам себе: если я ненадолго украду этого юного тяжеловеса и Элизабет Викерс, сама не своя от горя, бросится его искать, а в это время Фредди внезапно подойдёт к ней, ведя ребёнка за руку, и расскажет, как он нашел его вдали от дома, и спас ему жизнь, благодарность девушки не будет иметь границ, и она всё ему простит. Я огляделся по сторонам, схватил ребёнка в охапку и был таков. Старина Фредди не сразу оценил мои идею по достоинству. Лицо его не озарилось радостью, когда я приволок мальчишку в коттедж и бросил его в гостиной. Проклятый шкет, которому мой план тоже не понравился, тут же разревелся, и Фредди пришёл в ярость. - Какого чёрта? - спросил он, с отвращением глядя на нашего маленького гостя. Ребенок издал вопль, от которого задрожали стёкла, и я понял, что пришла пора поменять тактику. Бросившись на кухню, я схватил банку мёда и в мгновение ока вернулся в гостиную. Моя догадка оказалась верной. Он прекратил орать и взялся за дело, сопя и чавкая. - Ну? - сказал Фредди, когда наступила тишина. Я объяснил ему, что к чему. Сначала он хмурился, но потом потерял присущий ему похоронный вид и впервые с тех пор, как мы прибыли в Мэрвис Бэй, улыбнулся. - В этом что-то есть, Берти. - Верняк, старина. - Должно сработать, - согласился Фредди. Он отделил ребенка от мёда и увёл его, пробормотав на прощанье. - Должно быть, Элизабет на пляже. Наконец-то, можно сказать, я почувствовал душевный покой. Я очень любил старину Фредди и искренне радовался, что скоро он вновь обретёт счастье. Я вышел на веранду, уселся в кресло, закурил сигарету и приготовился насладиться жизнью, когда внезапно увидел Фредди, бредущего обратно с ребёнком на руках. - Привет! - сказал я. - Ты её не нашёл? Только теперь я заметил, что у бедолаги был такой вид, будто кобыла лягнула его в живот. - Нет, я её нашёл, - ответил он с горькой усмешкой, о которой так часто пишут в книгах. - Ну? Фредди упал в кресло и застонал. - Это не её кузен, идиот несчастный. Он ей вообще никто, обычный ребёнок, которого она случайно встретила на пляже. Она видела его первый раз в жизни. - Но она помогала ему строить песчаный замок. - Что с того? Она даже не знает, как его зовут. Сейчас очень много пишут о современных девицах. Так вот, если они, не будучи должным образом представлены, строят песчаные замки с мальчиками, которых знают всего пять минут, то всё, что о них говорят, правда. Бесстыдство, вот как я это называю. Примерно то же самое я попытался объяснить Фредди, но он не стал меня слушать. - В таком случае, кто этот злосчастный ребёнок? - спросил я. - Не знаю. 0 боже, ну и влип же я! Слава богу, следующие несколько лет ты проведёшь в Дартмуре за похищение младенца. Эго единственное, что меня утешает. По выходным я буду к тебе приходить и корчить тебе рожи через решётку. - Расскажи, что стряслось, старина, - попросил я. Рассказ получился долгим, потому что через слово он высказывал всё, что обо мне думал, но в конце концов я разобрался в сути дела. Девица Элизабет выслушала его с каменным лицом, а затем... она, конечно, не назвала его брехуном в глаза, но дала понять, что он жалкий червь и ничтожество. А потом он ушёл с ребёнком, жалея, что не провалился сквозь землю. - И учти, - заключил он, - не вздумай впутывать меня в эту историю. Я чист перед законом. Если хочешь, чтобы тебя не упрятали за решётку или, на худой конец, скостили тебе срок, немедленно отправляйся к родителям мальчика и верни им сына, пока за тобой не пришли. - Кто его родители? - Понятия не имею. - Где они живут? - Понятия не имею. Ребёнок этого тоже не знал. Исключительно вялый и тупой мальчик. Он признался мне, что отец у него был, но дальше этого дело не пошло. Ему в голову никогда не приходила мысль, что, болтая по вечерам со своим стариком, он мог бы хоть разок спросить его фамилию и адрес. Потеряв примерно десять минут и ничего не добившись, я взял его за руку, и мы отправились, как говорится, куда глаза глядят. Даю вам честное слово, до тех пор, пока я не ввязался в эту историю, мне было невдомёк, как трудно возвратить сына его родителям. Для меня остается загадкой, каким образом похитители умудряются попадаться. Я обрыскал Мэрвис Бэй вдоль и поперёк, но никто не захотел признать младенца своим. Все без исключения проявляли к нему столь незначительный интерес, что можно было подумать, он приехал сюда один и жил в собственном коттедже. И только когда меня вновь осенило и я обратился к разносчику сластей, мне удалось напасть на след. Продавец, который видел мальчишку по многу раз в день, сказал, что его фамилия Кегворт, а родители его живут в коттедже "Отдых у океана". Теперь мне осталось только найти "Отдых у океана". И, пройдя "Вид на океан", "Панораму океана", "Океанский бриз", "Коттедж у океана", "Бунгало рядом с океаном", "Приют на океане" и "Океанскую усадьбу", я наконец добрался до цели. Я постучал в дверь. Мне никто не ответил. Я постучал сильнее. Изнутри до меня донёсся какой-то шум, но никто не вышел. И только я собирался замолотить в дверь по-настоящему, чтобы до обитателей коттеджа наконец дошло, что я не в игры с ними играю, как голос сверху крикнул: "Эй!" Я поднял голову и увидел в окне второго этажа круглое лицо с седыми бакенбардами к востоку и западу от пухлых розовых щёк. - Эй! - вновь крикнул обладатель лица. - К нам нельзя войти. - Я не хочу к вам входить. - Потому что... никак это Пупсик? - Я не Пупсик. Вы - мистер Кегворт? Я привёл вашего сына. - Вижу. Здластвуй, Пупсик, папочка тебя видит, солныско моё. Я услышал какие-то голоса. Внезапно лицо исчезло и через несколько секунд вновь появилось. - Эй! Этот придурок начал действовать мне на нервы. - Вы здесь живёте? - спросило лицо. - Я снял коттедж на несколько недель. - Как вас зовут? - Вустер. - Да ну! А как по буквам? Я не расслышал. У-о-р-ч-е-с-т-е-р или В-у-с-т-е-р? - В-у-с-... - Я спрашиваю потому, что когда-то был знаком с мисс Вустер. В-у-с... Мне осточертело разговаривать с ним по буквам. - Послушайте, может, вы откроете дверь и заберёте своего ребёнка? - Я не могу открыть дверь. Мисс Вустер, которую я знал, вышла замуж за человека по имени Спенсер. Она случайно не ваша родственница? - Она - моя тётя Агата. - Я постарался своим презрительным тоном показать ему, что, по моему мнению, он был именно тем придурком, который мог знать мою тётю Агату. Лицо расплылось в улыбке. - Это просто замечательно. Мы как раз волновались, что нам делать с Пупсиком. Понимаете, у нас свинка. Моя доченька, Мусик, только что заболела. Нельзя допустить, чтобы Пупсик от неё заразился. Мы сидели и ломали голову, что с ним делать. Нам просто повезло, что вы его нашли. Он удрал от няни. Я бы никогда не доверил его незнакомцу, но вы - другое дело. Я безоговорочно доверяю любому племяннику миссис Спенсер. Вам придется забрать Пупсика к себе. Идеальное решение вопроса. Я написал брату в Лондон, так что через несколько дней, возможно, он у вас его заберёт. - Возможно? - Мой брат, естественно, человек занятой, но в любом случае он приедет сюда не позже, чем через неделю. А тем временем Пупсик поживёт у вас. Превосходный план. Очень вам благодарен. Ваша жена будет в восторге от Пупсика. - У меня нет жены! - взвыл я, но окошко со стуком захлопнулось, словно бакенбарды ущучили пытавшегося удрать микроба и в последнюю секунду отрезали ему путь к отступлению. Я глубоко вздохнул и дрожащей рукой отёр пот со лба. - Эй! Окошко распахнулось, и пакет, весивший не меньше тонны, упал мне на голову и разорвался, как бомба. - Поймали? - спросило лицо, выглядывая из окна. - Ай-яй-яй, что же вы так? Ладно, ничего страшного. Зайдите к бакалейщику и купите гранулированные чипсы Бейли. Пупсик обожает их на завтрак с молоком. Не со сливками. С молоком. И только Бейли! Лицо исчезло, и окошко снова захлопнулось. Я немного подождал, но в коттедже всё было тихо, поэтому я взял Пупсика за руку и пошёл домой. И не успели мы свернуть за поворот дороги, как встретили девицу Элизабет. - Привет, малыш, - сказала она, увидев ребёнка. - Твой папуля тебя нашёл, да? - Она посмотрела на меня. - Мы с вашим мальчиком играли сегодня на пляже и стали большими друзьями. Это был конец света. Получив столь сокрушительный удар сразу после разговора с лунатиком в бакенбардах, я настолько растерялся, что она попрощалась со мной и скрылась за горизонтом, прежде чем я пришёл в себя и смог категорически опровергнуть своё отцовство. * * * Я не ждал, что Фредди запрыгает от радости, увидев меня с ребёнком, но по крайней мере рассчитывал, что он покажет себя мужчиной и проявит спортивный дух, присущий английским джентльменам. Когда мы вошли, он подскочил на месте, с отчаянием уставился на мальчика и обхватил голову руками. Долгое время он молчал, потом его прорвало и в течение нескольких минут мне не удавалось вставить в его речь ни одного слова. - Ну! - произнёс он напоследок, исчерпав весь запас имеющихся у него ругательств. - Скажи хоть что-нибудь! Великие небеса, почему ты всё время молчишь? - Если ты хоть на секунду заткнёшься, то всё узнаешь. - И я сообщил ему плохие новости. - Ну, и что ты собираешься делать? - спросил он. Отрицать, что говорил он раздражённо, было бы глупо. - А что нам остается делать? - Нам? В каком это смысле нам? Я не собираюсь нянчить этого прыща. Я возвращаюсь в Лондон. - Фредди! - вскричал я. - Фредди, старина! - Мой голос дрожал. - Ты ведь не оставишь меня в такую минуту? - Оставлю. - Фредди, - сказал я, - ты не можешь бросить друга в беде. Ты должен мне помочь. Разве ты не понимаешь, что этого ребёнка надо раздевать, купать и снова одевать? Неужели ты допустишь, чтобы я остался с ним один на один? - Дживз тебе поможет. - Нет, сэр, - сказал Дживз, который в этот момент как раз накрывал на стол. - Боюсь, я вынужден буду устраниться от какого бы то ни было участия в этом деле. - Он говорил почтительно, но твёрдо. - У меня нет никакого опыта в обращении с детьми. - Самое время его приобрести, - попытался уговорить я упрямого малого. - Нет, сэр. Мне очень жаль, но я ничем не смогу нам помочь. - В таком случае, Фредди, ты не имеешь права меня бросить. - Имею. - Но Фредди! Одумайся, старина! Мы дружим много лет. К тому же я нравлюсь твоей маме. - Ничего подобного. - Ну, всё равно. Мы вместе учились в школе, и ты должен мне десятку. - Ох, ну ладно, - сдался Фредди. - Кроме того, старина, - напомнил ему я, - не забывай, что всё это я сделал ради тебя. Он как-то странно на меня посмотрел и тяжело вздохнул. - Берти, - сказал он, - выслушай меня внимательно. Я многое готов стерпеть, но не жди, что я буду испытывать к тебе чувство благодарности. * * * Возвращаясь к этой истории, я теперь понимаю, что от преступления меня спасла гениальная мысль скупить все кондитерские изделия в ближайшей лавке. Скармливая ребёнку сласти одни за другими, мы довольно успешно и без особых хлопот дотянули до вечера. В восемь часов он уснул в кресле, и мы расстегнули на нём все пуговицы, которые нашли, и стянули бельё, на котором пуговиц не было, а затем уложили его в постель. Фредди стоял, глядя на груду одежды на полу, и глаза его как-то странно блестели. Я знал, о чём он думает. Раздеть ребёнка было просто: для этого требовалась лишь грубая физическая сила. Но как запихнуть его обратно в одежду? Я пошевелил груду белья ногой. Сверху лежала узкая полоска льняной ткани, которая могла быть чем угодно. Из-под неё торчал квадратный кусок розовой фланели, вообще ни на что не похожий. Жутко неприятная картина. Но наутро я вспомнил, что в соседнем бунгало жила многодетная семья, и, отправившись туда перед завтраком, я одолжил у них няню. Женщины - удивительные создания, разрази меня гром! Просто удивительные! Няня мгновенно разобралась во всём этом тряпье, и не прошло и восьми минут, как ребёнок выглядел так, что его можно было показывать в Букингемском дворце. Я осыпал её золотыми дублонами, и она обещала приходить к нам по утрам и вечерам, так что я уселся завтракать в прекрасном расположении духа. Наконец-то облака над мой головой начали потихоньку рассеиваться. - В конце концов, - заметил я, - многие считают, что иметь в доме малыша не так уж плохо. Сам понимаешь, он создаёт уют, ну и всё такое, что? Как раз в этот момент ребёнок опрокинул на новые брюки Фредди стакан с молоком, и когда бедолага вернулся к столу, переодевшись, он не был расположен вести со мной разговор. Сразу после завтрака Дживз подошёл ко мне и попросил уделить ему несколько минут наедине. * * * Только не думайте, что последние события заставили меня забыть о том, зачем мне вообще понадобился Фредди; и, должен вам признаться, что в то время, как дни проходили за днями, я постепенно стал разочаровываться в Дживзе. Если помните, наш план заключался в том, что малый будет дышать свежим морским воздухом, питаться простой пищей и тем самым приведёт свои мозги в боевую готовность, чтобы придумать способ, как вновь соединить сердца Фредди и Элизабет. А что произошло на самом деле? Он прекрасно ел и прекрасно спал, но ни на дюйм не приблизил события к счастливому концу. В полном одиночестве, не имея никакой поддержки, я попытался что-то сделать для Фредди, хотя честно должен признаться, что моя попытка с треском провалилась. Но факт остаётся фактом, именно я, а не Дживз, проявил находчивость и сообразительность. Соответственно, когда он заявил, что желает поговорить со мной наедине, я отнёсся к этому с прохладцей. Одним словом, без особой душевной теплоты. Короче говоря, холодно. - Итак, Дживз, - сказал я. - Ты хотел меня видеть? - Да, сэр. - Я тебя слушаю. - Благодарю вас, сэр. Я осмелился обратиться к вам, сэр, чтобы сообщить следующее: вчера вечером я посетил местный кинотеатр. Я поднял бровь. Я был поражён, нет, честное слово. Зная о нервной обстановке в доме и о том, как страдает его молодой господин, он пришёл поболтать со мной о своих развлечениях. Естественно, я не мог стерпеть такого к себе отношения. - Надеюсь, ты хорошо отдохнул, - несколько раздражённо произнёс я. - Да, сэр, благодарю вас. Показывали супер-супер фильм в семи сериях о страстях в высшем обществе Нью-Йорка с Бертой Блевич, Орландо Мурфи и Бэби Бобби в главных ролях. Исключительно познавательный фильм, сэр. - Рад за тебя, - сказал я. - Если ты сегодня от души повеселишься, играя на пляже в песочек, не забудь мне об этом рассказать. Моя жизнь так скучна и однообразна, что я с удовольствием послушаю, как ты проводишь отпуск. Каков сарказм, вы меня понимаете? Сарказм, лучше не придумаешь. Крепкое словечко, в котором чувствуется какая-то горечь, если пораскинуть мозгами. - Фильм назывался "Крошечные пальчики", сэр. Мать и отец ребёнка, которого играл Бэби Бобби, к несчастью, разошлись... - Скверно, - сказал я. - И не видали друг друга до тех пор, пока... - Дживз, - я неприязненно посмотрел на него. - Зачем, будь оно неладно, ты мне всё это рассказываешь? Неужели ты всерьёз решил, что после того, как на меня свалился этот проклятущий ребёнок, не говоря уже обо всём прочем, мне интересно слушать о... - Прошу прощенья, сэр. Я никогда не осмелился бы докучать вам, если бы кинофильм не навёл меня на одну мысль. - Мысль! - Мысль, сэр, которая, надеюсь, поможет нам устроить будущее счастье мистера Булливана. О чём, сэр, если вы не запамятовали, вам угодно было меня... - Дживз! - воскликнул я.- Я был к тебе несправедлив. - Что вы, сэр. - Да. Я был к тебе несправедлив. Мне казалось, ты с головой погрузился в удовольствия и плюнул на это дело. Я не имел права сомневаться в тебе, Дживз. Говори, я внимательно тебя слушаю. Он благодарно мне поклонился. Я ласково ему улыбнулся. И хотя мы не упали друг другу в объятия, каждый из нас понял, что наши отношения стали прежними. - В супер-супер фильме "Крошечные пальчики", сэр, - сказал Дживз, - мать и отец ребёнка, о чем я уже упоминал, разошлись. - Разошлись. - Я кивнул. - А дальше? - Настал день, сэр, когда маленький мальчик заставил их помириться. - Как? - Если мне не изменяет память, сэр, он произнёс: "Лазве папотька больсе не любит мамотьку?" - А потом? - Их страсть разгорелась с новой силой, сэр. На экране появились сцены - в кино это, по-моему, называется обратный кадр - их прежней жизни: как они ухаживали друг за другом перед свадьбой, как счастливо провели медовый месяц; затем показали несколько эпизодов из истории любви прошлых веков, а закончился фильм свадебной органной музыкой и пылкими объятиями родителей, на которых ребёнок смотрел с обожанием и слезами на глазах. - Продолжай, Дживз, - сказал я. - Ты очень интересно рассказываешь, и мне кажется, я начинаю улавливать твою мысль. Ты имеешь в виду... - Я имею в виду, сэр, что с помощью молодого джентльмена, проживающего сейчас в нашем доме, мы смогли бы организовать denouement подобно сцене из фильма с целью примирить мистера Булливана и мисс Викерс. - А ты, часом, не забыл, что наш мальчик не имеет к ним ни малейшего отношения? - Несмотря на эту трудность, сэр, я убеждён, что мы сможем добиться желаемого результата. Мне кажется, если нам удастся на некоторое время свести мистера Булливана и мисс Викерс в присутствии ребёнка, который произнесёт что-нибудь трогательное... - Ну ты даёшь, Дживз! - вскричал я. - Просто здорово! Верняк! Знаешь, как я себе это представляю? Мы сыграем сцену в гостиной. Мальчик в центре. Девица loco citato, Фредди на заднем плане за фортепьяно. Нет, не пойдёт. Ничего, кроме "Чижика-пыжика", да и то одним пальцем, он играть не умеет, а такая музыка нам не подходит. Ладно, неважно. Смотри, Дживз. Допустим, эта чернильница - мисс Викерс. Эта кружка с надписью "Привет из Мэрвис Бэй" - ребёнок. Этот нож для разрезания бумаги - мистер Булливан. Первым делом мальчик должен что-то сказать. К примеру, он говорит: "Такая класивая девотька не мозет не любить папотьку". Он протягивает руки. Все замирают. Затем Фредди подходит к loco citato и робко дотрагивается до плеча девушки. Мы видим, как он глотает комок, застрявший в горле. Затем речь: "Ах, Элизабет, не затянулась ли наша ссора? Смотри! Даже ребёнок укоряет нас!" И так далее, и тому подобное. Сам понимаешь, Дживз, я рисую лишь общую картину. И мы должны придумать для ребёнка что-нибудь особенное. "Такая класивая девотька не мозет не любить папотьку" недостаточно сильно сказано. Нам необходимо... - Если разрешите предложить, сэр? - Ну? - Я бы предложил невинную, но хлёсткую фразу, сэр, вроде: "Чмокни Фредди". Коротко, легко запомнить, звучит по-детски наивно и наверняка окажет желаемое действие. - Ты гений, Дживз. - Благодарю вас, сэр. - "Чмокни Фредди". Так и порешим. Но послушай, Дживз, как, разрази меня гром, мы устроим их встречу? Мисс Викерс слышать не хочет о мистере Булливане. Она обходит его за милю. - Тяжёлый случай, сэр. - Ладно, разберёмся. Придётся свести их вне дома. Мы запросто прихватим её где-нибудь на пляже. А тем временем займёмся обучением ребёнка. - Да, сэр. - Замётано! Первая репетиция завтра в одиннадцать утра. * * * Бедняга Фредди находился в таком мрачном расположении духа, что я решил ничего ему не говорить, пока мы не доведём ребёнка до нужной кондиции. Если бы бедолага узнал о нашем замысле, он только всё испортил бы. Поэтому мы занялись Пупсиком. И с самого начала нам стало ясно, что заставить Пупсика говорить возможно только с помощью сладкого. - Основная трудность, сэр, - сказал Дживз после первой репетиции, - заключается в том, что молодой джентльмен пока ещё не осознал связи между фразой, которую он произносит, и последующим вознаграждением в виде лакомства. - Точно, - согласился я. - Как только до придурка дойдёт, что за два отчётливо произнесённых слова он получит нугу в шоколаде, ему просто удержу не будет. Я всегда считал, что быть дрессировщиком и наблюдать, как тупые животные постепенно начинают шевелить мозгами, очень интересно. Доложу вам, мы сейчас занимались не менее интересным делом. Иногда нам казалось, что мы добились успеха. Пацан выпаливал фразу, как актёр-профессионал. А затем его опять заедало, и из него слова было не вытянуть. А время шло. - Мы должны поторопиться, Дживз, - сказал я. - В любой день может приехать его дядя, и тогда наш план рухнет. - Да, сэр. - А дублёра у нас нет. - Совершенно справедливо, сэр. - Нам надо работать не покладая рук! Должен тебе сказать, Дживз, я немного разочаровался в ребёнке. За то время, что мы на него потратили, эту фразу смог бы выучить и глухонемой. Впрочем, я должен отдать мальчику должное: он был тружеником. Если в его поле зрения попадало сладкое, он пытался сказать хоть что-нибудь и не умолкал до тех пор, пока не получал желаемого. Главная беда заключалась в том, что он не был уверен в себе. Несмотря на это, я хотел пригласить основных актёров на сцену, но Дживз сказал "нет". - Я не советовал бы вам излишне торопиться, сэр. Пока в памяти молодого джентльмена не закрепится нужная фраза, мы сильно рискуем. Сегодня, сэр, если помните, он сказал: "К чёуту Фуэдди". Вряд ли с помощью данных слов удастся завоевать сердце молодой леди, сэр. - Ты прав, Дживз, - согласился я. - Мы должны подождать. Но, будь оно всё неладно, оказалось, что ждать мы не могли. Занавес поднялся на следующий день. * * * Никто не был виноват, и, уж конечно, не я. Так распорядилась судьба. Дживз вышел за покупками, и я остался дома с Фредди и ребёнком. Фредди уселся за фортепьяно, а я взял малыша за руку и отправился с ним на прогулку. Не успели мы выйти на веранду, как увидели идущую по пляжу девицу Элизабет. Заметив свою давнишнюю подругу, ребёнок издал радостный вопль, и девушка остановилась. - Привет, малыш, - сказала она и кивнула мне. - Доброе утро. Можно войти? Ответа она ждать не стала и тут же вбежала по ступенькам на веранду. Видимо, Элизабет Викерс была ещё из тех девушек. Не обращая на меня внимания, она принялась сюсюкать с ребёнком. И не забудьте, пожалуйста, что в гостиной, в шести футах от нас, Фредди мучил фортепьяно. Ситуация, поверьте Бертраму, была не из приятных. В любую секунду Фредди могло взбрести в голову припереться на веранду, а я даже не объяснил ему, какую роль он должен был сыграть. Я решил не допустить до трагического развития событий. - Мы как раз собирались пойти на пляж, - сообщил я девице. - Да? - рассеянно спросила она и наклонила голову, прислушиваясь. - Вы настраиваете фортепьяно? Моя тётя давно пытается найти настройщика. Вы не возражаете, если я зайду и попрошу его прийти к нам, когда он закончит здесь? Я вытер лоб. - Э-э-э, я бы не стал сейчас туда заходить, - сказал я. - Только не сейчас, когда он работает, знаете ли. Нет, лучше не сейчас. Эти парни просто не переносят, когда их отрывают от работы. Артистический темперамент, и всё такое. Я ему сам всё скажу. - Хорошо. Попросите его зайти в "Бунгало у сосен". Наша фамилия Викерс... О, кажется, он закончил. Должно быть, сейчас выйдет. Я подожду. - Вам не кажется... вы не хотите прогуляться по пляжу? - спросил я. Она разговаривала с ребёнком, не обращая на меня ни малейшего внимания, и рылась в своей сумочке. - Пляж... - пробормотал я. - Смотри-ка, что у меня есть, малыш, - сказала девица. - Я так и знала, что тебя встречу. И, разрази меня гром, она потрясла перед носом ребёнка ириской размером с небоскрёб! Это был конец. Мы только что закончили репетировать, и ребёнок работал, как вол, стараясь ничего не напутать. Он не ошибся и сейчас. - Чмокни Фуэдди! - завопил он. И в этот момент дверь распахнулась, и Фредди вышел на веранду, словно он наконец-то дождался своего часа. - Чмокни Фуэдди! - взвизгнул ребёнок. Фредди уставился на девушку. Девушка уставилась на Фредди. Я уставился в пол. Ребёнок уставился на конфету. - Чмокни Фуэдди! - взвыл он. - Чмокни Фуэдди! - Что это значит? - спросила девушка, поворачиваясь ко мне. - Лучше не дразните его, - посоветовал я. - Он, знаете ли, не остановится, пока вы не отдадите ему конфету. Она сунула ему ириску, и он заткнулся. Фредди, несчастный осёл, стоял с отвалившейся нижней челюстью и молчал. - Что это значит? - повторила девушка. Лицо её раскраснелось, а в глазах появился огонёк, который, знаете ли, заставляет парня почувствовать, что его режут на маленькие кусочки. Да, должен вам признаться, Бертраму показалось, что из него сделали отбивную. Вам никогда не приходилось во время танцев наступать своей даме на платье - само собой, я говорю о тех временах, когда женщины носили платья такой длины, что на них можно было наступить, - и слышать треск рвущейся материи, и видеть, как дама ангельски тебе улыбается со словами: "Пожалуйста, не извиняйтесь. Какие пустяки", а затем смотрит на тебя невинными голубыми глазами, и ты ощущаешь, что наступил на вилы, а рукоятка подпрыгнула и изо всей силы ударила тебя по физиономии. Ну вот, примерно таким взглядом одарила меня девица Элизабет. - Я вас слушаю, - сказала она и отчётливо лязгнула зубами. Я судорожно сглотнул слюну. Затем я сказал: "Ничего". Затем я сказал: "Ничего особенного". Затем я сказал: "Видите ли, дело в том..." - и всё ей объяснил. И пока я говорил, идиот Фредди продолжал стоять с отвисшей нижней челюстью и молчать. Ни единого слова не вымолвил этот болван с тех пор, как появился на сцене. Девушка тоже молчала. Она слушала меня, не перебивая. А потом она расхохоталась. Я никогда не слышал, чтобы девушки так смеялись. Она прислонилась к стене веранды и визжала от хохота. Фредди, чемпион глухонемых придурков, продолжал стоять, как истукан. Я потихоньку начал спускаться по ступенькам. По-моему, сценарий требовал, чтобы я незаметно удалился. Относительно Фредди я больше не питал никаких надежд. Если бы бедный дурачок догадался сказать хоть что-нибудь, положение ещё можно было бы исправить. Но он словно воды в рот набрал. На пляже я встретил Дживза, возвращавшегося с покупками. - Дживз, - сказал я, - всё пропало. Наш план рухнул. Бедняга Фредди оказался ни на что не годен и провалил спектакль. - Вот как, сэр? А что произошло? Я рассказал ему, как было дело. - Он не сумел сыграть свою роль, - заключил я. - Вместо того, чтобы пылко объясниться ей в любви, он... Великий боже! За разговором мы незаметно подошли к нашему коттеджу, у которого столпились шестеро детей, няня, двое любопытных, ещё одна няня и мальчишка из бакалейной лавки. Они глядели на веранду, не отрываясь. К месту происшествия, не желая лишиться привлекательного зрелища, неслись ещё пятеро детей, собака, трое мужчин и подросток. А на крыльце, даже не подозревая о зрителях, страстно обнимались Фредди и Элизабет. - Великий боже! - повторил я. - Мне кажется, сэр, - сказал Дживз, - что несмотря ни на что, всё закончилось благополучно. - Да, - согласился я. - Может, Фредди и плохой актер, но своё дело он знает. - Совершенно справедливо, сэр, - сказал Дживз. ГЛАВА 9 Бинго Литтл попадает в переплёт Я промакнул последнюю страницу рукописи и с облегчением откинулся на спинку кресла, чувствуя, что поработал на славу. Я вновь начал перечитывать своё сочинение, напряжённо думая, дополнить его ещё одним абзацем или нет, когда в дверь постучали, и в комнату вошёл Дживз. - Миссис Траверс на проводе, сэр. - Да? - рассеянно сказал я, всё ещё занятый, как вы понимаете, своими мыслями. - Да, сэр. Она передаёт вам привет и интересуется, как продвигается статья, которую вы для неё пишете. - Дживз, я могу упомянуть о мужском нижнем белье в журнале для дам? - Нет, сэр. - Тогда передай ей, что статья готова. - Слушаюсь, сэр. - И сразу возвращайся. Я хочу, чтобы ты просмотрел мой труд одним глазком. Моя тётя Делия, которая издает журнал для дам под названием "Будуар миледи", недавно припёрла меня к стенке и заставила пообещать, что я черкну несколько достоверных слов для отдела "Мужья и братья" на тему "Что носит хорошо одетый мужчина". Я считаю, тётушек надо поощрять, когда они того заслуживают, а так как в метрополии таких, как тётя Делия, раз-два и обчёлся, я беспечно согласился ей помочь. Но, даю вам честное слово, если б я только знал, на что подписался, я плюнул бы на это дело, невзирая ни на какие родственные чувства. Мне пришлось вкалывать с утра до вечера, позабыв о сне и покое. Теперь-то мне понятно, почему у всех писателей измученные лица и лысины. - Дживз, - сказал я, когда он вернулся. - Ты когда-нибудь читал "Будуар миледи?" - Нет, сэр. Этот журнал мне не попадался. - Не пожалей шестипенсовика, купи его на следующей неделе. В нём выйдет моя статья о том, что должен носить хорошо одетый мужчина. - Вот как, сэр? - Именно так, Дживз. Я считаю, что превзошёл самого себя. Думаю, абзац о носках тебе понравится. Он взял рукопись, углубился в чтение и улыбнулся мягкой, одобрительной улыбкой. - Всё, что вы пишете о носках, неоспоримо, сэр. - Точно выражено, что? - Вне всяких сомнений, сэр. Я внимательно за ним следил и увидел - что не было для меня неожиданностью, - как свет в его глазах, если можно так выразиться, погас. - Дошёл до шёлковых рубашек к вечернему туалету, Дживз? - небрежно опросил я. - Да, сэр, - ответил он таким тоном, словно лучший друг укусил его за ногу. - И если позволите... - Ты со мной не согласен? - Нет, сэр. Категорически не согласен. Шёлковые рубашки с вечерними туалетами не носят, сэр. - Значит, - сказал я, пытаясь пронзить его взглядом, - их будут носить, разрази меня гром! Раз уж на то пошло, учти, что я заказал дюжину таких рубашек у "Пибоди и Симза", и можешь на меня так не смотреть, потому что я непреклонен. - Если не возражаете, сэр... - Нет, Дживз, - сказал я, поднимая руку. - Спорить бесполезно. Никто больше меня не уважает твоего мнения о носках, галстуках и - я пойду ещё дальше - пиджачных парах, но когда дело доходит до рубашек к вечерним туалетам, тебя подводит отсутствие воображения. Ты недальновиден. У тебя реакционный, предвзятый взгляд. Синий чулок, вот ты кто. Если тебе интересно, могу сообщить, что, когда я был в Ле Тукэ, как-то вечером в казино зашёл принц Уэльский, щеголяя именно шёлковой рубашкой, и ничем иным. - Его королевское высочество, сэр, может позволить себе определённую вольность, в то время как в вашем случае... - Нет, Дживз, - твердо сказал я, - спорить бессмысленно. Когда мы, Вустеры, непреклонны, мы, э-э-э, непреклонны, и говорить тут не о чем. - Слушаюсь, сэр. Я видел, что малый травмирован до глубины души, и, конечно, разговор получился тяжёлым и неприятным; но, сами понимаете, иногда надо проявить характер. В конце концов, раб человек или не раб? Вот в чём вопрос, вот к чему всё сводится. Прижав Дживза к ногтю, я переменил тему разговора. - У меня к тебе ещё один вопрос, - сказал я. - Ты случайно не знаешь каких-нибудь горничных? - Вам требуется горничная, сэр? - Не мне, а мистеру Литтлу. Пару дней назад я встретил его в клубе, и он сказал, что миссис Литтл готова щедро заплатить тому, кто подыщет ей горничную с гарантией, что у неё легкая рука на фарфор. - Вот как, сер? - Да. Та, что работает у них сейчас, колотит objets d`art, словно она тайфун, самум или сирокко. - Мне известны многие горничные, сэр. Одних я знаю близко, с другими просто знаком. - Вот и покопайся в своих старых приятельницах. А теперь - шляпу, трость, ну и всё остальное. Я пошёл относить статью. Контора, где располагался журнал "Будуар миледи", находилась в здании на одной из скромных улочек неподалёку от Ковент Гарден; и не успел я подойти к двери, пробравшись мимо ящиков с капустой и помидорами, как из неё вышла не кто иная, как миссис Литтл. Она тепло приветствовала меня, как и подобает приветствовать друга семьи, хотя я не навещал их целую вечность. - Как тебя занесло в эти края, Берти? Никогда не думала встретиться с тобой восточнее Лейкерстерской площади. - Я принёс статью для тёти Делии. Она издатель журнала "Будуар миледи", а её контора находится в этом здании на втором этаже. - Какое совпадение! Я только что пообещала написать для её журнала статью! - Откажись, пока не поздно, - от всей души посоветовал я. - Ты просто представить себе не можешь, какой адский труд... Ох, господи, я совсем забыл. Тебе ведь это раз плюнуть. Глупо, конечно, с моей стороны. Малыш Бинго Литтл, если помните, женился на знаменитой романистке, Рози М. Бэнкс, авторе несусветной чепухи, которая была очень популярна и расходилась массовым тиражом. Естественно, написать какую-то жалкую статью ей ничего не стоило. - Да, меня это не затруднит, - сказала она. - К тому же твоя тётя подсказала мне блестящую идею. - Прекрасно. Кстати, я разговаривал с Дживзом насчёт горничной. Он обещал кого-нибудь тебе подыскать. - Спасибо, Берти. Кстати, что ты делаешь завтра вечером? - Свободен, как пташка. - Тогда приходи к нам на обед. Я пригласила твою тётю, и она надеется, что уговорит прийти твоего дядю. Я очень хотела бы с ним познакомиться. - Спасибо. С удовольствием приду. Я не кривил душой. Может, в доме Литтлов было туго с горничными, но с поварами они затруднений не испытывали. Где-то, когда-то, как-то повелительница Бинго откопала француза, обладающего сверхъестественными способностями. Потрясающий повар: одно его raguot чего стоило. Старина Бинго прибавил не меньше десяти фунтов с тех пор, как Анатоль появился у них на кухне. - Жду тебя ровно в восемь. - Замётано. Ещё раз спасибо за приглашение. Она упорхала, а я поднялся наверх, чтобы отдать экземпляр - как мы, журналисты, его называем - рукописи. Когда я вошёл, тётя Делия сидела, зарывшись в бумаги по уши. По правде говоря, я не очень-то жалую своих родственников, но тётя Делия была исключением. Она вышла замуж за моего дядю Тома - между нами, жуткого брюзгу - в тот год, когда "Василёк" выиграл скачки в Кембриджшире, и помню, не успели они сойти со ступенек церкви, как я сказал сам себе: "Эта женщина слишком хороша для старого хрыча". У тёти Делии большая, добрая душа, какие бывают у заядлых охотников. К слову сказать, прежде чем выйти замуж за дядю Тома, она почти не вылезала из седла, но он не пожелал жить в загородном доме, поэтому сейчас тётя Делия с головой ушла в издание своего журнала. Когда я вошёл, она вынырнула из своих бумаг и приветливо на меня посмотрела. - Привет, Берти. Послушай, неужели ты действительно закончил статью? - До последней запятой. - Пай-мальчик! Могу поспорить, ты всё там переврал. - А вот и нет. Если хочешь знать, статья получилась, что надо, даже Дживз её одобрил. Правда, он немного поспорил со мной насчет шёлковых рубашек, но я тебе точно говорю, это последний крик моды. Скоро весь высший свет Лондона будет надевать их по торжественным случаям. - Этот твой Дживз, - тётя Делия выкинула какую-то статью в корзинку для бумаг, - ни на что не годный старый пень. Можешь ему передать, что я так сказала. - Перестань, тётя Делия, - возразил я. - Он, конечно, не дока в шёлковых рубашках, но... - Я говорю о другом. Прошла целая неделя с тех пор, как я попросила его подыскать мне хорошего повара, а от него ни ответа, ни привета. - Боже всемогущий! Разве Дживз бюро по найму прислуги? Только что я встретил миссис Литтл, которая просила его найти ей хорошую горничную. Кстати, она сказала, что пишет для тебя статью. - Слава богу, да. Я очень надеюсь, это позволит мне продать тираж. Лично я не могу читать её белиберду, но почти все женщины от неё в восторге. Думаю, с её именем на обложке журнал расхватают. А нам нужны деньги. - "Будуар миледи" не пользуется успехом? - Может, и пользуется, но его плохо покупают. - Мне кажется, тебе должно повезти. - Хорошо бы мне удалось убедить в этом твоего дядю Тома, когда у него наступит минута просветления, - сказала тётя Делия, выкидывая очередную статью в корзинку для бумаг. - В последнее время на старого оболтуса напала хандра. А всё из-за этой мымры, которая называет себя поварихой. Ещё два-три её мнимых обеда, и Том откажется платить по типографским счетам. - Ты шутишь! - Если бы! Вчера вечером она приготовила ris de veau a la tenaciere, после чего он три четверти часа говорил о выкинутых на ветер деньгах. Я прекрасно понимал тётю Делию и очень ей сочувствовал. Мой дядя Том заработал на Востоке огромную кучу денег, но при этом вконец испортил себе пищеварение и поэтому был непредсказуем. Очень часто он садился за стол весёлый, как птичка, и щебетал вплоть до рыбных блюд, а когда подавали сыр, неожиданно синел, зеленел и становился зол, как чёрт. Как звали того типа, книги которого меня заставляли изучать в Оксфорде? Шип... Шоп... Шопенгауер. Да, именно так. Брюзга, не приведи господи. Так вот, когда желудочный сок дяди Тома обжигал ему рёбра, он мог дать этому самому Шопенгауеру сто очков форы. И самое страшное - с точки зрения тёти Делии, - в эти минуты он считал, что находится на грани банкротства, и начинал на всём экономить. - Тяжёлый случай, - сказал я. - Как бы то ни было, завтра ему обеспечат хороший обед у Литтлов. - Ты мне это гарантируешь, Берти? - взволнованно спросила тётя Делия. - Я просто не могу рисковать идти с ним в гости, если его накормят там какой-нибудь дрянью. - У них сказочный повар. Правда, я не заходил к ним пару месяцев, но если он не потерял своей формы, дядя Том запомнит этот обед на всю свою жизнь. - И разозлится ещё больше, когда вернётся домой к подгоревшим бифштексам, - сказала тётя Делия тоном, вновь напомнившим мне о Шопенгауере. * * * Маленькое гнёздышко, которое свили себе Бинго и его жена, находилось в "Лесу Святого Иоанна", где у них был небольшой аккуратный домик, окружённый садом. Когда на следующий вечер я постучал к ним в дверь, оказалось, что я пришёл последним. Тётя Делия болтала с Рози в углу, а дядя Том стоял с Бинго у камина, потягивая коктейль с таким подозрительным видом, словно он был в гостях у Цезаря Борджиа и прекрасно понимал, что, если его не отравят на этот раз, всё равно скоро его песенка будет спета. Впрочем, я не ожидал от дяди Тома joie de vivre, поэтому не обратил на него особого внимания. Но мрачное лицо Бинго меня поразило. Знаете, малыш никогда не блистал достоинствами, но по крайней мере я не припомню, чтобы он на кого-нибудь наводил тоску. Когда Бинго был холостяком, его дела не всегда шли успешно, тем не менее он всегда оставался жизнерадостным. А сейчас они с дядей Томом стоили друг друга. Бинго выглядел измождённым и измученным, совсем как Борджиа, который внезапно вспомнил, что с минуты на минуту прозвучит гонг на обед, а он совсем забыл сдобрить цианистым калием consomme. И загадка не разрешилась после единственной фразы, которую Бинго произнёс перед тем, как беседа стала общей. Наливая мне коктейль, он внезапно наклонился и лихорадочно прошептал: - Берти, мне необходимо с тобой увидеться. Дело жизни и смерти. Я зайду к тебе завтра утром. Больше он ничего не успел сказать, так как в эту минуту нас пригласили на пир богов, и я позабыл обо всём на свете, потому что бесподобный Анатоль, воодушевлённый тем, что пришли гости, превзошёл самого себя. Поверьте, в делах такого рода я никогда не сужу поспешно. Прежде чем высказать своё мнение, я тщательно всё взвешиваю. Тем не менее я готов повторить, что Анатоль в самом деле превзошёл самого себя. Такой вкуснятины я давно не пробовал, что же касается дяди Тома, он ожил, как увядший цветок после поливки. Когда мы садились за стол, он высказал о правительстве мнение, которое правительству явно пришлось бы не по душе. После consomme pate d`Italie он сказал, что в настоящее время ничего иного от правительства нельзя ожидать, а отведав panpiettes de sole a la princesse, признался, что правительство, по крайней мере, нельзя винить в плохой погоде. Потом он принялся за caneton Aylesbury a la broche и стал разглагольствовать о том, что в крайнем случае мог бы оказать правительству поддержку. И всё это время Бинго сидел как сыч и молчал. Конец света! Я размышлял о том, что с ним стряслось, пока шёл домой. Я надеялся, он не притащится плакать мне в жилетку спозаранку. У бедолаги был такой вид, словно он собирался вломиться в мою квартиру не позже пяти утра. Когда я вернулся к себе, Дживз меня ждал. - Хороший был обед, сэр? - спросил он. - Восхитительный! - Рад слышать, сэр. Почти сразу после того, как вы ушли, вам звонил мистер Джордж Траверс. Он настоятельно просил вас поехать с ним в Харроугэйт, сэр. Его поезд отходит завтра утром. Моя дядя Джордж, обжора и выпивоха каких мало, любит пускаться во все тяжкие, а в результате Харроугэйт или Бакстон вечно висят над ним как этот-как-его меч. Ко всему прочему, он терпеть не может ездить на воды в одиночестве. - Это невозможно, Дживз, - сказал я. - Дядю Джорджа трудно вынести даже в Лондоне, и я не собираюсь развлекать его на лечебном курорте. - Он настаивал, сэр. - Нет, - твёрдо сказал я. - Мне нравится помогать людям, но дядя Джордж... нет, и ещё раз нет! Я имею в виду, что? - Слушаюсь, сэр, - сказал Дживз. Мне стало тепло на душе, когда я услышал, каким тоном он произнёс эти слова. Малый постепенно становился ручным, абсолютно ручным. А всё почему? Я вовремя прижал его к ногтю с шёлковыми рубашками. * * * Когда на следующее утро ко мне пришёл Бинго, я уже выпил чай и был готов его принять. Дживз впустил малыша в спальню, и он тут же присел на краешек кровати. - Доброе утро, Берти, - сказал он. - Доброе утро, старина, - вежливо ответил я. - Не уходи, Дживз, - загробным голосом произнёс Бинго. - Подожди. - Сэр? - Останься. Постой. Побудь с нами. Ты мне нужен. - Слушаюсь, сэр. Бинго закурил сигарету и мрачно уставился на обои. - Берти, - сказал он, - произошла катастрофа. Если ничего не предпринять, причём в срочном порядке, моё имя будет смешано с грязью и я никогда не посмею показаться в Вест-Энде Лондона. - Святые угодники и их тётушка! - воскликнул я, поражённый до глубины души. - Вот именно. - На сей раз Бинго засмеялся утробным смехом. - Все мои неприятности от твоей проклятущей тётушки. - Какой именно? Говори конкретно, старина. У меня их много. - Миссис Траверс. Той самой, которая издаёт этот свинский журнал. - Ох нет, старина, это ты маленько загнул, - запротестовал я. - Она - единственная приличная тётя, которая у меня есть. Ты со мной согласен, Дживз? - Должен признаться, у меня сложилось такое же впечатление, сэр. - В таком случае избавься от него, - решительно заявил малыш Бинго. - Эта женщина - угроза обществу, разрушительница семейного очага и просто чума. Ты знаешь, что она сделала? Заставила Рози написать статью в свой помойный листок. - Знаю. Ну и что? - А ты знаешь о чём? - Нет. Кажется, Рози говорила, что тётя Делия подала ей какую-то блестящую идею. - Обо мне! - О тебе? - Да, обо мне! Обо мне! А знаешь, как называется статья? Она называется: "Как я сберегла любовь моего мужа-малютки". - Моего кого? - Мужа-малютки! - Кто такой муж-малютка? - По всей видимости, я, - с горечью сказал Бинго. - То, что там написано, элементарные правила приличия не позволяют мне повторить даже такому старому другу, как ты. Это непристойная история об интимных семейных отношениях, от которых женщины придут в полный восторг. В ней говорится о Рози и обо мне и о том, как она себя ведёт, когда я прихожу домой в плохом настроении, и так далее, и тому подобное. Говорю тебе, Берти, я до сих пор краснею, когда вспоминаю второй абзац. - А что в нём особенного? - Я отказываюсь отвечать на этот вопрос. Но можешь мне поверить, хуже не бывает. Никто так не любит Рози, как я; она прекрасная, разумная женщина в обыденной жизни, но стоит ей усесться перед диктофоном, она становится до ужаса сентиментальной. Берти, эта статья не должна появиться на свет! - Но... - Если она выйдет, мне придётся отказаться от всех своих клубов, отрастить бороду и стать отшельником. Я не смогу больше показаться на людях. - Послушай, старина, а ты не преувеличиваешь? - спросил я. - Дживз, тебе не кажется, что он преувеличивает? - Видите ли, сэр... - Я преуменьшаю, - мрачно заявил Бинго. - Я слышал эту пакость, а ты - нет. Вчера вечером перед обедом Рози включила диктофон, и я чуть с ума не сошёл, когда аппарат стал выдавать одну фразу хуже другой. Если статья появится, все мои друзья засмеют меня до смерти. Берти, - хрипло сказал он, снизив голос до шёпота, - у тебя воображение не богаче, чем у кабана, но даже ты можешь себе представить, как отреагируют Джимми Боулз и Таппи Роджерс, не говоря уже о других, когда прочтут в журнале, что я "полубог, полудитя, капризное и избалованное". Воображение меня не подвело. - Неужели она так сказала? - в ужасе воскликнул я. - Слово в слово. И учти, я привел в пример единственное её выражение, которое в состоянии произнести вслух. Я поправил одеяло. Бинго был моим другом много лет, а я никогда не бросаю друзей в беде. - Дживз, - спросил я, - ты всё слышал? - Да, сэр. - Положение серьёзное. - Да, сэр. - Мы должны помочь. - Да, сэр. - У тебя появилась какая-нибудь идея? - Да, сэр. - Как?! Уже? - Да, сэр. - Бинго, - сказал я. - Солнце всё ещё светит. У Дживза появилась идея. - Дживз, - произнёс Бинго дрожащим голосом. - Если ты поможешь мне выпутаться из этой истории, проси у меня чего хочешь, и ещё полцарства впридачу. - Решить данный вопрос, сэр, - сказал Дживз, - очень легко благодаря той миссии, которую возложили на меня сегодня утром. - Что ты имеешь в виду? - Перед тем, как я подал вам завтрак, сэр, миссис Траверс позвонила по телефону и поручила мне уговорить повара мистера Литтла отказаться от места у мистера Литтла и перейти к ней на службу. Она сообщила, что мистер Траверс был так восхищён искусством месье Анатоля, сэр, что полночи говорил не умолкая о его сверхъестественных способностях. Из горла малыша Бинго вырвался мучительный крик. - Что?! Эта... эта стервятница хочет умыкнуть нашего повара? - Да, сэр. - После того, как она ела у нас хлеб-соль? Проклятье! Дживз вздохнул. - Боюсь, сэр, леди не задумываются о нравственных устоях, когда рёчь идет о поварах. - Постой, Бинго, - сказал я, чувствуя, что малыш собирается разразиться речью. - Какое отношение имеет повар миссис Литтл к её статье? - Видите ли, сэр, я по опыту знаю, что леди не прощают друг другу, когда одна из них переманивает хорошего повара у другой. Я убеждён, что, если мне удастся выполнить поручение миссис Траверс, отношения между нею и миссис Литтл мгновенно испортятся. Не вызывает сомнений, что миссис Литтл рассердится на миссис Траверс и категорически откажется печататься в её журнале. Таким образом, мы не только окажем услугу миссис Траверс, но также не позволим статье увидеть свет. Это называется поймать двух зайцев, если вы позволите употребить данное выражение, сэр. - Само собой, Дживз, употребляй его сколько влезет, - добродушно сказал я. - Тем более, что придумал ты просто замечательно. Один из лучших твоих планов. - Да, но послушай, знаешь ли, - проблеял малыш Бинго. - Я имею в виду... старина Анатоль... я имею в виду, ну, в общем, сам понимаешь, таких, как он, больше нет. - Олух царя небесного, если б таких было много, у нас ничего бы не вышло. - Да, но я имею в виду, мне его будет недоставать, знаешь ли. Ужасно недоставать. - Великие небеса! - вскричал я. - Ты хочешь сказать, что в такое время думаешь о своём брюхе? Бинго тяжело вздохнул. - Ох, ну хорошо, - сдался он. - Должно быть, это тот самый случай, когда без хирургического вмешательства не обойтись. Хорошо, Дживз, действуй. Да, действуй, Дживз. Да, да, Дживз, действуй. Я зайду завтра утром, и ты расскажешь мне, как идут дела. И он ушёл с опущенной головой. * * * На следующее утро он явился ни свет ни заря. По правде говоря, он пришёл в такой до неприличия ранний час, что Дживз категорически отказался меня разбудить. К тому времени как я проснулся и был в состоянии принимать гостей, они с Дживзом обо всём переговорили на кухне, и когда Бинго бочком вошёл ко мне в спальню, я сразу понял, что у него неприятности. - Всё отменяется, - сказал он, плюхаясь на кровать. - Отменяется? - Я имею в виду план с умыканием повара. Дживз говорит, он беседовал с Анатолем вчера вечером, и Анатоль отказался от нас уйти. - Надеюсь, у тёти Делии хватило ума предложить ему больше, чем он получает у вас? - Она была готова заплатить сколько угодно, но тем не менее он не согласился. Понимаешь, выяснилось, что Анатоль влюблён в нашу служанку. - У вас нет служанки. - У нас есть служанка. - Я никогда её не видел. Позавчера вечером нам прислуживал за столом какой-то тип, смахивающий на провинциального гробовщика. - Это местный зеленщик, который помогает нам от случая к случаю. Служанка сейчас в отпуске, вернее, была в отпуске до вчерашнего дня. Она вернулась за десять минут до того, как пришёл Дживз, и, насколько я понял, Анатоль так обрадовался, увидев её после долгой разлуки, что не расстался бы с ней, предложи ему станок для печатания денег. - Но послушай, Бинго,- сказал я,- всё это ерунда. Решение очевидно. Я удивлен, что малый с мозгами Дживза так опростоволосился. Тётя Делия должна нанять служанку вместе с Анатолем, и дело с концом. - Естественно, я об этом тоже подумал. - Могу поспорить, что врёшь. - Нет, не вру. - Тогда в чём проблема? - К сожалению, это невозможно. Если твоя тётя наймёт нашу служанку, ей придётся уволить свою, верно? - Ну и что? - Если она уволит свою служанку, от неё уйдёт шофёр. Он в неё влюблён. - В мою тётю? - Нет, в служанку. А насколько я понял, это единственный шофёр, с которым может ездить твой дядя Джордж, потому что все остальные водят машину неаккуратно. Я сдался. Я никогда не подозревал, что жизнь низших классов общества так сильно зависит от того, что современные ученые называют сексуальными комплексами. Слуги и служанки, казалось, объединялись в пары, подобно актёрам на сцене в музыкальной комедии. - Ох! - сказал я. - Значит, нас связали по рукам и ногам. Похоже, статья всё-таки выйдет, что? - Нет, не выйдет. - У Дживза возникла ещё одна идея? - Нет, зато у меня появился план. - Бинго наклонился ко мне и нежно потрепал меня по колену. - Послушай, Берти, - сказал он. - Мы с тобой вместе учились в школе. Ты помнишь? - Да, но... - И ты всегда выручишь друга, если потребуется. Это всем известно, правда? - Да, но я... - Ты в лепёшку расшибёшься, чтобы помочь другу. Конечно, расшибёшься. - Он презрительно усмехнулся. - Можно подумать, я в этом хоть на секунду сомневался! Ты никогда не бросишь старого школьного друга в беде. Только не ты. Только не Берти Вустер. Нет, только не он! - Да, но я хотел бы знать, о каком плане идёт речь. Бинго нежно помассировал мне плечо. - Задача как раз по тебе, Берти, ты справишься с ней в два счёта. К слову, ты уже проделал нечто подобное, когда стянул рукопись своего дядюшки в Изби. Я внезапно вспомнил, как ты мне об этом рассказывал, и... - Эй! Послушай! - Я всё устроил, Берти. Тебе не о чем беспокоиться. Абсолютно не о чем. Теперь я понимаю, какую мы сделали ошибку, решив идти ненадёжным окольным путем, который предложил Дживз. Куда лучше действовать напрямик, без всяких там экивоков. Поэтому... - Да, но послушай... - Поэтому сегодня я иду с Рози на дневной спектакль. Я оставлю окно её кабинета открытым. Пока нас не будет дома, ты заберёшься внутрь, стащишь бобину с плёнкой и спокойно уйдёшь. До смешного просто. - Да, но... - Я знаю, что ты хочешь спросить, - заявил Бинго, поднимая руку. - Где находится плёнка, верно? Можешь не беспокоиться. Тебе не придётся её искать. Совсем не придётся. Она лежит в левом верхнем ящике письменного стола. Ящик не будет заперт, потому что машинистка Рози должна прийти в четыре часа, чтобы перепечатать статью. - А теперь послушай, Бинго, - твёрдо сказал я. - Я, конечно, очень тебе сочувствую, и всё такое, но я категорически отказываюсь становиться грабителем. - Но, прах побери, я прошу тебя сделать не более того, что ты сделал в Изби! - Ничего подобного. Я жил в Изби. Мне только и пришлось, что забрать бандероль со стола в холле. Я не залезал в чужой дом. Прости, но я не стану грабить твой дурацкий кабинет ни за какие коврижки! Он посмотрел на меня удивлённо и обиженно. - Неужели это говорит Берти Вустер? - Вот именно! - Но, Берти, разве ты забыл, что мы вместе учились в школе? - Наплевать. - В школе, Берти. В доброй, старой школе. - Наплевать. Я не... - Берти! - Я не буду... - Берти! - Нет! - Берти! - Ох, ну ладно, - сдался я. - Вот теперь, - торжественно провозгласил малыш Бинго, нежно потрепав меня по плечу, - я слышу Бертрама Вустера! * * * Не знаю, приходило ли вам когда-нибудь в голову, что сообщения о кражах с взломом должны действовать на людей толковых успокаивающе. Я имею в виду, конечно, если они заботятся о престиже Великобритании и всё такое. Я хочу сказать, не может быть немощной нация, чьи сыны не останавливаются даже перед кражами со взломом, потому что по собственному опыту знаю: для такой работы нужны железные нервы. Мне кажется, я ходил перед домом Литтлов не менее получаса, прежде чем рискнул юркнуть в калитку и пулей пронестись по саду; после чего я минут десять стоял, прижавшись к стене и недоумевая, почему не слышны полицейские свистки. В конце концов мне удалось немного успокоиться, и я взялся за дело. Кабинет находился на первом этаже; и, самое главное, большое удобное окно было распахнуто настежь. Я опёрся коленом о подоконник, подтянул вторую ногу, ободрав дюйм кожи на щиколотке, и запрыгнул внутрь. Надеюсь, мне не надо объяснять, что я при этом чувствовал. Некоторое время я стоял, не шевелясь. Вроде бы всё было тихо. Я остался один на всём белом свете. Поймите правильно, у меня действительно возникло такое ощущение, причём, должен вам сказать, довольно неприятное. Вы ведь наверняка знаете, как это бывает. Часы медленно тикали на каминной полке, и от равномерного звука мурашки побежали у меня по спине. А над часами висел огромный портрет старика, смотревшего на меня с неприязнью и подозрением. Наверное, это был чей-то дедушка, вот только не уверен, Бинго или Рози. Но кроме дедушки он никем не мог быть, разве что прадедушкой. Стоячий воротничок, казалось, впился в его шею, потому что он откинул подбородок и смотрел на меня вдоль собственного носа, словно хотел сказать: "Ты заставил меня нацепить эту чёртову удавку!" Итак, до письменного стола было всего несколько шагов, которые мне предстояло сделать по пушистому коричневому ковру; поэтому, призвав на помощь всю силу воли Вустеров и избегая стариковского взгляда, я пошёл вперёд. И в эту минуту передний угол ковра внезапно отделился от остальной его части и чихнул. Знаете, чтобы повести себя в подобном случае с достоинством, надо быть одним из мужественных, немногословных, флегматичных парней, которые всегда готовы ко всяким неожиданностям. Подобный парень, мне кажется, просто поднял бы бровь, глядя на ковёр, и сказал бы сам себе: "Ах, пекинка! Неплохая собачка!", а затем наверняка наладил бы с ней отношения, чтобы добиться от неё сочувствия и моральной поддержки. Должно быть, я принадлежу к поколению нервных молодых людей, о которых так много пишут в газетах, потому что, как выяснилось через секунду, я не был мужественным флегматиком. К сожалению, безмолвным я тоже не был. Обуреваемый вполне понятными чувствами, я завопил как резаный и отпрыгнул в сторону фута на четыре, после чего мне показалось, что в комнате разорвалась бомба. Зачем писательнице нужен в кабинете столик, на котором стоят ваза, две фотографии под стеклом, блюдце, лаковая шкатулка и горшочек с ароматичной жидкостью из цветочных лепестков, этого я не знаю; но он там стоял, и я сбил его правым бедром, откинув к стене. На мгновение мне показалось, что весь мир состоит из осколков стекла и фарфора. Несколько лет назад, когда я умотал в Америку, чтобы не встречаться с тётей Агатой, которая имела на меня зуб, я, помнится, посетил Ниагарский водопад. Так вот, шума от него было столько же, сколько от упавшего столика, а может, чуть-чуть поменьше. И в ту же самую секунду собака залаяла. Она была маленькой собачкой, и, по идее, должна была издавать звуки не громче, чем грифель, шуршащий по бумаге, но, поверьте мне на слово, эта пекинка мало чем отличалась от волка. Она попятилась, прижавшись к стене, выкатила глаза, задрала голову и начала реветь, как пароходный гудок. Знаете, я умею признавать себя побеждённым. Мне было жалко Бинго и не хотелось его подводить, но я чувствовал, что пришла пора улепётывать. "Отступай, Бертрам", - сказал мне внутренний голос. Я бросился к окну и в два счёта спустился в сад. На тропинке, словно я назначил им здесь свидание, меня ждали полицейский и служанка. Момент был крайне неприятный. - О, э-э-э, здравствуйте! - сказал я. Какое-то время они задумчиво на меня смотрели. - Я ведь говорила вам, что там кто-то есть, - сказала служанка. Полисмен оглядел меня с ног до головы. - Что всё это значит? - спросил он. Я улыбнулся ему своей ангельской улыбкой. - Понимаете, мне трудно объяснить. - Понимаю! - сказал полисмен. - Я, э-э-э, просто зашёл в гости, знаете ли. Старый друг семьи, и всё такое. - Как вы попали в дом? - Залез в окно. Сами понимаете, как старый друг семьи, и вообще. - Вот как? Вы старый друг семьи? - О, конечно. Конечно. Очень старый. Я старый друг. Да, старый-престарый друг семьи. - Я никогда в жизни его не видела, - заявила служанка. * * * Я неприязненно уставился на девицу. Как она могла вдохновить кого-то на любовь к себе, пусть даже французского повара, было выше моего понимания! Нет, я не назвал бы её уродиной, поймите меня правильно. Вовсе нет. Быть может, встреться я с ней в иной обстановке и при других обстоятельствах, она показалась бы мне хорошенькой. Но сейчас я был убеждён, что в жизни не встречал более неприятной женщины. - Да, - сказал я. - Вы никогда меня не видали. Но я старый друг семьи. - Тогда почему вы не позвонили в дверь? - Я никого не хотел беспокоить. - Мне платят за то, чтобы я открывала входную дверь, и это не может меня беспокоить, - заявила служанка, демонстрируя свою добродетель, и без всякой причины повторила. - Я никогда в жизни его не видела. Ужасная девица. Внезапно меня осенило. - Вот что, - сказал я, - гробовщик может подтвердить, что он меня знает. - Какой гробовщик? - Деятель, который прислуживал за столом два дня назад, когда я здесь обедал. - Шестнадцатого числа сего месяца, - сказал полисмен, глядя на служанку, - гробовщик прислуживал у вас за столом во время обеда? - Конечно, нет! - По крайней мере он сильно смахивал на... разрази меня гром, вспомнил! Это был зеленщик. - Шестнадцатого числа сего месяца, - забубнил полисмен (чванливый осёл), - зеленщик... - Да, прислуживал, - перебила его служанка. Вид у неё был недовольный и растерянный, как у тигрицы, которая неожиданно поняла, что добычу увели у неё из-под носа. Затем она просияла: - Этот парень запросто мог узнать о зеленщике от соседей. Не девица, а кобра какая-то. - Как вас зовут? - спросил полисмен. - Видите ли, вы не будете, так сказать, против, если я не назову вам своего имени, потому что... - Дело ваше. Вам придётся назвать его мировому судье. - Ох, нет, знаете ли, будь оно неладно! - Пройдёмте со мной. - Но послушайте, правда, я ведь старый друг семьи, и всё такое. Убей меня бог, вспомнил! В гостиной есть моя фотография. Вот, теперь сами убедитесь! - Да, если она там есть. - Я никогда её там не видела, - заявила служанка. Я определённо возненавидел эту девицу. - Вы бы её видели, если бы добросовестно вытирали пыль, - сурово сказал я. Мне хотелось её как следует проучить, разрази меня гром! - В обязанности служанки не входит вытирать пыль в гостиной. - Она высокомерно фыркнула. - Да, - с горечью сказал я, - наверное, в обязанности служанки входит всюду рыскать, за всеми подглядывать, совать свой нос куда не надо и вообще, э-э-э, терять время, прохлаждаясь в саду с полисменами, вместо того чтобы заниматься своими делами. - В обязанности служанки входит открывать входную дверь посетителям. Тем, которые не лазят в окна. Я почувствовал, что проигрываю спор, и решил её умиротворить. - Дорогуша, - сказал я, - давайте не будем опускаться до вульгарной ссоры. Я лишь пытаюсь вам втолковать, что в гостиной имеется моя фотография, и хотя я не знаю, кто стирает с неё пыль, она, надеюсь, докажет всем и каждому, что я являюсь старым другом семьи. Вы согласны, сержант? - Да, если она там имеется. - Конечно, имеется. Можете не сомневаться, что имеется. - Что ж, пойдём посмотрим. - Вот это по-мужски, дорогой мой полисмен, - одобрительно сказал я. * * * Гостиная находилась на первом этаже, а моя фотография стояла на столике у камина. Только, надеюсь, вы поймёте меня правильно, её там не было. Я хочу сказать, камин стоял на месте, и столик стоял на месте, но моей фотографии и след простыл. Фотография Бинго - да. Фотография его дяди, лорда Биттлхэма, - вне всяких сомнений. Фотография миссис Бинго, три четверти, с нежной улыбкой на устах, - безусловно. Но фотография, хотя бы отдалённо напоминающая Бертрама Вустера, - нет и ещё раз нет. - Хо-хо! - сказал полисмен. - Но я видел её здесь два дня назад, разрази меня гром! - Хо-хо, - повторил полисмен, словно пьяный запевала в комической опере. - Хо-хо! - Кто вытирает здесь пыль? - спросил я, поворачиваясь к служанке. - Только не я. - Я не говорил, что вы её вытираете. Я спросил, кто это делает. - Естественно, горничная. Мэри. - Вот именно. Так я и думал. Так я и предполагал. Мэри, сержант, печально известна всему Лондону как разбивальщица номер один. Она колотит всё подряд направо и налево. На неё все жалуются. Наверняка она разбила стекло на моей фотографии и, не желая честно, по-мужски в этом признаться, куда-нибудь её засунула. - Хо-хо! - сказал полисмен, видимо всё ещё изображая из себя пьяного запевалу. - Спросите её. Сходите к ней и спросите. - Пусть она сходит, - сказал полисмен, кивая служанке, - если вам от этого полегчает. Девица фыркнула и вышла из гостиной, бросив на меня через плечо вредительский взгляд. По-моему, она тоже сказала "хо-хо". А затем наступило нечто вроде затишья перед бурей. Полицейский занял стратегическую позицию у дверей, перегородив их своими широченными плечами, а я начал бездумно слоняться по комнате: взад, вперёд, вправо, влево и из угла в угол. - Чего это вам неймётся? - недовольно спросил полисмен. - Ищу фотографию. Может, её поставили на другое место. - Хо-хо! И вновь наступило затишье перед бурей. Внезапно я увидел, что стою у окна, и, клянусь своими поджилками, оно было открыто снизу на шесть дюймов. Мир показался мне таким весёлым и праздничным; солнце светило, птички щебетали и... В общем, я не стану утверждать, что я - человек сообразительный, но внутренний голос словно опять прошептал мне: "Отступай, Бертрам". Я незаметно ухватился за скользящую раму и рванул её наверх. В следующее мгновение, пролетев между небом и землёй, я угодил в лавровый куст. Из окна высунулось сердитое красное лицо. Я вскочил на ноги и затрусил к калитке. - Эй! - крикнул мне вдогонку полисмен. - Хо-хо! - ответил я, прибавляя скорость. - Никогда, - сказал я сам себе, поймав такси и удобно расположившись на заднем сидении. - Никогда в жизни я больше не свяжусь с малышом Литтлом. * * * Примерно то же самое, только в значительно более резких выражениях, я высказал Дживзу, сидя в гостиной и потягивая виски с содовой, чтобы хоть немного успокоиться. - Никогда, Дживз! - сказал я. - Никогда в жизни! - Видите ли, сэр... - Нет, никогда! - Видите ли, сэр... - Что ты заладил одно и то же? Как прикажешь тебя понимать? - Видите ли, сэр, мистер Литтл очень настойчивый молодой человек, а у вас, если позволите, сэр, мягкий, уступчивый характер. - Не думаешь ли ты, что у малыша Бинго хватит наглости втравить меня ещё в какую-нибудь непристойную историю? - К сожалению, сэр, это весьма вероятно. Я быстро скинул ноги с каминной полки и вскочил с кресла, задрожав с головы до ног. - Дживз, что ты мне посоветуешь? - Мне кажется, перемена обстановки окажет на вас благотворное действие, сэр. - Ты считаешь, я должен дать дёру? - Очень метко сказано, сэр. Почему бы вам не поменять своего решения, сэр, и не присоединиться к мистеру Джорджу Траверсу в Харроугэйте? - Ну, знаешь! - Там вы будете в полной безопасности от посягательств мистера Литтла, сэр. - Возможно, ты прав, Дживз, - задумчиво произнёс я. - Да, вероятно, ты прав. Сколько миль от Харроугэйта до Лондона? - Двести шесть, сэр. - Да, я думаю, ты прав. Сегодня туда идёт какой-нибудь поезд? - Да, сэр. Вы с лёгкостью на него успеете. - Ладно, Дживз. Уложи меня на скорую руку. - Чемодан упакован, сэр. - Хо-хо! - сказал я. * * * Чудно, конечно, но, если задуматься, Дживз всегда оказывается прав. Провожая меня на станцию, он попытался исправить мне настроение, уверяя, что я не буду скучать в Харроугэйте, и, разрази меня гром, он не ошибся. Отправляясь на лечебный курорт, я совсем упустил из виду, что буду находиться в самой гуще типов, проходящих курс лечения, в то время как мне не придётся этого делать. Вы даже представить себе не можете, какое глубокое чувство удовлетворения я испытывал. Возьмём, к примеру, дядю Джорджа. Лекаришка, обстукав старикана со всех сторон, категорически запретил ему пить любые спиртные напитки и, кроме того, велел каждое утро в половине девятого ходить на холм в зал для питья минеральной воды и принимать двенадцать унций тёплого солевого раствора описи магния. Может, это звучит безобидно, но, судя по разговорам, я сделал вывод, что данное пойло соответствует коктейлю из двух прошлогодних тухлых яиц, взбитых в стакане морской воды. А мысль о том, что дядя Джордж, не дававший мне проходу, когда я был ребёнком, поглощает эту гадость и при этом вынужден каждый день вставать с постели в четверть девятого, была исключительно приятна и действовала на меня благотворно. В четыре часа пополудни он снова трусил на холм, чтобы повторить лечение, а вечером мы обедали вместе, и я потягивал вино, откинувшись на спинку кресла, и слушал, как он кроет минеральную воду почём зря. Короче говоря, на жизнь мне жаловаться не приходилось. Как правило, мне удавалось днём сопровождать дядю Джорджа и наблюдать за тем, как он глотает причитающуюся ему дозу. Мы, Вустеры, ничем не отличаемся от других и тоже любим повеселиться. Однажды, в середине второй недели, когда я, по обыкновению, стоял с ним рядом, наслаждаясь бесплатным представлением, женский голос назвал меня по имени. Я обернулся и увидел тётю Делию. - Привет! - сказал я. - Что ты здесь делаешь? - Я приехала вчера с Томом. - Том будет проходить курс лечения? - спросил дядя Джордж, с надеждой глядя на неё поверх стакана со своей отравой. - Да. - Ты тоже? - Да. - Ах! - сказал дядя Джордж, счастливо улыбаясь и допивая последние капли жидкости. Затем он нас покинул, чтобы по предписанию врача пройтись быстрым шагом перед массажем. - Я думал, ты не можешь надолго оставить свой журнал, - сказал я и, поражённый приятной мыслью, неожиданно пришедшей мне в голову, добавил: - Он не лопнул? - Лопнул? Конечно, нет! Сейчас за ним присматривает одна моя приятельница. "Будуар миледи" крепко стоит на ногах. Том дал мне несколько тысяч и обещал подкинуть ещё, а мне удалось купить права на серийный выпуск книги леди Бэблокхит "Честные воспоминания моей долгой жизни". Берти, это то, что надо. Пальчики оближешь. Не сомневаюсь, тираж журнала удвоится, а с половиной самых известных людей в Лондоне случится истерика. - О! - сказал я. - Значит, дела у тебя пошли в гору, что? Я имею в виду, теперь ты напечатаешь не только статью миссис Литтл, но и "Честные воспоминания". В эту минуту тётя Делия пила жидкость, от которой пахло, как от прохудившейся газовой трубы, и я подумал, что лицо её перекосила гримаса из-за неприятных ощущений во рту. Я ошибся. - Не упоминай при мне имени этой женщины, Берти! - сказала она. - Пренеприятнейшая особа! - Но мне казалось, вы были подругами. - В прошлом. Представляешь, она категорически отказывается отдать мне свою статью... - Что?! - ...только по той причине, что она якобы на меня обиделась, когда её повар ушёл от неё и поступил ко мне на службу. - Анатоль от неё ушёл? - спросил я. - А как же служанка? - Берти, приди в себя. Ты бредишь. Какая служанка? - Но ведь насколько я знаю... - Могу поспорить, ты ничего толком не знаешь. - Она поставила стакан и облегчённо вздохнула. - Слава богу! Одно меня утешает, теперь я смогу посмотреть, как эту гадость будет пить Том. Бедняга, он так ненавидит минеральную воду! Но я его развеселю. Напомню, что, вылечившись, он сможет кушать любые блюда Анатоля. И должна тебе сказать, Берти, его кухня стоит того, чтобы подлечиться. Этот человек - великий мастер. Неудивительно, что миссис Литтл так кипятится. Она не имела права мне отказывать из-за того, что наши личные отношения испортились. По крайней мере продать свою статью ей не удастся, потому что это была моя идея, и у меня есть тому свидетели! Если миссис Литтл попытается напечатать её в другом журнале, я подам на неё в суд и смешаю с... А говоря о... что-то Том задерживается. Ему давно пора пить серную воду. - Но послушай... - Да, кстати, Берти, - сказала тётя Делия. - Я забираю обратно свои слова о Дживзе. Если помнишь, я тогда отозвалась о нём довольно резко. Исключительно способный малый! - Дживз? - Да. Он вёл все переговоры. Очень ловко у него получилось. И можешь не сомневаться, он не остался внакладе. Я лично за этим проследила. Я очень ему признательна. Сам посуди, если сейчас Том отвалил мне две тысячи и даже не поперхнулся, что будет, когда Анатоль начнёт регулярно для него готовить? Он будет подписывать мне чеки во сне. Я поднялся на ноги. Тётя Делия попыталась уговорить меня остаться и посмотреть, как дядя Том пьёт воду, уверяя, что такого зрелища я ещё никогда не видел, но я не мог ждать. Быстро вернувшись в гостиницу, я оставил дяде Джорджу прощальную записку и уехал на следующем поезде в Лондон. * * * - Дживз, - сказал я, смыв с себя пыль и копоть от долгого путешествия, - расскажи мне честно, что произошло. Будь так же честен, как леди Бэблокхит. - Сэр? - Если ты её не знаешь, то и не надо. Объясни, как тебе удалось всё это провернуть. Когда я уезжал, Анатоль любил служанку - один бог знает за что! - до такой степени, что категорически отказывался уходить от миссис Литтл. Ну, что случилось дальше? - Должен признаться, сэр, что первое время я был в растерянности. Затем, к счастью, мне удалось сделать одно важное открытие. - Какое именно? - Видите ли, сэр, я случайно разговорился с горничной миссис Траверс и, вспомнив, что миссис Литтл просила меня подыскать ей именно такую прислугу, спросил у девушки, не желает ли она уйти от миссис Траверс и получить более высокооплачиваемое место у миссис Литтл. Горничная согласилась, и, повидавшись с миссис Литтл, я сообщил ей, что выполнил её просьбу. - А в чём заключалось твоё важное открытие? - В том, сэр, что горничная в недалёком прошлом работала у одних господ вместе с Анатолем. А Анатоль, сэр, как положено у французов, вскружил ей голову. Насколько я понял, их отношения зашли так далеко, что они собирались пожениться, но в одно прекрасное утро Анатоль исчез, не оставив адреса, и девушка больше его не видела. Вы, конечно, догадались, сэр, что такой поворот событий значительно облегчил мою задачу. Девушка больше не испытывала к Анатолю чувства привязанности, но мысль о том, что он будет находиться под одной крышей с двумя женщинами, одну из которых он бросил, а вторую... - Святые угодники и их тётушка! - воскликнул я. - Это всё равно, что выгнать из норы кролика, запустив туда хорька! - Принцип тот же, сэр. Анатоль ушёл от миссис Литтл и поступил на службу к миссис Траверс через полчаса после того, как узнал, что скоро ему предстоит встретиться со своей старой знакомой. Непостоянный человек, сэр. Впрочем, как все французы. - Дживз, - сказал я, - это супергениально! - Вы очень добры ко мне, сэр. - А что говорит мистер Литтл? - По-моему, он остался мной доволен, сэр. - Если перейти на язык цифр, он... - Да, сэр. Двадцать фунтов. В прошлую субботу ему повезло на скачках. - Моя тётя сказала, что она... - Да, сэр. Очень великодушно с её стороны. Двадцать пять фунтов. - Великий боже, Дживз! Ты загрёб кучу денег! - Благодарю вас, сэр, я значительно увеличил свои сбережения. Миссис Литтл была так добра, что подарила мне десять фунтов за то, что я подыскал ей такую хорошую горничную. А потом мистер Траверс... - Дядя Том? - Да, сэр. Он тоже был очень щедр, без ведома миссис Траверс. Ещё двадцать пять фунтов. И мистер Джордж Траверс... - Только не говори мне, что дядя Джордж тоже тебе заплатил! За что, будь оно неладно? - Трудно сказать, сэр, но я получил от него чек на десять фунтов. Кажется, у него сложилось впечатление, что благодаря мне вы уехали в Харроугэйт, сэр. Я уставился на малого, позабыв закрыть рот. - Ну, раз все словно сговорились, - произнёс я в конце концов, - мне придётся к ним присоединиться. Держи пятёрку. - О, благодарю вас, сэр. Это необычайно... - Мизерная сумма по сравнению с той, которую ты получил. - Что вы, сэр. - Тем не менее, бери. - Большое спасибо, сэр. Я поднялся на ноги. - Сейчас уже поздно, - сказал я, - но мне всё-таки хочется немного пройтись. Забегу ненадолго в ресторан. После двух недель в Харроугэйте я хочу развеяться. - Да, сэр. Я распакую ваш чемодан. - Кстати, Дживз, - спросил я. - Мне принесли шёлковые рубашки от Пибоди и Симза? - Да, сэр. Я отослал их обратно. - Обратно?! - Да, сэр. Я посмотрел на него. Понимаете, что я имею в виду? Я имею в виду, что толку? - Ох, ну хорошо, - сказал я. - Давай обычную, накрахмаленную. - Слушаюсь, сэр, - сказал Дживз. ГЛАВА 10 Берти меняет своё решение В течение последних нескольких лет молодые люди, желающие овладеть моей профессией, так часто обращались ко мне за советом, что мне пришлось изложить свою систему в сжатой формуле. "Изобретательность и тактичность" - вот мой девиз. Тактичность, естественно, всегда была для меня sine qua non; что же касается изобретательности, мне обычно удавалось с достаточной долей finesse разрешать те небольшие contretemps, которые время от времени неизбежно возникают в жизни личного слуги джентльмена. В пример я могу привести вам эпизод, происшедший в Школе для молодых леди неподалёку от Брайтона; а история эта началась, можно сказать, однажды вечером, когда я принёс мистеру Вустеру виски с содовой, а он заговорил со мной необычайно раздражённым тоном. Последние несколько дней мистер Вустер - как правило, человек беззаботный - находился в дурном расположении духа. Впрочем, я отнёс его плохое настроение за счёт гриппа, от которого он не совсем ещё оправился. Я продолжал исправно исполнять свои обязанности, не обращая внимания на его недовольный вид, когда однажды вечером, о чем я уже упомянул, он обратился ко мне необычайно раздражённым тоном. - Будь оно всё проклято, Дживз, - сказал он, сверкая глазами. - По крайней мере ты мог бы для разнообразия поставить поднос на другой столик? - Сэр? - Каждый вечер, пропади всё пропадом, - мрачно продолжал мистер Вустер, - ты входишь ко мне в одно и то же дурацкое время с одним и тем же дурацким подносом и ставишь его на один и тот же дурацкий столик. От этого омерзительного однообразия я чувствую себя омерзительно! Должен признаться, его слова меня насторожили. Когда джентльмены, в чьём услужении я раньше находился, начинали разговаривать подобным образом, это практически всегда означало, что они задумываются о женитьбе. Поэтому я не стану скрывать, что поведение мистера Вустера меня обеспокоило. Мне не хотелось прерывать нашу связь, столь приятную во многих отношениях, а по собственному опыту я знал, что, когда жена входит с парадного входа, камердинер холостяка выходит с заднего. - Ты, конечно, не виноват, - продолжал мистер Вустер, несколько успокаиваясь. - Я тебя ни в чем не упрекаю. Но, разрази меня гром, я имею в виду, ты должен понять... я хочу сказать, последние несколько дней я много думал, Дживз, и пришёл к выводу, что жизнь моя пуста. Я одинок, Дживз. - У вас много друзей, сэр. - Что толку в друзьях? - Эмерсон, - напомнил я ему, - говорит, что друга можно рассматривать как венец творения, сэр. - Когда в следующий раз увидишь Эмерсона, можешь ему передать от меня, что он осёл. - Слушаюсь, сэр. - Нет, Дживз, мне нужно... ты видел пьесу как-она-там-называется? - Нет, сэр. - Она идет на сцене этого-как-его там. Я был там вчера вечером. Главный герой - весёлый малый, который порхает туда-сюда, и всё такое, а затем откуда ни возьмись появляется ребёнок и заявляет, что она его маленькая дочурка, которая появилась на свет в первом акте, когда он об этом ничего не знал. Ну, сам понимаешь, все начинают шуметь и говорить: "Как так?", а он говорит: "Что?", а ему говорят: "Что, что?", а он говорит: "Ладно, пусть будет так!", а потом он забирает малышку и повсюду её за собой таскает. И знаешь что, Дживз, я позавидовал этому малому. Маленькая девочка была такой симпатичной, и доверчивой, и очень трогательно не отходила от отца ни на шаг. Я имею в виду, он теперь мог о ком-то заботиться. Как бы я хотел, чтобы у меня была дочка! Ты случайно не знаешь, что для этого надо сделать? - Насколько мне известно, сэр, предварительно вам необходимо жениться. - Нет, нет, ты меня не понял. Я хочу удочерить малышку. Ты ведь знаешь, Дживз, девочек удочеряют. Мне хотелось бы уточнить, какие шаги следует для этого предпринять. - По-моему, сэр, процедура очень длительна и сложна. Она отнимет у вас всё свободное время. - Ну, тогда я вот что сделаю. На следующей неделе из Индии возвращается моя сестра с тремя своими дочурками. Я брошу свою квартиру, куплю загородный дом и перееду туда жить вместе с ними. Разрази меня гром, Дживз, а ведь я здорово придумал, что? Весёлое щебетанье детских голосов. Неумолчное топотанье милых детских ножек. Красота! Я скрыл свою тревогу, но мне пришлось приложить максимум усилий, чтобы сохранить sang froid. То, что собирался сделать мистер Вустер, означало конец нашей спокойной холостяцкой жизни, и другой на моем месте наверняка выразил бы своё неудовольствие. Я не сделал такой ошибки. - Если позволите, сэр, - предположил я, - мне кажется, вы ещё не совсем оправились после болезни. Простите, что осмеливаюсь высказывать своё мнение, но я считаю, вам необходимо несколько дней отдохнуть у моря. Я порекомендовал бы вам Брайтон. - Ты хочешь сказать, я рехнулся и не соображаю, что говорю? - Что вы, сэр. Я лишь посоветовал вам ненадолго отправиться в Брайтон, чтобы поправить своё физическое здоровье. Мистер Вустер задумался. - Знаешь, может, ты и прав, - в конце концов пробормотал он. - Я действительно чувствую себя не самым лучшим образом. Ладно, Дживз, собери мои пожитки и отвези меня завтра туда на машине. - Слушаюсь, сэр. - Вернусь как новенький, и мы сразу займёмся детскими ножками, и всё такое. - Совершенно справедливо, сэр. По крайней мере я получил отсрочку, и мне стало легче на душе. Тем не менее я понимал, что для разрешения наступившего кризиса потребуется всё моё искусство. Мистер Вустер был настроен весьма решительно, а такое с ним случалось крайне редко. Последний раз он проявил подобное упрямство, когда, несмотря на моё явное неодобрение, стал носить фиолетовые носки. Однако мне удалось успешно выйти из того затруднительного положения, и я не сомневался, что рано или поздно найду приемлемый выход из ситуации, создавшейся сейчас. В этом отношении хозяева похожи на лошадей. Их необходимо держать в узде. У одних камердинеров такое умение в крови, у других - нет. Мне, слава богу, жаловаться не приходится. * * * Пребывание в Брайтоне доставило мне огромное удовольствие, и я не отказался бы отдохнуть там недельку-другую, но мистер Вустер, всё ещё находясь в нервозном состоянии, на третий день приказал мне упаковать вещи и подогнать машину к отелю. Мы отправились обратно в Лондон около пяти часов пополудни, и не успели проехать и двух миль, как я увидел на дороге юную леди, голосующую обеими руками. Нажав на тормоз, я остановил машину. Мистер Вустер, погружённый в глубокие раздумья, поднял голову. - Какая муха тебя укусила, Дживз? - спросил он. - Я увидел юную леди, которая пыталась привлечь наше внимание, посылая сигналы руками, сэр, - ответил я. - Сейчас она спешит к нам по дороге. Мистер Вустер обернулся. - Вижу. Наверное, ей хочется, чтобы мы её подбросили. - Мне тоже так показалось, сэр. - Какая симпатичная малышка, - сказал мистер Вустер. - Интересно, как она здесь оказалась? - По-видимому, юная леди прогуливает школьные занятия, сэр. - Привет-привет! - жизнерадостно воскликнул мистер Вустер, глядя на подошедшее к нам создание. - Ты хочешь, чтобы мы тебя подвезли? - Ой, а вы можете? - спросила юная особа, просияв от удовольствия. - Куда тебе? - Примерно через милю будет поворот налево. Если вы меня там высадите, дальше я сама дойду. Большое, большое вам спасибо. У меня гвоздь в туфле. Она забралась на заднее сиденье. Курносая молодая особа, с рыжими волосами и ухмылкой до ушей. Ей было лет двенадцать, не больше. Выставив ногу. она наклонилась к нам и принялась болтать. - Ну и влетит же мне! - невинно сообщила она. - Мисс Томлинсон задаст мне жуткую взбучку. - Нет, правда? - сказал мистер Вустер. - Нас отпустили на полдня, и я улизнула в Брайтон, чтобы сходить на пирс в зал игральных автоматов по пенни. Я думала, что успею вовремя вернуться и никто не заметит, но у меня в туфле вылез гвоздь, и теперь мне всыплют по первое число. Ох, - философски заметила она, невольно вызывая к себе уважение, - ничего не попишешь. А какая у вас машина? Санбим? У моего отца Вулсли. Мистер Вустер явно разволновался. Как я уже говорил, он находился в нервном состоянии и особенно болезненно воспринимал всё, что касалось маленьких девочек. Её печальный рассказ тронул его до глубины души. - Ну, знаешь ли, это непорядок, - запротестовал он. - Неужели ничего нельзя сделать? Послушай, Дживз, ты не можешь что-нибудь придумать? - Я не осмелился высказать подобное предположение, сэр, но раз уж вы сами об этом заговорили, мы смогли бы помочь юной леди. Я думаю, вполне искусной отговоркой послужило бы, сэр, если бы вы проинформировали директора школы, что являетесь старым другом отца юной леди. В этом случае вы могли бы сообщить мисс Томлинсон, что, проезжая мимо школьных ворот, увидели юную леди и решили покатать её на машине. При подобных обстоятельствах, сэр, мисс Томлинсон либо рассердится на юную леди не слишком сильно, либо вообще не станет на неё сердиться. - А вы душка! - вскричала юная особа, просияв от удовольствия. И в ту же секунду она наклонилась и чмокнула меня в щёку. К сожалению, она только что ела конфету, и губы у неё были липкие. - Дживз, это то, что надо! - воскликнул мистер Вустер. - Прекрасный, замечательный план. А теперь скажи мне своё имя и кто твой отец, дитя моё. - Меня зовут Пегги Мэйнверинг, - сообщила юная особа, - а мой отец - профессор Мэйнверинг. Он написал кучу книг. - Автор известных философских трактатов, сэр, - объяснил я, позволив себе заговорить несмотря на то, что ко мне не обращались. - Они чрезвычайно популярны, но - пусть юная леди простит меня за дерзость - лично мне многие суждения профессора кажутся эмпиричными. Мы едем в школу, сэр? - Да. Вперёд, Дживз! Послушай, знаешь о чём я подумал? Мне никогда в жизни не доводилось бывать в школе для девочек. - Вот как, сэр? - Наверное, это жутко интересно, Дживз, что? - Безусловно, сэр. Мы свернули с дороги, проехали полмили и, следуя указаниям юной особы, миновали большие чугунные ворота и вскоре остановились у дверей огромного, импозантного дома. Мистер Вустер и девочка вошли в школу, и через некоторое время оттуда вышла служанка. - Вам велено поставить машину сзади у конюшен, - сказала она мне. - Ах! Значит, всё в порядке? - спросил я. - А где мистер Вустер? - Мисс Пегги знакомит его со своими подругами. А повар велел вам передать, что вы можете прийти на кухню и выпить стакан чая. - Очень ему признателен. Скажите, прежде чем поставить машину, могу ли я переговорить с мисс Томлинсон? Примерно через минуту я очутился в гостиной. Красивая женщина с большой силой воли - так я определил мисс Томлинсон с первого взгляда. Чем-то она напоминала мне тётю мистера Вустера Агату. У неё были такие же проницательные глаза и повелительный вид. - Простите меня за смелость, мадам, - обратился к ней я, - но, надеюсь, вы позволите мне сказать несколько слов о моем господине. Наверное, я не ошибусь, предположив, что мистер Вустер мало что рассказал вам о себе. - Он ничего о себе не рассказал, просто представился как друг профессора Мэйнверинга. - Он не говорил вам, что он тот самый Вустер? - Тот самый? - Бертрам Вустер, мадам. Должен вам сказать, что, хотя умственные способности мистера Вустера практически равнялись нулю, имя у него было настолько звучное, что невольно вызывало уважение. Оно как бы предполагало, что за ним стоит Кто-то, в особенности если вам только что сообщили, что человек, его носящий, является другом профессора Мэйнверинга. Естественно, вы не могли сразу сообразить, идёт ли речь о мистере Вустере, знаменитом писателе, или о мистере Вустере, выдающемся мыслителе; но у вас возникало неприятное чувство неполноценности, и поэтому вы, чем показать своё невежество, предпочитали сделать вид, что прекрасно знаете, о ком идёт речь. Мисс Томлинсон, как я и предполагал, многозначительно кивнула. - О, Бертрам Вустер! - сказала она. - Он исключительно застенчивый молодой джентльмен, мадам, и никогда в жизни не предложит этого сам, но, хорошо его зная, я не сомневаюсь, что он почтёт за честь, если вы обратитесь к нему с просьбой выступить перед юными леди. Он прекрасный оратор и блестяще говорит экспромтом. - Прекрасная мысль, - решительно заявила мисс Томлинсон, - и вы очень вовремя мне её подали. Я обязательно попрошу его сказать несколько слов моим девочкам. - А если он сделает вид - из скромности, - что... - Я буду настаивать! - Благодарю вас, мадам. Очень вам признателен. Вы ведь не упомянете о нашем с вами разговоре? Мистер Вустер может решить, что я вмешался не в своё дело. Я доехал до конюшен и остановился в небольшом дворике. Затем я вышел и посмотрел на машину задумчивым взглядом. Это была хорошая, новая машина в идеальном состоянии, но почему-то у меня возникло такое чувство, что скоро она сломается, причём неисправность окажется такой серьёзной, что починка займёт несколько часов. У каждого могут возникнуть дурные предчувствия. * * * Я курил, прислонившись к машине и наслаждаясь тишиной, когда мистер Вустер вошёл во дворик быстрым шагом. - Нет, нет, не обращай на меня внимания, Дживз, - сказал он, увидев, что я собираюсь выкинуть окурок. - По правде говоря, я пришёл стрельнуть у тебя сигарету. - Боюсь, у меня дешёвый сорт, сэр. - Давай какие есть, - несколько нервно произнёс мистер Вустер. Я заметил, что руки у него слегка дрожали, а глаза бегали из стороны в сторону. - Странная история, Дживз. По всей видимости, я потерял свой портсигар. Нигде не могу его найти. - Мне очень жаль, сэр. В машине его нет. - Да? Тогда, должно быть, я где-нибудь его обронил. - Он глубоко затянулся. - Забавные создания эти маленькие девочки, Дживз, - заметил он после непродолжительной паузы. - Совершенно справедливо, сэр. - Некоторые даже считают, что они утомительны, э-э-э... - En masse, сэр? - Вот-вот. Утомительны en masse. - Должен признаться, сэр, у меня давно сложилось такое впечатление. В юные годы я начинал свою карьеру, работая посыльным в школе для девочек, сэр. - Да ну, Дживз? Первый раз слышу. Послушай, а в твоё время, э-э-э, милые проказницы, гм-м-м, тоже непрерывно хихикали? - Практически не останавливаясь, сэр. - Должно быть, ты чувствовал себя вроде как старым ослом, что? Не удивлюсь, если они время от времени на тебя пялились, а? - В школе, где я служил, сэр, юные леди придумали игру, которой они постоянно развлекались, когда к ним в класс приходил какой-нибудь мужчина. Они смотрели на него не моргая и хихикали, а та юная леди, которая заставляла незнакомца покраснеть, получала небольшой приз. - Ох нет, послушай, Дживз, правда? - Да, сэр. Они получали огромное удовольствие, проводя время подобным образом. - Я никогда не думал, что маленькие девочки такие жестокие. - Намного беспощаднее мальчиков, сэр. Мистер Вустер достал платок и вытер лоб. - Через несколько минут мы будем пить чай, Дживз. Может, после чая мне станет лучше. - Будем надеяться, сэр. Но я не питал по этому поводу никаких иллюзий. * * * На кухне меня напоили отменным чаем. Тосты тоже были очень вкусными, а горничные оказались милыми девушками, хоть и немногословными. Служанка, которая присоединилась к нам в конце трапезы - после того как окончила подавать на стол господам, - сообщила мне, что мистер Вустер держится нормально, но выглядит несколько возбуждённым. Я вернулся во дворик и только собрался прислониться к машине, как ко мне подошла юная дочь профессора Мэйнверинга. - Эй! - сказала она, протягивая мне портсигар. - Передайте, пожалуйста, мистеру Вустеру, когда его увидите. Наверное, он выронил его из кармана. Представляете, какая хохма, - продолжала она, не переведя дыхание, - он собирается прочесть нам лекцию. - Вот как, мисс? - Мы обожаем лекции. Мы сидим и смотрим на бедняжек, не моргая, пока они не засохнут. В прошлый раз нам попался один тип, который стал икать. Как вы думаете, мистер Вустер будет икать? - Мы должны надеяться на лучшее, мисс. - Вот будет хохма, правда? - Вне всяких сомнений, мисс. - Ну, мне пора. Я хочу сесть в первом ряду. И она убежала. Обаятельный ребёнок. С огоньком. Не успела она уйти, как раздался топот ног и из-за угла выскочил мистер Вустер. Вид у него был ошарашенный. - Дживз! - Сэр? - Заводи машину! - Сэр? - Мы уезжаем! - Сэр? Мистер Вустер начал пританцовывать на месте. - Прекрати стоять как истукан и повторять "сэр?". Говорю тебе, мы уезжаем. Сматываемся! Положение отчаянное! Проклятье, Дживз, знаешь, что случилось? Директорша Томлинсон сейчас выдала мне, что я должен прочесть перед девочками речь! Перед всем выводком, пропади они пропадом! Представляю, как я буду выглядеть на сцене! Заводи машину, Дживз, будь она проклята! Скорее! Не медли! - Боюсь, это невозможно, сэр. Автомобиль сломался. У мистера Вустера открылся рот. Глаза его остекленели. - Сломался? - Да, сэр. Какая-то неисправность. Возможно, мелкая, но, может быть, придётся повозиться. - Мистер Вустер принадлежал к числу молодых джентльменов, которые умеют водить машину, но абсолютно не разбираются в технике, поэтому я добавил: - Должно быть, не в порядке дифференциал или выхлопная труба. Я очень привязан к мистеру Вустеру и, должен признаться, глядя на него, я чуть было не отказался от своего плана. Он смотрел на меня в немом отчаянии, которое тронуло бы сердце самого закоренелого преступника. - Тогда я погиб! А может... - внезапно в его глазах появился слабый луч надежды. - Как ты думаешь, Дживз, я успею улизнуть и добраться до шоссе пешком? - Боюсь, вы опоздали, сэр, - незаметным кивком головы я указал на высокую фигуру мисс Томлинсон, уверенным шагом приближавшуюся к мистеру Вустеру сзади. - Ах, вот вы где, мистер Вустер! Он выдавил из себя жалкую улыбку. - Да, э-э-э, я здесь. - Мы ждём вас в зале. - Но, послушайте, я... я... не совсем знаю, что говорить. - О, всё, что угодно, мистер Вустер. Всё, что вы сочтёте нужным. Будьте весёлым и непринуждённым. - Весёлым и непринуждённым? - Можете рассказать им несколько забавных анекдотов из вашей биографии. Но в то же время не забывайте о нравоучительности. Помните, мои девочки стоят на пороге жизни и рады будут услышать что-нибудь ободряющее, полезное, поощрительное, что бы запомнилось на долгие годы. Впрочем, вы сами прекрасно знаете, что им надо, мистер Вустер. Пойдёмте. Мои питомицы вас ждут. * * * Ранее я уже говорил об изобретательности и о том, какую роль она играет в жизни личного слуги джентльмена. Это качество особенно необходимо, если вы намерены не отставать от событий, в которых вам не положено принимать участия. Слишком много интересного происходит за закрытыми дверями, и личный слуга джентльмена, если он не хочет оставаться в стороне, должен развивать свою сообразительность, чтобы иметь возможность стать если не зрителем, то по крайней мере слушателем, когда ему нужно получить определённую информацию. Я презрительно отношусь к несолидному, вульгарному методу подслушивания у замочных скважин и, никогда не опускаясь так низко, обычно нахожу способ находиться в курсе дел. В данном случае это не составило особого труда. Большой зал находился на первом этаже, а так как погода стояла прекрасная, двухстворчатые окна были распахнуты настежь. Незаметно встав за колонной на веранде, я не только слышал, но и видел всё, что происходило. И, должен вам сказать, я очень рад, что не пропустил этого зрелища. Мистер Вустер превзошёл сам себя. Мистер Вустер - молодой джентльмен, обладающий всеми достоинствами, кроме одного. Я не имею в виду ум, потому что для слуги умный господин нежелателен. Качество, о котором я говорю, трудно определить словами, но, возможно, его следует назвать умением справляться с нестандартными ситуациями. Когда происходит что-либо неожиданное, мистер Вустер сразу теряется, а потом начинает жалко улыбаться и таращить глаза. В нём нет Величия. Я часто жалел, что не могу наделить его хотя бы частью savior fair, которой обладал мой бывший господин, мистер Монтегю-Тодд, известный финансист, в настоящее время отбывающий срок в тюрьме. Я знавал людей, врывавшихся к мистеру Тодду с намерением отхлестать его кнутом и через полчаса выходивших из кабинета с весёлым смехом и одной из его сигар в зубах. Для мистера Тодда не составило бы ни малейшего труда произнести речь перед залом, битком набитым юными леди; более того, я думаю, что под конец он убедил бы их вложить все деньги, выданные им на карманные расходы, в одно из его многочисленных предприятий; но для мистера Вустера предстоящее испытание было хуже каторги. Он бросил на молодых особ быстрый взгляд, увидел, что они уставились на него не моргая, и тут же отвёл глаза и принялся дёргать себя за рукав. Его можно было сравнить разве что с молодым человеком, который добровольно вызвался помогать фокуснику и не знал, куда ему деться, когда из его шляпы стали доставать кроликов, а из ушей - яйца. Мисс Томлинсон произнесла короткое вступительное слово. - Девочки, - сказала она. - Некоторые из вас уже познакомились с мистером Вустером, мистером Бертрамом Вустером, и все вы, надеюсь, знаете, кто он такой. - С сожалением должен отметить, что после этих слов мистер Вустер засмеялся каким-то ужасающим, неприличным смехом и, поймав на себе взгляд мисс Томлинсон, покраснел как рак. Мисс Томлинсон продолжала. - Он был так добр, что согласился сказать вам несколько напутственных слов перед своим отъездом, и я не сомневаюсь, что вы выслушаете их с должным вниманием. А сейчас начали. Она взмахнула правой рукой, и мистер Вустер, по всей видимости решив, что последняя фраза относится к нему, откашлялся и начал говорить. Но, как оказалось, мисс Томлинсон обратилась к девочкам, которые по её сигналу как одна встали с мест и затянули нечто вроде песни. К счастью, я помню её слова, хотя мотив вылетел у меня из головы. Вам сердечный привет! Вам сердечный привет! Вам сердечный привет, дорогой наш гость! Сердечный привет, Сердечный привет, Вам сердечный привет! Вам сердечный привет! Вам! Широта диапазона показалась мне неограниченной, и я бы не сказал, что юные особы пели дружно. Каждый ребёнок пытался спеть предложение как можно скорее, а затем стоял и ждал, когда его догонят остальные. Это было необычное представление, и лично мне оно показалось довольно весёлым. Мистер Вустер, однако, выглядел потрясённым до глубины души. Он отступил на несколько шагов и вытянул вперёд руку, словно защищаясь от нападения. Затем рёв в зале стих и наступила мёртвая тишина. Мисс Томлинсон сверкнула на мистера Вустера глазами, и он моргнул, несколько раз сглотнул слюну и семенящей походкой вышел вперёд. - Дело в том, знаете ли... - сказал он. Затем ему, видимо, показалось, что подобное обращение не отвечает требованиям этикета. - Леди... Серебристый смех в первом ряду вновь заставил его умолкнуть. - Девочки! - произнесла мисс Томлинсон. Она сказала это тихим, мягким голосом, но шум в зале мгновенно прекратился. Я не могу не отметить, что, несмотря на поверхностное знакомство с мисс Томлинсон, я восхищался этой женщиной как никакой другой. У неё была хватка. Мне кажется, мисс Томлинсон к этому времени разобралась в ораторских способностях мистера Вустера и пришла к выводу, что на пылкие речи он не способен. - Возможно, - сказала она, - в связи с поздним временем и занятостью мистера Вустера он просто даст вам небольшой совет, который вы сможете использовать в будущей жизни, а затем мы споём гимн школы и начнём вечерние занятия. Она посмотрела на мистера Вустера. Он засунул палец за воротничок рубашки. - Совет? Будущая жизнь? Что? Ну, я не знаю... - Какое-нибудь короткое наставление, мистер Вустер, - твёрдо сказала мисс Томлинсон. - Ох, ну ладно... да, ладно... Ну... - Больно было смотреть, как мистер Вустер мучается, стараясь хоть что-нибудь придумать. - Тогда я расскажу вам одну штуковину, которая здорово пригодилась мне в жизни, только учтите, об этом мало кто знает. Мой дядя Генри подкинул мне эту идею, когда я приехал в Лондон. "Запомни, мой мальчик, - сказал он, - если встанешь у кабачка Романо, ты увидишь часы на здании суда на Флит-стрит. Мало кто этому верит, потому что по дороге стоит пара церквух, но это так. Ты сможешь выиграть кучу денег, заключая пари с ребятами, которые ещё не в курсе дела!" И, клянусь своими поджилками, он оказался прав! Я не забыл его наставления и выиграл не один фунт... Мисс Томлинсон сухо откашлялась, и он умолк, не закончив фразы. - Возможно, мистер Вустер, - холодно сказала она, - будет лучше, если вы расскажете моим девочкам какой-нибудь забавный, нравоучительный анекдот из вашей биографии. То, что вы говорили, безусловно, крайне интересно, но... - О, э-э-э, конечно, - сказал мистер Вустер. - Анекдот? Анекдот? Не знаю, вы уже слышали о священнике и девице лёгкого поведения? - А сейчас мы споём школьный гимн, - сказала мисс Томлинсон, поднимаясь со стула. Она была похожа на айсберг. Я не стал дожидаться, когда юные леди закончат пение. Мне казалось, мистеру Вустеру скоро потребуется машина, поэтому я вернулся во дворик и приготовился ко всяким неожиданностям. Ждать мне пришлось недолго. Через несколько минут мистер Вустер выбежал из-за угла. Мистер Вустер не относится к числу людей, которые умеют скрывать свои чувства. Напротив, по его лицу можно прочитать всё, что с ним случилось. Он был для меня раскрытой книгой и сказал именно то, что я ожидал услышать. - Дживз, - хрипло выкрикнул он, - ты уже починил этот проклятый автомобиль? - Только что, сэр. Я работал над ним, не покладая рук. - Тогда, ради всего святого, поехали! - Но, насколько я понял, вы должны выступить перед юными леди, сэр. - Уже! - воскликнул мистер Вустер, моргая с необычайной быстротой. - Уже выступил! - Надеюсь, успешно, сэр? - О, конечно. Несомненно. Грандиозный успех. Как по маслу. Но, э-э-э, нам пора. Мне не хочется быть назойливым, что? - Безусловно, сэр. Я сел за руль и собрался включить зажигание, когда раздались чьи-то голоса. Видимо, мистер Вустер тоже их услышал, потому что он с удивительной ловкостью заскочил в машину, и, обернувшись, я увидел, как он закрывается ковром, лёжа на полу между сиденьями. Какое-то мгновение из-под ковра торчал его умоляющий глаз, потом и он исчез. - Вы не видели мистера Вустера, мой милый? Мисс Томлинсон зашла во дворик в сопровождении особы, которая, судя по её произношению, была француженкой. - Нет, мадам. Француженка что-то пробормотала на своём родном языке. - Что-нибудь случилось, мадам? - спросил я. Мисс Томлинсон, будь она в обычном настроении, никогда не стала бы обсуждать свои дела с личным слугой джентльмена, даже если она ему симпатизировала. То, что она ответила мне не задумываясь, показывало, в какое возбуждённое состояние привели её события последнего часа. - Да, случилось. Мадемуазель только что обнаружила, что несколько моих девочек курили в кустах. Когда их допросили, они сознались, что сигареты им дал мистер Вустер. - Она резко повернулась. - Наверное, он в саду или в доме. Мне кажется, этот человек - сумасшедший. Пойдёмте, мадемуазель. Должно быть, прошло не меньше минуты, прежде чем мистер Вустер высунул голову из-под ковра, как черепаха из панциря. - Дживз! - Сэр? - Заводи машину! Вперёд! Езжай и не останавливайся. Скорее! Я включил зажигание. - Я не могу ехать быстро, сэр, пока мы находимся на территории школы, - сказал я. - Мы можем задавить одну из юных леди, сэр. - Почему тебя это беспокоит? - недовольно спросил мистер Вустер. - Или мисс Томлинсон. - Не надо, - мечтательно сказал мистер Вустер. - Не дразни меня, Дживз. * * * - Дживз, - сказал мистер Вустер. Прошла неделя, и я, как обычно, принёс ему вечером виски с содовой. - Жизнь прекрасна. - Сэр? - Прекрасна и удивительна, если хочешь знать. Я имею в виду, глядишь на часы и гадаешь, вовремя или не вовремя ты принесёшь доброе старое виски, а затем ты входишь с подносом, всегда вовремя, ни на минуту не опоздав, и ставишь поднос на столик, и уходишь, а на следующий вечер... Я имею в виду, начинаешь чувствовать уверенность в себе. Очень успокаивает. Вот именно. Успокаивает. - Да, сэр. Кстати... - Ну? - Вы уже подыскали удобный загородный дом, сэр? - Дом? В каком смысле дом? - Вы дали мне понять, сэр, что намерены бросить квартиру и купить загородный дом, чтобы жить там со своей сестрой и тремя её дочурками. Мистер Вустер задрожал с головы до ног. - Отменяется, Дживз, - сказал он. - Слушаюсь, сэр, - ответил я. Пелем Гренвилл Вудхауз. Дживз. Pelham Grenville Wodehouse. Jeeves. 1923 Пер. М. И. Гилинского ГЛАВА 1 Дживз шевелит мозгами - Привет, Дживз, - сказал я. - Доброе утро, сэр. Неслышно ступая, он поставил чашку с живительной влагой на столик у кровати, и я с наслаждением сделал первый глоток. Как всегда, чай был заварен лучше некуда. Не слишком горячий, не слишком сладкий, не слишком слабый, не слишком крепкий, в самый раз молока, и ни капли на блюдце. Потрясающий малый Дживз. За что ни возьмётся, делает на все сто. Я никогда не устану повторять, что второго такого нет, и вот вам пример: камердинеры, которые перебывали у меня до Дживза, все до одного врывались ко мне по утрам, пока я спал, повергая меня в жуткое состояние, но Дживз, наверное, с помощью телепатии знает, когда я проснусь. Он всегда вплывает в комнату с чашкой чая ровно через две минуты после того, как я возвращаюсь к жизни. Сами понимаете, когда утро начинается хорошо, то и днём всё идёт как по маслу. - Погода хорошая, Дживз? - Необычайно мягкая, сэр. - Что новенького в газетах? - Небольшой кризис на Балканах, сэр. Других новостей нет. - Послушай, Дживз, вчера вечером один знакомый в клубе посоветовал мне загнать последнюю рубашку и поставить все деньги на Флибустьера. Забег сегодня в два часа. Как ты думаешь? - Я бы не советовал, сэр. Конюшни не пользуются доверием. Мне этого было достаточно. Дживз знает. Ума не приложу откуда, но знает. В былые времена я посмеялся бы и сделал по-своему, а в результате остался бы с носом. Сейчас я научен горьким опытом. - Кстати, о рубашках, - вспомнил я. - Мне прислали дюжину розовато-лиловатых, которые я заказывал? - Да, сэр. Я отослал их обратно. - Обратно? - Да, сэр. Они вам не к лицу. По правде говоря, я не сомневался, что эти рубашки - последний крик моды, но перед незаурядными знаниями Дживза я склоняю голову. Слабость? Ну, не знаю. Многие парни наверняка считают, что их камердинеры должны гладить брюки, и всё такое, и не соваться, куда не следует; но у меня с Дживзом другие отношения. С самого первого дня, как он у меня появился, я считал его своего рода наставником, философом и другом. - Несколько минут назад вам звонил мистер Литтл, сэр. Я сообщил ему, что вы ещё не проснулись. - Он просил что-нибудь передать? - Нет, сэр. Мистер Литтл упомянул, что ему необходимо обсудить с вами нечто важное, но ничего не стал объяснять. - Ладно, увижусь с ним в клубе. - Несомненно, сэр. Честно говоря, я не горел желанием с ним встречаться. Бинго Литтл - неплохой парень; мы вместе учились в школе и сейчас тоже виделись довольно часто. Он - племянник старикана Мортимера Литтла (возможно, вы слышали: "Смазывай мазью Литтла ноги - лучше будешь ходить по дороге"), который недавно удалился от дел, нахапав кучу денег. Бинго шляется по всему Лондону, получая от дядюшки вполне приличное содержание, и, в общем, ведёт беззаботную жизнь. Когда ему хочется сообщить мне нечто важное, это, как правило, означает, что он откопал новый сорт сигарет, которые я обязательно должен попробовать. Короче, его звонок меня не обеспокоил. После завтрака я закурил и подошёл к открытому окну. День стоял чудесный. - Дживз, - сказал я. - Сэр? - Он убирал со стола, но, услышав голос своего господина, почтительно выпрямился. - Ты был абсолютно прав. Погода прекрасная. Изумительный день. - Совершенно справедливо, сэр. - Весна, и всё такое. - Да, сэр. - Весной, Дживз, ирис расцветает, а птички порхают. - Вне всяких сомнений, сэр. - Вот-вот! А посему тащи мою трость, мои самые жёлтые ботинки, мою самую зелёную фетровую шляпу. Я отправляюсь в Гайд-парк. Интересно, вы испытывали когда-нибудь такое особое чувство, которое возникает в конце апреля - начале мая, когда небо синее-синее, облака как вата, а с запада дует лёгкий бриз? Чувство приподнятости, вот как я бы его назвал. Романтическое чувство, знаете ли. Вообще-то я равнодушен к особам женского пола, но сегодня мне почему-то жутко захотелось, чтобы ко мне подбежала какая-нибудь девушка и попросила спасти её от разбойников или ещё от чего-нибудь. Поэтому меня как холодной водой окатило, когда я неожиданно столкнулся нос к носу с малышом Бинго Литтлом в омерзительном сатиновом красном галстуке, разрисованном подковами. - Привет, Берти, - сказал Бинго. - Великий боже! - Я поперхнулся. - Что у тебя на шее? Зачем? Почему? - А, ты о галстуке. - Он покраснел. - Я... мне его подарили. Бедняга так смутился, что я не стал ни о чём его расспрашивать. Мы молча прошлись по парку, затем сели в кресла у Серпентина. - Дживз передал, что ты хотел со мной поговорить, - сказал я. - А? - Бинго встрепенулся. - Ах, да. Конечно. Я приготовился выслушать очередную потрясающую новость, но разговор не получился. Он сидел с остекленевшими глазами, тупо глядя перед собой. - Послушай, Берти, - прорвало его примерно через час с четвертью. - Ау! - Тебе нравится имя Мэйбл? - Нет. - Нет? - Нет. - Тебе не кажется, что в этом имени слышится музыка, подобная шуршанию ветерка в ветвях деревьев? - Нет. Он помрачнел, затем лицо его посветлело. - Ничего удивительного. Ты всегда был бездушным, бессердечным, жалким червём. - Как скажешь. Кто она? Валяй, выкладывай. Я понял, что бедняга Бинго взялся за старое. Сколько я его знал - мы вместе учились в школе, - он вечно в кого-то влюблялся, особенно весной, которая действовала на него, как красная тряпка на быка. В школе у него была самая большая коллекция фотографий киноактрис, а в Оксфорде его романтические наклонности вошли в поговорку. - Если хочешь, пойдём со мной, и я познакомлю вас за ленчем, - сказал он. - Пойдёт. Где ты с ней встречаешься? В "Ритце"? - Рядом. С точки зрения географии он меня не обманул. Примерно в пятидесяти ярдах к востоку от "Ритца" находилась одна из дурацких забегаловок, которые сейчас расплодились по всему Лондону, и - хотите верьте, хотите нет - именно туда Бинго нырнул, как кролик в свою нору. Прежде чем я успел открыть рот, мы уже сидели за столиком с лужей кофе посередине, оставленной прежним посетителем. Должен честно признаться, я не совсем понял, в чём тут дело: Бинго, конечно, не купался в деньгах, но и недостатка в них не испытывал. К тому же я точно знал, что, помимо суммы, вытянутой им у дяди, он с прибылью закончил скаковой сезон. Но тогда с какой стати он пригласил девушку на ленч в это забытое богом заведение? В этот момент к нам подошла довольно симпатичная официантка. - Разве мы не подождём... - начал я, считая, что Бинго явно перехватил через край, сначала пригласив девушку в эту дыру, а затем решив набить себе брюхо, даже не дожидаясь, когда она придёт. Но потом я посмотрел на его лицо и осёкся. Глаза бедолаги, казалось, вылезли из орбит. Лоб его покрылся испариной, и он покраснел как рак. - Привет, Мэйбл, - с трудом выдавил из себя малыш Бинго, с трудом глотая слюну. - Привет! - сказала девушка. - Мэйбл, - представил меня Бинго, - это Берти Вустер, мой друг. - Очень приятно. Утро сегодня превосходное. - Замечательное, - согласился я. - Видишь, я надел твой галстук, - сообщил ей Бинго. - Он очень тебе к лицу. Лично я, если бы кто-то сказал, что такой галстук мне к лицу, дал бы ему по физиономии, невзирая на пол и возраст, но бедный Бинго расплылся от удовольствия и заулыбался идиотской улыбкой. - Ну, что будем заказывать? - спросила девушка, переходя на деловой тон. Бинго набожно уставился в меню. - Я, пожалуй, возьму холодную телятину, чашечку какао, ветчинный пирог, фруктовое пирожное и макароны. Тебе то же самое, Берти? Я посмотрел на него с отвращением. Парень, который собирался набить свое брюхо этой гадостью, был моим другом много лет! Конец света! - А может, возьмёшь горячий мясной пудинг и сладкое вино? - спросил Бинго. Знаете, что я вам скажу? Просто страшно, до какой степени любовь может изменить человека. Передо мной сидел, небрежно рассуждая о макаронах и сладком вине, тот, кто в былые времена требовал от главного официанта "Клариджа", чтобы chef определённым образом приготовил ему sole frite au gourmet aux champignons, и грозил отправить блюдо обратно, если что-нибудь будет не так. Ужасно! Отвратительно! Булочка и чёрный кофе показались мне единственными продуктами в меню, которые не были специально приготовлены самыми злобными членами семьи Борджиа, поэтому я сделал свой скромный заказ, после чего девица упорхнула. - Ну? - восторженно спросил Бинго. Насколько я понял, он интересовался моим мнением об официантке-отравительнице, которая только что нас покинула. - Очень приятная девушка, - сказал я. Казалось, мой ответ его не удовлетворил. - Разве ты не видишь, что прекраснее её нет на свете? - мечтательно произнёс он. - О, конечно, - ответил я, чтобы успокоить придурка. - Где ты с ней познакомился? - На благотворительных танцах в Кембервиле. - Что, разрази меня гром, ты делал на благотворительных танцах в Кембервиле? - Твой камердинер, Дживз, попросил меня купить несколько билетов. Деньги пошли в какой-то там фонд. - Дживз? Не знал, что он этим занимается. - Ну, наверное, ему тоже иногда хочется отдохнуть. По крайней мере он там был и отплясывал за здорово живёшь. Сначала я не хотел идти, а потом решил потанцевать ради смеха. Ох, Берти, страшно подумать, чего я мог лишиться! - Чего ты мог лишиться? - спросил я, чувствуя, что моя бедная черепушка окончательно перестала варить. - Мэйбл, ты, тупица! Если б я не пошёл на танцы, я не встретил бы Мэйбл! - Э-э-э... гм-м-м... В этот момент Бинго снова впал в транс и вышел из него, когда ему принесли макароны и фруктовое пирожное. - Берти, - сказал он. - Мне нужен твой совет. - Валяй. - Вообще-то речь идёт не о твоём совете, потому что он никому не нужен. Ты глупый, старый осёл, и сам прекрасно это знаешь. Надеюсь, ты понимаешь, что я говорю правду и вовсе не хочу тебя обидеть. - Как не понять. - Мне надо, чтобы ты объяснил ситуацию своему малому, Дживзу, и выслушал, что он скажет. Ты ведь говорил, он не раз помогал ребятам выпутываться из разных передряг. Судя по твоим словам, он - глава твоей семьи. - До сих пор Дживз меня не подводил. - Тогда пусть возьмётся за моё дело. - Какое дело? - Необходимо найти выход. - Какой выход? - Идиот несчастный, я говорю о дядюшке. Как ты думаешь, что с ним будет, если я ни с того ни с сего заявлю ему о своём намерении жениться? Его кондрашка хватит! - Он у тебя такой чувствительный? - Его обязательно надо подготовить. Но как? - Гм-м-м... - От твоего "гм-м-м" мне сразу полегчало! Сам понимаешь, я целиком и полностью завишу от старикана. Если он перестанет выплачивать мне ГЛАВА 2 Не дождаться Бинго свадебных колоколов Через три дня Бинго доложил, что Рози М. Бэнкс сработала лучше некуда, и оказалась тем, что доктор прописал. Старикан Литтл немного поворчал, когда ему поменяли литературную диету, потому что предпочитал романам статьи в журналах и газетах, но Бинго удалось прочитать ему первую главу "Любовь - это всё", пока он не разобрался, что к чему, а дальше дела пошли как по маслу. Они уже успели закончить "Красную, красную летнюю розу", "Сорванца Миртл" и "Простую заводскую девчонку", а сейчас начали "Любимую женщину лорда Стратморлика". Обо всём этом Бинго мне поведал хриплым голосом, потягивая коктейль из шерри с сырым яйцом. С его точки зрения, жаловаться он мог только на больное горло, которое не выдерживало непривычных нагрузок. Бедняга совсем расстроился, вычитав в медицинской энциклопедии, что у него появились симптомы болезни, которая называлась "воспаление голосовых связок". Но я его не пожалел. Во-первых, он практически добился поставленной цели и, во-вторых, каждый вечер после чтения оставался на обед; а из его слов я понял, что вкус приготовленных блюд не поддавался описанию. Когда он говорил о бульоне, у него на глазах стояли слёзы, честное слово. Должно быть, бедный малый, запивавший макароны сладким вином в течение нескольких недель, чувствовал себя у дядюшки, как в раю. Литтл-старший не мог принимать участия в пиршествах, но Бинго сказал, что он тем не менее каждый день тащился за стол, грыз аррорут, нюхая всё кушанья до единого, вспоминал об entre в своём прошлом и строил планы на будущее, ничуть не сомневаясь, что скоро доктор поставит его на ноги; видимо, дядюшка тоже развлекался вовсю. В общем, дела шли как нельзя более успешно, и Бинго заявил, что у него появилась одна идея, которая гарантировала полный успех предприятия. Он отказался обсудить её со мной, но заявил, что теперь дело в шляпе. - У нас наметился прогресс, Дживз, - сказал я. - Я очень рад, сэр. - Мистер Литтл говорит, что, когда они добрались до самого главного эпизода в "Простой фабричной девчонке", его дядя рыдал как ребёнок. - Вот как, сэр? - Ну, знаешь, там, где лорд Клод прижимает девушку к своей груди и... - Я знаком с этим отрывком, сэр. Очень трогательная сцена. Моя тётя от неё в полном восторге. - Мне кажется, мы на верном пути. - Похоже, вы правы, сэр. - По-моему, ты снова оказался на высоте, Дживз. Я говорил, говорю и буду говорить, что в смысле мозгов тебе нет равных. Все великие мыслители современности должны снять перед тобой шляпы, Дживз. - Благодарю вас, сэр. Всегда к вашим услугам. Примерно через неделю Бинго сообщил нам радостную весть: у его дядюшки прошёл приступ подагры и на следующий день он вновь собирался сесть за стол и начать работать челюстями, навёрстывая упущенное. - И, кстати, - сказал Бинго, - он ждёт тебя завтра на ленч. - Меня? Почему меня? Он даже не знает, что я существую. - Не бойся, знает. Я ему о тебе рассказал. - Что ты обо мне рассказал? - Много чего. В общем, он хочет с тобой познакомиться. И поверь мне, старичок, ты пойдёшь как миленький! Мне кажется, завтрашний ленч запомнится тебе на всю жизнь! Не знаю почему, но поведение Бинго показалось мне крайне странным, я бы даже сказал, зловещим, если вы понимаете, что я имею в виду. Когда малыш Бинго находился в таком настроении, как сейчас, это обычно означало, что он темнит изо всех сил. - Тут что-то не так, - подозрительно произнёс я. - Зачем твоему дяде приглашать на ленч человека, которого он никогда в жизни не видел? - Дорогой мой тупица, разве я не сказал, что мы с ним о тебе разговаривали? Я объяснил, что ты мой лучший друг, старый школьный приятель, и всё такое. - Что с того? И почему это ты так на меня насел? Тебе-то не всё равно, пойду я на ленч или нет? Бинго переступил с ноги на ногу. - Видишь ли, я ведь говорил, что у меня появилась одна идея. Ну вот. Я хочу, чтобы ты сообщил ему о моей помолвке. Лично у меня не хватит духу. - Что?! Я скорее повешусь! - И ты называешь себя моим другом? - Ну, знаешь ли, всему есть предел. - Берти, - укоризненно сказал Бинго, - когда-то я спас тебе жизнь. - Когда? - Разве нет? Значит, я спас её кому-то другому. Но мы вместе учились в школе, Берти, и всё такое. Ты не можешь бросить меня в беде. - Ох, ну хорошо, - сказал я. - Но если ты считаешь себя очень умным, ты глубоко заблуждаешься. Учти... - Пока-пока! - сказал малыш Бинго. - Завтра в час тридцать. Не опаздывай! * * * Раз уж на то пошло, должен вам честно признаться, что я обозлился на Бинго дальше некуда. Хорошо ему было говорить, что меня ждёт незабываемый ленч, да что толку во вкусной еде, если после первой перемены блюд тебя могут вышвырнуть на улицу? Но слово Вустеров - закон, крепче стали, и прочее и прочее, поэтому ровно в половине второго на следующий день я взбежал по ступенькам крыльца дома №16 в Паунсби Гарденз, нажал на кнопку звонка и через полминуты тряс руку самого толстого человека, которого когда-либо видел. Наверное, девиз семьи Литтлов - "разнообразие". Бинго, сколько я его помнил, всегда был длинным и тощим, а его дядя оказался то ли квадратным, то ли поперёк себя шире. Моя рука утонула в его руке на такую глубину, что я бы не удивился, если б её пришлось доставать с помощью акваланга. - Мистер Вустер, я признателен, я счастлив, такая честь... Я подумал, что Бинго похвалялся мною не без причины. - Э-э-э... гм-м-м... - сказал я. Он отступил на шаг, всё ещё не отпуская моей руки. - Вы так молоды и так многоопытны! Честно говоря, я плохо понял ход его мысли. Мои родственники, в особенности тётя Агата, которая не переставая шпыняла меня с самого детства, всегда считали, что я трачу жизнь попусту и что в последний раз я принёс пользу своей стране, когда получил в школе приз за собранный мной во время летних каникул гербарий. Я задумался, не спутал ли он меня с кем-нибудь другим, и в это время в холле зазвенел телефон. Горничная сообщила, что звонили мне, и, взяв трубку, я услышал голос Бинго. - Привет! - сказал он. - Уже пришёл? Молодчина! Я знал, что на тебя можно положиться. Послушай, старичок, мой дядя тебе здорово обрадовался? - Не то слово. Ничего не понимаю. - Сейчас объясню. Для этого я и позвонил. Понимаешь, старина, я, конечно, знал, что ты не будешь возражать, но тем не менее я без твоего согласия наврал, что ты - автор тех книг, которые я читал ему вслух. - Что?! - Ну да, я сказал, что Рози М. Бэнкс - твой псевдоним, и тебе не хочется это афишировать, потому что ты скромный молодой человек, который любит уединение. Теперь он к тебе прислушается. Я думаю, он сделает всё, чего ты ни попросишь. Ловко я обмозговал? Сомневаюсь, что сам Дживз до такого додумался бы. Так что давай, старичок, жми на всю катушку и учти, что содержания, которое я от него получаю, явно недостаточно для женитьбы. Я не смогу прижать законную супругу к своей груди, если не буду получать по меньшей мере вдвое. Ну, кажется, всё. Пока-пока. И он повесил трубку. В это время прозвучал гонг к обеду, и мой радушный хозяин затопал вниз по лестнице, пыхтя как многотонный грузовик. * * * Я всегда буду вспоминать этот ленч с болью в сердце. Так вкусно меня ещё не кормили, а я был не в том состоянии, чтобы оценить это по достоинству. Подсознательно, если вы меня понимаете, я знал, что вкушаю нечто особенное, но свинский поступок Бинго взволновал меня до такой степени, что ощущений я при этом никаких не испытывал. Старикан Литтл сразу взял быка за рога и заговорил о литературе. - Мой племянник, должно быть, сказал вам, что всё последнее время я вплотную изучал ваши произведения? - спросил он. - Э-э-э, да. Ну и как вам мои вещицы? Он благоговейно на меня посмотрел. - Мистер Вустер, я не стыжусь признаться, что слёзы наворачивались на мои глаза, когда мне их читали. Меня поражает, что вы, молодой ещё человек, так тонко разобрались в человеческой природе, так глубоко проникли в тайники души, так искусно тронули струны сердца читателя. Ваши книги правдивы, гуманистичны, жизненны! - Дело привычки, - пробормотал я. Мой лоб взмок от пота. Никогда в жизни я ещё не попадал в такое дурацкое положение. - Вам не кажется, что здесь слишком жарко? - Нет, нет, в самый раз. - Тогда это перец. Если у моего повара есть изъян - с чем я, заметьте, категорически не согласен, - так это любовь к пряностям. Кстати, вам нравится её кухня? Я так обрадовался, что мы больше не обсуждаем мои литературные способности, что рассыпался в похвалах громовым голосом. - Благодарю вас, мистер Вустер. Меня можно назвать необъективным, но я считаю эту женщину гением. - Точно! - сказал я. - В течение семи лет, которые она у меня служит, все блюда, поданные на стол, отличаются самым высшим качеством. Только один раз, летом 1917-го, пурист мог бы упрекнуть её в том, что майонез недостаточно мягок. Но мы не должны судить её слишком строго. В тот вечер была несколько воздушных налётов, и женщина, несомненно, испытала душевное потрясение. Ничто в этом мире не совершенно, мистер Вустер. Но я готов нести свой крест. Семь лет я живу в постоянном страхе, что какой-нибудь злоумышленник переманит её к себе. Я прекрасно осведомлён, что ей делали несколько предложений, причем весьма заманчивых. Гром грянул сегодня утром, мистер Вустер. Можете представить, какое отчаяние я испытал, когда она сказала, что увольняется! - Боже всемогущий! - Ваш неподдельный ужас делает честь, если мне будет позволено так выразиться, автору "Красной, красной розы". Но я не хочу волновать вас понапрасну: трагедии не произошло. Мне удалось уладить это дело. Джейн меня не покинет. - Блеск! - Вот именно, блеск, хотя это выражение мне незнакомо. Я не встречал его в ваших произведениях. И кстати, возвратившись к вашим произведениям, должен вам признаться, что на меня произвели огромное впечатление не только захватывающие сюжеты, но и та жизненная философия, которую вы проповедуете. Если б таких людей, как вы, было больше, мистер Вустер, Лондон стал бы ещё прекраснее. Это высказывание в корне противоречило жизненной философии моей тёти Агаты, которая утверждает, что, если избавить Лондон от меня и мне подобных, в нём будет легче дышать; но я не стал спорить. - Должен вам сказать, мистер Вустер, я восхищаюсь вашим презрительным отношением к изжившим себя фетишам ослепшей от глупости социальной системы. Вы возвысились над всеми нами, мистер Вустер, доказав нам устами лорда Белчмора в "Простой фабричной девчонке", что, я цитирую: "достойная женщина низкого происхождения так же прекрасна, как самая знатная леди". Я выпрямился. - Да ну! Вы действительно так думаете? - Безусловно, мистер Вустер. - Вы считаете, что, скажем, парень, занимающий определённое социальное положение, может жениться, к примеру, на девушке из низших классов общества? - Вне всяких сомнений, мистер Вустер. Я набрал полную грудь воздуха и сообщил ему хорошие новости. - Бинго младший, ваш племянник, знаете ли, хочет жениться на официантке. - Это делает ему честь, - заявил Бинго-старший. - Вы не возражаете? - Ни в коем случае. Я снова набрал полную грудь воздуха и перешёл к материальной стороне дела. - Надеюсь, вы не подумаете, что я суюсь куда не следует, - осторожно произнёс я, - но, знаете ли, э-э-э, короче, что вы на это скажете? - Простите? Боюсь, я не совсем вас понял. - Ну, видите ли, я имею в виду содержание, если так можно выразиться, которое получает от вас Бинго. Одним словом, денежное пособие. Понимаете, он надеется, что вы, грубо говоря, подкинете ему немного деньжат, я хочу сказать, увеличите сумму в связи с его женитьбой. Старикан с сожалением покачал головой. - Боюсь, я ничем не смогу ему помочь. Дело в том, что положение обязывает меня сейчас экономить каждый пенни. Я не в состоянии выплачивать моему племяннику более того, что он имеет от меня каждый месяц. Это было бы нечестно по отношению к моей жене. - Что?! Но разве вы женаты? - В данный момент нет, но я заключу священный союз со дня на день. Леди, которая так дивно готовила для меня пищу на протяжении многих лет, сегодня утром оказала мне честь, согласившись стать моей женой. - Глаза его победно блеснули. - Пусть-ка теперь попробуют забрать её у меня! - вызывающе пробормотал он. * * * - Мистер Литтл-младший неоднократно звонил вам в течение дня, сэр, - сказал Дживз, когда я вернулся домой вечером. - Неудивительно. - Сразу после ленча я послал Бинго записку с изложением всего, что произошло. - Мне показалось, он был слегка взбудоражен, сэр. - Я думаю! А теперь, Дживз, будь мужчиной. Я должен сообщить тебе неприятную новость. Твой план с чтением книг и тому подобное лопнул как мыльный пузырь. - Разве сердце мистера Литтла не смягчилось, сэр? - Смягчилось, и даже слишком. Мне очень жаль, Дживз, но эта твоя fiance - я говорю о мисс Ватсон, ну, сам знаешь, о поваре, - короче, она предпочла богатство истинной любви, если ты понимаешь, что я имею в виду. - Сэр? - Она тебя бросила, как перчатку, и обручилась с мистером Литтлом-старшим. - Вот как, сэр? - По-моему, ты не особо огорчился. - Дело в том, сэр, что я предвидел подобный исход. Я уставился на него. - Тогда, прах его побери, зачем ты предложил свой план? - По правде говоря, сэр, я не возражал против того, чтобы порвать отношения с мисс Ватсон. Более того, я очень рад, что так случилось. Я бесконечно уважаю мисс Ватсон, но мне давно стало понятно, что мы не пара. Зато другая молодая особа, с которой я нашёл общий язык... - Великие небеса, Дживз! У тебя есть ещё одна? - Да, сэр. - И давно? - Уже несколько недель, сэр. Она понравилась мне с первой минуты, когда я увидел её на благотворительных танцах в Кембервиле. - Святые угодники и их тётушка! Это не... Дживз слегка наклонил голову. - Да, сэр. Странное совпадение, но именно этой молодой особой увлёкся мистер Литтл-младший... Я положил ваши сигареты на ночной столик. Спокойной ночи, сэр. ГЛАВА 3 Тётя Агата высказывается Мне кажется, если ты настоящий парень, тонко чувствующий и всё такое, крушение надежд твоего друга, в особенности когда речь идёт о любви, должно выбить тебя из колеи. Я имею в виду, будь у меня благородная натура, я изо всех сил страдал бы за Бинго. Но, по правде говоря, завертевшись то с одним, то с другим, я переживал за него не слишком сильно. К тому же через неделю после описанных выше событий я своими собственными глазами видел, как он отплясывал с какой-то девицей в "Киро", прыгая словно антилопа. Бинго живуч, как кошка. Его можно отправить в нокдаун, но не в нокаут. Когда у него начинается очередная любовная история, он искренне верит, что наконец-то встретил свою "единственную и неповторимую", но как только девушка даёт ему от ворот поворот, умоляя сделать ей великое одолжение и куда-нибудь исчезнуть, он на следующий день продолжает веселиться как ни в чем не бывало. На моей памяти такое случалось с ним десятки раз. Поэтому за малыша Бинго я особо не волновался. По правде говоря, мне вообще не о чем было волноваться. Не знаю, почему так получилось, но я не припомню, чтобы когда-нибудь жизнь моя протекала так интересно. Всё у меня шло как по маслу. Даже лошади, на которых я три забега подряд ставил значительные суммы, пришли к финишу первыми, а не остановились передохнуть посередине дистанции, как это обычно бывает со скакунами, когда я делаю на них ставки. Погода изо дня в день стояла прекрасная, мои новые носки были одобрены Дживзом, в довершение ко всему моя тётя Агата умотала во Францию, и по крайней мере на шесть недель я был избавлен от её бдительного ока. А если б вы знали мою тётю Агату, вы бы тут же согласились, что её отсутствие - ни с чем не сравнимое счастье. Чувство блаженства, охватившее меня однажды утром, было так велико, что я запел как соловей, плещась в ванной. В конце концов, я жил в лучшем из миров, и мне не о чем было беспокоиться. А теперь ответьте мне на один вопрос: вы никогда не замечали, как чудно устроена жизнь? Я имею в виду, как только ты начинаешь чувствовать себя человеком, тебе так и норовят дать по голове. Так вот, не успел я вытереться после ванной, надеть костюм и войти в гостиную, как получил предательский удар ножом в спину, в переносном смысле, конечно. На каминной полке лежало письмо от моей тёти Агаты. - Пропади всё пропадом! - воскликнул я, прочитав его. - Сэр? - сказал Дживз. - Письмо от тёти Агаты, Дживз. Мисс Грегсон, сам понимаешь. - Да, сэр? - Ты не говорил бы таким беспечным тоном, если б знал его содержание, - я мрачно рассмеялся. - Нас сглазили, Дживз. Она хочет, чтобы я приехал к ней в - как называется это дурацкое место? - Roville-sur-mer. Ох, будь оно проклято! - Мне складывать чемоданы, сэр? - Ничего не попишешь. Собирайся. Тем, кто не знает мою тётю Агату, необычайно трудно объяснить, почему она вечно умудряется нагнать на меня страху. Я имею в виду, я не завишу от неё ни в финансовом, ни в каком другом отношении. Я долго думал на эту тему и пришёл к выводу, что всё дело тут в индивидуальности. Видите ли, когда я был маленьким, а затем учился в школе, она всегда могла одним взглядом вывернуть меня наизнанку, и мне до сих пор не удалось полностью избавиться от её влияния. Короче говоря, я даже не подумал о том, что могу её ослушаться. Если она написала, что я должен был приехать в Ровиль, мне оставалось только купить билеты. - Хотел бы я знать, в чём дело, Дживз. Чего ей от меня надо? - Не могу сказать, сэр. Впрочем, что бы ни случилось, ехать было необходимо. Единственным моим утешением, небольшим просветом в сгустившихся тучах было то, что я надеялся, попав в Ровиль, надеть на себя шикарный кушак, купленный мною шесть месяцев назад. Это был такой шёлковый кушак, знаете ли, ярко-красного цвета, который обматывают вокруг талии и носят вместо жилета. По правде говоря, до сих пор я не решался его нацепить, так как не сомневался, что у меня будут крупные неприятности с Дживзом. Но в таком местечке, как Ровиль, где царили веселье и joie de vivre, кушак мог сойти мне с рук. * * * Ровиль, куда я прибыл после того, как меня укачало на море и растрясло в поезде, - шикарный курорт, где можно неплохо поразвлечься недельку-другую, если, конечно, ты не живёшь в окружении тётушек. Как и все французские курорты, он состоит в основном из пляжей, отелей и казино. Отель, которому крупно не повезло на тётю Агату, назывался "Сплендид", и когда я в него прибыл, все служащие находились в состоянии лёгкого шока. Я не раз был свидетелем того, как тётя Агата укрощает отели. Само собой, к моему приезду она уже провела черновую работу, и по тому, как перед ней пресмыкались, я сразу определил, что сначала она отказалась от одного номера, потому что в нём не было окон на юг, затем от второго, так как там скрипели дверцы шкафа, а потом принялась высказывать всё, что думает о приготовлении пищи, сервировке стола, горничных, состоянии лестниц и так далее и тому подобное. Менеджер, коротышка с бакенбардами, похожий на бандита, от одного её взгляда сгибался таким образом, что голова болталась у него где-то между ног. Победа над отелем, по-видимому, привела её в воинственно-доброжелательное настроение, потому что она заговорила со мной чуть ли не заботливым тоном. - Молодец, что приехал, Берти. Свежий воздух пойдёт тебе на пользу. По крайней мере не будешь целыми вечерами пропадать в своих душных лондонских клубах. - Э-э-э... гм-м-м... - сказал я. - Заодно познакомишься с хорошими людьми. Я хочу представить тебя мисс Хемингуэй и её брату, моим большим друзьям. Уверена, мисс Хемингуэй тебе понравится. Милая, скромная девушка, не чета наглым девицам, которые заполонили весь Лондон. Её брат - викарий в Чипли, что в Дорсетшире Насколько я поняла, они - одна из ветвей кентских Хемингуэев. Прекрасный, старинный род. Она очаровательная девушка. Внезапно я почувствовал, что меня ждёт кошмарная участь. Слышать из уст тёти Агаты, которая славилась в высшем свете своим язычком, разившим направо и налево, похвалы в чей-то адрес было крайне непривычно. Ужасное подозрение закралось в мою душу, и, разрази меня гром, я оказался прав. - Элайн Хемингуэй как раз та девушка, на которой ты должен жениться, Берти. Тебе пора подумать о женитьбе. Женитьба сделает из тебя человека. Я не могу пожелать тебе лучшей жены, чем Элайн. Она окажет благотворное влияние на твою дальнейшую жизнь. - Но послушай! - пискнул я, чувствуя, что у меня всё похолодело внутри. - Берти! - сказала тётя Агата отнюдь не заботливым тоном и бросила на меня свой взгляд. - Да, но... - Из-за таких молодых людей, как ты, Берти, я отчаиваюсь, думая о будущем нации. К несчастью, огромное состояние сделало тебя ленивым эгоистом, не способным трудиться, мыслить и приносить пользу обществу. Ты тратишь всё своё время на бездушные удовольствия. Ты - антисоциальный организм, животное, трутень. Берти, ты женишься, и точка! - Но, прах побери... - Ты женишься. Тебе давно пора плодить детей. - Ну, знаешь ли, это уж слишком! - сказал я, густо покраснев. Тётя Агата часто забывает, что она не в курительной женских клубов. - Берти! - подытожила она и, безусловно, всыпала бы мне сейчас по первое число, если бы её не прервали. - Ах, вот и вы! - Морщины на её лбу разгладились. - Элайн, дорогая! Я увидел девушку с парнем, которые шли к нам, приятно улыбаясь. - Я хочу познакомить вас со своим племянником, Берти Вустером, - сказала тётя Агата. - Он только что приехал. Такой сюрприз! Никак не ожидала встретиться с ним в Ровиле! Я исподлобья посмотрел на подошедшую парочку, чувствуя себя, как кот, которого собаки загнали на дерево. Словно меня поймали в ловушку, знаете ли. Внутренний голос шептал, что Бертраму придётся туго. Братец оказался невысоким толстячком, похожим на овцу. Он носил пенсне, выражение лица у него было доброжелательным, а воротничок на шее, как полагается, торчал задом наперёд. - Добро пожаловать в Ровиль, мистер Вустер, - сказал он. - О, Сидней! - воскликнула девушка. - А ведь правда, мистер Вустер как две капли похож на Кэнона Блэнкиншопа, который приезжал на рождество в Чипли читать проповеди? - Дорогая! Сходство просто поразительное! Они уставились на меня, словно я был экспонатом под стеклянным колпаком, а я тем временем смотрел на девушку. Вне всяких сомнений, она сильно отличалась от лондонских девиц, которых тётя Агата окрестила наглыми. Ни накладных волос, ни сигареты во рту. Не помню, встречал ли я когда-нибудь девушку, которая выглядела бы так респектабельно. У неё было простое платье, простая причёска и простое ангельское личико. Я не претендую на роль Шерлока Холмса или кого-нибудь в этом роде, но после первого взгляда на мисс Хемингуэй я сказал сам себе: "Она играет на органе в деревенской церкви!" Ну вот, мы осмотрели друг друга, а потом перекинулись парой слов, и я откланялся. Но прежде чем я ушёл, мне было велено развлечь брата с сестрой автомобильной прогулкой сегодня днём. Эго расстроило меня до такой степени, что я решил утешиться единственным пришедшим мне в голову способом. Отправившись к себе, я извлёк из саквояжа кушак и обмотал его вокруг талии. Повернувшись, я увидел вошедшего в номер Дживза, который отшатнулся от меня, как дикий мустанг от наездника. - Прошу прощенья, сэр, - сказал он приглушённым голосом, - вы ведь не собираетесь в таком виде появиться на людях? - Ты говоришь о моём кушаке? - небрежно и рассеянно - сами понимаете почему - спросил я. - Ах, да! Конечно, собираюсь! - Я бы не советовал, сэр. Нет, не советовал бы. - Почему? - Вы будете слишком выделяться, сэр. Я посмотрел ему прямо в глаза. Я хочу сказать, никто лучше меня не знает, что у Дживза выдающийся ум и всё такое, но, клянусь своими поджилками, душа человека должна принадлежать ему одному и никому другому! В конце концов, нельзя же становиться рабом своего собственного камердинера! К тому же у меня было отвратительное настроение, и только кушак мог как-то его исправить. - Твоя беда, Дживз, - сурово сказал я, - заключается в том, что ты слишком - как это называется? - слишком изолирован. Тебе никак не понять, что мы не на Пикадилли. На курорте от тебя ждут чего-нибудь яркого, поэтического. Да что там говорить, я только что видел в холле парня в жёлтом вельветовом костюме. - Тем не менее, сэр... - Дживз, - твёрдо сказал я. - Моё решение окончательно и бесповоротно. У меня плохое настроение, и я должен его исправить. И вообще, чем он тебе не угодил? Мне кажется, этот кушак в самый раз. В нём что-то есть от идальго. Винцент-и-Бласко как-там-его-дальше. Храбрый, добрый идальго, бьющийся с быком. - Слушаюсь, сэр, - холодно сказал Дживз. Ужасно неприятно, сами понимаете. Если меня что и выбивает из колеи, так это домашние сцены, а теперь наши отношения с Дживзом испортились. К тому же благодаря тёте Агате мне как снег на голову свалилась девица Хемингуэй и, должен признаться, я почувствовал, что меня никто не любит. * * * Дневная прогулка на автомобиле, как я и ожидал, оказалась нудной дальше некуда. Викарий, не умолкая, нёс какую-то чушь, девушка восхищалась пейзажами, а моя голова, казалось, разболелась от кончиков пальцев до корней волос, причём болела чем выше, тем сильнее. Когда мы вернулись в отель, я пошёл переодеться к обеду, чувствуя себя, как раздавленная жаба. Если б не история с кушаком, я поплакался бы Дживзу в жилетку и рассказал бы ему о всех своих неприятностях. Впрочем, поговорить с ним я всё-таки попытался. - Послушай, Дживз, - сказал я. - Сэр? - Подай мне бренди с содовой. - Да, сэр. - Покрепче, Дживз. Поменьше содовой, и не жалей бренди. - Слушаюсь, сэр. Сделав несколько глотков, я ожил. - Дживз, - сказал я. - Сэр? - Знаешь, по-моему, я влип. - Вот как, сэр? У малого был отсутствующий вид. Он всё ещё не мог забыть о кушаке. - Да. Влип по уши, - пожаловался я, подавив гордость Вустеров и пытаясь поговорить с ним по душам. - Ты видел девушку, которая повсюду шастает со своим братцем викарием? - Мисс Хемингуэй, сэр? Да, сэр. - Тётя Агата хочет, чтобы я на ней женился. - Вот как, сэр? - Ну, что скажешь? - Сэр? - Я имею в виду, ты ничего не можешь мне посоветовать? - Нет, сэр. Он разговаривал со мной таким почтительно-холодным тоном, что я назло ему решил сделать вид, что у меня прекрасное настроение. - Нет, и не надо, - весело произнёс я. - Тра-ля-ля, как говорят французы! - Совершенно справедливо, сэр. Вот так закончился наш разговор. ГЛАВА 4 Жемчуг - к слезам Я помню, - должно быть, это было в школе, потому что сейчас я такими глупостями не занимаюсь, - одну поэму, а может, не поэму, о чём-то таком, забыл о чём именно, где, если мне не изменяет память, одна строчка звучала следующим образом: "Мальчишка в постоянном страхе рос, что дверь тюрьмы закроется за ним". Так вот, я это к тому говорю, что в течение последних двух недель оказался в точно таком же положении. Я имею в виду, мне чудилось, что свадебные колокола, звонившие сначала в отдалении, становились громче день ото дня, а я понятия не имел, как мне открутиться от женитьбы. Дживз, несомненно, придумал бы кучу планов один толковее другого за несколько минут, но он всё ещё дулся, а у меня не хватало духу задать вопрос ему в лоб. Я хочу сказать, он прекрасно видел, что его молодой господин попал в переплёт, а если этого было недостаточно, чтобы он позабыл о кушаке, которым я продолжал потрясать Ровиль каждый день, значит, старый феодальный дух умер в груди бессовестного малого, и с этим ничего нельзя было сделать. Просто чудно, как семейство Хемингуэев в меня вцепилось. Понимаете, я отнюдь не считаю себя каким-то особенным, а многие, не стесняясь, называют меня ослом, но братец с сестричкой, казалось, души во мне не чаяли. По всей видимости, счастье их жизни заключалось именно в том, чтобы постоянно находиться рядом со мной. Я шагу не мог ступить, пропади всё пропадом, чтобы не наткнуться то на одного, то на другую. По правде говоря, у меня вошло в привычку прятаться у себя в номере, когда хотелось хоть немного отдохнуть. Должен вам сказать, что я занимал очень недурные три комнаты с видом на набережную. Однажды вечером я улизнул в свой номер, уселся у окна и с облечением вздохнул. Тётя Агата навязала мне мисс Хемингуэй с самого утра, и я только что умудрился от неё отделаться. Глядя на освещённую набережную и человечков, спешивших по своим делам (кто в казино, кто в ресторан, а кто ещё куда-нибудь), я почувствовал, что моя тоска уступает место радостному возбуждению. Мне невольно подумалось, как весело я смог бы провести здесь время, если б тётя Агата и её прилипалы отдыхали бы в каком-нибудь другом месте. Я глубоко вздохнул, и в этот момент в дверь постучали. - Стучат, Дживз, - сказал я. - Да, сэр. Он открыл дверь, и в комнату впорхнули мисс Хемингуэй и её братец. По правде говоря, я совсем не ожидал их увидеть. Уж по крайней мере в моём номере они могли бы оставить меня в покое. - О, это вы! - воскликнул я. - Ах, мистер Вустер! - немного задыхаясь, произнесла девица. - Право, не знаю, как и начать. Только теперь я заметил, что она была явно не в своей тарелке, а её братец выглядел как овца, опечаленная до глубины души. Я встрепенулся и внимательно посмотрел на обоих. Сначала я решил, что они просто пришли потрепаться, но, видимо, я ошибся. Уж больно встревоженный у них был вид. Впрочем, я всё равно не понял, с какой стати они пришли именно ко мне. - Что-нибудь случилось? - спросил я. - Бедный Сидней... это я во всём виновата... мне нельзя было отпускать его одного... - не совсем внятно высказалась девушка. Она казалась жутко возбуждённой. В этот момент её братец, хранивший молчание с тех самых пор, как разместил на стуле своё мешковатое пальто и шляпу, слегка кашлянул, совсем как овца, застигнутая туманом на горной вершине. - Дело в том, мистер Вустер, - сказал он, - что произошло одно печальное, прискорбное событие. Сегодня днём, когда вы гуляли с моей сестрой, у меня выдалось немного свободного времени, и я поддался искушению и - ах! - отправился играть в казино. Я посмотрел на бедолагу с уважением, которого раньше не испытывал. Должен вам сказать, что проявленный им спортивный дух делал его более человечным в моих глазах. Знай я раньше, что он на такое способен, мы могли бы неплохо провести время. - Ого! - воскликнул я. - Ну и как, сорвали куш? Он тяжело вздохнул. - Если вы спрашиваете, повезло мне или нет, я вынужден ответить отрицательно. Я необдуманно решил, что красный цвет, выпавший семь раз подряд, должен неизбежно смениться чёрным. Я ошибся, мистер Вустер, и потерял то немногое, что имел. - Не подфартило, - посочувствовал я. - Я ушёл из казино, - продолжал бедолага, - и вернулся в отель, где случайно встретился с одним из моих прихожан, полковником Музгрэйвом. Я, э-э-э, попросил его дать мне сто фунтов наличными, а взамен выписал чек на мой лондонский банк. - Ну, тогда всё в порядке, что? - сказал я, надеясь своим весёлым тоном показать бедняге, что нельзя видеть во всём только плохое. - Я имею в виду, вам крупно повезло, что вы встретили знакомого, который вас выручил не сходя с места. - Напротив, мистер Вустер, мне ужасно не повезло. Я сгораю от стыда, делая это признание, но, получив деньги, я немедленно вернулся в казино н проиграл всю сумму, ошибочно предположив, что на этот раз должен был выпасть чёрный цвет. - Ого! - повторил я. - Да вы загуляли! - И самое прискорбное, - продолжал бедняга, - что на моём счету нет ни гроша. Банк не оплатит чек, когда он будет предъявлен. Должен вам признаться, что хоть я и понимал, что разговор этот затеян с одной целью: вытряхнуть из меня деньги, причём немалые, - мне стало от души жалко несчастного дурачка. По правде говоря, я им немного восхищался. Мне никогда не приходилось встречать среди викариев таких живчиков. - Полковник Музгрэйв, - сказал он, судорожно сглотнув слюну, - не из тех, кто отнесётся к данному поступку снисходительно. Полковник - человек суровый. Он наверняка доложит о происшедшем моему приходскому священнику. Мой приходской священник - человек суровый. Короче говоря, мистер Вустер, если полковник Музгрэйв предъявит в банке мой чек, меня ждёт крах. А полковник уезжает в Англию сегодня вечером. Девушка, стоявшая рядом с братцем, жевала платок и судорожно вздыхала, пока он изливал свою душу, но как только викарий закрыл рот, она тут же вскричала: - Мистер Вустер! Помогите нам, помогите! О, не откажите нам в помощи! Нам так нужны деньги, чтобы забрать чек у полковника Музгрэйва! Он уезжает в девять тридцать! Я была в полном отчаянии, пока не вспомнила о вас и о вашей доброте, мистер Вустер! Вы ведь не откажетесь ссудить Сиднею деньги под залог? - И прежде чем я понял, что она делает, девица открыла сумочку, достала плоский футляр и открыла его. - Моё жемчужное ожерелье, - пояснила она. - Не знаю, сколько оно стоит... это подарок моего бедного папы... - ...который, увы, покинул нас навек, - вставил братец. - ...но я уверена, его ценность значительно выше, чем требующаяся нам сумма. Мне стало ужасно неловко. Я почувствовал себя как приказчик в ломбардной лавке, который берёт в заклад вещь, чтобы нажить на ней большие проценты. - Нет, что вы, знаете ли, - запротестовал я. - Ни к чему это, сами понимаете, и всё такое. Ерунда какая-то. Я с удовольствием ссужу вас деньгами просто так. Кстати, у меня они при себе. К счастью, сегодня утром я снял их со счёта. И, запустив руку в карман, я достал деньги и положил их на стол. Братец покачал головой. - Мистер Вустер, - сказал он - мы ценим вашу щедрость и ваше доверие, но мы не можем ими воспользоваться. - Сидней имеет в виду, - пояснила девушка, - что, по существу, вы ничего о нас не знаете. Вы не должны рисковать, одалживая деньги людям, которые вам практически не знакомы. Если б я не была уверена, что вы отнесётесь к нашему предложению как человек деловой, я никогда не осмелилась бы обратиться к вам за помощью. - Как вы понимаете, - сказал братец, - мысль о том, чтобы заложить жемчуг какому-нибудь ростовщику, была нам омерзительна. - Если, соблюдая формальности, вы дадите мне расписку... - Ох, ну ладно! Я написал расписку и протянул её мисс Хемингуэй, чувствуя себя как последний болван. - Вот, возьмите, - смущённо сказал я. Она выхватила расписку, сунула её к себе в сумочку, сгребла деньги со стола, протянула их братцу, а затем, прежде чем я успел сообразить, что происходит, подбежала ко мне, крепко поцеловала и выскочила из комнаты. Должен вам честно признаться, у меня отвалилась нижняя челюсть. Я имею в виду, всё случилось так внезапно и неожиданно, в общем, сами понимаете. Ну и девица! Всегда такая спокойная, скромная, и всё такое, уж никак не из тех, что кидаются парням на шею и чмокают их изо всех сил. Как сквозь туман я видел, что в комнате появился Дживз. Он помогал братцу облачиться в пальто, и помнится, я подумал, что только полный болван может нацепить на себя пальто, ничем не отличающееся от обычного мешка. Затем викарий подошёл ко мне и стиснул мою руку. - Даже не знаю, как вас благодарить, мистер Вустер! - Ну что вы, не стоит благодарности, знаете ли... - Вы спасли моё доброе имя. Доброе имя мужчины или женщины, - заявил он, то сжимая, то разжимая мою правую верхнюю конечность, - это сокровище, принадлежащее их бессмертным душам. Тот, кто крадёт мой кошелёк, крадёт ненужный хлам. Сегодня он мой, завтра твой, раб тысяч и тысяч. Но тот, кто ворует моё честное имя, не обогащается сам, а меня делает нищим навек. Я благодарю вас от всего сердца. Спокойной ночи, мистер Вустер. - Спокойной ночи, старичок, - ошеломлённо произнёс я, не совсем соображая, что говорю. Когда дверь за ним закрылась, я уставился на Дживза и несколько раз моргнул, чтобы рассеять туман перед глазами. - Печальный случай, Дживз, - сказал я. - Да, сэр. - Хорошо, что у меня при себе оказались деньги. - Может быть, сэр. - Ты говоришь таким тоном, словно тебе что-то не нравится. - Я не могу позволить себе критиковать вас, сэр, но осмелюсь предположить, что вы поступили несколько опрометчиво. - Одолжив деньги? - Да, сэр. Французские морские курорты приобрели печальную славу как место пребывания разного рода мошенников, сэр. Это было уж слишком. - Послушай, Дживз, - сурово произнёс я. - Я многое готов тебе простить, на сейчас ты собираешься окле-как-бы-там-дальше это слово ни называлось парня, который носит сутану... - Возможно, я слишком подозрителен, сэр, но мне довелось побывать на многих французских курортах. Когда я находился в услужении у лорда Фредерика Ранелая, незадолго до того, как получил место у вас, сэр, преступник по кличке Сентиментальный Сид очень ловко обманул его светлость в Монте-Карло с помощью своей сообщницы. Я никогда не забуду обстоятельств этого дела. - Мне, конечно, очень интересны твои воспоминания, Дживз, - холодно сказал я, - но ты несёшь чушь. Хотел бы я знать, как меня могли обмануть? Разве мне не оставили залог? Так вот, сначала думай, а потом говори. И вообще, чем стоять столбом, отнеси ожерелье менеджеру. Пусть положит его в сейф. - Я взял со стола футляр и открыл его. - Боже всемогущий! Футляр был пуст. - О, господи! - воскликнул я и посмотрел на Дживза. - Значит, меня всё-таки надули? - Совершенно верно, сэр. Лорд Фредерик, о котором я говорил, был обманут точно таким же образом. В то время как сообщница отвлекала его светлость, Сентиментальный Сид подменил футляры и унёс с собой ожерелье, деньги и расписку. Предъявив последнюю через некоторое время, он потребовал вернуть ему жемчуг, и его светлость вынужден был компенсировать пропажу, выплатив огромную сумму. Очень простое, но эффективное мошенничество. Мне показалось, что я лечу куда-то в пропасть. - Сентиментальный Сид? Сид? Сидней? Братец Сидней! Разрази меня гром, Дживз, ты думаешь, этот викарий - Сентиментальный Сид? - Да, сэр. - Но как же так? У него даже воротничок сзади застёгнут, и вообще, я хочу сказать, он обманул бы самого епископа. Ты действительно считаешь, что он Сентиментальный Сид? - Да, сэр. Я узнал его, как только он вошёл в комнату. - Ты его узнал? - Да, сэр. - Пропади всё пропадом! - в сердцах воскликнул я. - По-моему, ты мог бы предупредить меня, Дживз! - Я решил, что неприятной сцены можно будет избежать, если я просто вытащу футляр из кармана мошенника, когда буду подавать ему пальто, сэр. И, клянусь своими поджилками, он положил на стол второй футляр, который как две капли воды был похож на первый. А в футляре лежало старое, доброе ожерелье, поблескивавшее как чёрт те что и улыбавшееся мне приветливой улыбкой. Я посмотрел на сметливого малого, чувствуя слабость в коленках. Я был потрясён до глубины души. - Дживз, - сказал я, - ты гений! - Да, сэр. У меня словно гора с плеч свалилась. Благодаря Дживзу я не выкинул на ветер несколько тысяч фунтов. - Ты спас меня от разорения, Дживз. Я имею в виду, даже у такого жулика, как Сид, вряд ли хватит нахальства потребовать, чтобы я вернул ему этих маленьких красоточек. - Вы безусловно, правы, сэр. - Ну, тогда... Послушай, а может, жемчуг поддельный или какой он там бывает? - Нет, сэр. Это - настоящий жемчуг, и очень ценный. - Значит, прах побери, я внакладе не остался! Полный порядок, Дживз! Может, я и потерял сотню фунтов, зато приобрёл ожерелье - высший класс! Я прав или нет? - Думаю, нет, сэр. Мне кажется, ожерелье придётся вернуть. - Что? Сиду? Ни за какие коврижки! - Законному владельцу, сэр. - Законному владельцу? - Да, сэр. Мисс Грегсон. - Что?! - Час назад стало известно, что у мисс Грегсон пропало жемчужное ожерелье. Я разговаривал со служанкой мисс Грегсон за несколько минут до вашего прихода, сэр. Эта новость облетела весь отель. Менеджер сейчас находится в номере мисс Грегсон. - Должно быть, ему несладко приходится, что? - Скорее всего вы правы, сэр. Постепенно ситуация начала проясняться. - Значит, сейчас я иду и возвращаю ей ожерелье, а? Один-ноль в мою пользу, что? - Несомненно, сэр. И если позволите, я посоветовал бы вам деликатно намекнуть, что жемчуг был украден не кем иным, как... - Боже всемогущий! Той самой треклятой девицей, на которой она насильно хотела меня женить, разрази её гром! - Совершенно верно, сэр. - Дживз, - сказал я, - один-ноль - самый большой счёт, с которым кому-либо удавалось победить мою тётю Агату за всю её жизнь. - Вполне возможно, сэр. - Это её немного утихомирит, что? Может, она хоть на какое-то время от меня отвяжется. - Должно быть, так, сэр. - Ох ты ж! - сказал я и бросился вон из комнаты. * * * Задолго до того, как я добрался до логова тёти Агаты, мне стало ясно, что охота была в самом разгаре. Служащие отеля в форме сновали по лестницам и коридорам, а перед номером пострадавшей стояли несколько служанок и лакеев, слушая громовой голос, доносившийся из-за двери. Я постучал и, не дождавшись ответа, бочком скользнул в комнату. Среди присутствовавших я заметил горничную, бьющуюся в истерике, тётю Агату с растрёпанными волосами и деятеля в бакенбардах, похожего на бандита, - менеджера отеля. - Всем привет! - весело сказал я. - Привет, привет, привет! Тётя Агата тут же на меня шикнула. При виде Бертрама на её губах не появилось приветливой улыбки. - Лучше не лезь ко мне сейчас, Берти, - рявкнула она, глядя на меня, как на ту самую последнюю каплю. - Что-нибудь случилось? - Да, да, да! У меня пропало жемчужное ожерелье! - Жемчужное? Ожерелье? - спросил я. - Нет, правда? Какая досада! Где ты в последний раз его видела? - Какое это имеет значение? Его у меня украли. Тут король бакенбардистов, видимо, отдохнувший между раундами, кинулся в бой и разразился длинной речью по-французски. Горничная в углу рыдала взахлёб. - Ты уверена, что всюду посмотрела? - спросил я. - Естественно, я посмотрела всюду. - Я потому спрашиваю, что сам часто терял воротнички, а потом, знаешь ли... - Берти, не своди меня с ума! Я сейчас не в том состоянии, чтобы выслушивать твой бред! Да замолчите же вы! Немедленно замолчите! - прогрохотала она голосом, которым майоры отдают приказы солдатам, а ковбои усмиряют быков. И таким был её магнетизм, или как там это называется, что менеджер заткнулся на полуслове, словно ему внезапно отрезали язык. Впрочем, горничная в углу не сдалась и продолжала реветь, как пароходная сирена. - Послушай, - сказал я, - по-моему, с этой девушкой что-то происходит. Она случайно не плачет, как ты думаешь? Возможно, ты не обратила на это внимания, но у меня глаз намётанный, знаешь ли. - Она украла моё жемчужное ожерелье! Я в этом убеждена! Специалист по бакенбардам немедленно разразился новой речью, но к этому времени тётя Агата превратилась в кавалерственную даму и произнесла голосом, приготовленным для особых случаев: - Я вам в сотый раз повторяю, мой милый... - Прости, что я тебя перебиваю, и всё такое, - сказал я, - но ты случайно не этих красотулечек ищешь? - Я вытащил ожерелье из кармана. - Похоже на жемчуг, что? Я не знаю, был ли я когда-нибудь в жизни так счастлив, как в эту минуту. Об этом событии я стану рассказывать моим внукам, если они у меня когда-нибудь появятся, в чём, если задуматься, я сильно сомневаюсь. Тётя Агата, казалось, сморщилась прямо на глазах, совсем как воздушный шар, из которого выпустили газ. - Где... где... где... - забормотала она. - Я забрал ожерелье у твоей лучшей подруги, мисс Хемингуэй. Даже сейчас до неё не сразу дошло, о чём я говорю. - У мисс Хемингуэй? У мисс Хемингуэй! Но... но как к ней попало моё ожерелье? - Как? - переспросил я. - Да очень просто. Она его украла. Стырила. Свистнула. Она так зарабатывает на жизнь, прах её побери! Втирается в доверие к людям, проживающим в отеле, и тащит их драгоценности почём зря! Не знаю, какое у неё прозвище, но её братец широко известен в уголовном мире под кличкой Сентиментальный Сид. - Мисс Хемингуэй - воровка! Я... я... - Она умолкла и нерешительно на меня посмотрела. - Но, Берти, дорогой, как тебе удалось забрать у неё ожерелье? - Не всё ли тебе равно? Если хочешь знать, я воспользовался одним из своих методов. Я призвал на помощь всю свою мужскую отвагу и выдал ей, как полагается. - Разрази меня гром, тётя Агата! - сурово произнёс я. - Должен тебе сказать, по-моему, ты поступила крайне неосторожно. В каждом номере висит объявление, что ценности следует сдавать менеджеру для хранения в сейфе, а ты не обратила на это никакого внимания. Первый попавшийся вор спокойно зашёл в твою комнату и стащил ожерелье, вот тебе результат. И вместо того, чтобы признать свою вину, ты сделала из менеджера, несчастного бедолаги, свиную отбивную. Ты была очень, очень несправедлива к несчастному бедолаге. - Да, да, - простонал несчастный бедолага. - А бедная девушка, что ты о ней скажешь? Посмотри-ка на бедняжку. Ты обвинила её в краже ценностей, не имея никаких доказательств. Я думаю, она запросто сможет подать в суд за... сама знаешь, за что, и стребовать с тебя кругленькую сумму. - Mais oui, mais oui, c`est trop fort! - вскричал бандит менеджер, поддакивая мне, как истинный друг. А горничная, должно быть, увидев просвет в тучах, подняла голову и вопросительно на меня посмотрела. - Я возмещу ей ущерб, - слабым голосом произнесла тётя Агата. - Вот именно, и советую тебе поторопиться. Дело у неё выгорит на все сто, и будь я на её месте, то согласился бы только на двадцать фунтов и ни на пенни меньше. Но больше всего я потрясён тем, как ты размазала несчастного бедолагу по стенке и подпортила репутацию его отеля... - Да, клянусь всеми проклятьями! - вскричало чудо в бакенбардах, - вы подпортила! Вы неосторожная старая женщина! Вы подпортила репутация моего отеля, так это или не было? Завтра вы покидаете моего отеля, клянусь Боже мой! И на этом он не успокоился, продолжая говорить о тёте Агате в смачных, сочных выражениях, радовавших мою душу. А затем он ушёл, прихватив с собой горничную, сжимавшую хрустящую десятку в руке, как в тисках. Я полагаю, ей пришлось поделиться с бандитом поровну. Вряд ли менеджер французского отеля позволил дармовым деньгам уплыть у него из-под носа. Я повернулся к тёте Агате, которая была похожа на усмирённую дрессировщиком львицу. - Мне бы не хотелось сыпать соль на твои раны, тётя Агата, - холодно сказал я, - но должен тебе напомнить, что девица, укравшая у тебя жемчужное ожерелье, это та самая девица, на которой ты настойчиво пыталась меня женить, не желая слушать никаких возражений. Великие небеса! Ты хоть понимаешь, что, повернись по-твоему, у нас мог бы родиться ребёнок, который стащил бы мои часы, пока я нянчил бы его на коленях? Как правило, я человек покладистый, но мне кажется, в следующий раз тебе не мешает как следует призадуматься, прежде чем вешать на мою шею всяких там особей женского пола. Я бросил на неё многозначительный взгляд, повернулся и ушёл. * * * - Всего десять часов, вечер прекрасен, и жизнь хороша, Дживз, - сказал я, заходя в свой старый, добрый номер. - Я рад за вас, сэр. - Если тебе пригодятся двадцать фунтов, Дживз... - Очень вам признателен, сэр. Наступило молчание. А затем... ну, может, и не стоило этого делать, но я решился. Сняв кушак, я протянул его Дживзу. - Вы желаете, чтобы я погладил его, сэр? Я бросил тоскливый взгляд на эту шикарную деталь моего туалета, которая была так дорога моему сердцу. - Нет, - сказал я. - Унеси его, отдай беднякам, мне он никогда больше не понадобится. - Благодарю вас, сэр, - сказал Дживз. ГЛАВА 5 Оскорблённая гордость Вустеров Больше всего на свете я люблю спокойствие. Меня никак нельзя отнести к тем парням, которые места себе не находят, если с ними всё время что-нибудь не случается. И я никогда не скучаю. Мне всего-то и нужно, что хорошо поесть, иногда развлечься, слушая приличную музыку, и по возможности поболтать с друзьями о всякой всячине. Вот почему удар судьбы, который я получил, оказался для меня таким страшным ударом. Я хочу сказать, что вернулся из Ровиля в прекрасном настроении, рассчитывая пожить в своё удовольствие. Я не сомневался, что тёте Агате потребуется не меньше года, чтобы оправиться от истории с Хемингуэями, а кроме тёти Агаты никто меня не воспитывает. Мне казалось, если можно так выразиться, что над моей головой нет ни одной тучки. Мог ли я подумать... Ну, посудите сами, произошло следующее, и я хочу вас спросить, разве для вас это не было бы ударом? Раз в год Дживз берёт отпуск на пару недель и смывается к морю или ещё куда-нибудь, чтобы поддержать свою форму. Само собой, когда он уезжает, я всегда чувствую себя хуже некуда, но надо уметь смиряться, и я смирялся; к тому же надо отдать Дживзу должное: на время своего отсутствия он всегда подбирал себе достойную замену. Итак, подошло время его отпуска, и он находился на кухне, объясняя своему дублёру его обязанности. В этот момент мне потребовалась то ли марка, то ли ещё что-то, и я вышел в коридор, намереваясь спросить его, где что лежит. Старый дурень оставил дверь на кухню открытой, и я не сделал и двух шагов, как его голос ударил прямо по моим барабанным перепонкам: - Мистер Вустер, - говорил он парню, который должен был его замещать, - очень приятный и дружелюбный молодой человек, но не слишком умный. Да, ума у него мало. Умственные способности мистера Вустера практически равны нулю. Ну, как вам это понравится, что? Строго говоря, знаете ли, мне следовало ворваться на кухню и как следует отчитать зарвавшегося малого. Но я сомневаюсь, что на свете найдётся человек, способный отчитать Дживза. Лично я даже пробовать не стал. Потребовав у него трость и шляпу таким тоном, чтобы он понял моё недовольство, я просто ушёл из дома. Но я не забыл его слов и чувствовал сами понимаете что. У нас, Вустеров, прекрасная память. Само собой, не на встречи, дни рождения и тому подобное, но оскорбления - а иначе случившееся не назовёшь - мы долго помним. Короче, настроение у меня было преотвратное. Оно не исправилось, когда я зашёл в устричный бар к Баку, чтобы пропустить рюмку-другую. В этот момент мне обязательно надо было себя подхлестнуть, потому что я шёл на ленч к тёте Агате. Жуткое испытание, можете мне поверить, хоть я и не сомневался, что после истории в Ровиле она особо не станет показывать свой характер. Я опрокинул первую рюмку и медленно потягивал вторую, постепенно начиная отходить, насколько это было возможно, когда за моей спиной раздался приглушённый голос и, обернувшись, я увидел Бинго Литтла, сидевшего за столиком в углу и уминавшего огромный бутерброд с сыром. - Привет, привет! - сказал я. - Тыщу лет тебя не видел. Куда ты запропастился? - Я живу за городом. - Что? - удивлённо спросил я. Нелюбовь Бинго к деревенской жизни ни для кого не была секретом. - А где именно? - В Диттеридже. Это такое местечко в Хэмпшире. - Нет, правда? У меня там знакомые. Ты когда-нибудь слышал о Глоссопах? - Вот это да! У них я и живу! - сказал малыш Бинго. - Обучаю наукам их сына. - Зачем? - спросил я. Мне трудно было представить Бинго в роли учителя. Вообще-то, конечно, он получил какую-то степень, закончив Оксфорд, и я полагаю, людей несведущих всегда может надуть. - Зачем? Затем, чтобы заработать! Стопроцентный верняк финишировал последним во втором забеге в Хэйдокском парке, - с определённой долей горечи сказал Бинго, - а я поставил на него своё ежемесячное содержание. У меня не хватило духу тряхануть старикана, поэтому я обратился к агентам в бюро, и они подыскали мне работу гувернёра. Я торчу в Диттеридже уже три недели. - Я не знал, что у Глоссопов есть сын. - Не надо! - сказал Бинго, задрожав с головы до ног. - Зато я хорошо знаком с их дочерью. Не успел я произнести этих слов, как с Бинго произошла разительная перемена. Глаза его выпучились, лицо покраснело, а адамово яблоко запрыгало, как резиновый мячик. - Ох, Берти! - сказал он каким-то придушенным голосом. Я встревоженно посмотрел на бедолагу. Я конечно, знал, что Бинго вечно в кого-то влюбляется, но мне казалось невозможным, что даже он будет таким ослом, что потеряет голову из-за Гонории Глоссоп. Лично для меня эта девица была не больше, не меньше, чем склянкой с ядом, одной из тех здоровых, шибко умных, энергичных, активных особ женского пола, которых так много развелось в наши дни. Она была выпускницей Гиртона, где не только набила свою черепушку разнообразными научными знаниями, но и занималась всевозможными видами спорта, накачав мускулы, которым позавидовал бы боксёр второго полусреднего веса. Когда я её видел, мне хотелось забраться в погреб, закрыть за собой дверь и не вылезать до тех пор, пока мне не сообщат, что поблизости ею даже не пахнет. - Я боготворю её, Берти! Я боготворю землю, по которой она ходит! - продолжал говорить неизлечимо больной громким, проникновенным голосом. В устричную зашли Фред Томпсон с приятелями, парень за стойкой бара навострил уши. Но Бинго это не смутило. Он всегда напоминал мне героя музыкальной комедии, который собирает вокруг себя кого ни попадя и громогласно объявляет о своей любви. - А ты ей признался? - Я не смею. Но мы почти каждый вечер гуляем вдвоём в саду, и иногда мне кажется, что она как-то по-особенному на меня смотрит. - Как солдат на вошь. - Ничего подобного! Как нежная богиня! - Секундочку, старина, - сказал я. - Ты уверен, что мы говорим об одной и той же девушке? Лично я имею в виду Гонорию. Может, у неё есть младшая сестра или ещё кто-то, о ком я не слышал? - Её зовут Гонория, - благоговейно прошептал Бинго. - И она напоминает тебе нежную богиню? - Да. - Господи помилуй! - сказал я. - Она прекрасна, словно ночь, и я сдержать себя невмочь, она и тьмы и света дочь, глаза её блестят точь-в-точь, как звёзды, убегая прочь. Подай мне с сыром бутерброд, - обратился он к парню за стойкой бара. - Я вижу, ты набираешься сил. - Это мой ленч. Я должен встретить Освальда на станции Ватерлоо. Обратный поезд в час пятнадцать. - Освальда? Это твой воспитанник? - Да. Чума, каких мало. - Чума! Совсем забыл! Я ведь опоздаю на ленч к тёте Агате. Прости, старина, мне пора. После истории с пропажей жемчужного ожерелья я не видел тётю Агату, и хотя мне не улыбалось с ней общаться, в одном отношении я был спокоен, так как не сомневался, что у неё не хватит духу завести разговор о моей женитьбе. Я имею в виду, если женщина опростоволосилась, как тётя Агата в Ровиле, вполне естественно предположить, что она из элементарного чувства стыда укоротит свой язычок по меньшей мере на несколько месяцев. Но я никогда не пойму женщин. Я хочу сказать, их бесстыдства. Вы можете мне не поверить, но она взялась за старое, не успели подать рыбу. Даю вам честное слово, рыбу ещё не успели подать. Мы перекинулись парой слов о погоде, и она уселась на своего любимого конька, даже не покраснев. - Берти, я всё время думаю о том, что тебе просто необходимо жениться. Я безоговорочно признаю, что заблуждалась в отношении этой ужасной, лицемерной девицы в Ровиле, но сейчас ошибиться невозможно. Я нашла для тебя именно такую жену, которая тебе нужна, девушку, с которой я познакомилась по счастливой случайности. Можешь не сомневаться, она из прекрасной семьи и вне подозрений. К тому же она очень богата, хотя в твоём случае это не имеет значения. Самое главное, что девушка необычайно разумна, физически здорова, самостоятельна и прекрасно уравновесит твои недостатки, включая слабость твоего характера. Вы с ней уже знакомы, и хотя многое в тебе ей не нравится, она не может сказать, что ты ей неприятен. Я разговаривала с ней о тебе - естественно, со всей осторожностью - и уверена, что если ты начнёшь ухаживать... - Кто она? - Я должен был задать этот вопрос раньше, но когда она начала высказываться, я от неожиданности подавился куском булки и только сейчас успел отдышаться. - Кто она? - Дочь сэра Родерика Глоссопа, Гонория. - Нет, нет! - вскричал я, бледнея, хотя несколько секунд назад лицо моё было багровым от удушья. - Не глупи, Берти. Лучшей жены тебе не найти. - Да, но послушай... - Она вылепит из тебя человека. - Я не хочу, чтобы меня лепили. Тётя Агата бросила на меня взгляд, и я снова почувствовал себя маленьким мальчиком, который полез в шкаф за вареньем. - Берти! Я надеюсь, ты не собираешься меня ослушаться? - Да, но я хочу сказать... - Леди Глоссоп была так добра, что пригласила тебя погостить в Диттеридж-холле. Я сказала, что ты с радостью принимаешь приглашение и будешь там завтра утром. - Прости, но на завтра у меня назначена очень важная встреча. - С кем? - Э-э-э... гм-м-м... - Ничего у тебя не назначено. А если назначено, отменишь. Я буду крайне недовольна, Берти, если завтра ты не поедешь в Диттеридж-холл. - Ох, ну хорошо! - сдался я. Не прошло и нескольких минут после того, как я вышел от тёти Агаты, как боевой дух Вустеров полностью ко мне вернулся. Несмотря на то, что надо мной возникла вполне реальная угроза, я чувствовал себя, как бы это сказать, в приподнятом настроении. Меня припёрли к стенке; и чем сильнее приперли, думал я, тем шикарнее будет, когда я посажу Дживза в лужу, доказав, что сумел выкрутиться из полной безнадюги без его помощи. В другой ситуации я, конечно, посоветовался бы с ним и предоставил бы ему как-то уладить это дело, не сомневаясь, что всё будет в порядке; но после того, что он сказал обо мне на кухне, я скорее откусил бы себе язык, чем унизился бы перед ним. Поэтому, вернувшись домой, я обратился к малому с лёгкой небрежностью в голосе. - Дживз, - сказал я, - у меня небольшие неприятности. - Мне очень жаль, сэр. - Да, я попал в переделку. По правде говоря, я стою на краю пропасти и меня ждёт ужасная участь. - Если я могу быть вам полезен, сэр... - О, нет. Нет, Дживз. Большое спасибо, но нет. Нет, не беспокойся. Я справлюсь. - Слушаюсь, сэр. Вот такие пироги. Должен признаться, я не отказался бы, если б Дживз проявил больше любопытства, но Дживз - он такой. Скрывает свои чувства, понимаете, что я имею в виду? Когда на следующий день я прибыл в Диттеридж, Гонории там не было. Её мать сообщила мне, что она гостит у своих знакомых, Брейтуэйтов, и приедет только завтра вместе с их дочерью. Далее миссис Глоссоп сказала, что Освальд гуляет в парке, и по её тону было ясно, что парк должен этим гордиться, а я обязан немедленно пойти и познакомиться с её отпрыском, радуясь оказанной мне чести. Кстати, парк в Диттеридж-холле был ничего себе. Несколько бульваров, лужайка, на которой рос кедр, декоративный кустарник и даже небольшое озеро с каменным мостом. Как только я обошёл кустарник, я увидел Бинго, курившего сигарету, и мальчишку, сидевшего на парапете моста с удочкой в руках, видимо, того самого чумного Освальда. Заметив меня, Бинго удивился, обрадовался и тут же познакомил со своим воспитанником. Если тот изумился или обрадовался, он скрыл это как истинный дипломат. Бросив на меня взгляд и подняв брови, он отвернулся и продолжал удить рыбу. Освальд был одним из тех высокомерных подростков, которые всем своим видом дают тебе понять, что, во-первых, ты ходил не в ту школу, а во-вторых - плохо одеваешься. - Познакомься с Освальдом, - сказал Бинго. - Очень приятно, - вежливо произнёс я. - Как дела, Освальд? - Нормально. - Тебе удобно сидеть? - Нормально. - Хорошо клюёт? - Нормально. Малыш Бинго отвёл меня в сторону, чтобы поговорить с глазу на глаз. - Какой Освальд разговорчивый, - сказал я. - У тебя никогда не болит голова от его болтовни? Бинго вздохнул. - Это тяжкий труд, Берти. - Что именно? - Любить Освальда. - Разве ты его любишь? - с удивлением спросил я. Лично мне казалось, что это невозможно. - Я пытаюсь, - признался малыш Бинго, - ради Неё. Она возвращается завтра, Берти. - Знаю. - Она возвращается, моя любовь, моя единственная... - Точно, - перебил его я. - Кстати, об Освальде. В твои обязанности входит проводить с ним весь день? Как ты выдерживаешь? - О, он не причиняет мне особых хлопот. Когда мы не занимаемся, он торчит на мосту и ловит уклеек. - Почему бы тебе не спихнуть его в воду? - Спихнуть? - По-моему, эта мысль напрашивается сама собой, - сказал я, с неприязнью глядя на спину подростка. - Может, он тогда хоть немного расшевелится и начнёт интересоваться жизнью. Бинго покачал головой, как мне показалось, с сожалением. - Заманчивая мысль, - согласился он, - но боюсь, ничего не выйдет. Видишь ли, Она никогда мне этого не простит. Она обожает своего брата. - Великий боже! - вскричал я. - Эврика! Не знаю, бывает ли у вас такое чувство, когда в голову вам приходит шикарная мысль, - будто мурашки побежали от мягкого воротничка, какие сейчас носят, до пяток в кожаных штиблетах? Я думаю, Дживз постоянно испытывает подобные ощущения, но меня они посещают крайне редко. Сейчас же всё вокруг, казалось, громко крикнуло: "Ты попал в яблочко!", и я схватил малыша Бинго за руку с такой силой, что физиономия бедолаги перекосилась от боли и он спросил, какая муха меня укусила. - Бинго, - сказал я, - как поступил бы Дживз? - В каком смысле как поступил бы Дживз? - В прямом смысле. Что посоветовал бы Дживз в данном случае? Я имею в виду, ты ведь хочешь произвести впечатление на Гонорию Глоссоп и всё такое? Ну так вот, можешь не сомневаться, старичок, Дживз засадил бы тебя вон в те кусты, предложил бы мне как-нибудь заманить Гонорию на мост, а затем в назначенную минуту велел бы подпихнуть Освальда под одно место, чтобы он полетел в воду, а ты нырнул бы и спас его от смерти. Ну, как тебе? - Ты ведь не сам это придумал, Берти? - внезапно охрипшим голосом спросил Бинго. - Конечно, сам. Дживз не единственный малый, у которого варит голова. - Но ведь это потрясающий план! - Да брось ты. Ничего особенного. - Единственный его недостаток заключается в том, что ты можешь попасть в неприятное положение. Я имею в виду, парень может сказать, что ты его толкнул, и тогда Она на тебя рассердится. - Знаешь, ради тебя я это переживу. - Берти, какой ты благородный! - Нет, нет. Он молча пожал мне руку, затем усмехнулся, издав звук, похожий на журчание последней струйки воды, вытекающей из ванны. - Что с тобой? - спросил я. - Я представил себе Освальда, - сказал малыш Бинго. - Господи, какое счастье! ГЛАВА 6 Награда герою Не знаю, замечали вы это или нет, но как ни крути, в нашем мире ничто не совершенно. Недостаток моего шикарного плана заключался в том, что Дживза не было поблизости, чтобы понаблюдать меня в действии. Других изъянов я не видел. Всё гениальное - просто, поэтому осечки не должно было произойти. Ведь дураку ясно, что, усложнив дело и, скажем, заставив парня А быть в пункте Б в тот момент, когда парню В следует быть в пункте Г, вы лишаетесь шансов на успех. Попытаюсь объяснить понятнее на примере генерала, который, к примеру, проводит военную операцию. Он велит захватить холм с мельницей одному полку в тот самый момент, когда второй полк займёт мост через реку в долине, или где-нибудь ещё, и в результате никто ничего не понимает. А когда вечером все возвращаются в лагерь, командир первого полка говорит: "Простите, вы приказали захватить холм с мельницей? А мне показалось, со стадом коров." И что дальше? Но в нашем случае ничего такого произойти не могло, потому что Бинго и Освальд торчали на мосту с утра до вечера, и мне надо было лишь вытащить Гонорию из дому и привести к озеру. А это оказалось до смешного просто. Не успел я заикнуться, что мне надо с ней поговорить, как она тут же согласилась пойти со мной прогуляться. Гонория и девица Брейтуэйт приехали на машине сразу после ленча. Меня представили последней - высокой блондинке с голубыми глазами. Она мне понравилась хотя бы потому, что абсолютно не была похожа на Гонорию, и я с удовольствием поболтал бы с ней о том о сём, если б у меня было время. Но дело прежде всего. Я договорился, что Бинго спрячется за кусты ровно в три часа, и поэтому незаметно увлекал Гонорию в нужном мне направлении. - Вы сегодня очень задумчивы, мистер Вустер. Я вздрогнул. По правде говоря, мне сейчас было не до неё. Впереди показалось озеро, и я быстро огляделся по сторонам. Вроде бы всё шло по плану. Мальчишка сидел на парапете, а Бинго отсутствовал, из чего я заключил, что он занял свою позицию. Мои часы показывали две или три минуты четвёртого. - Что? - рассеянно спросил я. - Ах да, конечно. Я задумался. - Вы говорили, что хотите сообщить мне нечто очень важное. - Точно! Я решил протоптать для Бинго тропинку, если вы понимаете, что я имею в виду. Одним словом, я намеревался, не называя имени, подготовить девушку к тому, что, как ни странно, на свете существует некто, втюрившийся в неё по уши и стесняющийся признаться ей в своих чувствах. В общем, наболтать ей всякой ерунды в этом роде. - Понимаете, - сказал я, - может, вам покажется это нелепым, но один человек в вас влюбился, ну, и всё такое. Мой приятель, знаете ли. - Вот как? Ваш приятель? - Да. Она как-то чудно усмехнулась. - Почему же он сам ничего мне не скажет? - Видите ли, такой уж он уродился. Стесняется, понимаете ли. Смущается дальше некуда. По правде говоря, смелости у него не хватает. Ему кажется, что он вас недостоин, вот в чём дело. Смотрит на вас, как на богиню, если уж на то пошло. Так сказать, боготворит землю, по которой вы ступаете, но не способен из себя и слова выдавить. - Как интересно. - Да. Он парень неплохой, грубо говоря. Олух царя небесного, конечно, но мухи не обидит. Ну вот, кажется, всё. Вы ведь подумаете о бедняге, что? - Какой вы смешной! Она откинула голову назад и рассмеялась. Такой жуткий смех я слышал впервые. Мне показалось, я сижу в поезде, который на полном ходу идёт по тоннелю. Освальд повернулся и недовольно на нас посмотрел. - Послушайте, нельзя ли потише? - прошипел он. - Вы распугаете мне всю рыбу. Его вмешательство разрядило обстановку. Гонория поменяла тему разговора. - Мне не нравится, что Освальд сидит на парапете, - заявила она. - Это очень опасно. Он может упасть с моста. - Пойду предупрежу его, - сказал я. На глаз расстояние между мной и подростком составляло не более пяти ярдов, но мне показалось, что я прошагал не меньше сотни. И после первого же шага у меня возникло совершенно идиотское ощущенье, что всё это происходило со мной раньше. Затем я понял, в чём тут дело. Много лет назад, на вечере в одном загородном доме, меня уговорили сыграть роль дворецкого в любительской пьесе, которую давали в каких-то гнусных благотворительных целях; в самом начале спектакля я должен был выйти слева, пересечь пустую сцену и поставить поднос с напитками на столик в её правом углу. На репетициях мне без устали вдалбливали, что я не спринтер, и в результате я шёл так медленно, что вообще потерял надежду дойти до этого треклятого столика. Сцена словно превратилась в безбрежную пустыню, а весь мир, казалось, замер, уставившись на меня в немом недоумении. Ну так вот, сейчас я испытывал примерно такое же ощущенье. В горле у меня пересохло до такой степени, что я не мог сглотнуть, и чем ближе я подходил к мальчику, тем дальше, казалось, он от меня отодвигался; а затем, непонятно каким образом, я очутился с ним рядом. - Привет, - сказал я, выдавив из себя улыбку, которой он не заметил, потому что даже не потрудился ко мне повернуться. Лишь его левое ухо шевельнулось, вроде как выражая презрение. За всю свою жизнь я ещё не встречал особ, которые так ясно давали бы мне понять, как мало я для них значу. - Привет! - повторил я и небрежно, так сказать, по-братски, положил руку ему на плечо. - Рыбачишь? - Эй! Поосторожней! - воскликнул он, покачнувшись. Такое надо делать либо сразу, либо никогда. Я закрыл глаза и пнул его что было сил. Раздался вопль, потом послышались какие-то непонятные звуки и громкий всплеск, после чего время продолжало идти своим чередом. Я открыл глаза. Как раз в эту минуту Освальд вынырнул на поверхность. - Помогите! - завопил я, скосив глаза на кусты, откуда должен был появиться малыш Бинго. Кусты даже не шевельнулись. - Кто-нибудь! Помогите! - снова завопил я. Мне бы не хотелось наскучить вам своими театральными воспоминаниями, но я вновь хочу вернуться к тому спектаклю, где я играл роль дворецкого. Мне нужно было поставить поднос на столик, выслушать несколько слов от героини и уйти. Так вот, в тот вечер рассеянная девица забыла о своём выходе, и прошло не меньше минуты, прежде чем поисковая партия наткнулась на неё и приволокла на сцену. А я тем временем стоял как пень, не зная, чем всё это кончится. Жуткое ощущение, можете мне поверить, и сейчас я чувствовал примерно то же самое, если не хуже. Только теперь я понял, что означала фраза "время остановилось", которую так любят современные писатели. А пока что Освальд погибал во цвете лет, и мне подумалось, что по этому поводу необходимо принять какие-то меры. Правда, парень не вызывал у меня особых симпатий, но этого было всё-таки недостаточно, чтобы позволить ему утонуть. Нет ничего более неприятного, чем вид на озеро с моста, но в моём положении выбирать не приходилось. Я скинул куртку и бросился в воду. Я никогда не понимал, почему вода становится мокрее, когда ты ныряешь в одежде, а не просто купаешься, но, поверьте мне на слово, так оно и есть. Я пробыл в озере не больше трёх секунд, а уже чувствовал себя как тот, о котором пишут в газетах: "Очевидно, труп находился в воде не менее трёх дней". Мне было ужасно неуютно. В этот момент сценарий изменился. Я предполагал, что схвачу мальчишку за шиворот и бесстрашно выволоку его на берег. Но Освальд не пожелал ждать, когда его выволокут. Отфыркавшись и протерев глаза, я увидел, что он находится ярдах в десяти от меня и уверенно плывёт к берегу по-собачьи. Это зрелище окончательно сломило мой дух. Как вы понимаете, при спасении утопающих самое главное, чтобы они оставались на месте и особо не рыпались. А если утопающий вдруг начинает плыть самостоятельно и при этом может дать тебе в заплыве на сто ярдов сорок ярдов форы, что тогда? Когда я с трудом добрался до берега, мальчишка, по-моему, уже подходил к дому. Короче, как ни крути, мой план с треском провалился. Мои раздумья прервал шум поезда, идущего в тоннеле. Гонория Глоссоп снова смеялась. Она стояла рядом со мной и как-то чудно на меня смотрела. - Ох, Берти, вы такой забавный! - сказала она. Поверьте, уже тогда мне показалось, что голос её звучит зловеще. До сих пор девица называла меня не иначе, как мистер Вустер. - Какой вы мокрый! - Да, я мокрый. - Скорее бегите в дом и переоденьтесь. - Хорошо. Я выжал из своей одежды пару галлонов воды. - Какой вы забавный! - повторила она. - Сначала вы самым необычным образом сделали мне предложение, а потом столкнули Освальда в воду, чтобы спасти его и произвести на меня впечатление своей храбростью. Как только мне удалось частично избавиться от воды в лёгких, я попытался исправить эту ужасную ошибку с её стороны. - Нет, нет! - Он сказал, что вы его толкнули, и я видела это собственными глазами. О, я не сержусь, Берти! Я польщена! Но я считаю, мне необходимо вами заняться. Вам нельзя больше оставаться без присмотра. Должно быть, вы насмотрелись разных фильмов. Я не удивлюсь, если в следующий раз вам придёт в голову мысль поджечь наш дом, чтобы меня спасти. - Она посмотрела на меня, как на принадлежность своего туалета. - Я думаю, мне удастся сделать из вас настоящего человека, Берти. До сих пор вы лишь прожигали жизнь, это так, но вы всё ещё молоды, и в вашей душе есть много хорошего. - Нет, нет, что вы. - А я говорю, есть. Вам просто необходимо осознать, на что вы способны, и я вам в этом помогу. А сейчас идите скорей в дом и переоденьтесь, а то простудитесь. И, если вы понимаете, о чём я говорю, в её голосе проскользнули материнские нотки, которые сказали мне лучше всяких слов, что я попался. Как кур в ощип. * * * Когда я переоделся и спустился в холл, я увидел Бинго, сиявшего как медный таз. - Берти! - воскликнул он. - Ты-то мне и нужен! Берти, ты даже не представляешь, как удивительно мне повезло! - Ты, придурок! - вскричал я. - Куда ты запропастился? Ты знаешь, что... - Ты спрашиваешь, почему меня не оказалось на месте? Я просто не успел тебе рассказать. Всё отменяется. - Отменяется? - Берти, честное слово, я уже пошёл к озеру, чтобы спрятаться в кустах, когда произошло нечто необычайное. Проходя по лужайке, я встретил самую красивую, самую ослепительную девушку во всём мире. Таких, как она, нет и никогда не было. Берти, ты веришь в любовь с первого взгляда? Ты ведь веришь в любовь с первого взгляда, старина? Как только я её увидел, меня потянуло к ней, как магнитом. Я позабыл обо всём на свете. Её зовут мисс Брейтуэйт, Берти, Дафна Брейтуэйт. Как только наши глаза встретились, я понял, что горько ошибался, принимая простую увлечённость Гонорией за истинную любовь. Берти, ты ведь веришь в любовь с первого взгляда? Дафна такая замечательная, такая добрая. Нежная богиня... В этот момент я ушёл, оставив придурка в одиночестве. * * * Через два дня я получил письмо от Дживза. "...Погода, - заканчивалось оно, - стоит прекрасная. Я купаюсь каждый день." Я рассмеялся утробным или, если хотите, замогильным смехом и спустился в холл. Гонория назначила мне свидание в гостиной. Она собиралась почитать мне Рёскина. ГЛАВА 7 Познакомьтесь с Клодом и Юстасом Бомба разорвалась ровно в один час сорок пять минут (время летнее). В этот момент Спенсер, дворецкий тёти Агаты, стоял передо мной с блюдом картофеля, и, потрясённый до глубины души, я ложкой отправил шесть хрустящих, обжаренных картофелин в полёт к буфету. Да, такой шок я испытал впервые в жизни. К тому же не забудьте, что я находился в ослабленном состоянии. Я был помолвлен с Гонорией Глоссоп около двух недель, и ни одного дня не проходило, чтобы она не пыталась из меня что-нибудь "вылепить", как сказала бы моя тётя Агата. Я начитался серьёзной литературы до одури и до боли в глазах; прошагал не один десяток миль по картинным галереям и побывал на таком количестве концертов классической музыки, что сбился со счёта. Короче, я действительно был не в том состоянии, чтобы испытывать душевные потрясения, в особенности такие, как это. Гонория затащила меня на ленч к тёте Агате, и я сидел за столом, спрашивая у самого себя: "Благая смерть, когда же ты придёшь?" - когда моя нарёченная взорвала подо мной бомбу. - Берти, - внезапно спросила она, словно вспомнив нечто очень важное, - как зовут твоего слугу, я имею в виду, камердинера? - А? Дживз. - Мне кажется, он плохо на тебя влияет - решительно произнесла Гонория. - Когда мы поженимся, тебе придётся его уволить. Именно в этот момент я дёрнул ложкой и запустил шестью хрустящими и обжаренными картофелинами в буфет, а Спенсер тут же погнался за ними, как собака за палкой. - Уволить Дживза? - прохрипел я. - Да. Он мне не нравится. - Мне он тоже не нравится, - заявила тётя Агата. - Но это невозможно. Я имею в виду, я и дня без него не проживу. - Придётся, - приказала Гонория. - Он мне совсем не нравится. - Мне он тоже совсем не нравится, - сказала тётя Агата. - И никогда не нравился. Кошмар какой-то, что? Я всегда считал, что женитьба - дело гиблое, но никогда не думал, что она требует от парня таких страшных жертв. Я был не в силах вымолвить ни слова. После ленча, насколько я помнил, мне надлежало поймать кэб и отправиться с Гонорией за покупками на Риджент-стрит; но когда она встала из-за стола и взяла сумочку, тётя Агата не позволила ей прихватить заодно и меня. - Беги по своим делам, дорогая, - нежно произнесла она. - Я хочу сказать Берти пару слов. Когда Гонория ушла, тётя Агата села со мной рядом. - Берти, - немного помолчав, начала говорить она, - дорогая Гонория этого не знает, но заключение вашего брака может быть связано с определёнными трудностями. - Да ну! Правда? - спросил я с надеждой в голосе. - О, ничего серьёзного, не беспокойся. Пустые, хоть и не очень приятные формальности. Сэру Родерику неймётся. - Он считает, что мы с Гонорией не пара? Хочет меня отшить? Ну, может, он и прав. - Прошу тебя, не неси ахинеи, Берти. Всё не так страшно, как ты думаешь. Но профессия сэра Родерика, к сожалению, заставляет его быть чрезмерно осторожным. По правде говоря, до меня не дошло, о чем она говорит. - Чрезмерно осторожным? - Да. Ничего не поделаешь: невропатолог с такой обширной практикой поневоле относится ко всем людям подозрительно. Теперь я понял, на что она намекала. Сэра Родерика Глоссопа, отца Гонории, все называют невропатологом, хотя каждому известно, что он не кто иной, как поставщик дурдома. Я имею в виду, что если, к примеру, ваш дядя герцог вдруг начинает втыкать себе в волосы соломинки для коктейля, вы первым делом приглашаете старикана Глоссопа. Он вас навещает, осматривает герцога со всех сторон, долго рассуждает о переутомлении нервной системы, а затем рекомендует полный отдых, уединение и всё такое прочее. Почти все знатные семьи страны время от времени пользуются его услугами (я хочу сказать, ему постоянно приходится сидеть у кого-нибудь на голове, пока ближайшие и дражайшие больного звонят в психушку и вызывают санитаров со смирительной рубашкой), и мне кажется, в его положении нетрудно было стать самым настоящим психоманом и начать относиться подозрительно ко всем без исключения. - Ты имеешь в виду, он считает меня психом, а сумасшедший зять его не устраивает? - спросил я. Моя сообразительность почему-то ужасно разозлила тётю Агату. - Естественно, он так не думает. Я ведь сказала тебе, сэр Родерик чрезмерно осторожен и поэтому хочет убедиться, что ты абсолютно нормален. - Тут она умолкла, потому что Спенсер принёс кофе. Когда он ушёл, тётя Агата продолжила прерванную мысль. - Сэр Родерик слышал нелепую историю о том, что, находясь в Диттеридже, ты столкнул его сына с моста в воду. Невероятно! Даже ты не так глуп, чтобы выкинуть подобный фокус. - Ну, видишь ли, я случайно к нему прислонился, и он плюхнулся в озеро. - Освальд совершенно определённо заявил, что ты толкнул его намеренно. Это встревожило сэра Родерика и, к несчастью, заставило его навести справки о нашей семье. Естественно, он теперь знает о твоём бедном дяде Генри. Она многозначительно на меня посмотрела, а я опустил голову и сделал глоток кофе. Мы начали рыться в семейном белье и выволокли на свет грязную простыню. Дело в том, что покойный дядя Генри был, если можно так выразиться, пятном на нашей репутации. Человек прекрасный во всех отношениях, он очень хорошо ко мне относился, щедро снабжая меня и деньгами, и советами, пока я учился в школе, но, не стану скрывать, его поведение иногда казалось несколько странным, например, когда он начал разводить в своей спальне кроликов. Думаю, какой-нибудь придира запросто мог посчитать его более или менее свихнувшимся. По правде говоря, он умер в окружении кроликов, до последней минуты радуясь жизни в какой-то частной клинике. - Конечно, всё это глупости, - продолжала тётя Агата. - Унаследовать эксцентричность - и не более того - бедного Генри могли разве что Клод с Юстасом, а я в жизни своей не видела более смышлёных детей. Клод и Юстас были близнецами, поступившими в школу, когда я её заканчивал. Вспоминая их проделки, я подумал, что слово "смышлёные" как нельзя больше им подходило: в первом классе они попадали из одной переделки в другую. - Только посмотри, как прекрасно они зарекомендовали себя в Оксфорде. Не далее как вчера твоя тётя Эмилия получила письмо от Клода, где он пишет, что вскоре их примут в очень престижный клуб колледжа, который называется "Искатели". - "Искатели"? Помнится, когда я учился в Оксфорде, такого клуба не существовало. Что они ищут? - О6 этом Клод не написал. Должно быть, истину или знания. Наверное, в этот клуб нелегко попасть, потому что Клод говорит, что лорд Рэйнсби, сын эрла Датчета, тоже является одним из соискателей. Однако мы отвлеклись, а речь шла о том, что сэр Родерик желает побеседовать с тобой наедине в спокойной обстановке. Учти, Берти, я полагаюсь если не на твой разум, то по крайней мере на твой здравый смысл. Не хихикай, не смотри на него своим идиотским взглядом, не зевай, не ёрзай и помни, что он президент лиги "Против азартных игр", так что не обсуждай с ним скачки. Он придёт к тебе на ленч завтра в час тридцать. Пожалуйста, не забудь, что он не пьёт крепких напитков, отрицательно относится к курению и кушает самую простую пищу, так как у него больной желудок. Не предлагай ему кофе, потому что он считает этот напиток основой всех нервных заболеваний в мире. - Я думаю, собачья галета и стакан воды пойдут ему на пользу, что? - сказал я. - Берти! - Ох, ну хорошо. Я пошутил. - Идиотские высказывания подобного рода мгновенно подтвердят худшие опасения сэра Родерика. Пожалуйста, попытайся не паясничать, когда будешь находиться в его обществе. Он человек серьёзный. Ты уже уходишь? Будь любезен, не забудь того, что я тебе сказала. Я полагаюсь на тебя, Берти, и если ты меня подведёшь, пеняй на себя. - Да, да, конечно. И я пошёл домой, стараясь не думать о предстоящей мне пытке. * * * На следующее утро я встал поздно и, позавтракав, сразу отправился прогуляться. Мне казалось, я должен сделать всё, чтобы в мозгу у меня прояснилось, а свежий воздух обычно рассеивает туман, который, как правило, поутру клубится в моей голове. Я шёл не спеша и добрался до Гайд-парка, когда какой-то придурок хлопнул меня по спине между лопатками. Обернувшись, я увидел малыша Юстаса, моего кузена. Он и ещё два парня держались под руки, причём левым крайним был мой кузен Клод, а посередине стоял розовощёкий незнакомец со светлыми волосами и виноватым выражением на лице. - Берти, старичок! - дружелюбно воскликнул малыш Юстас. - Привет! - сказал я без всякого энтузиазма в голосе. - Это надо же! Кто б мог подумать, что мы встретим в Лондоне единственного человека, который поможет нам достойно провести время! Кстати, ты не знаком с Пёсьей Мордой? Пёсья Морда, это мой кузен Берти. Лорд Рэйнсби - мистер Вустер. Мы только что от тебя, Берти. К несчастью, ты уже смылся, но старина Дживз принял нас лучше некуда. Этот малый сокровище, Берти. Держись за него обеими руками. - Что вы делаете в Лондоне? - спросил я. - О, развлекаемся потихоньку. Приехали всего на день. На три десять отчаливаем обратно. А сейчас, Берти, поговорим о ленче, которым ты так любезно согласился нас угостить. Куда пойдём? "Ритц"? "Савой"? "Карлтон"? Если ты вхож в "Киро" или "Посольство", нас это тоже устраивает. - Я не могу пригласить вас на ленч. У меня деловое свидание. И, прах побери, я опоздал! - воскликнул я, глядя на часы и останавливая проходящее мимо такси. - Приношу свои извинения. - В таком случае будь мужчиной и одолжи нам пятёрку, - заявил малыш Юстас. У меня не было времени спорить. Я отстегнул им пятёрку и вскочил в машину. Ровно без двадцати два я ворвался в гостиную, но, к счастью, сэра Родерика в ней не оказалось. Дживз, по своему обыкновению, вплыл в комнату. - Сэр Родерик ещё не пришёл, сэр. - Слава богу! - воскликнул я. - А я думал, он тут буйствует. По собственному опыту я знал, что чем меньше ты хочешь кого-то видеть, тем пунктуальнее этот кто-то приходит на свидание. Сидя в такси, я представил себе, как старикан бродит взад-вперёд по моему ковру, бормоча: "Он нейдёт" - и распаляясь всё больше и больше. - Надеюсь, вы останетесь довольны ленчем, сэр. - Что ты собираешься подать на стол? - Холодное consomme, телячьи отбивные и салат, сэр. А также лимонный сок с содовой и льдом. - Что ж, надеюсь, желудок сэра Родерика не пострадает. Только не вздумай увлечься и принести кофе. - Ни в коем случае, сэр. - И не стой с идиотским выражением на лице, потому что ты оглянуться не успеешь, как загремишь в психушку. - Слушаюсь, сэр. В дверь позвонили. - Начали! - сказал я. - Не подкачай, Дживз! ГЛАВА 8 Сэр Родерик приходит на ленч Я конечно, уже встречался с сэром Родериком, но только в компании Гонории, а рядом с Гонорией любой человек выглядит жалким замухрышкой. До этого момента я даже не подозревал, какой устрашающей внешностью обладает старикан. Вместо бровей у него росли кусты, придававшие свирепость его пронзительному взгляду, который трудно было переварить на голодный желудок. Сэр Родерик был высок, широкоплеч и являлся обладателем огромной лысой головы, напоминавшей своими размерами и формой купол собора Святого Павла. Должно быть, он носил девятый размер шляпы, никак не меньше. Кстати, это доказывает, как глупо развивать свои мозги. - Здравствуйте! Здравствуйте! Здравствуйте! - жизнерадостно выкрикнул я, стараясь выглядеть радушным хозяином, и тут же подумал, что говорю именно то, против чего предостерегала меня тётя Агата. Чертовски трудно начать разговор в подобных случаях. Если ты живёшь в лондонской квартире, это связывает тебя по рукам и ногам. Я имею в виду, если б я был молодым сквайром, принимавшим гостя в своём поместье, мне ничего не стоило бы сказать: "Приветствую вас в Сластеншир-холле" - или что-нибудь в этом роде. Сравните, как глупо прозвучало бы, если бы я вдруг заявил: "Приветствую вас в квартире номер 7а дома Крайтон Мэншнз, на улице Беркли, В". - Боюсь, я немного опоздал, - произнёс старикан, как только мы уселись за стол. - Меня задержал лорд Алястер Хантерфорд, сын герцога Рамфурлина. Он сообщил мне, что у его милости вновь появились симптомы болезни, вызывающей беспокойство всей семьи. Я не мог оставить лорда Алястера, не поговорив с ним, и поэтому не сумел прийти вовремя. Надеюсь, это не причинило вам неудобств? - О, нет, нет, никоим образом. Значит, у герцога поехала крыша, что? - Я бы не стал употреблять данное выражение, тем более памятуя, что речь идёт о представителе одного из благороднейших родов Англии, но у меня не вызывает сомнений, что мозг герцога несколько перевозбудился. - Он попытался вздохнуть, хотя рот у него был набит телячьей котлетой. - Моя профессия отнимает у меня массу душевных сил. - Ещё бы! - Иногда я ужасаюсь, глядя на то, что творится вокруг. - Внезапно он умолк и замер, не донеся вилки до рта. - Вы держите кошку, мистер Вустер? - А? Что? Кошку? Нет, не держу. - Я мог бы поклясться, что либо в комнате, либо где-то поблизости только что мяукнула кошка. - Может, такси или ещё что-нибудь на улице. - Простите? - Я имею в виду, такси пищат, знаете ли. Очень похоже на кошку. - Никогда не сравнивал, - довольно холодно произнёс старикан. - Не хотите ли немного лимонного сока с содовой? - спросил я, стараясь поменять тему разговора, принявшего нежелательный оборот. - Благодарю вас. Полбокала, если можно. Тошнотворный напиток, казалось, подбодрил его и вновь настроил на. дружеский лад. - Терпеть не могу кошек. Да, о чём же я... Ну, конечно. Так вот, иногда я ужасаюсь, глядя на то, что творится вокруг. Я имею в виду не те случаи, которые требуют моего профессионального вмешательства, хотя, безусловно, они тоже участились. В данный момент я говорю о том, что мне приходится наблюдать каждый день в Лондоне. С каждой минутой я всё больше и больше убеждаюсь, что все люди на свете - душевнобольные. Например, не далее как сегодня утром я ехал из своего клуба домой, а так как погода стояла прекрасная, я велел шофёру откинуть верх машины и уселся поудобнее, наслаждаясь весенним солнышком, когда мы остановились посередине улицы, попав в так называемую "пробку", неизбежную в перегруженном транспортом Лондоне. Должно быть, какое-то время я его не слушал, потому что когда он остановился передохнуть и сделать очередной глоток лимонного сока, у меня почему-то возникло смутное ощущение, что он прочёл мне какую-то лекцию. - Браво, браво! - воскликнул я. - Простите? - Нет, нет. Вы говорили... - Машины, следующие в противоположном направлении, тоже остановились, но почти сразу же продолжили путь, и в это время произошло нечто необычайное. С моей головы внезапно сорвали шляпу! А когда я обернулся, то увидел, что ею радостно машут мне из окна такси, исчезающего за углом! Я удержался от смеха, но сами понимаете, чего мне это стоило. По крайней мере я отчётливо услышал, как мои рёбра заходили ходуном. - Должно быть, кто-то решил над вами подшутить, что? - спросил я. Моё предположение, казалось, не понравилось старикану. - Надеюсь, - сказал он, - меня нельзя обвинить в отсутствии чувства юмора, но должен признаться, я не вижу ничего смешного в этом возмутительном поступке. Безобразие! Такое мог совершить только душевнобольной! Герцог Рамфурлин, о котором я упоминал, - только учтите, это строго конфиденциально, - вообразил, что он канарейка, и приступ, взволновавший лорда Алястера, случился с ним по той причине, что нерадивый лакей забыл принести ему утром кусок сахара. Очень часты случаи, когда мужчины подкарауливают женщин, чтобы отрезать прядь их волос. Смею предположить, что примерно такой же манией обладал человек, похитивший мою шляпу. Могу лишь надеяться, что над ним вовремя установят наблюдение, не то он... Мистер Вустер, здесь есть кошка! Это не на улице! Мяуканье доносится из соседней комнаты! Должен признаться, на этот раз я тоже отчётливо услышал мяуканье. Я нажал на кнопку звонка, и Дживз тут же вплыл в комнату и остановился в почтительной позе. - Сэр? - Послушай, Дживз! - воскликнул я. - Кошки! Что ты на это скажешь? В квартире есть кошки? - Только три, сэр. В вашей спальне. - Что?! - Кошки в спальне, - услышал я трагический шёпот сэра Родерика. Глаза старикана пронзили меня насквозь. - В каком это смысле только три? - Чёрное, серое и рыжее животные, сэр. - О чём ты... - Обогнув стол со скоростью курьерского поезда, я бросился к двери. К несчастью, сэр Родерик кинулся в том же направлении, и мы столкнулись со страшной силой, одновременно вылетев в прихожую. Старикан ловко вышел из клинча и схватил с вешалки зонтик. - Не подходите! - завопил он, размахивая зонтиком над головой. - Не подходите, сэр! Я вооружён! - Ради бога, простите, - сказал я. - Решил проверить, в чём дело, и совершенно случайно с вами столкнулся. Виноват. Он опустил зонтик и, казалось, несколько успокоился, но в эту минуту в спальне начался концерт. У меня создалось такое впечатление, что все лондонские коты, поддерживаемые собратьями из окрестностей, решили выяснить между собой отношения раз и навсегда. Нечто вроде расширенного состава симфонического оркестра. - Это невыносимо! - вскричал сэр Родерик. - Я сам себя не слышу! - Мне кажется, сэр, - почтительно произнёс Дживз, - что животные пришли в некоторое возбуждение, обнаружив под кроватью мистера Вустера свежую рыбу. Старикан покачнулся. - Рыбу? Я правильно расслышал? - Сэр? - Вы сказали, под кроватью мистера Вустера лежит свежая рыба? - Да, сэр. Сэр Родерик застонал и потянулся за своей тростью. - Разве вы уже уходите? - спросил я. - Да, мистер Вустер, ухожу. Я предпочитаю проводить свой досуг в менее эксцентричном обществе. - Но послушайте! Подождите, я пойду с вами! Произошло нелепое недоразумение! Я уверен, всё уладится! Дживз, мою шляпу. Расторопный малый мгновенно повиновался, и я напялил шляпу себе на голову. - Боже всемогущий! Такого шока я давно не испытывал. Я просто утонул, если можно так выразиться. Когда я взял шляпу в руки, она сразу показалась мне несколько просторной, а как только я её надел, у меня возникло такое ощущение, что на мне шлем с забралом. - Что такое? Это не моя шляпа. - Это моя шляпа, - сказал сэр Родерик ледяным тоном. Давно так со мной никто не разговаривал. - Та самая шляпа, которую у меня украли сегодня утром, когда я ехал в машине. - Но... Быть может, Наполеон или ещё кто-нибудь запросто выкрутились бы из создавшегося положения, но у меня пороху не хватило. Я стоял с идиотским выражением на лице и отвисшей нижней челюстью, в то время как старикан забрал у меня свою шляпу и повернулся к Дживзу. - Я прошу вас, мой милый, - сказал он, - проводить меня до машины. Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов. - Слушаюсь, сэр. По правде говоря, я был сыт по горло. Я имею в виду, коты в спальне - это уж слишком, что? Я понятия не имел, как они умудрились туда попасть, но я не собирался позволить устраивать им в моей квартире пикник. Я распахнул дверь настежь, увидел посередине комнаты клубок переплетённых тел, а затем мимо меня промчались и выскочили на лестничную площадку сто пятнадцать кошек всевозможных расцветок, оставив после себя на ковре огромный рыбий скелет, укоризненно на меня смотревший, словно он требовал извинений в письменном виде за то, что с ним произошло. В выражении рыбьих глаз было нечто жуткое, и у меня мурашки побежали по коже. Я осторожно закрыл дверь, попятился, и неожиданно на кого-то наткнулся. - Ох, простите, - сказал он. Резко повернувшись, я увидел того самого розовощёкого парня, лорда Такого-то, который приехал в Лондон вместе с Юстасом и Клодом. - Послушайте, - виновато произнёс он, - ради бога, извините за беспокойство, но это не мои коты только что промчались по лестнице? Они были очень похожи на моих котов. - Они выскочили из моей спальни. - Значит, это были мои коты! - печально объявил он. - Проклятье! - Вы оставили своих котов в моей спальне? - Это сделал ваш камердинер, как его... Он очень благородно предложил подержать их там до отхода моего поезда. А сейчас они удрали! Ну да ладно, теперь уже ничего не поделаешь. По крайней мере я заберу шляпу и рыбу. Этот парень нравился мне всё меньше и меньше. - Рыбу тоже вы мне подсунули? - Нет, Юстас. А шляпа принадлежит Клоду. Окончательно лишившись сил, я опустился на стул и спросил: - Послушайте, вы не могли бы объяснить, в чём тут дело? Парень изумлённо на меня уставился. - Как, неужели вы не знаете? Вот это да! - Он покраснел до корней волос. - Но если вы ничего не знаете, неудивительно, что эта история показалась вам чудной. - Чудной - не то слово. - Мы это сделали для "Искателей", знаете ли. - Искателей? - Так называется клуб в Оксфорде, знаете ли, куда ваши кузены и я очень хотим попасть. Чтобы тебя приняли, надо что-нибудь слямзить, знаете ли. Какой-нибудь, знаете ли, сувенир. Полицейский шлем, знаете ли, или дверной молоток, или что-нибудь ещё, знаете ли. Когда члены клуба собираются на ежегодный праздничный обед, стены комнаты украшаются трофеями, и все произносят речи, ну, и всё такое. Здорово получается! Ну вот, мы хотели свистнуть что-нибудь особенное, стильное, если вы понимаете, о чём я говорю, поэтому приехали в Лондон, рассчитывая заполучить что-нибудь необычное. И с самого начала нам удивительно подвезло! Вашему кузену Клоду удалось стянуть с головы одного деятеля в автомобиле очень даже приличную шляпу, а ваш кузен Юстас незаметно свистнул свежего лосося в "Харродзе", а мне посчастливилось умыкнуть трёх котов всего за один час. Должен вам сказать, мы воспряли духом дальше некуда. А затем возник вопрос, куда всё это подевать до отхода поезда. Уж больно подозрительно, знаете ли, бродить по Лондону с рыбой и кучей котов. Потом Юстас вспомнил о вас, и мы приехали к вам в кэбе. Вы ушли погулять, но ваш камердинер сказал, что вы не будете возражать. А когда мы вас встретили, вы торопились, и нам ничего не удалось вам объяснить. Ну ладно, я возьму шляпу, если вы не возражаете. - Её здесь нет. - Нет? - Старикан, у которого вы её стянули, был тем самым человеком, которого я пригласил на ленч. Он забрал свою шляпу. - Это надо же! Бедняга Клод будет вне себя. А как насчёт лосося? - Хотите полюбоваться на останки? Увидев скелет, он огорчённо вздохнул. - Вряд ли комитет согласится зачислить нас в клуб на основании такого трофея. От рыбы почти ничего не осталось, да? - Её съели коты. Он глубоко вздохнул. - Ни котов, ни рыбы, ни шляпы. Зря старались. Вот невезуха! И кроме того - мне, конечно, жутко неудобно вас беспокоить, - но не могли бы вы одолжить мне десятку? - Десятку? Зачем? - Видите ли, дело в том, что мне необходимо заплатить штраф за Клода и Юстаса. Их арестовали. - Арестовали?! - Да. На радостях, что им так легко удалось добыть шляпу и лосося, да ещё после шикарного ленча, они немного переусердствовали и попытались умыкнуть грузовик. Глупо, конечно, потому что всё равно им не удалось бы пригнать его в Оксфорд и предъявить комитету. Но мне не удалось их отговорить, и когда водитель поднял шум, завязалась драка, так что сейчас Клод и Юстас дожидаются в полицейском участке на Вайн-стрит, пока я не уплачу за них штраф. Поэтому, если вас не затруднит... ох, большое спасибо, очень любезно с вашей стороны. Не мог же я бросить их в беде, да? Я имею в виду, они ребята что надо, знаете ли. У нас в университете их очень любят. Они пользуются большой популярностью. - Неудивительно! - сказал я. * * * Когда Дживз вернулся, я его поджидал, чтобы сказать ему пару тёплых слов. - Ну? - спросил я. - Сэр Родерик задал мне несколько вопросов, сэр, касательно ваших привычек и образа жизни, на которые я ответил со всевозможной осторожностью. - Я не об этом тебя спрашиваю. Мне хотелось бы знать, почему ты с самого начала не соизволил объяснить ему, в чём дело. Одно твоё слово, и всё было бы в порядке. - Да, сэр. - А сейчас он ушёл, твёрдо убеждённый в том, что я псих. - Вспоминая нашу беседу, сэр, я не удивлюсь, если подобная мысль пришла ему в голову. Я только собрался его отчитать, как зазвонил телефон. Дживз снял трубку. - Нет, мадам. Мистера Вустера нет дома. Нет, мадам, я не знаю, когда он вернётся. Да, мадам, я передам ему вашу просьбу. - Он повесил трубку. - Миссис Грегсон, сэр. Тётя Агата! Так я и думал. После неудавшегося ленча с сэром Родериком её тень всё время маячила перед моими глазами, если так можно выразиться. - Она уже знает? - Насколько я понял, сэр Родерик звонил ей по телефону, сэр, и... - Свадебная церемония отменяется, что? Дживз кашлянул. - Похоже на то, сэр. Миссис Грегсон не почтила меня своим доверием, но она сильно возбуждена... Чудно, но меня до такой степени достали старикан, кошки, рыба, розовощёкий лорд и всё остальное, что я только сейчас сообразил, как мне подфартило. Клянусь своими поджилками, у меня словно гора с плеч свалилась. Я чуть было не закричал от восторга! - Дживз! - воскликнул я. - Не сомневаюсь, это ты всё подстроил! - Сэр? - Я имею в виду, ты с самого начала держал ситуацию под контролем. - Видите ли, сэр, Спенсер, дворецкий миссис Грегсон, который случайно подслушал, о чём вы беседовали за ленчем у неё в доме, передал мне ваш разговор, и должен признаться - простите мне эту вольность, - я надеялся, что какие-нибудь обстоятельства помешают вам вступить в законный брак. Сомневаюсь, что молодая леди была бы вам парой, сэр. - И она выкинула бы тебя за дверь через пять минут после свадьбы. - Да, сэр. Спенсер сообщил мне, что мисс Глоссоп высказывала подобное намерение. Миссис Грегсон желает, чтобы вы немедленно позвонили ей, сэр. - Вот как? Что ты мне посоветуешь, Дживз? - Мне кажется, вам следует отправиться в путешествие, сэр. Заграничные впечатления доставят вам удовольствие. Я покачал головой. - Она ко мне приедет. - Вряд ли, сэр, если вы уедете достаточно далеко. Комфортабельные лайнеры уходят в Нью-Йорк каждую среду и субботу. - Дживз, - сказал я. - Ты, как всегда, прав. Закажи билеты. ГЛАВА 9 Рекомендательное письмо Знаете, чем больше я живу на свете, тем сильнее убеждаюсь, что половина неприятностей в мире происходит оттого, что одни типы легкомысленно пишут рекомендательные письма другим типам, которые вручают их третьим типам. Это одна из причин, по которым можно пожалеть, что мы не живём в каменном веке. Я, как вы понимаете, имею в виду, что если б в те времена один тип захотел написать рекомендательное письмо другому типу, ему пришлось бы провести месяц, а то и больше, высекая его на булыжнике, и я не сомневаюсь, что тот, другой тип пронёс бы булыжник не более мили, а потом плюнул бы на все рекомендации и бросил бы его посередине дороги. Но в наши дни рекомендательные письма пишет каждый, кому не лень, а в результате страдают безобидные парни вроде меня. Заметьте, всё, что я говорил выше, испытано мной на собственном опыте. Я не стану кривить душой и честно признаюсь, что перво-наперво, так сказать, когда Дживз сообщил мне - это произошло недели через три после моего прибытия в Америку, - что какой-то придурок по имени Бассингтон-Бассингтон явился ко мне с рекомендательным письмом от тёти Агаты... о чем это я? Ах, да... Я честно признаюсь, что перво-наперво я воспрял духом. Видите ли, после довольно неприятных событий, заставивших меня покинуть Англию, я никак не ожидал получить от тёти Агаты весточку, потому что она не могла написать мне ничего, что прошло бы цензуру. И для меня явилось довольно приятной неожиданностью прочитать её довольно любезное послание. Возможно, несколько холодное, но в общем достаточно вежливое. Я стал думать о будущем с надеждой. Она протягивала мне оливковую ветвь, знаете ли. Или цветок апельсина? Я всегда их путаю. Короче, я имею в виду, раз тётя Агата написала мне пристойное письмо, значит, она сделала первый шаг к примирению. А я хотел мира всей душой, и чем скорее, тем лучше. Поймите меня правильно, я слова худого не скажу о Нью-Йорке. Мне он даже понравился, и я неплохо проводил здесь время. Но факт остаётся фактом: парень, всю жизнь проживший в Лондоне, начинает тосковать по дому на чужбине, и я мечтал очутиться в своей старой, доброй квартире на Беркли-стрит, а такая возможность могла представиться мне только в том случае, если бы тётя Агата угомонилась и простила бы мне историю с Глоссопами. Лондон, конечно, большой город, но поверьте мне на слово, он недостаточно велик, чтобы жить в нём вместе с тётей Агатой, если она имеет на тебя зуб. Поэтому, должен признаться, этот самый Бассингтон-Бассингтон был для меня всё равно что Голубь Мира. Он прибыл в Нью-Йорк в семь сорок пять утра, совершенно непристойный час. Дживз очень вежливо указал ему на дверь и предложил прийти часа через три, таким образом дав мне реальный шанс проснуться и радостно приветствовать наступивший день. Должен признаться, Дживз поступил благородно, так как совсем недавно между нами возникла некоторая напряжённость, так сказать, лёгкое трение; одним словом, пробежала черная кошка из-за шикарных лиловых носков, которые я носил вопреки его желанию; и человек менее великий, чем Дживз, наверняка ухватился бы за возможность отомстить мне и запустил бы Сирила в мою спальню, когда я и двух слов не смог бы сказать даже своему лучшему другу. Пока я не выпью чашку чая и не погрущу в полном одиночестве, я не в состоянии вести светские разговоры. Итак, Дживз поступил крайне благородно, вытурив Сирила на свежий воздух и вручив мне его визитную карточку вместе с утренним чаем. - Это ещё кто такой, Дживз? - спросил я, не совсем соображая спросонок. - Насколько я понял, джентльмен прибыл из Англии, сэр. Он заходил к вам утром. - Великий боже, Дживз! Неужели утро начинается не сейчас, а ещё раньше? - Он просил передать, что зайдёт позже, сэр. - Никогда о нём не слышал. А ты, Дживз? - Мне известен род Бассингтон-Бассингтонов, сэр. Я знаю три ветви Бассингтон-Бассингтонов: шропширские Бассингтон-Бассингтоны, хэмпширские Бассингтон-Бассингтоны и кентские Бассингтон-Бассингтоны. - Похоже, Англия завалена Бассингтон-Бассингтонами. - Совершенно верно, сэр. - Вряд ли они внезапно закончатся, что? - Должно быть, так, сэр. - А этот откуда? - Не могу знать, сэр. Я недостаточно хорошо с ним знаком. - Судя по твоим впечатлениям, Дживз, ты не хочешь заключить со мной пари, два к одному, что он не какой-нибудь придурок или псих? - Нет, сэр. Шансы слишком неравны. - Так я и думал. Что ж, нам остаётся надеяться, что он не полный придурок. - Время покажет, сэр. Джентльмен принес вам письмо, сэр. - Да ну? - спросил я и взял конверт. А затем я узнал почерк. - Послушай, Дживз, письмо от тёти Агаты. - Вот как, сэр? - Напрасно ты говоришь таким легкомысленным тоном. Разве тебе не понятно, что это означает? Она пишет, чтобы я присмотрел за этим психом, пока он будет жить в Нью-Йорке. Прах меня побери, Дживз, если только мне удастся ублажить этого придурка и он благосклонно обо мне отзовётся, я смогу вернуться в Англию к гудвудским скачкам. Дживз, ты должен мне помочь. Нам необходимо поднапрячься и угодить этому парню во что бы то ни стало. - Да, сэр. - Он пробудет в Нью-Йорке недолго, - сказал я, продолжая читать письмо. - Какие-то важные шишки в Вашингтоне должны устроить его на дипломатическую службу. Я считаю, нам удастся заслужить его любовь и уважение, если мы дадим в его честь хороший обед и пару раз пригласим на ленч. Как ты думаешь? - Мне кажется, вы абсолютно правы, сэр. - С тех пор, как мы уехали из Англии, я в первый раз вздохнул свободно. Тучи рассеиваются, Дживз! - Весьма вероятно, сэр. Он начал раскладывать мои вещи. Наступило неловкое молчание. - Другие носки, Дживз, - сказал я, судорожно вздохнув, но стараясь говорить небрежным тоном. - Я надену лиловые. - Прошу прощенья, сэр? - Подай мои шикарные лиловые носки. - Слушаюсь, сэр. Он достал их из ящика комода, словно был вегетарианцем, выудившим из салата гусеницу. Я видел, что он сильно переживает. Жутко неприятно, и всё такое, но человек должен уметь изредка постоять за себя. Двух мнений быть не может. * * * Я ждал Сирила сразу после завтрака, но он всё не появлялся, поэтому около часа я отправился в клуб "Ягнята", где у меня была назначена встреча с одним деятелем, Гаффином, которого я обещал угостить ленчем. С Джорджем Гаффином, автором пьес и ещё чего-то, я познакомился сразу по прибытии в Нью-Йорк. По правде говоря, я много с кем подружился в Нью-Йорке, городе, битком набитом богемными парнями, всегда готовыми радостно приветствовать новичка, ничего не понимающего в искусстве. Гаффин немного опоздал, объяснив, что задержался на репетиции своей новой музыкальной комедии "Попроси папу". Мы отменно перекусили и принялись за кофе, когда официант сообщил, что меня хочет видеть Дживз. Дживз ждал в гостиной. Он бросил на мои носки взгляд мученика и отвёл глаза. - Только что звонил мистер Бассингтон-Бассингтон, сэр. - Да ну? - Да, сэр. - Где он? - В тюрьме, сэр. Если б я не стоял у стены, я бы упал. Чтобы такое произошло с протеже тёти Агаты в первый же день, как он, так сказать, попал под моё крылышко! - В тюрьме?! - Да, сэр. Он сообщил мне по телефону, что его арестовали, и попросил вас прийти и внести за него залог. - Арестовали! За что? - Он не почтил меня своим доверием, сэр. - Тяжёлый случай, Дживз. - Совершенно справедливо, сэр. Я прихватил старину Джорджа, который благородно вызвался меня сопровождать, и мы быстро доехали на такси до полицейского участка. Некоторое время мы сидели на деревянной скамье в приёмной, а затем появился полицейский, ведя за собой Сирила. - Привет! Привет! Привет! - сказал я. - Что? Насколько я могу судить, ни один парень не выглядит лучшим образом сразу после выхода из тюремной камеры. Когда я учился в университете, мне приходилось раз в год ходить туда как на работу, чтобы внести залог за одного своего приятеля, которого полицейские с тупым постоянством хватали каждую ночь после лодочных гонок между Оксфордом и Кембриджем, и когда он выходил из камеры, то был похож на нечто неприличное, провалявшееся сутки на свалке. Сирил выглядел примерно так же. У него был разорван воротничок, подбит глаз, и вообще о его внешнем виде не стоило говорить вслух, тем более писать тёте Агате. Высокий худой парень с копной соломенных волос и бледно-голубыми глазами навыкате, делавшими его похожим на какую-то редкую рыбу. - Мне передали вашу просьбу, - сказал я. - А, так вы Берти Вустер? - Точно. А это - мой приятель, Джордж Гаффин. Пишет пьесы и всё такое, знаете ли. Мы пожали друг другу руки, и полисмен, отковыряв кусок жевательной резинки из-под сиденья стула, куда он прилепил её на чёрный день, уселся в углу и принялся работать челюстями. - Дурацкая страна, - заявил Сирил. - О, ну, не знаю, знаете ли! - сказал я. - Мы стараемся, - заметил Джордж. - Старина Джордж - американец, - объяснил я. - Пишет пьесы и всё такое, знаете ли. - Само собой, страну придумал не я, а Колумб, - сказал Джордж. - Но если вы хотите внести в неё изменения к лучшему, я с удовольствием передам ваши предложения в надлежащие инстанции. - Для начала скажите, почему полицейские в Нью-Йорке не одеваются должным образом? Джордж бросил взгляд на жующего в углу полицейского. - По-моему, всё на месте, - сказал он. - Я имею в виду, почему они не носят шлемов, как полисмены в Лондоне? Почему они выглядят как почтальоны? Это нечестно. Любой бы на моём месте оконфузился. Я стоял себе спокойно на мостовой, никого не трогал, когда парень, похожий на почтальона, подошёл ко мне и ткнул меня дубинкой под рёбра. Я не понимаю, почему я должен терпеть, когда почтальон тыкает меня под рёбра. Я не для того проплыл три тысячи миль, чтобы какой-то почтальон тыкал меня под рёбра. - В том, что вы говорите, есть смысл, - согласился Джордж. - Как вы поступили? - Я его отпихнул, знаете ли. У меня, знаете ли, жутко вспыльчивый характер. Все Бассингтон-Бассингтоны, если вы знаете, обладают жутко вспыльчивыми характерами! А затем он поставил мне фонарь под глазом и отволок в этот омерзительный участок. - Я сейчас всё устрою, старина, - сказал я и, вытащив пачку банкнот, отправился на переговоры, оставив Сирила с Джорджем. Должен признаться, я чувствовал себя немного не в своей тарелке. Чело моё было покрыто морщинами, и вообще я воспринял происшедшее как дурное предзнаменование. Пока этот придурок жил в Нью-Йорке, я за него отвечал, а у меня сложилось такое впечатление, что он относится к тем придуркам, за которых приличный человек не согласится отвечать и двух минут. Вечером, когда я вернулся домой и Дживз подал мне виски, я довольно долго размышлял о Сириле. Я никак не мог избавиться от ощущения, что его визит в Америку отразится на мне далеко не лучшим образом. Я ещё раз перечитал рекомендательное письмо тёти Агаты и снова убедился, что она квохчет над придурком, как курица над яйцом, и считает делом моей жизни охранять его от всяких бед, пока он живёт в одном со мной городе. Мне стало легче на душе при мысли о том, что Сирил сошёлся с Джорджем Гаффином, потому что старина Джордж был человеком серьёзным, без всяких там экивоков. После того, как я заплатил за Сирила штраф, они отправились на дневную репетицию "Попроси папу", болтая, как два закадычных друга. Насколько я понял, они договорились вместе пообедать. Пока Сирил находился под неусыпным оком Джорджа, мне не о чем было беспокоиться. Мои размышления прервал Дживз, который принёс мне телеграмму. Вернее, это была каблограмма от тёти Агаты, и вот что в ней было написано: "Сирил Бассингтон-Бассингтон уже прибыл? Ни в коем случае не вводи его в театральные круги. Жизненно важно. Подробности письмом". Я перечитал текст несколько раз. - Странно, Дживз! - Да, сэр. - Жутко странно и совсем непонятно! - Сегодня вечером я вам больше не нужен, сэр? Само собой, если он даже не желал мне посочувствовать, с этим ничего нельзя было поделать. По правде говоря, я намеревался показать ему каблограмму и спросить у него совета. Но если он дулся на меня из-за лиловых носков, noblesse oblige Вустеров не позволял мне опуститься до униженных просьб. - Нет, спасибо, можешь идти. - Спокойной ночи, сэр. - Спокойной ночи. Он исчез, а я продолжал сидеть, обдумывая сложившуюся ситуацию. Я напрягал свою бедную черепушку не менее получаса, стараясь разобраться, что к чему, когда раздался звонок. Я открыл дверь и увидел на пороге Сирила, который, по всей видимости, находился в приподнятом настроении. - Если не возражаете, я зайду на минутку, - весело сказал он. - Мне надо сообщить вам одну изумительную новость. И он скользнул мимо меня и исчез в гостиной. Когда я запер дверь и присоединился к нему, он стоял у окна и читал каблограмму тёти Агаты, хихикая самым непотребным образом. - Наверное, мне не следовало читать чужих телеграмм, но я увидел своё имя и не удержался. Знаете, Вустер, мой старый друг, всё это смешно, спасу нет. Не возражаете, если я выпью? Огромное спасибо, и прочее, и прочее. Хотите, посмеёмся вместе? Гаффин дал мне небольшую роль в его музыкальной комедии "Попроси папу". Блеск, знаете ли! Я, знаете ли, чувствую себя на седьмом небе! Он залпом опрокинул виски и продолжал говорить. Казалось, он не обратил внимания, что я не заплясал от радости. - Знаете ли, я всегда хотел стать актёром, знаете ли, - сообщил он, - но мой добрый, славный папан не соглашался ни за какие деньги. Стоило мне заикнуться на эту тему, он начинал вопить как резаный. Вот почему я приехал в Америку, если хотите знать. Если б я пошёл на сцену в Лондоне, кто-нибудь тут же настучал бы на меня папану, поэтому я всё обмозговал и сказал, что поеду в Вашингтон подучиться на дипломата. Здесь мне никто не помешает! Я попытался вразумить придурка. - Но рано или поздно ваш отец всё узнает. - Подумаешь! К тому времени я буду доброй, славной звездой. У него язык не повернётся меня ругать. - Зато со мной он не станет церемониться. - Вы-то здесь при чём? Какое отношение вы имеете к моей театральной деятельности? - Я познакомил вас с Джорджем Гаффином. - Это верно, старичок, это верно. Совсем забыл вас поблагодарить. Ну ладно, мне пора. Завтра с утра репетиция "Попроси папу", так что мне надо выспаться. Чудно, что я собираюсь играть в "Попроси папу", когда именно этого я не собираюсь делать. Вы поняли, что я имел в виду? Что? Что? Ну, пока-пока! - До свидания, - сказал я и проводил придурка до двери. Затем я кинулся к телефону и позвонил Джорджу Гаффину. - Послушай, Джордж, как насчёт Бассингтон-Бассингтона? - Что насчёт Бассингтон-Бассингтона? - Он говорит, ты дал ему роль в твоей пьесе. - Ах, да. Несколько строк. - Но я только что получил пятьдесят семь каблограмм из дома, где меня просят и на пушечный выстрел не подпускать его к сцене. - Прости, но Сирил именно тот, кто мне нужен. Ему просто придётся сыграть самого себя. - Послушай, Джордж, старина, для меня это - нож острый. Моя тётя Агата прислала ко мне этого придурка с рекомендательным письмом, и она решит, что во всём виноват я. - Она лишит тебя наследства? - Дело не в деньгах. Но... Видишь ли, ты не знаешь мою тётю Агату, поэтому мне трудно объяснить. Она самый настоящий вампир в юбке и не даст мне покоя, когда я вернусь в Лондон. Она съест меня со всеми потрохами и не подавится. - В таком случае не возвращайся в Лондон. Оставайся здесь и стань президентом Америки. - Но, Джордж, старина... - Спокойной ночи. - Но послушай, Джордж, дружище! - Ты не уловил моей последней фразы. Я сказал "спокойной ночи". Вы, праздные богачи, может, и не нуждаетесь в сне, но мне завтра утром надлежит быть бодрым и весёлым. С богом! У меня возникло такое ощущение, что меня все бросили. Мне стало так тоскливо и одиноко, что я не выдержал и постучал в дверь к Дживзу. Я редко так поступаю, но сейчас я решил, что мне необходима поддержка и Дживзу следует подбодрить своего молодого господина, даже если это нарушит его сладкий сон. Дживз вышел ко мне в длинном коричневом халате. - Сэр? - Прости, что разбудил тебя, Дживз, но у меня куча неприятностей, и я не знаю, как выкрутиться. - Я не спал, сэр. Перед сном я всегда читаю несколько страниц какой-нибудь познавательной книги. - Прекрасно! Я имею в виду, если ты только что упражнял свои мозги, тебе легче будет решить всякие сложные проблемы. Дживз, мистер Бассингтон-Бассингтон записался в актёры! - Вот как, сэр? - Ах! Тебя не потрясло это известие? Ты просто не знаешь, в чём тут дело! Понимаешь, вся его семья категорически возражает против его выступлений на сцене. Я не оберусь неприятностей, если он станет актёром. И, что самое важное, тётя Агата обвинит меня во всём, что произошло. Ты понимаешь, о чём я говорю? - Безусловно, сэр. - Ну, ты можешь придумать какой-нибудь способ, чтобы остановить его? - Должен признаться, в данный момент нет, сэр. - Тогда думай, Дживз, думай! - Я сделаю всё, что в моих силах, сэр. Я могу быть чем-нибудь ещё вам полезен? - Надеюсь. Если ещё что-нибудь случится, а просто не выдержу. Это всё, Дживз. - Слушаюсь, сэр. И он удалился к себе. ГЛАВА 10 Лифтёру неожиданно везёт Роль, которую старина Джордж написал для придурка Сирила, умещалась на двух машинописных страницах, но безмозглый тупица, видимо, решил, что будет играть Гамлета, и зубрил её на разные лады с утра до вечера. Мне кажется, первые несколько дней он читал мне текст не менее двух десятков раз. Почему-то он вбил себе в голову, что я отношусь к нему с почтительным восхищением и готов поддержать его во всех начинаниях в любую минуту. Всё время думая о том, что скажет мне тётя Агата, и одновременно выслушивая по ночам излияния Сирила, я превратился в тень самого себя. Дживз продолжал держаться от меня, так сказать, на почтительно-вежливом расстоянии из-за лиловых носков. Такая обстановка кого угодно могла состарить в считанные дни, а о joie de vivre нечего было и думать. Вскоре пришло письмо от тёти Агаты. Примерно на шести страницах она описывала чувства отца, когда тот узнал, что Сирил собирается стать актёром, и ещё на шести страницах вкратце излагала, что она скажет, подумает и сделает, если я не сберегу Сирила от дурного влияния театральных кругов, пока он находится в Америке. Письмо пришло днём, и, прочитав его, я ещё раз убедился, что послания тёти Агаты нельзя держать в секрете. Я находился в таком состоянии, что, не нажимая на кнопку звонка, бросился на кухню, хрипло призывая Дживза на помощь. Рывком открыв дверь, я неожиданно увидел, что попал на чаепитие. За столом сидели печальный тип, скорее всего камердинер, и мальчик в брюках и курточке. Печальный камердинер пил виски с содовой, а мальчик уплетал джем. - Э-э-э, послушай, Дживз, - сказал я. - Прости, что нарушил твой покой, и приятного аппетита, но... В этот момент мальчик скосил на меня один глаз, и я почувствовал, что мне пронзили грудь. Это был холодный, тяжёлый, обвиняющий во всех смертных грехах взгляд, от которого хочется проверить, правильно ли завязан галстук. Он был довольно полным ребёнком с кучей веснушек на лице, измазанном джемом. - Привет, привет, привет! - сказал я. - Что? - Ничего другого мне в голову не пришло. Паренёк посмотрел на меня, как на ненужное пополнение, которое принесла кошка, нагулявшись по крышам. Может, я тайно понравился ему с первого взгляда, но он явно дал мне понять, что был обо мне самого невысокого мнения, которое не могло измениться после нашего знакомства. Видимо, я пользовался у него таким же успехом, как остывшее жаркое. - Как тебя зовут? - спросил он. - Меня? О, Вустер, знаете ли. - Мой папка богаче, чем ты! И, сказав обо мне всё, что хотел, он вновь уткнулся в джем, не обращая на меня ни малейшего внимания. Я повернулся к Дживзу. - Послушай, Дживз, ты не мог бы уделить мне минутку? Я хочу кое-что тебе показать. - Слушаюсь, сэр. Мы прошли в гостиную. - Кто твой маленький друг, Дживз? - Молодой джентльмен, сэр? - Довольно смелое высказывание, но я тебя понял. - Надеюсь, я не позволил себе вольность, угостив его чаем, сэр? - Конечно, нет. Если тебе нравится проводить время подобным образом, я ничего не имею против. - Я случайно встретил молодого джентльмена вместе с камердинером его отца, которого когда-то близко знал в Лондоне, и поэтому осмелился пригласить их обоих на чай. - Хватит об этом, Дживз. Лучше прочти письмо. Он просмотрел его за несколько секунд. - Весьма неприятно, сэр, - сказал он, как будто я сам этого не знал. - Так что же делать? - Возможно, со временем мы найдём ответ, сэр. - А может, не найдём? - Всё может быть, сэр. На этом месте нас прервал звонок в дверь. Дживз мгновенно исчез, и через минуту в гостиной появился Сирил, как всегда весёлый и жизнерадостный. - Послушайте, Вустер, старый пень, - сказал он. - Мне нужен ваш совет. Я имею в виду свою славную, добрую роль, знаете ли. Во что мне одеться? Я хочу сказать, действие происходит в своего рода отеле, примерно в три часа пополудни. Что мне надеть, как вы думаете? Я не был расположен обсуждать костюмы, которые надлежит носить джентльменам. - Посоветуйтесь с Дживзом, - предложил я. - Что за славная, добрая мысль! Где он? - Скорее всего на кухне. - А где ваш славный, добрый звонок? Я нажму на кнопку, да? Нет? - Действуйте. Дживз вплыл в комнату. - О, Дживз, послушай, - бодро произнёс Сирил. - Я хотел перекинуться с тобой парой слов. Понимаешь... Привет, это кто? Только теперь я заметил, что полный ребёнок просочился в гостиную вслед за Дживзом. Он стоял на пороге, глядя на Сирила так, словно его худшие опасения подтвердились. Наступило молчание. Мальчик впился в Сирила взглядом и примерно через полминуты вынес вердикт: - Рыбья Морда. - А? Что? - растерянно спросил Сирил. Ребёнок, которого, видимо, мама с детства научила говорить правду, пояснил: - У тебя лицо, как у дохлой рыбины. Он говорил таким тоном, словно ему было ужасно жалко Сирила, и, должен признаться, я счёл это благородным и великодушным с его стороны. Честно говоря, лично у меня при взгляде на придурка каждый раз возникало чувство, что он сам виноват в том, что таким уродился. Этот мальчик нравился мне всё больше и больше. Прекрасный ребёнок. Очень чётко выражал свои мысли. Сирилу потребовалось несколько мгновений, чтобы разобраться в ситуации, а затем в нём вскипела кровь Бассингтон-Бассингтонов. - Прах меня побери! - вскричал он. - Будь я проклят, пропади всё пропадом! - Я бы не согласился иметь такую харю, - убеждённо заявил мальчик, - даже если б мне предложили миллион долларов. - На мгновение он задумался, потом исправился. - Два миллиона долларов! Что произошло дальше, я не могу описать с точностью, но следующие несколько минут скучать мне не пришлось. По-моему, Сирил прыгнул на ребёнка, и в воздухе замелькали руки, ноги и прочие части тел. Я неожиданно получил удар в районе третьей пуговицы жилета, после чего свалился на кушетку и перестал воспринимать окружающий мир. Когда я пришёл в себя, Дживз уводил мальчика за руку, а Сирил стоял посреди комнаты и фыркал, как лошадь. - Кто этот маленький наглый негодяй, Вустер? - Понятия не имею. Первый раз вижу. - Я всыпал ему по первое число. Кстати, Вустер, мальчик сказал жутко странную вещь. Представляете, он крикнул, что Дживз пообещал дать ему доллар, если он обзовёт меня... э-э-э... тем, кем обозвал. Мне это показалось неправдоподобным. - Зачем Дживзу заниматься подобными глупостями? - Вот и я так подумал. - С какой стати? - Вот именно. - Я имею в виду, не всё ли Дживзу равно, какое у вас лицо? - Да, - сказал Сирил, как мне показалось, довольно холодно. - Непонятно. Ну, я пошёл. До свидания. - Пока-пока! * * * Примерно через неделю после этого чудного эпизода Джордж Гаффин позвонил мне и пригласил на последнюю репетицию своей комедии "Попроси папу", которая должна была пойти в следующий понедельник в Шенектаде. Последняя репетиция, объяснил мне Джордж, ничем не отличалась от генеральной, но являлась куда более увлекательной, так как все, кому не лень, могли прерывать пьесу в любом месте и делать соответствующие замечания, таким образом давая выход своим чувствам. Репетиция начиналась в восемь часов утра с просмотра костюмов, поэтому я приехал в десять пятнадцать и не опоздал. Джордж стоял на сцене, разговаривая с каким-то типом в рубашке с короткими рукавами и ещё одним деятелем, кругленьким лысым толстячком в огромных очках. Этого последнего я несколько раз видел с Джорджем в клубе, его звали Блуменфилд, и он был директором театра. Я помахал Джорджу рукой и уселся в заднем ряду, чтобы не оказаться в гуще событий, когда дело дойдёт до драки. Через несколько минут Джордж освободился и присоединился ко мне, а спустя некоторое время занавес опустился. Парень за пианино лихо ударил по клавишам, и занавес вновь поднялся. Я не помню точно, в чём заключался сюжет "Попроси папу", но смело могу утверждать, что он оказался вполне доступен моему пониманию, несмотря на отсутствие Сирила. Сначала я был в недоумении. Я имею в виду, Сирил не только десятки раз читал мне свою роль, но и беспрерывно говорил о том, что следует и чего не следует делать, и, должно быть, у меня в черепушке засела мысль, что он - душа пьесы, а остальные исполнители просто вынуждены выходить на сцену, когда он с неё уходит. Я ждал появления Сирила не менее получаса и вдруг понял, что он присутствовал на сцене с первой минуты. По правде говоря, я просто не узнал его в расфранчённом уроде, который прислонился к кадке с пальмой и старался с умным видом слушать, как героиня поёт о Вечной Любви, уж не помню что. После второго куплета он принялся отплясывать вокруг неё вместе с дюжиной точно так же одетых уродов. Тягостное зрелище для того, кто видел своим внутренним взором тётю Агату, точившую нож, и старикана Бассингтон-Бассингтона с охотничьим хлыстом в руке. Танец закончился, и Сирил с своими дружками упорхнули за кулисы. В эту минуту рядом со мной послышался голос. - Папка! Старикан Блуменфилд хлопнул в ладоши, и герой, сотрясавший воздух очередной руладой, мгновенно заткнулся. Я прищурился, всматриваясь в темноту. Так и есть, это был не кто иной, как маленький веснушчатый друг Дживза! Он стоял в проходе, засунув руки в карманы, с таким видом, будто театр принадлежал ему одному. В зале воцарилось молчание; присутствующие почтительно ожидали дальнейшего развития событий. - Папка, - повторил ребёнок, - этот номер не пойдёт. Блуменфилд-старший расплылся в улыбке. - Тебе он не понравился, мой мальчик? - Меня от него мутит. - Ты абсолютно прав. - Здесь нужно что-нибудь похлеще. Чтоб было позабористей. - Совершенно верно, мой мальчик. Так и запишем. Ладно, можете продолжать. Я повернулся к Джорджу, который что-то невнятно бормотал себе под нос. - Послушай, Джордж, старина, кто этот мальчик? Старина Джордж глухо застонал, словно у него разболелся зуб. - Сын Блуменфилда. Я понятия не имел, что он сюда проник. Теперь начнётся! - Он всегда так себя ведёт? - Всегда. - Но почему старикан его слушает? - Этого никто не знает. Может, тут дело в отцовской любви, а может, Блуменфилд считает, что сын приносит ему удачу. Лично мне кажется, старик убеждён, что ума у мальчика не больше, чем у среднего зрителя, и поэтому пьеса, которая понравится ребёнку, не сможет не произвести впечатления на публику. Соответственно, то, что ему не понравится, никто не пойдёт смотреть. Этот мальчик - чума, проказа и отрава. Его следовало удушить при рождении! Репетиция продолжалась. Герой допел свою арию. Затем произошла перепалка между режиссёром и Голосом по имени Билл, который гремел откуда-то сверху. Потом на сцене вновь началась толкотня, и, наконец, настало время выхода Сирила. Я так и не разобрался до конца, в чём заключался сюжет, но помню, что Сирил был каким-то английским лордом, приехавшим в Америку по определённым причинам. До сих пор он произнёс всего две фразы: "Эй, послушайте!" и "Да, клянусь своими поджилками!", но так как я много раз слышал его роль, я знал, что скоро он начнёт заливаться соловьём. Откинувшись на спинку кресла, я приготовился слушать. Он стал заливаться соловьём минут через пять. К этому времени страсти разгорелись. Голос и режиссёр разругались в пух и прах по поводу какого-то прожектора. А как только они немного угомонились, цветочный горшок упал с подоконника, чуть было не отправив героя в больницу. Короче, когда Сирил, стоявший как столб у пальмы, выбежал на середину сцены, чтобы оживить представление, атмосфера накалилась до предела. Героиня что-то говорила - забыл, что именно, - а певцы хора во главе с Сирилом беспокойно топтались на месте - так всегда бывает перед исполнением номера. Первая фраза Сирила была: "Эй, послушайте, знаете ли, вы не смеете так со мной говорить, знаете ли!", и, по-моему, он заставил свою гортань работать с энергией и je ne sais quoi. Но, разрази меня гром, прежде чем героиня успела ему возразить, наш маленький веснушчатый друг вновь решил высказать протест. - Папка! - Да, мой мальчик? - Этот тип никуда не годится. - Какой тип, мой мальчик? - С лицом как у дохлой рыбины. - Но у них у всех лица как у дохлых рыбин, мой мальчик. Казалось, ребёнок понял справедливость сделанного ему замечания. Он высказался более опредёленно. - Этот урод. - Какой урод? В середине? - спросил старикан, указывая на Сирила пальцем. - Угу. Дрянной актёришко. - Я тоже так считаю. - Зануда! - Ты абсолютно прав, мой мальчик. Я давно за ним наблюдаю. Когда разговор отца с сыном закончился, Сирил, до сих пор стоявший с отвисшей нижней челюстью, встрепенулся. Даже с заднего ряда, где я сидел, было видно, что уязвлённая гордость Бассингтон-Бассингтонов приготовилась к битве. Сначала у Сирила покраснели уши, затем нос, потом щёки, и через четверть минуты он стал похож на спелый помидор. - Какого хрена вы имеете в виду? - Какого хрена вы имеете в виду? - проревел Блуменфилд. - Не смейте кричать со сцены! - У меня руки чешутся отделать этого маленького негодяя! - Что?! - Руки чешутся! Старикан раздулся как мыльный пузырь и стал похож на воздушный шарик. - Я вам, мистер!!! Как вас там!!! - Я Бассингтон-Бассингтон, а добрые славные Бассингтон-Бассингтоны... я хочу сказать, Бассингтон-Бассингтоны не привыкли... Блуменфилд в нескольких словах выразил своё мнение о Бассингтон-Бассингтонах и о том, к чему они не привыкли. Его сочную, яркую речь сбежалась послушать вся труппа. Счастливые лица выглядывали из-за кулис и кадок с пальмами. - Ты не должен халтурить, когда работаешь на моего папку, - заявил веснушчатый ребёнок, укоризненно качая головой. - Нос у тебя не дорос командовать! - запинаясь, выкрикнул Сирил. - Что такое? - рявкнул старикан. - Вы знаете, что этот мальчик - мой сын? - Да, - ответил Сирил, - и я сочувствую вам обоим. - Вы уволены! - гаркнул Блуменфилд, раздуваясь до непомерной величины. - Вон из моего театра! * * * На следующее утро, около половины десятого, когда я выпил чашку живительной влаги, Дживз вплыл в мою спальню и сообщил, что Сирил ожидает меня в гостиной. - Как он выглядит, Дживз? - Сэр? - Как выглядит мистер Бассингтон-Бассингтон? - Вряд ли я могу осмелиться, сэр, критиковать специфические особенности, присущие лицам ваших друзей. - Я не об этом. Я имею в виду, он не выглядит недовольным, раздражённым, ну, в общем, сам понимаешь? - По нему незаметно, сэр. В его поведении нет ничего необычного. - Странно. - Сэр? - Нет, ничего. Пусть войдёт. Должен признаться, я ожидал, что на Сириле отразятся события вчерашней битвы. Я думал увидеть страдальца с разбитой душой, так сказать, и трепещущим взором. Но Сирил не потерял своей жизнерадостности. - Привет, Вустер, старичок! - Салют! - Я зашёл попрощаться. - Попрощаться? - Да. Через час отбываю в Вашингтон. - Он уселся на кровать. - Я пораскинул мозгами и решил, что поступлю нечестно с добрым, славным папаном, если стану актёром и всё такое. Как вы думаете? - Я с вами полностью согласен. - Я хочу сказать, он послал меня сюда расширить мой добрый, славный кругозор, и прочее, и прочее, знаете ли, и будет жутко страдать, если я плюну на его напутствие и пойду на сцену. Не знаю, понимаете ли вы меня, но я имею в виду, тут дело в совести. - А разве в театре без вас смогут обойтись? - О, я всё уладил. Я объяснил обстоятельства дела Блуменфилду-старшему, и он отнёсся ко мне с пониманием. Само собой, ему жаль меня терять - он сказал, что не представляет, как найти мне замену, и всё такое, - но в конце концов, хоть я и поставил его в безвыходное положение, мне кажется, я поступил правильно, отказавшись от роли. А вы как считаете? - О, безусловно. - Не сомневался, что вы со мной согласитесь. Ну, мне пора. Очень рад был с вами познакомиться, и прочее, и прочее. Пока-пока! - До свидания. Он ушёл, наврав мне с три короба и ни разу не покраснев. Сквозь его невинные голубые глаза можно было видеть противоположную стенку. Я нажал на кнопку звонка. Я много о чём успел передумать, и мне казалось, я узрел свет истины. - Дживз! - Сэр? - Это ты подговорил веснушчатого ребёнка раздразнить мистера Бассингтон-Бассингтона? - Сэр? - О, ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Ведь это ты сказал мальчику, чтобы он попросил отца выгнать мистера Бассингтон-Бассингтона из театра? - Я никогда не осмелился бы позволить себе такую вольность, сэр. - Он начал раскладывать мою одежду. - Вполне возможно, молодой господин Блуменфилд понял из нашего с ним разговора, что я не считаю сцену подходящим поприщем для мистера Бассингтон-Бассингтона. - Послушай, Дживз, ты просто чудо! - Всегда к вашим услугам, сэр. - Я жутко тебе признателен. Тётя Агата съела бы меня живьём, если б ты не помешал ему стать актёром. - Весьма вероятно, сэр. Я приготовил вам синий костюм с красной искрой. Надеюсь, вы останетесь довольны, сэр. * * * Чудно, но я оделся, позавтракал и вышел на лестничную площадку, прежде чем вспомнил, что собирался отблагодарить Дживза за спортивный дух, который он проявил в деле придурка Сирила. Поверьте, у меня болело сердце, но я твёрдо решил уступить достойному малому и позволить шикарным лиловым носкам раз и навсегда уйти из моей жизни. В конце концов, надо уметь приносить жертвы. Я только собрался вернуться в квартиру и сообщить ему радостную весть, как подошёл лифт, и я подумал, что вознагражу Дживза после того, как приду домой. Негр-лифтёр посмотрел на меня с преданностью и обожанием. - Спаси вас бог, сэр, за вашу доброту, - сказал он. - А? Что? - Мистер Дживз отдал мне ваши носки, как вы велели. Спаси вас бог, сэр! Я опустил глаза. Ноги у негра были лиловые. По-моему, я ещё не встречал ни одного лифтёра, одетого так шикарно. - Э-э-э... Гм-м-м... Не за что! Носите на здоровье! Рад, что вам нравится! - промямлил я. Ну, я хочу сказать, что? Вот так-то! ГЛАВА 11 Товарищ Бинго Эта история началась в Гайд-парке - у Мраморной арки, где самые разные диковинные типы собираются по воскресеньям, залезают на ящики из-под мыла и произносят речи. Меня вы тут не часто встретите, но так случилось, что в первое воскресенье после возвращения в добрую старую метрополию мне необходимо было нанести визит одному приятелю на Манчестерской площади, и, решив прогуляться, чтобы не прийти на свидание слишком рано, я забрёл именно в то место, о котором говорил. Хотя Империя уже не та, что была раньше, я всегда думаю, что Гайд-парк по воскресеньям - это душа Лондона. Я хочу сказать, попав туда, ссыльный чувствует, что наконец-то вернулся домой. Так что после вынужденного пребывания в Нью-Йорке я стоял в Гайд-парке, жадно впитывая его атмосферу. Мне даже нравились чудаки на ящиках, потому что я понимал, что наконец-то очутился у себя на родине. На почтительном расстоянии справа от меня парни в цилиндрах слушали миссионера; слева довольно энергично выступал атеист, говоривший не совсем внятно из-за отсутствия зубов; передо мной стояла группа мыслителей со знаменем, на котором было написано: "Герольды Красной Зари". Один из герольдов, бородатый тип в мятой шляпе и твидовом костюме, распространялся о Праздных Богачах так красочно, что я остановился послушать. Примерно через минуту я услышал над своим ухом чей-то голос: - Мистер Вустер, если не ошибаюсь? Полный, невысокий мужчина. Сначала я не сообразил, кто он такой, потом до меня дошло. Дядя Бинго Литтла, который пригласил меня на ленч, когда малыш Бинго влюбился в официантку из забегаловки. Неудивительно, что я не узнал его с первого взгляда. Когда я видел Литтла-старшего в последний раз, он был обрюзгшим стариком, севшим за стол в домашних тапочках и халате; сейчас передо мной стоял самый настоящий франт. Цилиндр, визитка и сверхмодные брюки с голубыми штрипками сверкали и переливались на солнце. Короче, он был одет с иголочки. - О, здравствуйте! - сказал я. - Набираетесь сил? - Я прекрасно себя чувствую, благодарю вас. А вы? - На все сто. Только что вернулся из Америки. - Ах! Собирали материал для одного из ваших восхитительных романов? - Что? - Я не сразу сообразил, о чём он говорит. Затем я вспомнил историю с Рози М. Бэнкс. - О, нет. Просто решил на время поменять образ жизни. Вы давно не видели Бинго? - торопливо спросил я, меняя тему разговора, чтобы не обсуждать с ним моей литературной деятельности. - Бинго? - Вашего племянника. - А, Ричарда. Да, довольно давно. После моей женитьбы наши отношения стали весьма прохладными. - Очень жаль. Значит, вы женились, что? Как поживает миссис Литтл? - Моя жена в прекрасном здравии. Но... гм-м-м... она не миссис Литтл. Со времени нашей последней встречи великодушный суверен милостиво пожаловал мне звание пэра. После опубликования Списка Награждений я стал лордом Биттлшэмом. - Прах меня побери! Правда? Примите мои самые искренние поздравления! Так держать, что? Лорд Биттлшэм? - переспросил я. - Так это вы владелец лошади Океанский Бриз? - Да. Женитьба во многих отношениях расширила поле моей деятельности. Моя жена интересуется скачками, и теперь я содержу небольшие конюшни. Насколько я понимаю, Океанскому Бризу отдают предпочтение - по-моему, это так называется - на скачках в Гудвуде, поместье герцога Ричмондского в Суссексе. - Гудвудский кубок! Совершенно верно! Я готов продать последнюю рубашку и все деньги поставить на Океанский Бриз! - Вот как? Надеюсь, животное оправдает ваши ожидания. Сам я в этом ничего не понимаю, но жена говорит, знатоки считают мою лошадь - если я не перепутал термин - "верняком". В этот момент я обратил внимание, что толпа притихла и с любопытством на нас смотрит, а бородатый парень на ящике тыкает пальцем в нашем направлении. - Да, посмотрите на них! Посмотрите внимательно! - вопил бородач, заглушая голос атеиста и тем более невнятное бормотание миссионера. - Вы видите перед собой типичных представителей класса, который веками угнетал несчастных бедняков! Лентяи! Бездельники! Взгляните на тощего верзилу с маской вместо лица! Работал ли он честно хоть один день за всю свою жизнь? Нет! Вор, пустомеля и кровопийца! Могу поспорить, он не расплатился с портным за свои брюки! По-моему, он перешёл на личности, и, должен признаться, мне это не понравилось. Однако у лорда Биттлшэма вид был довольный. - Эти ребята обладают даром чётко выражать свои мысли. - Он ухмыльнулся. - За словом в карман не полезут. - Не забудьте о толстяке! - продолжал бородач. - Не обойдите его своим вниманием. Знаете, кто он такой? Лорд Биттлшэм! На свете найдётся мало людей хуже, чем он. Как вы думаете, чем он занимается с утра до вечера? Обжирается! Его бог - его желудок, и он непрестанно приносит ему жертвоприношения в виде пищи. Если б вы сейчас вспороли ему брюхо, из него вывалилось бы столько еды, что хватило бы десяти рабочим семьям на неделю! - А знаете, метко сказано, - заметил я, но старикан, видимо, был лишён чувства юмора. Он покраснел как варёный рак и запыхтел как кипящий чайник. - Пойдёмте отсюда, мистер Вустер, - сказал он. - Я не из тех, кто выступает против свободы слова, но я отказываюсь выслушивать вульгарную брань в свой адрес. Мы не спеша тронулись в путь, а бородач продолжал выкрикивать гнусные оскорбления нам вслед. Жутко неприятно. На следующий день я ненадолго забежал в клуб и неожиданно увидел в курительной комнате Бинго. - Привет, старина! - воскликнул я, искренне обрадовавшись встрече. - Как жизнь? - Бьёт ключом. - Вчера я видел твоего дядю. Рот малыша Бинго растянулся до ушей. - Знаю, пустомеля. Присаживайся, старичок, и выпей из меня немного крови. Много наворовал, пока мы не виделись? - Великий боже! Но ведь тебя там не было! - Нет, был. - Я тебя не заметил. - Нет, заметил. Просто не узнал из-за растительности. - Растительности? - Бороды, мой мальчик. Ценнейшее моё приобретение. Изменяет до неузнаваемости. Само собой, неприятно, когда вслед тебе кричат "Бобёр", но с этим можно смириться. Я уставился на него, открыв рот. - Не понимаю. - Это долгая история. Выпей мартини или виски с содовой, и я всё тебе объясню. Но сначала скажи мне честно, ты когда-нибудь видел такую красавицу? Разве она не самая удивительная девушка в мире? И внезапно он вытащил откуда-то фотографию - как фокусник кролика из шляпы, - и принялся махать ею перед моим носом. Особа женского пола, на ней запечатлённая, казалось, состояла из одних глаз и зубов. - Боже всемогущий! - воскликнул я. - Только не говори мне, что ты опять влюбился! Он бросил на меня недовольный взгляд. - Что значит "опять"? - На моей памяти с весны ты влюблялся по меньшей мере в дюжину девушек, а сейчас начало июля. Официантка в забегаловке, и Гонория Глоссоп, и... - Ха! Хо! Те девушки? Быстро проходящие увлечения. Теперь это серьёзно. - Где ты с ней познакомился? - На крыше автобуса. Её зовут Шарлотта Кордэ Роуботам. - Великий боже! - Она не виновата, бедное дитя. Её отец окрестил её так потому, что он является горячим приверженцем революции, а подлинная Шарлотта Кордэ, если мне не изменяет память, обожала резать угнетателей в ванных, за что её можно только уважать. Ты обязательно должен познакомиться с Роуботамом-старшим, Берти. Удивительный старик. Собирается истребить всю буржуазию, раздать землю бедным и отменить титулы. Что может быть справедливее? Но ты спрашивал меня о Шарлотте. Мы сидели на крыше автобуса, и в это время пошёл дождь. Я предложил ей свой зонтик, и мы разговорились о том, о сём. Я влюбился и взял её адрес, а через несколько дней купил бороду и пошёл знакомиться с семьёй Роуботамов. - Но для чего тебе понадобилась борода? - Видишь ли, пока мы ехали в автобусе, Шарлотта мне всё рассказала о своём отце, и я понял, что если хочу бывать у них в доме, мне надо стать членом этой самой "Красной Зари". Сам понимаешь, не мог же я толкать речи в Гайд-парке, не изменив своей внешности. Поэтому я купил бороду, и, клянусь своими поджилками, старина, я в неё просто влюбился! Когда мне приходится её снимать, чтобы, скажем, пойти в клуб, я чувствую себя голым! Борода здорово помогла мне наладить отношения со стариком Роуботамом. Он уверен, что я большевик, вынужденный скрываться от полиции. Нет, правда, ты обязательно должен познакомиться с Роуботамом, Берти. Кстати, что ты делаешь завтра днём? - Ничего особенного. А в чём дело? - Прекрасно! Тогда ты сможешь всех нас пригласить к себе на чай. Я обещал сводить их в популярное кафе "Львы" после сходки, которая состоится завтра в Ламберте, но так даже лучше. Сэкономлю кучу денег, а в наши дни, если ты не потратил пенни, считай, ты его заработал. Дядя сказал тебе, что он женился? - Да. Кроме того, он дал мне понять, что ваши отношения стали весьма прохладными. - Прохладными? Они на точке замерзания. С тех пор как старикан женился, он тратит деньги направо и налево, а на мне экономит. Я думаю, звание пэра обошлось ему в кругленькую сумму. Говорят, сейчас даже титул баронета стоит чёрт-те сколько. И он содержит скаковую конюшню. Кстати, загони последнюю рубашку и все деньги поставь на Океанский Бриз. Скачки на гудвудский кубок. Верняк. - Сам знаю. - Пролететь невозможно. Я собираюсь выиграть достаточно денег, чтобы жениться на Шарлотте. Ты, конечно, будешь в Гудвуде? - Естественно! - Мы тоже. В день скачек у нас состоится сходка рядом с пэддоком. - Но послушай, зачем тебе так рисковать? Твой дядя наверняка будет в Гудвуде. А вдруг ты попадёшься ему на глаза? Он обозлится хуже некуда, если узнает в тебе парня, который смешал его с грязью в Гайд-парке. - Как, прах побери, он может меня узнать? Пошевели мозгами, ты, вороватый кровопийца! Мне сошло это с рук вчера, сойдёт и в Гудвуде. Ну ладно, спасибо тебе за любезное приглашение, старина. Мы будем счастливы прийти к тебе завтра. Прими нас как следует, и да благословит тебя бог. Кстати, я, должно быть, ввёл тебя в заблуждение словом "чай". Не вздумай угостить нас ломтиками хлеба с маслом толщиной с сигаретную бумагу. Мы, революционеры, любим хорошо поесть. Нам потребуется что-нибудь вроде омлета, оладьев, джема, ветчины, булочек и сардин. Придём ровно в пять. - Но, послушай, я не знаю... - Всё ты знаешь. Олух царя небесного, ты ещё не раз поблагодаришь меня за этот чай после того, как разразится революция. Когда ты увидишь, как старик Роуботам бежит по Пикадилли, держа в каждой руке по окровавленному ножу, ты будешь счастлив напомнить ему, что в своё время он пил у тебя чай с устрицами. Нас будет четверо: Шарлотта, твой покорный слуга, старик и товарищ Батт. Он наверняка с нами увяжется. - Кто такой, чёрт побери, товарищ Батт? - Ты не обратил внимания на парня, который стоял слева от меня в Гайд-парке? Невысокий тщедушный тип. Похож на дохлую треску. Это Батт. Мой соперник, прах его побери. В настоящий момент он вроде как обручён с Шарлоттой. Пока я не появился, его дело было на мази. У него голос как труба, и старик Роуботам души в нём не чает. Но, - будь я проклят, - если я не смогу переплюнуть этого Батта, заткнуть его за пояс и выбросить на помойку, где ему самое место, значит, я уже не тот, что был раньше. Может, он и умеет надрывать глотку, но у него нет моего дара красноречия. Слава богу, в Оксфорде я управлял лодкой во время регаты. Ну ладно, мне пора. Послушай, не подскажешь, где бы мне раздобыть пятьдесят фунтов? - Почему бы тебе не пойти работать? - Работать? - изумлённо переспросил Бинго. - Мне? Нет, спасибо, я как-нибудь выкручусь. Дело в том, что на Океанский Бриз я хочу поставить не меньше полтинника. До завтра, Берти. Благослови тебя господь, старичок, и не забудь про оладьи. * * * Понятия не имею, почему так получилось, но ещё со школьной скамьи я чувствовал себя ответственным за малыша Бинго. Я хочу сказать, он мне не сын (слава богу), и не брат, и вообще не имеет ко мне ни малейшего отношения, но тем не менее большую часть моей жизни я вынужден хлопотать над ним как курица над яйцом и вечно вытаскивать его из всяких передряг. Должно быть, тут дело в том, что я человек редкой души, или как там это называется. По правде говоря, его последнее любовное приключение довольно сильно меня обеспокоило. Казалось, он выбивался из последних сил, чтобы стать членом семьи умалишённых, но как, прах меня побери, он собирался содержать даже ненормальную жену на ноль дохода в год, было выше моего понимания. Старикан Биттлшэм наверняка бы перестал выплачивать Бинго содержание, если бы он вступил в подобный брак, а чем лишить Бинго содержания, проще было дать ему топором по голове и прекратить его мучения раз и навсегда. - Дживз, - сказал я, вернувшись домой. - Я сильно волнуюсь. - Сэр? - За мистера Литтла. Я тебе ничего сейчас не стану объяснять, потому что завтра он приведёт к нам на чай своих друзей, и тогда ты сможешь составить о них своё мнение. Я хочу, чтобы ты внимательно наблюдал за ними, Дживз, и сделал бы определённые выводы. - Слушаюсь, сэр. - Кстати, насчёт чая. Подай на стол оладьи. - Да, сэр. - А также джем, ветчину, булочки, омлет и пять или шесть вагонов сардин. - Сардин, сэр? - переспросил Дживз, задрожав с головы до ног. - Сардин. Наступило неловкое молчание. - Не упрекай меня, Дживз, - сказал я. - Это не моя вина. - Нет, сэр. - Ну, кажется, всё. - Да, сэр. Я видел, что малый явно загрустил. * * * Когда ты ждёшь в жизни каких-то больших неприятностей, как правило, всё обходится, но в случае с Бинго и его друзьями этого не произошло. С того самого момента, как он навязался ко мне в гости, я чувствовал, что дело дрянь, и не ошибся. Самым неприятным во всей этой истории был факт, что впервые с тех пор, как я познакомился с Дживзом, я увидел его почти взволнованным. Мне кажется, у каждого человека есть своё больное место, и малыш Бинго ударил по нему Дживза в тот самый момент, когда ворвался в комнату, украшенный шестидюймовой бородой, свисавшей с его подбородка. Я совсем забыл предупредить Дживза насчёт бороды, и для бедняги она была как гром среди ясного неба. Я увидел, как у малого отвалилась нижняя челюсть, после чего он ухватился за стол, чтобы не упасть. Заметьте, я его не виню. Мало кто выглядел омерзительнее, чем малыш Бинго, поросший мхом. Дживз побледнел, но слабость его быстро прошла, и он вновь стал самим собой. И тем не менее мне было ясно, что он испытал сильное душевное потрясение. Малыш Бинго был слишком занят тем, что представлял меня толпе своих знакомых, и поэтому не обратил на Дживза никакого внимания. Такую коллекцию людей я видел впервые в жизни. Товарищ Батт выглядел как упырь, вышедший из мёртвого леса после дождя; побитый молью - другими словами я не могу описать старика Роуботама; что же касается Шарлотты, глядя на неё, я перенёсся в неведомый мне кошмарный мир. По правде говоря, если б она отказалась от жирной пищи и занялась бы зарядкой по утрам и вечерам, это пошло бы на пользу и ей, и тем, кто с ней общался. А так её было слишком много. Пышные формы. Вежливо говоря, чрезмерная упитанность. Кроме того, быть может, у неё и было золотое сердце, но первое, что бросалось в глаза, были её золотые зубы. Я знал, что малыш Бинго, когда на него находило, мог влюбиться в любую особь противоположного пола, но на этот раз я не находил ему оправданий. - Мой друг, мистер Вустер, - заключил Бинго церемонию представления. Старик Роуботам сначала оглядел меня с ног до головы, потом окинул точно таким же взглядом комнату и, насколько я понял, остался недоволен. Само собой, моя квартира не поражает восточным великолепием, но я привык к комфорту, и ему, видимо, это пришлось не по душе. - Мистер Вустер? - спросил он. - Могу я называть вас товарищ Вустер? - Простите? - Вы сочувствуете революции? - Ну, видите ли, не совсем. Понимаете, насколько мне известно, смысл революции заключается в том, чтобы резать таких, как я, а мне такая перспектива не очень нравится. - Но я склоняю его к этой мысли, - заверил Бинго. - Я с ним борюсь. Ещё несколько бесед, и он одумается. Старик Роуботам посмотрел на меня с сомнением. - Товарищ Литтл обладает даром красноречия, - признался он. - Я думаю, он говорит просто замечательно, - заявила девица, и малыш Бинго посмотрел на неё с такой преданностью и обожанием, что я чуть было не упал. Товарища Батта этот взгляд привёл в уныние. Он скорчил физиономию ковру и пробормотал что-то насчёт игры с огнём. - Чай подан, сэр, - сказал Дживз. - Чай, ребята! - воскликнула Шарлотта, встрепенувшись, как лошадь при звуках охотничьего рога. Мы сели за стол. Странно, как человек меняется с годами. Помнится, в школе я душу продал бы за омлет и сардины в пять часов пополудни, но мои дурные привычки прошли с возрастом, и сейчас, должен признаться, я с ужасом смотрел, как сыновья и дочь революции уткнулись в тарелки и принялись поглощать пищу. Даже товарищ Батт временно повеселел и по уши зарылся в омлет, отвлекаясь только для того, чтобы выхлебать очередную чашку чая. В конце концов кипяток закончился, и я повернулся к Дживзу. - Принеси кипятку. - Слушаюсь, сэр. - А? Что такое? Что такое? - Старик Роуботам поставил чашку на блюдце и сурово на нас посмотрел. Затем он похлопал Дживза по плечу. - Никакого раболепия, мой милый, никакого раболепия! - Прошу прощенья, сэр? - Не называй меня "сэр". Говори мне "товарищ". Ты знаешь, кто ты такой, мой милый? Пережиток обречённой феодальной системы. - Слушаюсь, сэр. - Кровь закипает в моих жилах, когда я слышу... - Не хотите ли сардинку? - предложил Бинго, тем самым совершив первый разумный поступок за всё время нашего знакомства. Старик Роуботам взял три сардинки и успокоился, а Дживз удалился. Хотите верьте, хотите нет, по его спине было видно, что он чувствовал. Наконец, когда мне начало казаться, что чаепитие будет продолжаться вечно, я неожиданно понял, что гости собрались уходить. Сардины и примерно три четверти кварты чая умиротворили старика Роуботама. Он дружелюбно пожал мне руку. - Я должен поблагодарить вас за гостеприимство, товарищ Вустер, - сказал он. - Ну что вы! Не за что! Был очень рад... - Гостеприимство? - фыркнул товарищ Батт над моим ухом, и мне показалось, у меня лопнула барабанная перепонка. Он угрюмо покосился на малыша Бинго и девицу, которые стояли у окна и хихикали. - Я удивлён, что кусок не застрял у меня в горле! Яйца! Оладьи! Сардины! Пища, вырванная изо рта голодающих бедняков! - О, знаете ли! Какая ужасная мысль! - Я пришлю вам литературу о Деле Рабочего Класса, - пообещал мне старик Роуботам. - А со временем, надеюсь, я увижу вас на наших сходках. Дживз пришёл убрать со стола и застал меня среди руин. Хоть товарищ Батт однозначно высказался по поводу угощения, он прикончил всю ветчину, а если б то, что осталось от джема, можно было засунуть в рот голодающим беднякам, они даже не почувствовали бы его вкуса. - Ну, Дживз, - спросил я, - что скажешь? - Я предпочёл бы не высказывать своего мнения, сэр. - Дживз, мистер Литтл влюблён в эту особу женского пола. - Я понял, сэр. Она слегка шлёпнула его в коридоре. - Шлёпнула? - Да, сэр. Игриво. - Великий боже! Я не знал, что дело зашло так далеко. А как отреагировал товарищ Батт? Или, может, он не видел? - Он зорко наблюдал за всем происходящим, сэр. Мне показалось, он сильно ревнует. - Я его не виню. Дживз, что нам делать? - Не могу сказать, сэр. - Знаешь, всё это ужасно. - Совершенно верно, сэр. Другого утешения я от Дживза не добился. ГЛАВА 12 Бинго не везёт в Гудвуде Я обещал Бинго встретиться с ним на следующий день, чтобы высказать своё мнение о его треклятой Шарлотте, и сейчас медленно шёл по Сент-Джеймс-стрит, обдумывая, как бы поделикатнее довести до его сведения, что я ещё не встречал более отвратительной женщины. Внезапно из дверей Девонширского клуба вышел не кто иной, как Бинго в сопровождении своего дяди, лорда Биттлшэма. Я ускорил шаг и догнал их. - Привет, привет, привет! - воскликнул я. Результат получился неожиданным. Старикан задрожал с головы до ног, как бланманже во время землетрясения. Глаза у него чуть не выскочили из орбит, а лицо стало зелёным. - Мистер Вустер! - Казалось, он несколько пришёл в себя, поняв, что я не самое худшее, что могло с ним произойти. - Вы меня ужасно напугали. - Ради бога, простите! - Моему дяде, - сказал Бинго-младший трагическим шёпотом, - сегодня утром немного не по себе. Он получил письмо с угрозами. - Написанное, - объяснил старикан, - необразованным человеком и не оставляющее никаких сомнений в том, что со мной собираются сделать. Мистер Вустер, вы помните зловещего бородача, который оклеветал меня в Гайд-парке в прошлое воскресенье? Я подпрыгнул на месте и бросил на Бинго испуганный взгляд. Малыш смотрел на своего дядю с дружеским участием. - Э-э-э... ах, да, - промямлил я. - Помню. - Вы смогли бы его узнать, если потребуется? - Ну, я... гм-м-м... что вы имеете в виду? - Дело в том, Берти, - вмешался в разговор Бинго, - что мы считаем бородача зачинщиком. Вчера поздно вечером я прогуливался в Паунсби Гарденз, где живет дядя Мортимер, и, проходя мимо его дома, заметил человека, воровато сбегавшего с крыльца. Вероятно, он подсунул письмо под входную дверь. Я помню, что у него была борода. Тогда я не придал этому значения, но сегодня утром, когда дядя Мортимер показал мне полученное письмо и рассказал о бородаче в парке, я сделал определённые выводы. Теперь я провожу расследование. - Я считаю, надо поставить в известность полицию, - сказал лорд Биттлшэм. - Нет, - твёрдо произнёс Бинго. - Слишком рано. Это помешает мне докопаться до истины. Не беспокойся, дядя, я выслежу этого типа. Предоставь это дело мне. Давай я поймаю тебе такси и обсужу ситуацию с Берти. - Ты хороший мальчик, Ричард, - прочувствованно заявил Биттлшэм, и мы усадили его в машину и отправили домой. Я повернулся к Бинго и посмотрел ему прямо в глаза. - Это ты послал письмо? - спросил я. - Конечно! Жаль, ты его не читал, Берти. Одно из лучших писем, которые я когда-либо написал! - Но зачем? - Берти, мой мальчик, - покровительственно произнёс Бинго, ухватившись за рукав моего пиджака, - у меня была веская причина. Потомство может сказать обо мне много разных слов, но оно никогда не посмеет заявить, что у меня не варила голова. Взгляни! - И он помахал перед моим носом клочком бумаги. - Великий боже! - Это был чек, самый настоящий чек на пятьдесят самых надёжных друзей в мире, подписанный Биттлшэмом и выданный Р. Литтлу! - За что? - Расходы, - объяснил Бинго, пряча чек. - Не думаешь же ты, что расследование можно вести, не тратя денег? Сейчас я пойду в банк и получу наличные. Чуть позже я отправлюсь к своему букмекеру и поставлю всю сумму на Океанский Бриз. В подобного рода ситуациях, Берти, необходим тактичный подход, и ничего больше. Если б я обратился к своему дяде и попросил его отстегнуть мне пятьдесят фунтов, что бы я получил? Фигу! Но, использовав тактичный подход... Да, кстати, что ты думаешь о Шарлотте? - Видишь ли... Малыш Бинго любовно потрепал рукав моего пиджака. - Знаю, старина, знаю. Не пытайся подыскать слова. Она тебя сразила наповал, верно? Ты потерял дар речи, да? Я знаю! Она на всех так действует. Ну, мне пора, старичок. Ах да, прежде чем я уйду... Как тебе Батт? Ха! Ошибка природы, правда? - Должен признаться, он несколько угрюм. - По-моему, я заткнул его за пояс, Берти. Сегодня днём Шарлотта согласилась пойти со мной в зоопарк. А вечером мы идём в кино. Если тебе нечего сейчас делать, прогуляйся по Бонд-стрит и купи мне свадебный подарок. После этой истории я довольно долго не видел Бинго. Несколько раз я оставлял ему записки в клубе с просьбой позвонить мне, но они не оказали на него никакого действия. Должно быть, он был слишком занят. Сыны Красной Зари тоже не попадались мне на глаза, хотя Дживз сказал мне, что как-то вечером встретил товарища Батта и даже разговаривал с ним. По словам Дживза, Ватт выглядел мрачнее тучи. Видимо, он проиграл состязание, в котором призом была Шарлотта. - Мистер Литтл окончательно его вытеснил, сэр, - сообщил мне Дживз. - Хуже не придумаешь, Дживз, хуже не придумаешь. - Да, сэр. - Когда малыш Бинго берётся за дело, засучив рукава, ему нет удержу, Дживз. - Вы, безусловно, правы, сэр, - сказал Дживз. Затем наступил день скачек в Гудвуде, и я отправился на ипподром, одевшись с иголочки. По правде говоря, когда я что-нибудь рассказываю, я никогда не знаю, придерживаться ли мне одних только фактов или, так сказать, заняться разглагольствованиями и рисовать всякие там картины, и прочее, и прочее. Я имею в виду, куча деятелей, вне всякого сомнения, описали бы вам гудвудские скачки, не забыв про голубое небо, зелёную травку, весёлую толпу карманников и не менее весёлую толпу зрителей, чьи карманы подверглись опустошению, ну и всё такое. Лично я лучше ничего об этом не скажу. К тому же у меня просто рука не поднимается вдаваться в подробности этих треклятых скачек. Рана слишком свежа. Сердечная боль ещё не утихла. Видите ли, дело в том, что Океанский Бриз (будь он неладен) не мог, как выяснилось, даже мечтать о кубке. Поверьте мне, он не мог о нём даже мечтать. Такие испытания закаляют душу. Всегда неприятно, когда фаворит вдруг приходит одним из последних; что же касается именно этого животного, все считали, что после заезда достаточно будет подойти к букмекеру и забрать деньги. Я отошёл от пэддока, стараясь как можно скорее забыть о своём несчастье, и внезапно столкнулся со стариком Биттлшэмом, который выглядел таким потрясённым и убитым горем (лицо у него было багровое, глаза вылезли из орбит, а губы тряслись), что я молча пожал ему руку. - Я вас понимаю, - сказал я. - Прекрасно понимаю. Сколько вы спустили? - Спустил? - На Океанском Бризе. - Я не ставил на Океанский Бриз. - Что?! Вы, владелец фаворита, ничего на него не поставили? - Я никогда не играю на скачках. Это против моих правил. Мне сказали, животное не смогло выиграть соревнований. - Не смогло выиграть! Ваше животное отстало так сильно, что практически пришло первым в следующем заезде! - Ха! - сказал старикан. - Ха! - согласился я. Затем я внезапно подумал, что тут дело нечисто. - Послушайте, если вы ничего не потеряли на скачках, почему вы так ужасно выглядите? - спросил я. - Этот парень здесь. - Какой парень? - Бородач. Вы должны понять, до какой степени я очерствел душой, когда я скажу вам, что впервые за долгое время подумал о Бинго. Я внезапно вспомнил, как он говорил мне, что обязательно будет в Гудвуде. - В эту самую минуту он произносит зажигательную речь, направленную против меня лично! Пойдёмте! Видите толпу? - Старикан увлёк меня за собой и, используя свой вес, протиснулся в первые ряды. - Смотрите! Слушайте! * * * Малыш Бинго в тот день явно превзошёл самого себя. Испытывая смертельные муки от того, что поставил все свои небольшие сбережения на скотину, не пришедшую даже в первой шестёрке, он вдохновенно рассуждал о чёрных сердцах владельцев-плутократов, которые обманули доверчивую публику, дав ей понять, что лошади нет равных, в то время как она страдала одышкой и вряд ли могла пройтись по конюшне, не споткнувшись и не присев передохнуть. Затем малыш принялся рисовать печальную (и, должен признаться, очень трогательную) картину краха рабочей семьи в результате такого нечистоплотного поведения подлецов. Он говорил о рабочем человеке, простом и доверчивом, который прочитал в газетах о великолепной форме Океанского Бриза и перестал кормить жену и детей, чтобы поставить на эту тварь; отказывал себе в кружке пива, экономя каждый шиллинг; вскрыл шпилькой копилку ребёнка накануне заезда; и в конце концов потерял всё, что имел. Должен признаться, говорил он очень вдохновенно. Я видел, как старик Роуботам одобрительно кивал, а бедняга Батт мрачно смотрел на оратора с плохо скрываемой ревностью. Публика ловила каждое его слово. - Но не всё ли равно лорду Биттлшэму, - надрывался Бинго, - потерял или нет бедный работяга свои честно заработанные деньги? Говорю вам, друзья и товарищи, нам надо не спорить, выступать и принимать решения, а действовать! Действовать! Честные люди не могут жить спокойно, пока кровь таких, как лорд Биттлшэм, не польётся рекой! Публика, среди которой большинство, вероятно, поставило на Океанский Бриз, одобрительно взревела. Старикан Биттлшэм подбежал к высокому полисмену, печально наблюдавшему за развитием событий, и начал что-то убеждённо ему доказывать. Полисмен дёрнул себя за ус и доброжелательно улыбнулся, но остался стоять на месте. Старикан, запыхавшись, вернулся ко мне. - Чудовищно! - воскликнул он. - Этот человек практически угрожает меня убить, а полисмен отказывается вмешиваться! Он заявил, что это одни слова! Слова! Чудовищно! - Точно, - согласился я, но моя поддержка почему-то его не утешила. Теперь центр сцены занял товарищ Батт. Его голос гремел, как иерихонская труба, каждое слово было отчётливо слышно, но тем не менее он не произвёл на толпу должного впечатления. Мне кажется, он говорил слишком бесстрастно - или беспристрастно - я всегда путаюсь в этих словах. После зажигательной речи Бинго публике хотелось чего-нибудь особенного, а не общих рассуждений о правом деле рабочего класса. Беднягу Батта стали освистывать. Внезапно он умолк, не закончив фразы, и уставился на старикана Биттлшэма. Толпа решила, что он иссяк. - Сосунок! - выкрикнул чей-то голос. Товарищ Батт встрепенулся, и даже с того места, где я стоял, было видно, что глаза его мстительно заблестели. - Ах! - вскричал он. - Вы можете смеяться, товарищи, вы можете ухмыляться и презрительно пожимать плечами, но позвольте мне вас заверить, что рабочее движение ширится с каждым днём, с каждым часом! Да, оно распространилось даже на так называемое высшее общество! Возможно вы мне поверите, когда я сообщу вам, что здесь, сегодня, на этом месте, в наших рядах присутствует один из выдающихся деятелей рабочего движения, племянник того самого лорда Биттлшэма, который вызвал ваш справедливый гнев всего несколько минут назад! И прежде чем несчастный Бинго успел сообразить, что происходит, Батт протянул руку и дёрнул его за бороду. Она оторвалась в одну секунду, и должен вам честно сказать, что, хотя речь Бинго произвела на публику небывалое впечатление, она сравниться не могла с тем успехом, который сейчас выпал на долю Батта. Я услышал изумлённый возглас лорда Биттлшэма, а затем все звуки потонули в громе аплодисментов. Я хочу отдать Бинго должное: несмотря на кризис, он не растерялся и действовал смело и решительно. Схватить товарища Батта за тщедушную шею и попытаться открутить ему голову было для малыша делом одной минуты. К несчастью, прежде чем он успел добиться желаемых результатов, печальный полисмен повеселел, словно по волшебству, и кинулся вперёд, а через несколько секунд уже пробирался сквозь толпу, держа Бинго за шиворот правой рукой, а товарища Батта - левой. - Позвольте пройти, сэр, - вежливо обратился он к лорду Биттлшэму, перегородившему весь проход. - Что? - ошарашенно спросил старикан, видимо, ещё не успевший прийти в себя. При звуках его голоса Бинго быстро поднял голову, выглядывая из-под руки полисмена, и сник, словно он был воздушным шариком, из которого выпустили воздух. Затем он продолжил путь, всем своим видом напоминая безвременно увядший цветок. В Гудвуде ему явно не повезло. * * * Обычно Дживз подаёт по утрам чай и мгновенно исчезает из спальни, предоставляя мне возможность погрустить в одиночестве, но иногда он остаётся и незаметно стоит в почтительной позе, давая понять, что ему надо о чём-то со мной поговорить. На следующее утро после скачек в Гудвуде я лежал на спине, глядя в потолок, когда неожиданно заметил, что Дживз ещё не ушёл. - О! - воскликнул я. - Что случилось? - Рано утром к вам заходил мистер Литтл, сэр. - Да ну, разрази меня гром, правда? Он тебе рассказал, что произошло? - Да, сэр. Именно в связи со вчерашними событиями он желал вас видеть. Мистер Литтл намеревается удалиться из Лондона и некоторое время пожить за городом. - Очень разумно с его стороны. - Я тоже так считаю, сэр. Однако у мистера Литтла возникли небольшие финансовые затруднения. Я взял на себя смелость, сэр, одолжить ему от вашего имени десять фунтов. Вы одобряете мои действия? - Ну, конечно. Возьми десятку с туалетного столика. - Слушаюсь, сэр. - Дживз, - сказал я. - Сэр? - Знаешь, до сих пор не могу понять, как такое могло произойти. Я имею в виду, откуда этот тип, Батт, узнал о Бинго? Дживз кашлянул. - Боюсь, в этом виноват я, сэр. - Ты? Почему? - Дело в том, сэр, что в случайном разговоре с мистером Баттом я неосторожно упомянул, кто такой мистер Литтл. Я сел на кровати. - Что?! - Да, сэр. Я отчётливо помню, как сказал, что титанический труд мистера Литтла в деле рабочего класса заслуживает общественного признания. Я искренне сожалею, что по моей вине отношения между мистером Литтлом и его светлостью временно испортились. И это ещё не всё. Из-за меня расстроилась помолвка мистера Литтла с молодой леди, которая пила у нас чай. Я снова уселся на кровати. Чудно, но до сих пор я даже не задумывался о просвете в тучах. - Ты имеешь в виду, они разошлись? - Окончательно и бесповоротно, сэр. Из объяснений мистера Литтла я понял, что ему больше не на что надеяться. Даже если б не было других препятствий, отец молодой леди, судя по словам мистера Литтла, считает его обманщиком и шпионом. - Разрази меня гром! - Похоже, я неумышленно явился причиной множества неприятностей, сэр. - Дживз! - сказал я. - Сэр? - Сколько денег лежит на туалетном столике? - Кроме десяти фунтов, которые вы велели мне забрать, сэр, две банкноты по пять фунтов, три по одному, десять шиллингов, две полукроны, флорин, четыре шиллинга, шесть пенсов и полпенни, сэр. - Забирай, - сказал я. - Ты их заработал. ГЛАВА 13 Проповедь с гандикапом Каждый год после скачек в Гудвуде я обычно не нахожу себе места. По правде говоря, я не большой любитель птичек, деревьев, лугов и цветочков, но Лондон в августе, вне всяких сомнений, неподходящее место для отдыха, и в это время меня так и подмывает умотать куда-нибудь за город и носа не высовывать до тех пор, пока жизнь в городе не станет веселее. В Лондоне через три недели после бесславной истории с малышом Бинго, о которой я вам только что рассказывал, было безлюдно и пахло раскалённым асфальтом. Все мои приятели разъехались кто куда, большинство театров позакрывались, а на Пикадилли затеяли какой-то ремонт. Жара стояла адская. Однажды вечером я сидел в своей старой, доброй квартире, пытаясь собраться с силами, чтобы дойти до кровати, и чувствуя, что я так долго не протяну. Когда Дживз принёс мне освежающие напитки, я ему сказал прямо: - Дживз, - сказал я, вытирая чело и хватая ртом воздух, как золотая рыбка, вытащенная из воды, - мне дьявольски жарко. - Погода очень душная, сэр. - Поменьше содовой, Дживз. - Да, сэр. - Я сыт метрополией по горло, Дживз. Настала пора перемен. По-моему, нам следует куда-нибудь умотать, что? - Как скажете, сэр. Вам пришло письмо, сэр. Я положил его на трюмо, сэр. - Разрази меня гром, Дживз! Да ведь это почти стих! Ты сказал в рифму, заметил? - Я вскрыл конверт. - Ничего не понимаю. Странно. - Сэр? - Ты знаешь Твинг-холл? - Да, сэр. - Представь себе, сейчас там живет мистер Литтл. - Вот как, сэр? - Собственной персоной. Ему пришлось снова устроиться гувернёром. После жуткой гудвудской истории, когда сломленный духом малыш Бинго заставил меня раскошелиться на десятку и скрылся в неизвестном направлении, я справлялся о нём повсюду, но его никто и нигде не видел. А оказалось, всё это время он находился в Твинг-холле. Чудно! И если хотите, я объясню вам, почему это чудно. Твинг-холл принадлежит старому лорду Уикхэммерсли, который был лучшим другом моего покойного отца и всегда говорил, что я могу пользоваться его домом, как своим собственным. Обычно я отдыхаю у него неделю-другую летом, и перед тем, как получить письмо, как раз думал, что пришло время туда отправиться. - Более того, Дживз, мои кузены Клод и Юстас - ты их помнишь? - Отчётливо, сэр. - Ну вот, они тоже там живут. Готовятся к какому-то экзамену, занимаясь с приходским священником. Когда-то я тоже у него учился. Он широко известен всей округе своим талантом вдалбливать знания в самые тупые головы. Если я скажу тебе, что он подготовил меня к первому экзамену на степень бакалавра в Оксфорде, тебе станет ясно, что он за птица. Чудно. Я ещё раз перечитал письмо. Оно было от Юстаса. Клод и Юстас - близнецы, которые (это более или менее общепризнано) являются проклятьем человечества. Дом священника, Твинг, Глос. Дорогой Берти, хочешь заработать? Говорят, ты проигрался в Гудвуде в пух и прах, поэтому наверняка хочешь. Приезжай скорее и включайся в самое большое спортивное событие сезона. Объясню при встрече, но уверяю тебя, ты не пожалеешь. Мы с Клодом занимаемся в группе старого Хеппенстолла. Нас девять человек, не считая твоего друга, Бинго Литтла, который устроился гувернёром к мальчику в Твинг-холл. Не упусти прекрасную возможность, которая может не повториться. Приезжай и присоединяйся к нам. Твой Юстас. Я протянул письмо Дживзу, который задумчиво просмотрел его. - Ну как, Дживз? Чудное письмо, что? - Очень пылкие молодые джентльмены, мистер Клод и мистер Юстас, сэр. Думаю, они затеяли какую-то игру. - Да, но какую? - Трудно сказать, сэр. Вы обратили внимание, что письмо продолжается на обороте страницы? - А? Что? - Я выхватил листок бумаги из рук Дживза, и вот что я прочитал: ПРОПОВЕДЬ С ГАНДИКАПОМ УЧАСТНИКИ И СТАВКИ Вероятные выступления: Его преп. Джозеф Такер (Бэджвик), старт. Его преп. Леонард Старки (Стэплтон), старт. Его преп. Александр Джонс (Верхний Бингли), получает три минуты. Его преп. В. Дикс (Малый Клинтон-на-Пустоши), получает пять минут. Его преп. Френсис Хеппенстолл (Твинг), получает восемь минут. Его преп. Катберт Диббл (Боустед Парва), получает девять минут. Его преп. Орло Хоуг (Боустед Магна), получает девять минут. Его прел. Дж. Дж. Робертс (Фэйл-на-Водах), получает десять минут. Его преп. Г. Хейворд (Нижний Бингли), получает двенадцать минут. Его преп. Джеймс Бейтс (Гэндл-на-Холме), получает пятнадцать минут. (Перечисленные выше уже прибыли). Ставки: 5-2, Такер, Старки; 3-1, Джонс; 9-2, Дикс; 6-1, Хеппенстолл, Диббл, Хоуг; 100-8, все остальные. Я был в полном недоумении. - Ты что-нибудь понимаешь, Дживз? - Нет, сэр. - Ну, я думаю, нам следует разобраться в любом случае, что? - Несомненно, сэр. - Тогда действуй! Не забудь упаковать воротнички и зубную щётку, пошли лорду Уикхэммерсли телеграмму о нашем прибытии и купи два билета на завтра. Поезд уходит в пять десять со станции Пэддингтон. * * * Пятичасовой поезд, по своему обыкновению, опоздал, и когда я прибыл в Твинг-холл, все переодевались к обеду. Напялив на себя смокинг в рекордный срок и прыгая через две ступеньки по лестнице, я умудрился не опоздать к супу. Сев на первый попавшийся свободный стул, я увидел, что моей соседкой оказалась младшая дочь старого Уикхэммерсли, Синтия. - Привет, старушка, - сказал я. Мы всегда были большими друзьями. По правде говоря, одно время я думал, что влюблён в Синтию, но вовремя понял, что это не так. Синтия - жутко привлекательная, живая и весёлая девушка, этого у неё не отнять, но голова её забита всякими идеалами и прочей дребеденью. Может, я несправедлив к ней, но мне кажется, она относится к тем особам, которые требуют, чтобы их парни сделали себе карьеру, ну и всё такое. Помнится, она как-то благосклонно отзывалась о Наполеоне. Короче - уж не буду рассказывать здесь эту историю, - моя любовь постепенно угасла, и мы стали просто хорошими друзьями. Я считаю её классной девчонкой, а она меня - кандидатом в психушку, поэтому отношения у нас просто прекрасные. - Всё-таки приехал, Берти? - Конечно, приехал. Как видишь, я здесь. Послушай, у меня такое ощущение, что я очутился на званом обеде. Кто все эти деятели? - Наши соседи. Ты почти всех знаешь. Помнишь полковника Виллиса? И Спенсеров... - Ах да. А вот и старик Хеппенстолл. А кто этот священник рядом с миссис Спенсер? - Мистер Хейворд из Нижнего Бингли. - Просто удивительно, сколько здесь священников. Послушай, вон ещё один рядом с миссис Виллис. - Это мистер Бейтс, племянник мистера Хеппенстолла. Преподаёт в Итоне. Здесь он проводит летние каникулы и замещает мистера Спеттигю, пастора Гэндл-на-Холме. - По-моему, я его знаю. Он учился в Оксфорде на четвёртом курсе, когда я туда поступил. Горячий парень. Участвовал в регатах, и всё такое. - Я обвёл глазами стол и увидел Бинго. - А вот и он. - Кто "он"? - Малыш Бинго Литтл. Мой старый друг. Он занимается с твоим братом, знаешь ли. - Боже всемогущий! Он твой друг? - Точно. Сто лет с ним знаком. - Тогда скажи мне, Берти, он слабоумный? - Слабоумный? - Я не имею в виду слабоумный только потому, что он твой друг. Но его поведение более чем непонятно. - В каком смысле? - Он странно на меня смотрит. - Странно? Как? Изобрази. - Не могу. Здесь люди. - Нет, можешь. Я прикрою тебя салфеткой. - Ну, хорошо. Только быстро. Смотри! Учитывая, что в её распоряжении было не больше полутора секунд, я должен сказать, что она прекрасно справилась с поставленной задачей. Глаза её расширились, нижняя челюсть отвалилась на сторону, и она стала так похожа на телёнка, страдающего расстройством пищеварения, что я мгновенно узнал симптомы. - Всё в порядке, - сказал я. - Можешь не беспокоиться. Он просто в тебя влюбился. - Влюбился? Не говори глупостей. - Моя дорогая старушка, ты не знаешь малыша Бинго. Он может влюбиться в кого угодно. - Спасибо! - О, я совсем не это имел в виду, знаешь ли. Неудивительно, что ты ему понравилась. Помнится, я тоже когда-то был в тебя влюблён. - Когда-то? Ах! А сейчас от пожара остались одни головешки? Куда подевался твой такт, Берти? - Но, старушка, прах меня побери, если учесть, что ты смеялась до икоты, когда я сделал тебе предло... - О, я ни в чём тебя не упрекаю. Несомненно, мы просто не подошли друг другу. Он красивый молодой человек, правда? - Красивый? Бинго? Бинго красивый? Ну, знаешь ли, это уж я не знаю! - Я имею в виду, по сравнению с другими, - уточнила Синтия. Через некоторое время леди Уикхэммерсли сделала знак особам женского пола, означавший, что им пора уматывать, и они покорно ретировались. Мне не удалось поговорить с Бинго, когда мы остались в мужской компании, а позже, в гостиной, он просто не появился. В конце концов я разыскал его в отведённой ему комнате, где он валялся с трубкой в зубах, задрав ноги на спинку кровати и глядя в потолок. Рядом с ним на покрывале лежал блокнот. - Привет, старый хрыч, - сказал я. - Привет, Берти, - рассеянно сказал он. - Как странно, что ты здесь. Насколько я понимаю, после твоей гудвудской проделки дядя перестал выплачивать тебе содержание, и ты устроился гувернёром, чтобы немного подзаработать? - Точно, - коротко сказал Бинго. - По крайней мере ты мог бы дать знать своим друзьям, куда ты исчез. Он нахмурился. - Я не хотел, чтобы они знали, куда я исчез. Я хотел куда-нибудь забиться и никого не видеть. Ты не представляешь, Берти, что я пережил за эти три недели. Солнце перестало светить... - Странно. У нас в Лондоне погода стояла дивная. - Птицы перестали петь... - Какие птицы? - Не всё ли тебе равно, какие птицы? - довольно грубо выкрикнул Бинго. - Разные птицы. Птицы, которые здесь живут. Я не успел каждую из них назвать по имени. Говорю тебе, Берти, мне нанесли удар, страшный удар. - Кто? - Я никак не мог взять в толк, о чём он говорит. - Бессердечная Шарлотта. - Э-э-э... гм-м-м... - Я столько раз видел Бинго влюблённым, что совсем забыл о девушке, сыгравшей определённую роль в гудвудском деле. Шарлотта Кордэ Роуботам. Она дала Бинго от ворот поворот и ушла к товарищу Батту. - Я испытал адские муки, Берти. Но сейчас, э-э-э, я воспрял духом. Послушай, Берти, что ты здесь делаешь? Я не знал, что ты знаком с владельцами Твинг-холла. - Я? Да что ты, я знаю их с детства. Малыш Бинго резко скинул ноги на пол, стукнув каблуками. - Ты хочешь сказать, что давно знаком с леди Синтией? - Конечно! С тех пор, как ей исполнилось семь лет. - Великий боже! - воскликнул Бинго. Впервые за весь разговор он посмотрел на меня так, будто я чего-то стоил, и тут же поперхнулся дымом. - Я люблю эту девушку, Берти, - заявил он, откашлявшись. - Само собой. Очень приятная девушка. Он посмотрел на меня с отвращением. - Не смей говорить о ней таким мерзким, безразличным тоном! Она ангел! Ангел! Она что-нибудь говорила обо мне за обедом, Берти? - О, да. - Что? - быстро спросил он. - Всего не помню, но она сказала, что ты красивый молодой человек. Малыш Бинго закрыл глаза. На лице его появилось выражение исступлённого восторга. Затем он взял блокнот с покрывала. - Поди погуляй, старичок, будь умницей, - сказал он каким-то далёким голосом. - Мне надо немного посочинять. - Посочинять? - Стихи, да будет тебе известно. Как бы я хотел, разрази меня гром, - не без горечи заявил он, - чтоб её звали не Синтия, а как-нибудь иначе. Во всём проклятом языке нет ни одного слова, которое рифмовалось бы с Синтией! Боже великий, чего бы я только не сотворил, если б её звали Джейн! На следующее утро я только открыл глаза, радуясь красивым солнечным зайчикам на туалетном столике и недоумевая, куда подевался Дживз, как на мои ноги опустилась какая-то тяжесть и голос малыша Бинго сотряс воздух. - Уходи, - сказал я. - Оставь меня в покое. Я не могу ни с кем общаться, пока не выпью чаю. - Когда Синтия смеётся, - изрёк малыш Бинго, - голубеют небеса, соловьям в ночи неймётся, песня жаворонка льётся и творятся чудеса, когда Синтия смеётся. - Он откашлялся и поехал в другую сторону. - Когда Синтия печальна... - Какого чёрта! Что ты бормочешь? - Я читаю тебе поэму о Синтии, которую написал ночью. Продолжать? - Нет! - Нет? - Нет. Я ещё не выпил чай. В этот момент Дживз вошёл в спальню, и я с радостным криком схватил с подноса чашку живительной влаги. После нескольких глотков мир приобрёл свои привычные очертания, и даже Бинго стал выглядеть не так омерзительно, как раньше. Когда я выпил первую чашку чая, я, можно сказать, родился заново и не только позволил бедному дурачку прочитать до конца его дребедень, но даже покритиковал скандирование в четвёртой строке пятого стиха. Мы всё ещё спорили, когда дверь распахнулась настежь, и в спальню ввалились Клод и Юстас. Одна из причин, по которой мне не нравится деревенская жизнь, заключается в том, что на свежем воздухе суета начинается чуть ли не с петухами. Однажды я гостил за городом у знакомых, которые попытались меня вытащить из дому в половине седьмого утра, чтобы искупаться в озере. Слава богу, в Твинг-холле меня знают и не мешают завтракать в постели. Казалось, близнецы были рады меня видеть. - Добрый старый Берти! - воскликнул Клод. - Наш человек! - подтвердил Юстас. - Преподобный сказал нам, что ты приехал. Я не сомневался, что, получив моё письмо, ты примчишься как угорелый. - На Берти всегда можно положиться, - согласился Клод. - Спортсмен от кончиков ногтей до корней волос. Бинго тебе всё рассказал? - Нет, конечно. Он... - Мы разговаривали на другие темы, - торопливо перебил меня малыш Бинго. Клод стянул у меня последний кусок хлеба с маслом, а Юстас налил себе чашку чая и уселся на кровать. - Сейчас я тебе всё объясню, Берти. Как ты знаешь, нас тут девять человек. Живём как на необитаемом острове и занимаемся у старого Хеппенстолла. Само собой, нет ничего интереснее, чем изучать классическую литературу в сорокаградусную жару, но отдохнуть тоже хочется, а в этой жуткой дыре, будь она проклята, нет никакой возможности как следует расслабиться. Слава богу, Стегглзу - он тоже в нашей группе - пришла в голову блестящая мысль. Вообще-то Стегглз жалкая личность, и всё такое, но надо отдать ему должное, идея что надо. - Какая идея? - Ты ведь знаешь, что в округе навалом священников. В радиусе шести миль расположена дюжина деревушек, и в каждой деревушке имеется церковь, а в каждой церкви имеется священник, а каждый священник по воскресеньям читает проповеди. В воскресенье на следующей неделе - двадцать третьего числа - мы хотим устроить соревнование под названием "Проповедь с гандикапом". Надежный распорядитель, как на скачках, будет наблюдать за каждым священником, и тот, кто прочтёт самую длинную проповедь, будет считаться победителем. Стегглз - букмекер. Ты изучил скаковую карточку, которую я тебе прислал? - Я ничего в ней не понял. - Олух царя небесного, там чёрным по белому были написаны гандикапы и шансы участников, на которых делаются ставки. Я захватил с собой копию на тот случай, если ты потерял письмо. Изучи её самым внимательным образом. Дживз, старина, не хочешь проявить спортивный дух и нажить немного денег? - Сэр? - спросил Дживз, который только что принёс мне завтрак. Клод объяснил ему положение дел. Удивительно, как Дживз сразу во всём разобрался. Но он лишь покачал головой и отечески улыбнулся. - Благодарю вас, сэр. Я воздержусь. - Но ведь ты с нами, Берти? - спросил Клод, уворовав с тарелки ломоть бекона и кусок булки. - Изучил карточку? Ну как, прояснилось в голове? Дурацкий вопрос. Мне всё стало ясно с первого взгляда. - Нет сомнений, старого Хеппенстолла никто не сможет обскакать, - сказал я. - Его дело в шляпе. По всей Англии не найти священника, который смог бы дать ему восемь минут форы. Твой Стегглз самый настоящий осёл, если он даёт ему такой гандикап. Да что там говорить! Когда я здесь жил, старик никогда не проповедовал меньше получаса, а одна из его проповедей, о Братской Любви, продолжалась сорок пять минут, и ни секундой меньше. Может, с годами он утратил свой пыл? - Ничуть, - ответил Юстас. - Расскажи ему, в чём дело, Клод. - Ну, в первое же воскресенье, как мы сюда приехали, - сказал Клод, - старый Хеппенстолл прочитал проповедь, продолжавшуюся не больше двадцати минут. Ни Стегглз, ни сам священник этого не заметили, но мы с Клодом увидели, что старик уронил из своей папки по меньшей мере с дюжину страниц, когда поднимался на кафедру. Бедняга чуть замешкался посередине проповеди, но никто ничего не понял, и Стегглз ушёл в полной уверенности, что двадцать минут - предел для Хеппенстолла. В следующее воскресенье мы слушали Такера и Старки, и оба они говорили больше тридцати пяти минут, поэтому Стегглз распределил гандикап так, как ты видишь на карточке. Ты должен войти к нам в долю, Берти. Понимаешь, у меня нет ни гроша, и у Юстаса нет ни гроша, и у Бинго Литтла нет ни гроша, так что тебе придётся финансировать наш синдикат. Не сомневайся. Мы набьём карманы деньгами, как дважды два! Ну, нам пора. Внимательно всё обдумай и позвони мне позже. И если ты подведёшь нас, Берти, пусть проклятье кузена... Пойдём, Клод, старичок. Чем больше я размышлял, тем больше мне нравилось это предприятие. - Что скажешь, Дживз? - спросил я. Дживз мягко улыбнулся и выплыл из комнаты. - В Дживзе отсутствует спортивный дух, - заметил Бинго. - Но во мне он присутствует. По-моему, дело верное. Клод прав. Это всё равно, что найти деньги на дороге. - Так держать! - воскликнул Бинго. - Наконец-то передо мной забрезжил свет! Скажем, я поставлю на Хеппенстолла десятку. Когда выиграю, поставлю на Розовый Мяч в Кэтвике через неделю; когда выиграю, поставлю на Ондатру в Люисе; когда выиграю, у меня соберётся кругленькая сумма для скачек в Александр-парке десятого сентября, где я точно знаю победителя. Информация прямо из конюшен. Для меня это прозвучало, как отрывок из "Дома, который построил Джек". - А затем, - продолжал малыш Бинго, - у меня появится возможность навестить дядю и припереть его к стенке. В душе он большой сноб, и когда я сообщу ему, что женюсь на дочери эрла... - Послушай, старина, - не удержался я, - не забегаешь ли ты слишком далеко вперёд? - Да ну, брось. Естественно, окончательно ничего ещё не решено, но вчера она практически призналась, что я ей очень нравлюсь. - Что?! - Ну, она сказала, что любит людей, надеющихся только на самих себя, мужественных, красивых, смелых, с сильным характером, честолюбивых и предприимчивых. - Уйди, малыш, - сказал я. - Уйди и дай мне спокойно сесть яйцо всмятку. * * * Позавтракав и одевшись, я добрался до телефона и, оторвав Юстаса от занятий, велел ему поставить по десятке от каждого из нас на резвую лошадку из Твинга. После ленча Юстас перезвонил мне, сообщив, что поставил семь к одному, так как шансы Хеппенстолла упали из-за слухов, что он заболевает сенной лихорадкой и может свалиться в любую минуту. Должен вам сказать, мы успели внести деньги вовремя, потому что в это воскресенье старик закусил удила и порадовал нас тридцатишестиминутной проповедью о Распространённых Предрассудках. Я сидел в церкви рядом со Стегглзом и видел, что он заметно побледнел. У коротышки Стегглза была крысиная физиономия, а глаза всё время бегали, словно он подозревал всех и каждого в непорядочности; и как только мы вышли из церкви, он объявил, что старый Хеппенстолл теперь пойдёт пятнадцать к восьми, а затем добавил, что игра велась нечестно и, если б это было возможно, он пожаловался бы в Жокей-клуб. Естественно, столь неравные шансы отпугнули от старика всех игроков, и временно желающих делать ставки вообще не оказалось. Наступило затишье, но после ленча во вторник, когда я прогуливался в саду, наслаждаясь сигаретой, Клод и Юстас прикатили на велосипедах, бешено вращая педалями, и сообщили дурные новости. - Берти, - дрожа от возбуждения, сказал Юстас, - если мы немедленно не предпримем каких-нибудь мер, наше дело дрянь. - Что случилось? - Г. Хейворд, вот что случилось, - мрачно произнёс Юстас. - Из Нижнего Бингли. - Мы не приняли его в расчёт, - пояснил Клод. - Непонятно почему, но все его проморгали. Так всегда бывает. Стегглз его проглядел. Мы его проглядели. Сегодня утром мы совершенно случайно проезжали по Нижнему Бингли, а в церкви было венчание, и нам внезапно захотелось проверить, в какой форме находится Г. Хейворд - на тот случай, если вдруг он окажется тёмной лошадкой. - И хорошо, что проверили, - заявил Юстас. - Он выступил с речью, продолжавшейся ровно тридцать шесть минут по хронометру Клода! И это на деревенской свадьбе! Представляешь, какую проповедь он прочтёт в воскресенье? - Нам остается только одно, Берти, - сказал Клод. - Тебе придётся раскошелиться, чтобы мы смогли поставить на Хейворда и не потерять денег. - Но... - Другого выхода нет. - Да, но послушай, это уж слишком, знаешь ли. Мы вложили в Хеппенстолла сорок фунтов. - У тебя имеются другие предложения? Надеюсь, ты не думаешь, что старик может дать Хейворду четыре минуты форы и выиграть? - Эврика! - воскликнул я. - Что? - Я знаю, как нам обезопасить нашего кандидата. Я зайду к нему сегодня вечером и попрошу сделать мне одолжение и прочитать проповедь о Братской Любви. Клод и Юстас переглянулись, как те самые ребята из поэмы, которых осенило. - Неплохо придумано, - сказал Клод. - Толковый план, - согласился Юстас. - Хоть и редко, но голова у тебя варит, Берти. - И всё-таки ты уверен, что эта проповедь, пусть шикарная, устоит перед четырёхминутным гандикапом? - спросил Клод. - Двух мнений быть не может, - уверенно сказал я. - Когда я говорил о сорока пяти минутах, я преуменьшил. Она продолжалась не меньше пятидесяти. - Тогда действуй, - согласился Клод. Вечером я отправился в дом священника и всё устроил. Он был крайне польщён, что все эти годы я помнил его проповедь, и признался, что несколько раз порывался её прочитать, но после короткого раздумья откладывал в сторону, так как находил слишком длинной. - В наши беспокойные времена, дорогой Вустер, - заявил он, - краткость священного слова становится всё более желанной даже для деревенских прихожан, которые не так заражены духом спешки, как их собратья в метрополии. Я часто спорю с моим племянником, Бейтсом, который замещает моего старого друга Спеттигю в Гэндле-на-Холме. Мой племянник считает, что обращение к пастве должно быть коротким и ясным, не более десяти-двенадцати минут. - Вы находите проповедь о Братской Любви слишком длинной? - изумлённо спросил я. - Но как же так? Разве она длинная? - Не менее пятидесяти минут. - Быть того не может! - Ваше удивление, дорогой мой Вустер, делает мне честь, которой я, конечно, недостоин. Тем не менее факт остаётся фактом. Вы уверены, что мне не следует опустить несколько абзацев? Может, стоит что-нибудь урезать или сократить? Например, экскурс в семейную жизнь древних ассирийцев? - Если вы выкинете из вашей проповеди хоть одно слово, вы только всё испортите, - искренне сказал я. - Я счастлив это слышать и обещаю вам, что исполню вашу просьбу. * * * Я всегда говорил и буду говорить, что заключать пари заранее - ошибка, заблуждение и просто дурость. Никогда не знаешь, что может произойти. Если б все молодые люди проявляли благоразумие, делая ставки, им легче было бы жить на свете. В субботу утром я едва успел позавтракать, как Дживз вошёл ко мне в спальню и сообщил, что Юстас требует меня к телефону. - Великий боже, Дживз, что ещё случилось? Должен признаться, к этому времени я совсем издёргался. - Мистер Юстас не почтил меня своим доверием, сэр. - Но, судя по его голосу, он взволнован? - Похоже на то, сэр. - Знаешь, что я думаю, Дживз? Наверняка с фаворитом что-нибудь стряслось. - 0 каком фаворите вы говорите, сэр? - О мистере Хеппенстолле. Теперь он идёт один к одному. Его проповедь о Братской Любви на корпус впереди всех остальных. Как бы с ним чего не вышло. - Вы сможете обо всём узнать, поговорив с мистером Юстасом по телефону, сэр. Он ждёт. - Разрази меня гром, я совсем забыл. Я быстро накинул халат и помчался вниз по лестнице. Как только я услышал голос Юстаса, я понял, что мы погибли. - Берти? - Слушаю. - Куда ты запропастился? Берти, нам каюк. Фаворит сошёл с дистанции. - 0 нет! - Да. Кашлял в своей конюшне всю прошлую ночь. - Что? - Стопроцентная информация. У него сенная лихорадка. - Святые угодники и их тётушка! - Сейчас у него доктор, так что не пройдёт и нескольких минут, как его официально объявят выбывшим из соревнования. Это означает, что завтра вместо него проповедь будет читать викарий, а он никуда не годится. За него предлагают сто к шести, но желающих поставить не нашлось. Примерно с минуту я молчал, обдумывая ситуацию. - Юстас? - Слушаю. - Сколько сейчас дают за Хейворда? - Всего четыре к одному. Я думаю, Стегглз что-то прослышал. За последний день шансы Хейворда резко повысились. - Четыре к одному нас тоже устроит. Поставь по пятёрке от каждого из нас, и мы окажемся в плюсе. - Если он выиграет. - То есть как? Ты говорил, он верняк, если не брать в расчёт Хеппенстолла. - Глубоко сомневаюсь, что в мире остался хоть один верняк, - угрюмо заявил Юстас. - Мне говорили, преподобный мистер Такер показал великолепное время вчера в Бэджвике на собрании молодых матерей. Однако у нас нет выхода. Пока. Так как я не был официальным наблюдателем, я мог пойти в воскресенье в любую церковь, и, естественно, у меня не было сомнений, куда направить мои стопы. К сожалению, Нижний Бингли находился милях в десяти от Твинг-холла, а это означало, что мне придётся рано встать, но я одолжил велосипед у одного из грумов и добрался до деревушки довольно быстро. О том, что Г. Хейворд скакун что надо, я знал только со слов Юстаса и невольно думал, что священник просто превзошёл самого себя, выступая на свадьбе, где присутствовали близнецы; но все мои сомнения рассеялись в тот момент, когда он взошёл на кафедру. Этот мужчина средних лет с седой бородой с самого начала заговорил уверенно и неторопливо, делая паузы и откашливаясь после каждой фразы, так что не прошло и пяти минут, как я понял, что вижу перед собой победителя. Его привычка внезапно умолкать и недоумённо оглядывать церковь выиграла нам немало времени, и мы получили огромное преимущество, когда он уронил пенсне и довольно долго не мог его найти. Через двадцать пять минут Г. Хейворд только вошёл в раж, а когда проповедь закончилась, хронометр отсчитал тридцать пять минут четырнадцать секунд. Если учесть гандикап, можно было не сомневаться, что он пришёл первым, и я вскочил на велосипед и отправился в Твинг-холл на ленч в прекрасном расположении духа. Когда я вошёл в дом, Бинго разговаривал по телефону. - Отлично! Чудесно! Замечательно! - говорил он. - А? Ну, о нём можешь не беспокоиться. Хорошо, я скажу Берти. - Он повесил трубку и увидел меня. - Привет, Берти. Я только что разговаривал с Юстасом. Полный порядок, старина. Согласно отчёту из Нижнего Бингли, Г. Хейворд обскакал всех. - Я в этом не сомневался. Я как раз оттуда. - Ты ездил в Нижний Бингли? Я был в Бэджвике. Такер старался изо всех сил, но гандикап его доконал. Робертс из Фэйла-на-Водах занял третье место. У Старки болело горло, так что он пришёл одним из последних. Добрый старый Г. Хейворд, - прочувствованно сказал Бинго, и мы вышли с ним на террасу. - Значит, сведения поступили из всех церквей? - спросил я. - Кроме Гэндла-на-Холме. Но о Бейтсе можно не беспокоиться. У него никогда не было шансов на успех. Кстати, бедняга Дживз потеряет десятку. Безмозглый осёл! - Дживз? Что ты имеешь в виду? - Он пришёл ко мне сегодня утром и дал мне десять фунтов, чтобы я поставил за него на Бейтса. Я попытался объяснить Дживзу, какую он делает глупость, и умолял его не выкидывать денег на ветер, но безуспешно. - Прошу прощенья, сэр. Утром вам просили передать эту записку, но вы уже уехали. Дживз материализовался у моего локтя бог весть откуда. Как всегда, он стоял в почтительной позе. - А? Что? Записку? - Дворецкий его преподобия, мистера Хеппенстолла, принес её из дома священника, сэр. К сожалению, я не смог вручить её вам вовремя, по причине вашего отсутствия. Малыш Бинго обратился к Дживзу, как отец к несмышлёнышу, советуя ему впредь быть осторожнее. Вопль, который я издал, заставил придурка прикусить язык и заткнуться на середине фразы. - Ты что, белены объелся? - недовольно спросил он. - Мы погибли! Слушай! И я прочитал ему записку: Дом священника, Твинг, Глос. Мой дорогой Вустер, Как вы уже слышали, обстоятельства, над которыми я не властен, помешали мне прочесть проповедь о Братской Любви, о которой вы так лестно отзывались. Однако мне совсем не хочется, чтобы вы испытали разочарование, поэтому, если вас не затруднит сегодня утром посетить церковь Гэндл-на-Холме, вы услышите эту проповедь из уст моего племянника, Бейтса. Я одолжил ему рукопись по его настоянию, так как, между нами, здесь затронуты и другие интересы. Дело в том, что мой племянник - кандидат в директора общеизвестной школы, и в настоящий момент у него остался всего один соперник. Вчера поздно вечером Джеймс получил информацию из надёжного источника, что Глава Совета Попечителей школы собирается присутствовать на его проповеди, чтобы сделать о нём и о его ораторском искусстве определённые выводы, которые могут сильно повлиять на решение Совета. Я согласился выполнить просьбу моего племянника, тем более что он помнит мою проповедь так же хорошо, как вы. Он не успел бы написать достойной проповеди - вместо короткого обращения к прихожанам, с моей точки зрения, ошибочного - всего за один вечер, а мне хочется помочь мальчику в его начинаниях. Надеюсь, выслушав проповедь о Братской Любви из его уст, вы получите не меньше удовольствия, чем если бы её читал я. Остаюсь искренне ваш, Ф. Хеппенстолл. P. S. От сенной лихорадки у меня временно ослабло зрение, поэтому я диктую письмо моему дворецкому, Брукфилду, который вручит его вам незамедлительно. Такого мёртвого молчания мне ещё не доводилось слышать. Затем Бинго то ли всхлипнул, то ли судорожно вздохнул, и на лице его отразилась целая гамма чувств. Дживз кашлянул - наверное, так осторожно и деликатно кашляет овца, когда в горле у неё застревает травинка, - и устремил взгляд куда-то вдаль. Первым заговорил Бинго. - Боже всемогущий! - хрипло прошептал он. - Тёмная лошадка! - Совершенно верно, сэр, - согласился Дживз. - Проклятье, значит, у тебя была секретная информация! - воскликнул малыш. - Да, сэр. Брукфилд передал мне содержание записки. Мы с ним старые друзья. На лице Бинго отразились горе, недоумение, ярость, отчаяние и обида. - Ну, знаете ли, это уж слишком! - вскричал он. - Читать чужие проповеди! Разве это честно? Разве это по правилам? - Старина, - сказал я, - будем справедливы. Ничего незаконного в этом нет. Священники часто так поступают. Им совершенно не обязательно каждый раз сочинять проповеди. Дживз вновь кашлянул и посмотрел поверх моей головы отсутствующим взглядом. - А в данном случае, сэр, я позволю себе смелость заметить, что нам надо проявить снисходительность. Мы не должны забывать, что место директора школы очень много значит для будущих молодожёнов. - Молодожёнов! Каких молодожёнов? - Преподобного мистера Бейтса, сэр, и леди Синтии. Горничная её светлости сообщила мне, что они обручились несколько недель назад, и его светлость дал согласие на брак при условии, что мистер Бейтс займёт достойное положение в обществе и устроится на высокооплачиваемую работу. Бинго позеленел. - Обручились? - Да, сэр. Наступило молчание. - Пойду прогуляюсь, - пробормотал малыш. - Но, старина, - напомнил я, - скоро ленч. Гонг прозвучит с минуты на минуту. - Я не голоден! - сказал Бинго. ГЛАВА 14 И никакого жульничества После описанных выше событий жизнь в Твинг-холле некоторое время продолжала идти своим чередом. К сожалению, выбор развлечений был здесь небогат, и рассчитывать на острые ощущения тоже не приходилось. Насколько я знал, самым важным событием в Твинге считался деревенский школьный пикник, который проводился ежегодно в один и тот же день. Короче говоря, мне ничего не оставалось, как бродить по окрестностям, изредка играть в теннис и по мере сил избегать встреч с Бинго. Последнее являлось необходимым, чтобы не попасть в психушку, потому что любовная трагедия до такой степени выбила несчастного олуха из колеи, что он подкарауливал меня где только мог и начинал плакаться мне в жилетку, изливая свою душу. И когда однажды утром он ворвался ко мне в спальню, я решил пересечь его поползновения в корне. Я ещё выдерживаю, когда он стонет над моим ухом после обеда, и даже после ленча, но во время завтрака - никогда! Мы, Вустеры, сама любезность, но всему есть предел. - Послушай, друг мой, - сказал я. - Мне известно, что сердце твоё разбито и всё такое, и чуть позже я с удовольствием тебя выслушаю, но... - Я к тебе не за этим пришёл. - Нет? Умница! - Прошлое, - заявил малыш Бинго, - мертво. Не будем больше о нём говорить. - Не будем. - Моя душевная рана так глубока, что она никогда не заживёт, но я не скажу об этом ни слова. - И не надо. - Я не стану обращать на неё внимания. Я о ней забуду. - Так держать! Я давно не слышал, чтобы он говорил так разумно. - Я пришёл к тебе, Берти, - продолжал он, выуживая из кармана листок бумаги, - с деловым предложением. Хочешь рискнуть? В жилах всех Вустеров течёт горячая кровь, и в чём их нельзя упрекнуть, так это в отсутствии спортивного духа. Я отложил недоеденную сосиску в сторону и выпрямился. - Говори, - сказал я. - Я весь внимание. Бинго положил листок на кровать. - Не знаю, известно тебе или нет, но в понедельник состоится ежегодный деревенский пикник. Лорд Уикхэммерсли предоставляет для этой цели свой парк. Будут игры, представления, петушиные бои и чаепитие в палатках. А также спортивные состязания. - Знаю. Синтия мне говорила. Малыш Бинго поморщился. - Тебя не затруднит не произносить при мне этого имени? Я не мраморный. - Извини! - Итак, пикник состоится в понедельник. Займёмся мы им или нет, вот в чём вопрос. - В каком это смысле "займёмся"? - Я говорю о спортивных состязаниях. Стегглз так здорово заработал на "Проповеди с гандикапом", что решил стать букмекером и на этот раз. Мне кажется, дело стоящее. Я нажал на кнопку звонка. - Мне надо проконсультироваться у Дживза. Я ни гроша не поставлю без его совета. Дживз, - сказал я, когда он вошёл в комнату, - напряги свой ум. - Сэр? - Пошевели мозгами. Нам нужен твой совет. - Слушаю, сэр. - Изложи суть дела, Бинго. Бинго изложил суть дела. - Что скажешь, Дживз? - спросил я. - Стоит рискнуть? На некоторое время честный малый задумался. - Я ничего не имею против, сэр. Мне этого было достаточно. - Прекрасно! - воскликнул я. - В таком случае мы организуем синдикат и всех разорим! Я внесу в общую копилку деньги, Дживз - мозги, а Бинго... что ты внесёшь, Бинго? - Если вы меня примете и позволите рассчитаться позже, я подскажу вам, как сорвать приличный куш на "Беге матерей в мешках". - Годится. Ты будешь нашим тайным осведомителем. Ну, а теперь рассказывай о состязаниях. * * * Бинго взял листок бумаги и принялся читать. - Сначала идёт забег девочек до четырнадцати на пятьдесят ярдов. - Есть соображения, Дживз? - Нет, сэр. Я не владею нужной информацией. - Что дальше? - Мальчики и девочки любых возрастов, состязание "Животное с картофелиной". Это было что-то новенькое. По крайней мере я никогда о таком не слышал. - Что это такое? - Интересная штука, - заверил меня Бинго. - Соперники выходят парами, и каждой паре дают одну картофелину и говорят, какое животное они должны изображать. К примеру, ты и Дживз пара. Дживз должен стоять не двигаясь с картофелиной в руке, а тебе надевают на голову мешок, и ты ищешь Дживза, чтобы забрать у него картофелину, и при этом, скажем, мяукаешь. Дживз, само собой, тоже мяукает. Другие участники будут мычать, хрюкать или лаять, и так далее, чтобы найти свою пару с картофелиной, которая тоже будет мычать, хрюкать или лаять, и так далее, а... Я оборвал придурка на полуслове. - Я очень рад, что ты любишь животных, - сказал я, - но, по правде говоря... - Совершенно справедливо, сэр, - согласился со мной Дживз. - Я бы не стал рисковать. - Слишком непонятно, что? - Вот именно, сэр. Невозможно определить, кто из участников в лучшей форме. - Едем дальше. Что там ещё? - Бег матерей в мешках. - Ах! Совсем другое дело. Ты говорил, что можешь подсказать победителя. - Миссис Пенуорти, жена торговца табачными изделиями, - сказал малыш не задумываясь. - Я вчера покупал у неё в лавке сигареты, и она призналась, что три года подряд выигрывала это состязание в Уорстершире. Сюда она переехала совсем недавно, поэтому о её талантах никто не подозревает. Она обещала мне хранить всё в тайне, поэтому я считаю, нам удастся сорвать на ней приличный куш. - Рискнём по десятке на брата, Дживз, что? - Думаю, можно, сэр. - "Бег девочек с яйцом на ложке", - прочитал Бинго. - Сомневаюсь, что нам следует вкладывать сюда деньги, сэр, - сказал Дживз. - Мне говорили, никто, кроме прошлогодней победительницы, Сары Миллз, не может выиграть. Шансы слишком неравны. - Она так хороша? - В деревне считают, что она очень красиво несёт яйцо на ложке, сэр. - Затем бег с препятствиями, - продолжал Бинго. - С моей точки зрения, нам лучше сюда не соваться. Так же невозможно угадать победителя, как в заездах на Большой Национальный приз. Соревнование отцов в метании шляп - тоже рискованное предприятие. Остаётся только "Сто ярдов с гандикапом", состязание мальчиков, поющих в церковном хоре. Приз - оловянный кубок, который вручает священник. Участвовать может каждый, чей голос не сломался до Крещения. В прошлом году выиграл Вилли Чамберс. Он получил пятнадцать ярдов гандикапа, который ему не понадобился, потому что он пробежал намного быстрее всех. Сейчас его тоже считают фаворитом. Право, не знаю, что посоветовать. - Если позволите, сэр. Я посмотрел на Дживза с любопытством. Впервые за всё время нашего знакомства я видел его в несколько возбуждённом состоянии. - У тебя что-то на уме, Дживз? - Да, сэр. - Что-нибудь потрясающее? - Точнее не скажешь, сэр. Я с уверенностью могу утверждать, что победитель на сто ярдов с гандикапом живёт в Твинг-холле, сэр. Это Гарольд, посыльный. - Посыльный? Ты имеешь в виду коротконогого паренька с кучей пуговиц, который вечно мозолит всем глаза? Да ну, Дживз. Никто больше меня не уважает твоих познаний, но, разрази меня гром, я не понимаю, что ты нашёл в этом Гарольде. Круглый, как бочонок, и всё время дремлет, прислонившись к стене. - Ему дают тридцать ярдов форы, сэр, а он без труда может выиграть на равных. Мальчик бежит быстрее ветра, сэр. - Откуда ты знаешь? Дживз кашлянул и посмотрел поверх моей головы отсутствующим взглядом. - Я был удивлён не меньше вас, сэр, когда впервые понял, на что он способен. Однажды утром я погнался за ним с намерением надрать ему уши... - Великий боже, Дживз! Ты?! - Да, сэр. Мальчик дурно воспитан. Он сделал оскорбительное замечание, касающееся моего внешнего вида. - Какое? - Не помню, сэр, - с едва заметным недовольством в голосе ответил Дживз. - Но оно было оскорбительным. Я решил научить его хорошим манерам, но он в мгновение ока скрылся от меня в парке. - Но, Дживз, это сенсация! Хотя непонятно, почему в деревне неизвестно о его спринтерских талантах. Ведь играет же он с другими детьми? - Нет, сэр. Являясь посыльным его светлости, Гарольд не считает нужным общаться с деревенскими мальчишками. - С малых лет стал снобом, что? - Он прекрасно разбирается в классовом неравенстве, сэр. - Но ты твёрдо уверен в его чудесных способностях? - спросил Бинго. - Я имею в виду, нам нет смысла на него ставить, если ты хоть немного сомневаешься. - Проверку нетрудно организовать, сэр. Можно устроить испытание, о котором никто не будет знать. - Честно говоря, мне тоже было бы спокойнее, если б я увидел его в деле, - признался я. - В таком случае, с вашего разрешения я возьму с туалетного столика шиллинг... - Зачем? - Я намерен подкупить мальчика, чтобы он пренебрежительно отозвался о косоглазии второго лакея его светлости, сэр. Чарлз очень чувствительно относится к своему физическому недостатку, а Гарольд боек на язык. Если вас не затруднит, сэр, через полчаса выглянуть из окна первого этажа у чёрного хода... Я оделся с такой скоростью, что сам себе удивился. Как правило, я с большим уважением отношусь к церемонии одевания. Мне нравится медленно повязывать галстук и разглядывать складки на брюках; но в то утро я даже не помню, как на мне очутилась пиджачная пара. В результате мы с Бинго примчались к вышеупомянутому окну на четверть часа раньше срока. Окно выходило в широкий мощёный дворик, который ярдов через двадцать заканчивался высокой стеной с аркой ворот, за которыми находилась асфальтовая дорога, упирающаяся на повороте - ярдов через тридцать - в густой кустарник. Я поставил себя на место Гарольда и стал думать, как бы я поступил, если б за мной погнался второй лакей. Выход был один - спрятаться в кустарнике; а это означало, что мальчику придётся пробежать пятьдесят ярдов. Прекрасное испытание. Если добрый старый Гарольд умудрится добраться туда раньше лакея, значит, ни один другой мальчик из церковного хора ему и в подмётки не годится. Я ждал, дрожа от возбуждения, и мне казалось, прошло несколько часов, когда неожиданно послышался какой-то шум и нечто круглое, голубое и сверкающее пуговицами вылетело из дверей чёрного хода и помчалось к воротам со скоростью курьерского поезда. А примерно через две секунды в мощёный дворик выскочил лакей, сломя голову бросившийся в погоню. Поверьте мне, у него не было шансов на успех. Ни одного. Задолго до того, как он преодолел половину дистанции, мальчишка начал кидаться в него камнями из-за кустов. Дрожь восторга пробрала меня до костей, и когда, возвратясь к себе в комнату, я встретил на лестнице Дживза, то чуть не пожал ему руку от избытка чувств. - Дживз, - сказал я, - двух мнений быть не может! Продай мою последнюю рубашку и все деньги поставь на этого ребёнка! - Слушаюсь, сэр, - сказал Дживз. * * * Когда соревнования происходят в деревне, ты, к сожалению, не можешь сыграть крупно, потому что это мгновенно вызовет всеобщую панику. Пройдоха Стегглз был далеко не глуп, и если б я сделал ту ставку, которую хотел, он мгновенно учуял бы неладное. Тем не менее мне удалось всучить ему кругленькую сумму от каждого из членов синдиката, хотя он на мгновение и задумался, прежде чем взять деньги. Я слышал, что на следующий день он наводил о Гарольде справки в деревне, но так как никто не мог сказать ему ничего определённого, он, видимо, пришёл к выводу, что я решил рискнуть, полагаясь на гандикап в тридцать ярдов. Мнение общественности разделилось между Джимми Гудом, получившим десять ярдов при ставках семь к одному, и Александром Бартлеттом с пятью ярдами при ставках одиннадцать к четырём. Вилли Чамберса, стартующего без форы, предлагали два к одному, но желающих поставить на него не нашлось. Мы, естественно, приняли все необходимые меры предосторожности, и после того, как внесли деньги при ставках сто к двенадцати, занялись тренировкой Гарольда. Задача оказалась не из лёгких, зато теперь я понял, почему все скаковые тренеры - угрюмые, молчаливые люди со следами страданий на лице. За этим ребёнком нужен был глаз да глаз. Ему бесполезно было говорить о чести, славе и о том, как будет гордиться его мама, когда он напишет ей, что выиграл самый настоящий кубок: как только шалопай узнал, что ему придётся тренироваться, бросить есть сладкое и отказаться от сигарет, он взбунтовался, и нам пришлось неусыпно за ним следить, чтобы поддерживать его форму. Камнем преткновения явился для нас его образ жизни. С тренировками всё было в порядке; мы договорились, что второй лакей будет гоняться за ним каждое утро. Но стоило дворецкому отвернуться, мальчишка стрелой мчался на кухню или в курительную комнату, и с этим мы ничего не могли поделать. Нам оставалось лишь надеяться, что в день соревнований его выручит природный талант. А затем однажды вечером Бинго вернулся после игры в гольф и сообщил нам тревожную весть. У малыша вошло в привычку брать с собой Гарольда в качестве мальчика, подносящего клюшки и мячи. Мы не возражали, считая, что ребёнку не мешает скинуть лишний вес. Сначала Бинго, олух царя небесного, рассказал нам о том, что произошло, как о забавном случае. - Видели бы вы, - произнёс он, расплываясь до ушей, - физиономию Стегглза сегодня днём! - Физиономию Стегглза? Что ты имеешь в виду? - Я чуть не лопнул от смеха. У него нижняя челюсть отвалилась, когда он увидел, как Гарольд стартует. У меня возникло страшное предчувствие неотвратимой беды. - Великий боже! Ты позволил Гарольду бежать на глазах у Стегглза? Теперь нижняя челюсть отвалилась у Бинго. - Об этом я как-то не подумал, - угрюмо признался он. - Но я ни в чём не виноват. Закончив партию, мы со Стегглзом решили освежиться в буфете, а когда вернулись на поле, мальчишка бил клюшкой Стегглза по камням вместо мячей. Увидев нас, он бросил клюшку и в несколько секунд скрылся за горизонтом. Стегглз был потрясён до глубины души. И, должен признаться, я тоже такого не ожидал. Паренёк превзошёл самого себя. Само собой, нехорошо получилось, но, - тут Бинго заметно повеселел, - ничего страшного не произошло. Наши ставки сделаны. Мы ничего не потеряем, если о Гарольде станет известно. Естественно, все пари теперь будут заключаться на него с равными шансами, но нас это уже не коснётся. Я посмотрел на Дживза. Дживз посмотрел на меня. - Нас это коснётся, как миленьких, если Гарольд вообще не стартует. - Совершенно справедливо, сэр. - Что ты имеешь в виду? - спросил Бинго. - Если тебя интересует моё мнение, - сказал я, - я убеждён, что Стегглз постарается устроить какую-нибудь каверзу до начала состязаний. - Боже всемогущий! Об этом я как-то не подумал! - Бинго задрожал с головы до ног. - Неужели ты считаешь, он на это способен? - Двух мнений быть не может. Стегглз - нехороший человек. С этой минуты, Дживз, мы должны следить за Гарольдом в оба. - Несомненно, сэр. - Установим неусыпное наблюдение, что? - Совершенно верно, сэр. - Ты не согласишься спать у него в комнате, Дживз? - Нет, сэр. - Ну, по правде говоря, я бы тоже не согласился. Разрази меня гром! - вскричал я. - В конце концов, почему мы так дёргаемся? Почему позволяем себе нервничать? Так не пойдёт. Каким образом Стегглз может навредить Гарольду, даже если захочет? Бинго не развеселился. Впрочем, малыш всегда отличался тем, что при малейшей возможности рисовал мир чёрной краской. - Существуют тысячи способов убрать фаворита, - мрачно изрёк он. - Тебе не мешало бы прочитать несколько детективов о скачках. В "Пересечь финишный столб" лорд Мальверер вышиб Костлявую Бетси из состязаний, подкупив главного конюха, который подбросил кобру ей в стойло накануне дерби! - Сколько шансов за то, что кобра укусит Гарольда, Дживз? - Смею предположить, немного, сэр. Но, если опасения мистера Литтла подтвердятся, то, близко зная ребёнка, я бы стал волноваться только за кобру. - И всё же не забудь о неусыпном наблюдении, Дживз. - Вне всяких сомнений, сэр. * * * Должен признаться, что за следующие несколько дней Бинго изрядно мне надоел. Я не возражаю против того, что за фаворитом в своих конюшнях надо следить и ухаживать, но я считаю неправильным доводить дело до крайности, а малыша явно занесло. Голова придурка, казалось, была напичкана детективными историями, а насколько я помню, в подобных романах ни одна лошадь не стартует на скачках до тех пор, пока её дюжину раз не попытаются угробить тем или иным способом. Бинго вцепился в Гарольда, как репей. Он ни на секунду не выпускал несчастного ребёнка из виду. Я, конечно, понимал, что бедолаге хотелось выиграть, чтобы бросить работу учителя и вернуться в Лондон, но ему всё равно не следовало дважды будить меня в три часа ночи: первый раз для того, чтобы предложить самим готовить для Гарольда пищу, в которую враги могли подсыпать яд, а во второй - потому что он услышал загадочный шорох в кустах. Но окончательно он меня доконал, когда потребовал, чтобы в воскресенье вечером, накануне состязаний, я отправился на вечернюю службу в церковь. - С какой стати? - возмутился я, благо, по правде говоря, недолюбливаю вечерние песнопения. - Сам я пойти не могу. Меня здесь не будет. Сегодня уезжаю в Лондон с Эгбертом. - Эгберт был сыном лорда Уикхэммерсли и учеником Бинго. - Его посылают в Кент, и мне надо проследить, чтобы он сел на поезд, отбывающий с вокзала Чаринг-Кросс. Проклятье! Я вернусь не раньше чем в понедельник днём и, должно быть, пропущу самое интересное. Таким образом, теперь всё зависит от тебя, Берти. - Но почему один из нас обязательно должен присутствовать на вечерней службе? - Осёл! Гарольд поет в хоре! - Ну и что? Если он свернёт себе шею, взяв слишком высокую ноту, я не смогу ему помешать. - Болван! Стегглз тоже поёт в хоре! Он сможет что-нибудь сотворить с Гарольдом после службы. - Какая чушь! - Правда? - угрожающим тоном произнёс Бинго. - Позволь мне сказать, что в "Дженни, девушка-жокей" негодяй похитил мальчика, который должен был скакать на фаворите, в ночь перед скачками, а кроме него никто не мог справиться с лошадью, и если бы героиня не надела камзол жокея и... - Ох, ну ладно! Ладно! Но если ты считаешь, что есть опасность, не проще ли Гарольду просто не ходить в церковь? - Он должен пойти. Надеюсь, ты не думаешь что треклятый ребёнок - образец добродетели, от которого все в полном восторге? У него самая дурная репутация среди деревенских мальчишек. Его имя давным-давно смешано с грязью. Он столько раз прогуливал службы, что приходской священник пригрозил выгнать его из хора, если это ещё раз повторится. Хороши мы будем, если его выгонят накануне соревнований! Само собой, после этих слов мне ничего не оставалось, как пересилить себя и пойти в церковь. От вечерней службы в деревенской церкви почему-то всегда становится спокойно на душе и начинает клонить в сон. Возникает такое ощущение, что день закончился идеально. За кафедрой сегодня стоял старый Хеппенстолл, а его проповеди, которые он всегда читает размеренным, чуть блеющим голосом, настраивают на миролюбивый лад. Дверь в церковь была открыта, и в воздухе стоял смешанный запах деревьев, жасмина, плесени и чистой выходной одежды деревенских жителей. Повсюду, куда хватало глаз, фермеры сидели в расслабленных позах, мерно дыша, а дети, вначале ёрзавшие на своих местах, казалось, впали в транс. Последние лучи закатного солнца проникали в цветные стёкла, птицы пели на ветвях деревьев, женские платья слегка шелестели в Тишине и Покое. Именно к этому я и веду свой рассказ. Я наслаждался тишиной и покоем. Все наслаждались тишиной и покоем. И поэтому взрыв прозвучал как известие о конце света. Я назвал это взрывом, потому что другого слова подыскать не смог. Только что в церкви царили Тишина и Покой, которые нарушал лишь убаюкивающий голос старого Хеппенстолла, говорившего о наших обязанностях по отношению к ближним, и вдруг раздался дикий, душераздирающий визг, бивший в темечко, пронзавший позвоночник и выходивший из пяток. - Ии-ии-ии-ии-ии! Оо-ии! Ии-ии-ии-ии! Сторонний наблюдатель мог бы подумать, что орут по меньшей мере пятьсот свиней, которым одновременно откручивают хвосты, но на самом деле это был всего лишь один Гарольд, с которым случилось нечто вроде истерики. Он прыгал на месте и изо всех сил лупил себя по шее. И каждые несколько секунд он переводил дыхание и вновь начинал визжать. Ну, вы сами понимаете, когда такое происходит во время вечерней службы, ни о каких Тишине и Покое не может быть и речи. Прихожане мгновенно вышли из транса и повскакали с мест, стараясь не пропустить ничего интересного. Старый Хеппенстолл оборвал себя на полуслове и резко повернулся. А два церковных служителя, не потерявшие присутствия духа, как леопарды кинулись по боковому приделу, сцапали визжащего Гарольда и уволокли его в ризницу. Я схватил шляпу и кинулся к служебному входу. Я никак не мог взять в толк, что, прах побери, случилось, но в глубине души чувствовал, что без Стегглза здесь не обошлось. * * * Пока я добрался до служебного входа и уговорил кого-то открыть дверь, которая оказалась запертой, служба закончилась. Старый Хеппенстолл стоял в окружении хора мальчиков, церковных служащих, пономарей и уж не знаю кого ещё и распекал никудышного Гарольда на все лады. По-видимому, я появился в самом конце его смачной речи. - Презренный мальчишка! Как ты смел... - У меня нежная кожа! - Мы говорим не о твоей коже... - Кто-то сунул мне жука за шиворот! - Глупости! - Я чувствовал, как он шевелится! - Ерунда! - Врёт и не краснеет, правда! - сказал над моим ухом чей-то голос. Это был Стегглз, будь он проклят. Одетый в белоснежный стихарь, или сутану, или как там это называется, с озабоченным выражением на лице негодяй нагло смотрел мне прямо в глаза, цинично улыбаясь. - Это вы сунули ему жука за пазуху? - вскричал я. - Я?! - сказал Стегглз. - Я?! Старый Хеппенстолл надел скуфью. - Я не верю ни одному твоему слову, негодный мальчишка! Я не раз предупреждал тебя, что ты будешь наказан, и сейчас пришло время перейти от слов к делу. С этой минуты ты больше не будешь петь в моём хоре. Уходи, позорник, с моих глаз! Стегглз дёрнул меня за рукав. - В этом случае, - сказал он, - ваши ставки, знаете ли... боюсь, вы потеряли свои деньги, дорогой мой друг. Я всегда говорил, что заключать пари заранее небезопасно. Я бросил на Стегглза взгляд, который, однако, не возымел на него никакого действия. - А ещё говорят, что спорт - занятие благородное! - сказал я. Мне хотелось как следует подколоть его, разрази меня гром! * * * Дживз выслушал мой рассказ, не моргнув глазом, но я видел, что в душе он испытал некоторое потрясение. - Изобретательный молодой джентльмен, мистер Стегглз, сэр. - Ты хочешь сказать, прохвост и пройдоха! - Возможно, эти слова больше к нему подходят. Однако в спорте всякое бывает, сэр, и сожалеть о том, что произошло, бессмысленно. - Хотел бы я иметь твой жизнерадостный характер, Дживз. Дживз поклонился. - Теперь нам в основном остаётся рассчитывать на мисс Пенуорти, сэр. Если она оправдает ожидания мистера Литтла и покажет свой класс в беге матерей в мешках, наш выигрыш покроет наши расходы. - Да, но это небольшое утешение. Мы надеялись сорвать хороший куш. - Возможно, не всё ещё потеряно, сэр. Прежде чем мистер Литтл уехал, я убедил его поставить небольшую сумму от каждого из членов синдиката на бег девочек с яйцом на ложке. - На Сару Миллз? - Нет, сэр. На аутсайдера, при ставках с большой разницей шансов. На малышку Пруденс Бакстер, сэр, дочь главного садовника его светлости. Отец заверил меня, что у неё твёрдая рука. Она ежедневно приносит ему кружку пива из дома и, по его утверждению, ни разу не пролила ни капли. - Может, рука у неё и твёрдая, Дживз, но как насчёт скорости? Когда в состязании принимают участие такие закалённые бойцы, как Сара Миллз, надо всё учитывать. - Я понимаю, сэр, что загадал далеко вперёд, но тем не менее счёл разумным на неё поставить. - От каждого из нас? - Да, сэр. - Ладно, Дживз, пусть будет так. Я пока ещё не слышал, чтобы ты хоть в чём-нибудь допустил промашку. - Большое спасибо, сэр. * * * Должен вам признаться, что к школьным пикникам я отношусь крайне подозрительно и, как правило, стараюсь держаться от них подальше. Никогда не знаешь, в какую историю можешь вляпаться и чем она закончится. Но на этот раз на карту было поставлено слишком много - если вы понимаете, о чём идёт речь, - и я, стиснув зубы, отправился в парк Твинг-холла. Как я и ожидал, зрелище было не из самых весёлых. Весь парк заполонили крестьяне, которые издали казались какой-то бесформенной, колеблющейся массой. Дети сновали взад и вперёд. Какая-то малышка уцепилась за мою руку и повисла на ней, пока я пробивался сквозь толпу к тому месту, где матери бежали в мешках. Нас никто друг другу не представлял, но девочка, видимо, решила, что я мечтаю услышать о тряпичной кукле, которую она только что выиграла в какую-то игру. - Я назову её Гертрудой, - доверительно сообщила мне малышка, - и я буду раздевать её перед сном, и укладывать в кроватку, и будить её по утрам, и одевать, и раздевать её перед сном, и укладывать в кроватку, и будить её по утрам, и одевать... - Послушай, старушка, - сказал я. - Мне не хочется тебя торопить, и всё такое, но ты не могла бы несколько сократить свой рассказ? Я хочу успеть к финишу бега матерей в мешках. От результата, грубо говоря, зависит благосостояние Вустеров. - У меня тоже скоро состязание, - сообщила девочка, позабыв о кукле и явно приготовившись к долгому разговору на другую тему. - Да? - рассеянно спросил я, пытаясь сквозь просветы в толпе рассмотреть, как проходит бег матерей. - Какое именно? - Яйцо на ложке. - Да ну, правда? Ты Сара Миллз? - Не-а. - Лицо её обиженно искривилось. - Я Пруденс Бакстер. Естественно, моё отношение к ней резко переменилось, и я посмотрел на неё с нескрываемым любопытством. Девочка из наших конюшен. Должен признаться, она не выглядела особо бойкой. Пухленькая коротышка. И, как мне показалось, совсем не в форме. - Знаешь что, - сказал я, - если ты собираешься соревноваться, тебе не стоит стоять на солнце. Ты должна сохранить свои силы, подружка. Сядь в тень и отдохни. - Не хочу сидеть. - Ну, всё равно, постарайся не переутомляться. Она тут же поменяла тему разговора. По-моему, ей это удавалось легче, чем бабочке порхать с цветка на цветок. - Я хорошая девочка, - сказала она. - Не сомневаюсь. Надеюсь, ты не менее хорошая бегунья с яйцом на ложке. - Гарольд плохой мальчик. Гарольд визжал в церкви, и ему не разрешили прийти на пикник. Я рада, - продолжала юная представительница женского пола, добродетельно сморщив нос, - потому что он плохой мальчик. В пятницу он дёрнул меня за косичку. Гарольд не придёт на пикник! Гарольд не придёт на пикник! Гарольд не придёт на пикник! - пропела она, явно гордясь собой. - Не сыпь мне соль на раны, дорогая моя дочь доброго, старого садовника, - попросил я. - Ты даже не понимаешь, что разишь меня в самое сердце! - Ах, Вустер, дорогой мой, я вижу, вы подружились с молодой леди? Старый Хеппенстолл подошёл ко мне, сияя улыбкой. Главное действующее лицо на пикнике. - Я восхищён, дорогой мой Вустер, - продолжал он, - я восхищён тем пылом, с которым вы, молодые люди, приняли участие в нашем скромном деревенском празднике. - Да ну, правда? - спросил я. - Правда! Даже Руперт Стегглз не остался в стороне. Должен признаться, моё мнение о Руперте Стегглзе сегодня заметно изменилось к лучшему. Моё мнение о нём не изменилось, но я промолчал. - Между нами говоря, я всегда считал Руперта Стегглза очень эгоистичным молодым человеком, который не заботится о благе ближнего. Но, представьте себе, дважды за последние полчаса я видел, как он угощал миссис Пенуорти, жену нашего торговца табачными изделиями, чаем с булочками! Я покинул его, даже не извинившись. Выдернув руку из цепкого захвата девочки, я кинулся к тому месту, где заканчивался бег матерей в мешках. У меня возникло жуткое предчувствие, что без очередной низкой проделки здесь не обошлось. Первым, кого я увидел у канатов, был малыш Бинго. Я схватил его за плечо. - Кто выиграл? - Не знаю. Не заметил. - Бедолага говорил с горечью. - Но это была не миссис Пенуорти, прах её побери! Берти, этот Стегглз - змея в коже ящерицы! Не понимаю, как он о ней пронюхал. Знаешь, что произошло? За пять минут до начала соревнований он завёл её в палатку и угостил таким количеством булочек, что бедная женщина рухнула через двадцать ярдов после старта. Упала и не смогла подняться! Слава богу, у нас есть Гарольд. От изумления у меня отвалилась нижняя челюсть. - Гарольд! Разве ты не в курсе? - В курсе? - Бинго позеленел. - В каком курсе? Я абсолютно не в курсе! Я приехал пять минут назад. Пришёл сюда прямо со станции. Что случилось? Я объяснил ему, как обстоят дела. Какое-то время он смотрел на меня остекленевшим взглядом, затем, глухо застонав, повернулся и исчез в толпе. Я его не винил. Бедняга получил страшный удар и, естественно, окончательно упал духом. Скоро должен был начаться забег "Яйцо на ложке", и я решил остаться и досмотреть соревнования до конца. Честно говоря, я не рассчитывал на выигрыш. Пруденс Бакстер прекрасно работала языком, но мне казалось, до победы ей было далеко. Стартовали девочки совсем неплохо. Вперёд вырвался рыжеволосый ребёнок, второй была веснушчатая блондинка и третьей - Сара Миллз. Наша ставленница семенила по полю, далеко отстав от лидеров. В самом начале мне стало ясно, кто победит: Сара Миллз так грациозно держала ложку ни разу не дрогнувшей рукой, что смотреть на неё было одно удовольствие. Яйцо даже не шелохнулось, хотя шла она быстрым шагом. Я бы сказал, у неё был прирождённый талант носить яйца на ложках, если таковой существует. Первоклассный спортсмен всегда себя покажет. За тридцать ярдов до финиша рыжеволосый ребёнок споткнулся, и яйцо шмякнулось на землю, оставив по себе горькие воспоминания. Веснушчатая блондинка боролась до конца, но пороху у неё явно не хватило, и Сара Миллз пришла к финишу, опередив соперницу на несколько корпусов. Третье место заняла девочка с косичками и круглым лицом, а Пруденс Бакстер, протеже Дживза, была то ли пятой, то ли шестой. А затем толпа увлекла меня к тому месту, где старый Хеппенстолл собирался выдавать призы. К своему изумлению, я увидел, что рядом со мной стоит Стегглз. - Привет, старина! - жизнерадостно улыбаясь, сказал он. - Сегодня вам здорово не повезло. Я обдал его презрением, но на это жалкое ничтожество никакие взгляды не действовали. - Не повезло всем, кто крупно рисковал, - продолжал он. - Бедный Бинго Литтл проигрался в пух и прах на беге девочек с яйцом на ложке. Мне совсем не хотелось разговаривать с отпетым негодяем, но я так удивился, что невольно спросил: - В каком это смысле "в пух и прах"? Мы... он сделал совсем небольшую ставку. - Не знаю, что вы называете "небольшой". Он поставил на Пруденс Бакстер по тридцать фунтов от трёх человек. Мир передо мной покачнулся. - Что?! - При ставках десять к одному. Видимо, его прельстила разница шансов, и он попытался сорвать крупный куш, но - увы! - у него ничего не вышло. Никаких неожиданностей в этом соревновании не произошло. Я попытался посчитать в уме, сколько денег потерял наш синдикат. Мне удалось сложить половину цифр, когда издалека до меня донёсся голос старого Хеппенстолла. Я помнил, что при раздаче призов старик обычно говорил очень доброжелательным, по отечески снисходительным тоном, но сейчас почему-то голос у него был страдальческим, и он смотрел на толпу с печалью во взоре. * * * - А теперь я хочу сказать несколько слов о только что завершившемся беге девочек с яйцом на ложке, - произнёс он. - Как мне ни прискорбно, но я должен выполнить свой долг. Я не в силах пренебречь обстоятельствами, которые стали мне известны. И я не погрешу против истины, если скажу, что потрясён до глубины души. В течение пяти секунд он дал зрителям возможность догадаться, что именно его потрясло, затем продолжал: - Три года назад, как вы прекрасно помните, я был вынужден вычеркнуть из списка нашего ежегодного праздника бег отцов на четверть мили, так как до меня дошли слухи, что в деревенской гостинице заключались пари на победителя, а самого быстрого отца просто подкупили, чтобы он не пришёл первым. После этого ужасного случая моя вера в человеческую природу сильно пошатнулась, но должен признаться, я не сомневался, что порок не коснётся соревнований детей. В данном случае я говорю о беге девочек с яйцом на ложке. Увы! Как выяснилось, я оказался обманутым в своих ожиданиях! Он вновь умолк, чтобы передохнуть и справиться со своими чувствами. - Я не стану утомлять вас неприятными подробностями. Достаточно сказать, что незадолго до соревнования один из приезжих, слуга человека, гостящего в Твинг-холле, - я не назову его имени, - дал нескольким участникам забега по пять шиллингов, чтобы они... э-э-э... финишировали. Глубокое чувство раскаяния заставило его прийти ко мне и во всём признаться, но сделанного не воротишь. Зло свершилось, теперь пришло время возмездия. Нельзя ограничиться полумерами. Наказание должно быть суровым. Таким образом, я объявляю, что Сара Миллз, Джейн Паркер, Бетси Клей и Рози Джукс дисквалифицированы и отныне лишаются права принимать участие в любительских соревнованиях, а эта прекрасная сумочка для вышивания, любезно предоставленная лордом Уикхэммерсли, присуждается Пруденс Бакстер. Поприветствуем победительницу! ГЛАВА 15 Дух метрополии Никто лучше меня не знает, что во многих отношениях малыш Бинго - парень хоть куда. Хотите верьте, хотите нет, но жизнь моя протекала бы не так интересно, если б я не был знаком с ним со школьной скамьи. И если мне захочется немного развлечься или куда-нибудь сходить, я в первую очередь выберу себе в спутники Бинго. Но я не могу не отметить, что у него имеются некоторые недостатки. Например, ему следовало бы изменить своей привычке влюбляться в каждую вторую встречную, а затем громко оповещать мир о своей любви. Если вы человек скрытный, не общайтесь с Бинго, - лучше сразу напишите о себе рекламную брошюру. Знаете, к чему я это говорю? Не прошло и месяца после того, как я вернулся из Твинг-холла, мне пришла телеграмма следующего содержания: Послушай, Берти, старина, наконец-то я полюбил. Она самая удивительная девушка в мире, Берти, старина! Наконец-то я полюбил по-настоящему, Берти! Немедленно приезжай и захвати с собой Дживза. Да, кстати, ты знаешь табачную лавочку на углу Бонд-стрит, с левой стороны? Если не трудно, купи мне сотню их особых сигарет и пришли сюда. Я уверен, когда ты её увидишь, ты тоже скажешь, что она самая удивительная девушка в мире. Не забудь захватить с собой Дживза. Пришли сигареты. БИНГО. Телеграмма была отправлена из почтового отделения в Твинге. Значит, придурок отдал этот совершенно непотребный текст в руки потрясённой местной телеграфистке, которая, вне всяких сомнений, была первой сплетницей на деревне. К вечеру новость наверняка облетела всю округу. С тем же успехом он мог нанять глашатая. Когда я был ребёнком, мне очень нравилось читать о всяких рыцарях, и викингах, и особого рода деятелях, которые не краснея поднимались из-за стола во время пира и ни с того ни с сего разражались песней о том, что их девушки - бесценные сокровища. По-моему, Бинго родился слишком поздно. В те времена он чувствовал бы себя как рыба в воде. Дживз принёс мне телеграмму на подносе вместе с рюмкой виски, которую я обычно пью перед сном. Прочитав восторженное послание Бинго, я тут же рассказал о нём толковому малому и добавил: - Само собой, удивляться не приходится. Вот уже два месяца, как бедолага ни в кого не влюблялся. Интересно, кого он нашёл на этот раз? - Мисс Мэри Берджесс, сэр, - сказал Дживз, - племянницу его преподобия мистера Хеппенстолла. Она гостит в Твинге, в доме священника. - Великий боже! - Я подозревал, что Дживзу известно всё на свете, но никогда не думал, что он обладает даром ясновидения. - Откуда ты знаешь? - Когда мы отдыхали летом в Твинг-холле, сэр, я довольно близко сошёлся с дворецким мистера Хеппенстолла. Он человек любезный и время от времени сообщает мне местные новости. Судя по его словам, сэр, племянница мистера Хеппенстолла очень достойная молодая леди, серьёзная и благоразумная. Мистер Литтл слишком epris, сэр. Брукфилд - так зовут дворецкого - сообщил мне, что на прошлой неделе он заметил, как мистер Литтл стоял лунной ночью и смотрел на его окно. - Чьё окно? Брукфилда? - Да, сэр. По всей видимости, мистер Литтл находился под впечатлением, что это окно молодой леди. - Но за каким ладаном, прах побери, его вообще понесло в Твинг-холл? - В связи с тем, что мистеру Литтлу крупно не повезло на скачках в Хэрст-парке несколько недель назад, сэр, он вновь был вынужден занять место гувернёра у сына его светлости, лорда Уикхэммерсли. - Боже всемогущий, Дживз! Есть ли на свете такое, чего ты не знаешь? - Не могу сказать, сэр. Я задумался. - Тебе кажется, он хочет, чтобы мы приехали и немного ему помогли? - По-моему, именно с этой целью он отправил телеграмму, сэр. - Ну, что нам делать? Поедем? - Я бы советовал поехать, сэр. Если позволите выразить моё мнение, я считаю, мистеру Литтлу надо помочь. - Думаешь, на этот раз он нашёл то, что надо? - Я слышал о молодой леди только хорошее, сэр. Я убеждён, что она окажет прекрасное влияние на мистера Литтла, если его роман закончится благополучно. Подобный союз, в чём я не сомневаюсь, также вернёт мистеру Литтлу расположение его дяди, так как у молодой леди большие связи в обществе и свой постоянный доход. Короче говоря, сэр, мне кажется, мы должны сделать всё, что в наших силах, чтобы брак между молодой леди и мистером Литтлом состоялся. - Ну, если у Бинго за спиной будешь стоять ты, - сказал я, - то даже он вряд ли сумеет что-нибудь напортить. - Вы очень добры, сэр. Я надеюсь оправдать ваше доверие. На следующий день Бинго встретил нас на вокзале в Твинге и настоял, чтобы Дживз отвёз багаж на машине, а мы с ним прошлись пешком. Не успев сделать и двух шагов, он заговорил о девушке. - Она удивительное создание, Берти. Совсем не похожа на легкомысленных современных девиц. Она нежная, серьёзная, прекрасная, чистая. Она напоминает мне... как её зовут? - Мэри Ллойд? - Святую Сесилию, - сказал малыш Бинго, обдав меня презрением. - Она напоминает мне святую Сесилию. Глядя на неё, мне хочется стать лучше, благороднее, умнее, мужественнее. - Никак не могу взять в толк, - задумчиво произнёс я, вслух развивая пришедшую мне в голову мысль, - по какому принципу ты их выбираешь? Я имею в виду девушек, в которых ты влюбляешься. Я не встречал среди них двух одинаковых. Сначала это была Мэйбл, официантка, потом Гонория Глоссоп, затем Шарлотта Кордэ Роуботам... Я должен отдать Бинго должное: услышав это имя, он задрожал с головы до ног. Честно признаться, когда я вспоминаю Шарлотту, меня тоже пробирает дрожь. - Надеюсь, ты шутишь, Берти! Ведь не станешь же ты сравнивать те чувства, которые я питаю к Мэри Берджесс, то святое обожание, ту духовную... - Ох, ну хорошо, я тебе верю, - сказал я. - Послушай, старина, тебе не кажется, что мы заблудились? Учитывая, что мы направлялись в Твинг-холл, я не совсем понял, зачем нам понадобилось идти таким длинным маршрутом. От вокзала до Твинга было две мили по дороге, а мы свернули на тропинку, пересекли несколько холмов, прошлись по полю и очутились ещё на одной тропинке. - Иногда она прогуливается здесь со своим братом, - пояснил Бинго. - Я подумал, мы могли бы встретить её и раскланяться, и тогда ты её увидел бы, а затем мы пошли бы домой. - Шикарное развлечение и достойная награда после долгой прогулки в туфлях по свежевспаханным полям, - сказал я, - но всё-таки больше мы ничего не предпримем? Разве мы не поболтаем с девушкой и не проводим её немного? - Боже всемогущий! - искренне удивившись, воскликнул Бинго. - Не думаешь же ты, что я осмелюсь на такое? Я лишь любуюсь ею издалека, ну, в общем, сам понимаешь. Скорее! Она идёт! Нет, это не она! Я невольно вспомнил песенку Гарри Лаудера, где парень ждёт девушку и поёт: "А вот и она-а-а. Нет, это кро-олик!" Малыш Бинго заставил меня трястись на северном ветру минут десять, несколько раз поднимая ложную тревогу, и я, не выдержав нервного напряжения, совсем было собрался предложить ему плюнуть на это дело и пойти домой, когда из-за поворота тропинки вышел фокстерьер, и Бинго задрожал, как осиновый лист. Затем в поле нашего зрения возник маленький мальчик, и Бинго затрясся, как желе. И наконец, как звезда экрана, выходу которой предшествовало появление personnel ensemble, показалась девушка, после чего на Бинго стало жалко смотреть. Он покраснел как рак, и, глядя на его белый воротничок и синий от холодного ветра нос, можно было подумать, что ему пришло в голову изобразить французский флаг. Ноги у него подкосились, а туловище согнулось, словно его внезапно прихватил радикулит. Он попытался поднять руку к шляпе и в этот момент заметил, что девушка была не одна. Рядом с ней шёл парень в церковном облачении, и его присутствие не привело Бинго в восторг. Он покраснел ещё больше, а нос у него посинел ещё сильнее, и он едва успел донести руку до шляпы, прежде чем они прошли мимо. Девушка поклонилась, викарий сказал: "Ах, Литтл! Дурная сегодня погода!", собака гавкнула, а затем вся честная компания скрылась за поворотом тропинки. Мы развлеклись лучше некуда. * * * Священник оказался для меня фактором неизвестным. Когда я вернулся в Твинг-холл, я рассказал о нём Дживзу, но, естественно, Дживз и так всё знал. - Это его преподобие, мистер Уингхэм, новый викарий мистера Хеппенстолла, сэр. Насколько я понял Брукфилда, он соперник мистера Литтла, и в настоящий момент молодая леди отдаёт ему предпочтение. Преимущество мистера Уингхэма состоит в том, что он живёт в одном доме с молодой леди. После обеда они играют в четыре руки или поют дуэтом, сэр, что помогает им сблизиться. Когда это происходит, мистер Литтл, как я слышал, бродит вокруг дома священника и вздыхает. - По-моему, несчастный олух ни на что другое не способен. Вздыхать он умеет, но дальше этого дело не идёт. Он потерял форму. В нём пропал боевой дух. Знаешь, когда мы её встретили, у слизняка не хватило мужества открыть рот и сказать "здравствуйте". - По всей видимости, сэр, любви мистера Литтла мешает благоговейный страх перед молодой леди. - Так как же нам помочь человеку, который ведет себя трусливее зайца? У тебя есть какие-нибудь предложения? Я увижусь с ним после обеда, и он наверняка спросит, что ты посоветовал. - С моей точки зрения, сэр, мистеру Литтлу необходимо сконцентрировать всё своё внимание на молодом джентльмене. - На её брате? Что ты имеешь в виду? - Ему надо с ним подружиться, вместе гулять и так далее. - По-моему, ты перемудрил, Дживз. Я ожидал от тебя большего. - Это будет началом, сэр, которое может привести к желаемому результату. - Ладно, я ему скажу. Мне она понравилась, Дживз. - Очень достойная молодая леди, сэр. Вечером я передал Бинго информацию из надёжного источника, и бедолага сразу заметно повеселел. - Дживз всегда прав, - сказал он. - Я мог бы и сам до этого додуматься. Завтра же возьмусь за дело. Просто удивительно, до какой степени парень воспрял духом. Задолго до того, как я уехал в Лондон, он уже запросто беседовал с девушкой. Когда они встречались, он больше не выглядел паралитиком. Её брат установил между ними связь куда более тесную, чем какие-то там дуэты с викарием. Я спросил Бинго, о чём он разговаривает с девушкой, и он ответил, что они обсуждают будущее Уилфреда. Она надеялась, что Уилфред когда-нибудь станет викарием, а Бинго категорически возражал, так как в викариях, по его мнению, было что-то не то. В тот день, когда мы уезжали, Бинго пришёл проводить нас вместе с Уилфредом. Они болтали, как старые школьные приятели, и уже из окна поезда я видел, что Бинго покупает ему шоколадки в вокзальном автомате. Идиллическая сцена. Помнится, я подумал, что дело Бинго в шляпе. * * * Тем более мне было удивительно, когда недели через две я получил телеграмму следующего содержания: Берти старина послушай ты не мог бы немедленно приехать? Проклятье всё пошло прахом. Проклятье Берти ты просто должен приехать. Я в полном отчаянии и сердце моё разбито. Тебя не затруднит прислать мне ещё сотню особых сигарет? Когда поедешь захвати с собой Дживза Берти. Ты просто должен приехать Берти. Я на тебя полагаюсь. Не забудь захватить Дживза. БИНГО. Должен сказать, что для парня, который вечно сидит без гроша в кармане, такая расточительность непростительна. Я имею в виду, Бинго - самый болтливый из отправителей телеграмм на свете. Он просто не понимает, что подобные послания можно сократить. Олух царя небесного изливает свою раненую душу по два пенса за слово, или сколько там, не задумываясь о деньгах. - Что скажешь, Дживз? - спросил я. - По правде говоря, он меня утомил. Я не могу каждые две недели отменять все свои встречи и мчаться в Твинг, чтобы пообщаться с Бинго. Пошли ему телеграмму и посоветуй раз и навсегда покончить со всеми мучениями, утопившись в деревенском пруду. - Если вы позволите мне отлучиться на ночь, сэр, я буду счастлив съездить в Твинг-холл и узнать, в чём дело. - Проклятье! Ладно, ничего не попишешь. В конце концов, ему нужен именно ты. Отправляйся и разузнай, что там стряслось. Дживз вернулся на следующий день. - Ну? - спросил я. - Я сделал всё, что мог, сэр, - сказал он, - но боюсь, дела мистера Литтла плохи. После того как мы уехали, сэр, произошли неприятные, я бы осмелился предположить, зловещие события. - Да ну, Дживз? Какие? - Возможно, вы помните мистера Стегглза, сэр, - молодого джентльмена, который готовился к экзаменам, обучаясь у мистера Хеппенстолла в доме священника? - При чем тут Стегглз? - спросил я. - Из слов Брукфилда, сэр, который случайно услышал одну беседу, я понял, что мистер Стегглз проявил интерес к поклонникам молодой леди. - Великий боже! Неужели он опять взялся за старое? - Мистер Стегглз, сэр, заключает пари со своими приятелями. Он ставит против мистера Литтла, сэр, чьи шансы расценивает весьма невысоко. - Мне это не нравится, Дживз. - Зловещий симптом, сэр. - Насколько я знаю Стегглза, без нечистой игры не обойдётся. - Она уже состоялась, сэр. - Уже? - Да, сэр. Следуя моему совету, который мистер Литтл принял по доброте сердечной, он как-то прогуливался с молодым господином Берджессом по благотворительному церковному базару и повстречался там с мистером Стегглзом, сопровождавшим молодого господина Хеппенстолла, второго сына его преподобия мистера Хеппенстолла, недавно вернувшегося из Рэгби и только что оправившегося от свинки. Встреча произошла в небольшой столовой, где мистер Стегглз угощал молодого господина Хеппенстолла. Не вдаваясь в подробности, сэр, хочу сказать вам, что два джентльмена заинтересовались тем рвением, которое проявили молодые господа, поглощая пищу, и мистер Стегглз предложил мистеру Литтлу заключить пари, утверждая, что его кандидат, молодой господин Хеппенстолл, съест больше, чем молодой господин Берджесс. Мистер Литтл признался мне, что колебался, прежде чем согласиться, так как невольно задумался о том, что произойдёт, если мисс Берджесс обо всём узнает, но затем в нём взыграл спортивный дух, и он принял пари. Оба ребёнка с энтузиазмом взялись за дело, и в конце концов молодой господин Берджесс оправдал надежды мистера Литтла, хотя это далось ему нелегко. На следующий день оба соперника мучились сильными болями; было проведено расследование и сделано признание, и мистер Литтл, так говорит Брукфилд, совершенно случайно оказавшийся у дверей гостиной во время разговора, - имел весьма неприятное объяснение с молодой леди, которая заявила, что не желает его больше видеть. Что там ни говори, факт остаётся фактом: за Стегглзом нужен глаз да глаз. Я думаю, Маккиавелли не мешало бы у него поучиться. - Его подставили, Дживз! - воскликнул я. - Я имею в виду, Стегглз специально всё подстроил. Он способен на любую низость. - Вне всяких сомнений, вы правы, сэр. - Похоже, ему удалось снять Бинго с дистанции. - Таково общее мнение, сэр. Брукфилд говорит, что в гостинице "Корова и лошади" за Уингхэма дают семь к одному, но желающих поставить на мистера Литтла не находится. - Великий боже! Неужто дело дошло до того, что пари заключают в деревне? - Да, сэр. И в окрестных деревнях тоже. Эта любовная история заинтересовала всю округу. Мне говорили, ставки делают даже в таком отдалённом месте, как Нижний Бингли. - Ну, тогда не знаю, чем ему можно помочь. Если Бинго такой осёл... - Битва почти проиграна, сэр, но тем не менее я предложил мистеру Литтлу принять определённые меры, в результате которых он сможет выгодно себя показать. Я рекомендовал ему заняться добрыми делами. - Добрыми делами? - В деревне, сэр. Читать прикованным к постели, ухаживать за немощными и так далее, сэр. Мы должны надеяться, что такой подход даст желаемый результат. - Может, ты и прав, - несколько неуверенно произнёс я. - Но, поверь мне, если б я был прикован к постели, я дорого бы дал, чтобы не подпустить к себе такого психа, как Бинго, на пушечный выстрел. - Мой план не без недостатков, сэр, - заметил Дживз. * * * В течение нескольких недель я не имел от Бинго никаких известий и решил, что добрые дела оказались ему не по зубам и он, грубо говоря, сошёл с дистанции. Однажды вечером, накануне Рождества, я сильно припозднился, задержавшись на танцах в "Посольстве". Признаться, я валился с ног, так как не присел ни на секунду, выделывая всякие па с обеда до двух часов ночи, и мечтал только об одном: как можно скорее добраться до постели. Представьте себе моё негодование и прочие мои чувства, когда, очутившись в спальне и включив свет, я увидел вместо подушки мерзкие черты лица малыша Бинго. Придурок появился невесть откуда и спал на моей кровати сном младенца с блаженной улыбкой на физиономии. Это уж было слишком, знаете ли! Мы, Вустеры, целиком за средневековое гостеприимство, и всё такое, но когда дело доходит до того, что всякие типы крадут твою постель, это определённо переходит границы допустимого. Я швырнул в него ботинком, и Бинго подскочил как ужаленный и уселся на кровати. - В чём дело, в чём дело? - пробормотал он. - Какого ладана ты делаешь в моей постели? - А, это ты, Берти. Привет. Уже пришёл? - Да, пришёл. Что ты делаешь в моей постели? - Я приехал в город на один день. - Да, но что ты делаешь в моей постели? - Прах побери, Берти, - сердито заявил Бинго, - что тебе далась твоя дурацкая постель? В комнате для гостей тоже постелено. Я своими глазами видел, как Дживз стелил там кровать. Должно быть, он стелил её для меня, но, зная, какой ты радушный хозяин, я решил переночевать здесь. Послушай, Берти, старина, - с чувством произнёс он, видимо, решив больше не обсуждать постельную тему, - передо мной забрезжил свет. - Ничего удивительного, сейчас начало четвёртого. - Я говорю в переносном смысле, осёл. В душе моей зажёгся луч надежды. Я имею в виду Мэри Берджесс, сам понимаешь. Присаживайся, и я всё тебе объясню. - И не подумаю. Я хочу спать. - Должен тебе сказать, - тут Бинго облокотился о подушки и закурил сигарету из моего любимого портсигара, лежавшего на ночном столике, - что я не могу вновь не восхититься добрым, старым Дживзом. Современный Соломон. Я был в полном отчаянии, когда обратился к нему за советом, но он додумался до такого, что мои дела - предупреждаю, что вновь говорю в переносном смысле, - пошли как по маслу. Может, он докладывал тебе, что порекомендовал мне отвоевать утраченные позиции, занявшись добрыми делами? Берти, старина, - сказал малыш Бинго с надрывом в голосе, - за последние две недели я столько ухаживал за больными, что если б у меня сейчас заболел родной брат и ты привёл бы меня к нему, клянусь, я размозжил бы ему голову кирпичом. Однако, хоть я и чувствую себя вывернутым наизнанку, план Дживза сработал на все сто. Она заметно смягчилась уже через неделю. Мы стали раскланиваться, встречаясь на улице, ну, и всё такое. Несколько дней назад она мне улыбнулась - лёгкой, божественной улыбкой, знаешь ли, - когда я случайно столкнулся с ней у дома священника. А вчера... кстати, ты помнишь этого викария, Уингхэма? Парня с длинным носом? - Конечно, помню. Твой соперник. - Соперник? - Бинго поднял брови. - Ах да. Наверное, когда-то его можно было так назвать, хоть подобное утверждение и кажется мне притянутым за уши. - Правда? - спросил я, несколько обозлённый его отвратительным притворством. - В таком случае разреши тебе сообщить, что совсем недавно в "Корове и лошадях" в Твинге, а также во всех деревнях, включая Нижний Бингли, викарий шёл семь к одному, но желающих поставить на тебя не нашлось. Бинго подскочил на кровати и посыпал пеплом моё постельное бельё. - Они играют?! - хрипло выкрикнул он. - Ты хочешь сказать, они играют на священных чувствах... О, проклятье! Неужели люди не могут соблюсти элементарных правил приличия? Неужели для них ничто не свято? Какое скотство! Семь к одному? - задумчиво произнёс он. - Вот интересно, удастся мне незаметно на себя поставить? Ты случайно не знаешь, кто предложил пари? Хотя нет, откуда тебе знать. И вообще, так дело не пойдёт. Определённо не пойдет. - Не слишком ли ты в себе уверен? - спросил я. - Мне всегда казалось, что Уингхэм... - Пусть он тебя не беспокоит. Я совсем забыл упомянуть, что он заболел свинкой и выбыл из игры по меньшей мере на три недели. Новость, приятная сама по себе, но это ещё не всё. Видишь ли, Уингхэм был организатором школьного Рождественского концерта, а сейчас я перешёл ему дорогу. Вчера вечером я договорился со старым Хеппенстоллом, что возьму дело в свои руки. Сам понимаешь, что это для меня значит. Я окажусь в центре внимания всей округи! Меня ждёт слава! Все будут смотреть на меня, ловить каждое моё слово, ну, и всё такое. Я произведу ошеломляющее впечатление на Мэри. Она поймёт, что я способен на серьёзные поступки, что на меня можно положиться в трудную минуту, что я не просто бабочка, порхающая с цветка на цветок... - Ох, ну хорошо, я тебе верю, хватит! - Рождественский концерт - большой праздник для деревни. Старый Хеппенстолл только о нём и говорит. На него съезжаются сквайры с семьями со всей округи. Это мой шанс, Берти, старина, и я его не упущу. Конечно, я скован тем, что не участвовал в организации концерта с самого начала. Представляешь, этот тупой индюк в образе викария собирался устроить представление по пьесе, написанной пятьдесят лет назад, в которой нет ни перцу, ни изюминки. Всего я переделать не смогу, слишком поздно, но по крайней мере я внесу в пьесу бодрый дух метрополии. Перепишу самые скучные места и сделаю её развлекательной на все сто. - Ты не умеешь писать пьес. - Украду несколько сюжетов из других произведений. Как ты думаешь, для чего я приехал в Лондон? Хочу освежить в памяти ревю "Обнимитесь покрепче". Само собой, ничего шикарного в Твинг-холле не поставишь: декорации там дрянь, а о хоре дебильных мальчиков от девяти до четырнадцати лучше не говорить вслух, но я что-нибудь придумаю. Ты видел "Обнимитесь покрепче?" - Дважды. - Ну вот. В первом акте там куча смешных номеров, которые мне подойдут. Затем я хочу посмотреть шоу во Дворце. До отъезда как раз успею сбегать на дневной сеанс. Так что не переживай по поводу того, что я не умею писать пьес. Можешь на меня положиться, мой мальчик, можешь на меня положиться. А сейчас, старина, - сказал малыш Бинго, укладываясь в постель и накрываясь одеялом, - ты должен дать мне немного отдохнуть. Я не могу болтать с тобой всю ночь. Вам, богатым бездельникам, не о чем беспокоиться, а у меня с утра куча дел. Спокойной ночи, старичок. Когда уйдёшь, погаси за собой свет и не хлопай дверью. Завтрак не раньше десяти, что? Так я и думал. Спокойной ночи. В течение следующих трёх недель я не видел Бинго, но он стал для меня Гласом Вопиющего в Пустыне, так как завёл моду звонить мне из Твинга и консультироваться по поводу постановки разных сцен. Когда он поднял меня в восемь утра, чтобы узнать, понравится ли мне, если он озаглавит пьесу "Весёлого Рождества!", я решил положить этому конец и высказал придурку всё, что о нём думал. Звонки прекратились, и я постепенно начал забывать о Бинго, когда однажды днём, вернувшись домой, чтобы переодеться к обеду, увидел на кресле огромный плакат, который Дживз с интересом рассматривал. - Великий боже, Дживз! - воскликнул я. В тот день мне было немного не по себе, и кошмарное зрелище, представшее перед моими глазами, чуть меня не доконало. - Что это такое? - Мистер Литтл прислал мне афишу в посылке, сэр, и попросил, чтобы я привлёк к ней ваше внимание. - Тебе это удалось! Я ещё раз посмотрел на огромное полотно. Несомненно, оно не могло не привлечь внимания. По всей его семифутовой длине яркими красными буквами было написано: ДЕРЕВНЯ ТВИНГ Пятница, 23 декабря РИЧАРД ЛИТТЛ Представляет новое оригинальное ревю ДА ЗДРАВСТВУЕТ ТВИНГ Пьеса РИЧАРДА ЛИПЛА Стихи РИЧАРДА ЛИТТЛА Музыка РИЧАРДА ЛИТТЛА Исполняет хор мальчиков Твинга Сценические эффекты РИЧАРДА ЛИТТЛА Режиссёр РИЧАРД ЛИТТЛ - Что скажешь, Дживз? - спросил я. - Признаться, я сомневаюсь в успехе, сэр. Мне кажется, мистеру Литтлу лучше было бы следовать моему совету и продолжать заниматься добрыми делами. - Думаешь, он провалится? - Трудно ответить определённо, сэр. То, что нравится лондонской публике, не всегда находит отклик в душах сельских жителей, я знаю это по собственному опыту. Дух метрополии, сэр, иногда кажется слишком эксцентричным в провинции. - Видимо, мне придётся присутствовать на этом дурацком спектакле. - Мне кажется, мистер Литтл очень обидится, если вы не приедете, сэр. * * * Деревенский Дом в Твинге - небольшое здание, пахнущее яблоками. Оно было переполнено, когда я пришёл туда двадцать третьего числа, специально подгадав к самому началу представления. Я был научен горьким опытом: несколько раз я приходил на подобного рода спектакли раньше срока, после чего меня зажимали в середине ряда и я не мог смыться, когда хотел. Выбрав прекрасный стратегический пункт недалеко от двери, я приготовился смотреть и слушать. С того места, где я сидел, аудитория была видна как на ладони. Первые ряды, естественно, занимали важные шишки, среди которых находились сквайры с семьями, старый охотник с кирпично-красным лицом и седыми бакенбардами, отряд местных священников и с дюжину наиболее именитых прихожан, имеющих постоянные места в церкви. А сзади, рядом со мной, социальный статус зрителей был совсем низким. Здесь сидели Крепкие Орешки, которые пришли не для того, чтобы посмотреть спектакль, а ради бесплатного чая после представления. В общем, в зале присутствовали все слои общества Твинга. Шишки возбуждённо перешёптывались между собой, мелкая буржуазия сидела по струнке, напоминая горошины из одного стручка, Крепкие Орешки, оправдывая своё название, кололи зубами орехи и хрипло дышали. Девушка, Мэри Берджесс, сидела за пианино и играла вальс. Рядом с ней стоял викарий, видимо, вылечившийся от свинки. В зале было нечем дышать. Кто-то игриво ткнул меня под рёбра, и, повернув голову, я увидел Стегглза. - Привет, - сказал он. - Не знал, что вы придёте на спектакль. Этот малый мне абсолютно не нравился, но мы, Вустеры, умеем носится маски. Я изобразил на лице улыбку. - Здравствуйте. Бинго просил, чтобы я посмотрел его представление. - Я слышал, он приготовил нам нечто потрясающее, - заметил Стегглз. - Сценические эффекты, и всё такое. - Может быть. - Конечно, успех очень много для него значит. Он ведь рассказал вам о своей девушке? - Естественно. И я слышал, вы заключаете пари при ставках семь к одному против Бинго, - иронически сказал я, глядя на прохвоста сверху вниз. Он даже глазом не моргнул. - Надо же как-то развеять деревенскую скуку. Но вы несколько отстали от жизни. Это в деревне ставят семь к одному. Если хотите рискнуть, я могу предложить вам более выгодные условия. Поставьте десятку, и я отвечу сто к восьми. - Боже всемогущий! Вы всем предлагаете такие пари? - Да. Сам не знаю почему, - задумчиво произнёс Стегглз, - но у меня возникло странное ощущение, нечто вроде предчувствия, что сегодня вечером произойдут какие-нибудь неприятности. Вы ведь знаете Литтла. Он вечно садится в лужу. Внутренний голос говорит мне, что его спектакль с треском провалится. А в этом случае, как вы понимаете, девушка наверняка от него отвернётся. Его положение всегда было достаточно шатким. - Вы собираетесь сорвать представление? - спросил я мерзавца в лоб. - Я?! - сказал Стегглз. - О чём вы? Как я могу это сделать? Минутку, мне надо пойти поговорить с одним человеком. Он улизнул, а я, честно говоря, несколько разволновался. По глазам пройдохи я видел, что он готовит какую-то пакость, и мне захотелось предупредить Бинго об опасности. Но, во-первых, я не знал, где он, а во-вторых, было слишком поздно. Не успел Стегглз уйти, как занавес поднялся. В начале представления Бинго играл роль суфлёра. События на сцене развивались как в дешёвой мелодраме и очень напоминали "Рождественские сказки для крошек", которые продаются во всех магазинах. Дети шепелявили, голос Бинго грохотал за кулисами, когда тупицы забывали текст, а публика безразлично смотрела и слушала. Затем представление оживил номер, украденный Бинго. Я сразу узнал песенку, которую исполняла Как-её-там певица в ревю, - вы бы тоже её узнали, если б я напел вам мотив, но он, прах его побери, вечно ускользает из моей памяти. Во Дворце этот номер всегда исполняют три раза на бис, и здесь он тоже имел успех, несмотря на то, что писклявый ребёнок изо всех сил фальшивил и перескакивал с одной тональности на другую, как серна, прыгающая по скалам в Альпах. Даже Крепкие Орешки пришли в восторг. После последнего припева весь зал закричал "бис", и ребёнок, набрав полную грудь воздуха, запищал песню сначала. В этот момент свет погас. * * * По-моему, таких внезапных ощущений я до сих пор ещё не испытывал. Лампочки даже не мигнули. Зал погрузился в темноту. Как вы сами понимаете, это нарушило очарование, если так можно выразиться. Зрители начали перекликаться, а Крепкие Орешки затопали ногами и приготовились приятно провести время. А Бинго, естественно, не смог не выставить себя перед всеми полным идиотом. Внезапно его голос прозвучал в темноте: - Леди и джентльмены, что-то произошло со светом... Крепкие Орешки были счастливы услышать эту информацию из надёжного источника. Они восприняли её как призыв к действию. Затем примерно через пять минут свет зажёгся и представление продолжилось. Аудитории понадобилось около десяти минут, чтобы окончательно успокоиться и впасть в привычный транс. Некоторое время всё было тихо-спокойно, и спектакль шёл своим чередом. Потом перед закрытым занавесом (после жуткой сцены, в которой волшебница наложила на кого-то какое-то проклятье) появился маленький мальчик, похожий на рыбу-палтус, и затянул песню Джорджа не-помню-как-его из "Обнимитесь покрепче". Вы знаете, о какой песне идёт речь. "Говорила вам мама, девочки!" называлась она и пользовалась большой популярностью в связи с тем, что зрителям надо было подхватывать припев. Довольно пикантная песня, и я часто вдохновенно пел её, купаясь в ванне, но, по правде говоря, она ни в коем случае - это ясно последнему тупице, за исключением, пожалуй, Бинго, - так вот, она ни в коем случае не подходит для детского торжественного представления в деревне. После первого же куплета с припевом публика окаменела; дамы принялись обмахиваться веерами; девица Берджесс, потрясённая до глубины души, механически тыкала пальцами в клавиши, а викарий, стоявший рядом с ней, покраснел и отвёл глаза. В восторг опять же пришли только Крепкие Орешки. После второго куплета ребёнок неожиданно умолк и заскользил к выходу. После чего состоялся следующий краткий диалог: МАЛЫШ БИНГО (голос из-за кулис): Говори, что положено! РЕБЕНОК (плаксиво): Не хочу! МАЛЫШ БИНГО (громовым голосом): Говори, негодник, или я сверну тебе шею! Мне кажется, ребёнок пораскинул мозгами и, поняв, что Бинго может сцапать его в любую минуту, решил повиноваться, невзирая на последствия. Он встал на прежнее место, крепко зажмурился и, истерично хихикнув, с трудом выговорил: - Леди и джентльмены, а сейчас я попрошу сквайра Трессидера спеть нам припев! Знаете, несмотря на всё моё хорошее отношение к Бинго, иногда мне кажется, что всем было бы спокойнее, если бы его содержали в каком-нибудь частном доме сами знаете для кого. Бедный дурачок, по всей видимости, думал, что это будет гвоздём всего представления. Наверняка он представлял себе, как сквайр немедленно вскочит и зальётся соловьём ко всеобщим радости и веселью. На самом же деле старый Трессидер - заметьте, я его ни капельки не виню - остался сидеть на месте, постепенно багровея и надуваясь как индюк. Мелкая буржуазия замерла, ожидая, когда упадёт крыша. Единственные зрители, которые и сейчас пришли в восторг, были Крепкие Орешки, завопившие в десятки глоток. Сегодня на их улице был праздник. А затем свет снова погас. Когда через несколько минут лампочки зажглись, зрители увидели, что сквайр с гордо поднятой головой идёт в сопровождении семьи к выходу. Девица Берджесс сидела за пианино белая как мел, а викарий смотрел на неё с надеждой, видимо осознав, что на самом-то деле всё получилось не так и плохо. Представление продолжалось. Дети вновь забормотали что-то из "Рождественских сказок для крошек", а затем мисс Берджесс заиграла прелюдию к песенке "Девушка-апельсин" из ревю, которая всегда пользуется огромным успехом. Все актёры вышли на сцену, и из-за занавеса высунулась чья-то рука, чтобы опустить его в нужный момент. Похоже, это был финал, но вскоре я убедился, что вместо театрального термина здесь куда лучше подошло бы обычное слово "конец". Конец света. Насколько я понимаю, вы видели этот номер во Дворце? Песенка звучит так: Ох, тра-та-та, тра-та-та, апельсины, Мои апельсины, Тра-та, апельсины, Ох, тра-та-та, тра-та-та, уж не помню чего, Тра-та-та, тили-бом, и чего-то ещё, Ох... По крайней мере слова примерно такие. Прекрасная музыка и неплохой мотив, но популярной эту песенку делало то, что в конце номера девушки доставали из корзин апельсины и кидали их в публику. Не знаю, обращали вы внимание или нет, но зрителям всегда жутко нравится, когда со сцены им чего-нибудь перепадает. Каждый раз зал стонал от восторга. Но во Дворце, как вы понимаете, апельсины сделаны из шерсти, и девушки не швыряются ими, а мягко подкидывают в первый и второй ряды. Я начал понимать, что сегодня ситуация сложилась несколько иная, когда нечто твёрдое и круглое пронеслось мимо меня и взорвалось, шмякнувшись о стену. Второй жёлтый шар угодил в лоб одной из шишек в третьем ряду, а третий апельсин заехал мне по носу, и на некоторое время я перестал интересоваться представлением. Когда я кое-как отёр лицо, а глаза мои перестали слезиться, я увидел, что школьный рождественский праздник превратился в нечто напоминающее оживлённую ночь в Белфасте. Повсюду слышались крики и летали фрукты. Дети на сцене развили бурную деятельность, а Бинго метался, не зная, что ему предпринять. Смышлёные ребята поняли, что второго такого шанса им никогда не представится, и поэтому швырялись апельсинами, сияя от счастья. Крепкие Орешки поднимали те апельсины, которые можно было поднять, и кидали их обратно, так что на некоторое время публика попала под перекрёстный огонь. Страсти накалились, а затем свет снова погас. Я решил, что мне пора уматывать, и потихоньку скользнул к двери. Я вышел на улицу первым, но через несколько секунд публика валом повалила из зала. Они выходили .группами, и я ещё не слышал, чтобы о каком-нибудь представлении у зрителей сложилось столь единодушное мнение. До последнего человека, включая женщин, все проклинали малыша Бинго, и в народе постепенно стало складываться мнение, что его неплохо было бы купнуть в деревенском пруду. Энтузиастов этой идеи становилось всё больше, и лица у них были такими суровыми, что я решил как-нибудь добраться до Бинго и посоветовать ему натянуть шляпу поглубже на лоб и выйти из здания чёрным ходом. Я вернулся в зал и после недолгих поисков обнаружил малыша за кулисами. Бедолага, взмокший от пота, сидел на ящике из-под апельсинов и был похож на выжатый лимон. Волосы у него растрепались, плечи поникли, а в глазах стояли слёзы. - Берти, - сказал он трагическим голосом, увидев меня, - это всё подстроил негодяй Стегглз! Я поймал одного мальчишку, и он мне во всём признался! Стегглз подложил настоящие апельсины вместо шаров из шерсти, на которые я ухлопал кучу сил, времени и не меньше фунта стерлингов! Ну погоди же! Сейчас пойду и разорву его на мелкие кусочки! Хоть какое-то будет утешение! Мне не хотелось нарушать его планы, но у меня не было выхода. - У тебя нет времени на легкомысленные развлечения, - сказал я. - Тебе надо сматываться. И чем скорее, тем лучше! - Берти, - безжизненным голосом произнёс Бинго, - она только что была здесь. Сказала, что я во всём виноват и что больше не желает меня видеть. Обозвала меня бессердечным шутником... Ох, что толку? Она порвала со мной всякие отношения. - Пусть это будет последней твоей неприятностью. - Несчастный придурок никак не мог понять всей трагичности своего положения. - Ты понимаешь, что две сотни широкоплечих крестьян собираются купнуть тебя в пруду? - Нет! - Да! На какое-то мгновение бедолага, казалось, совсем упал духом. Но только на мгновение. В малыше Бинго всегда было что-то от доброго, старого, породистого английского бульдога. Странная, лёгкая улыбка на мгновение озарила его лицо. - Не беспокойся, - сказал он. - Я выберусь через подвал и перелезу через стену. Меня им не запугать! * * * Примерно через неделю после описанных выше событий Дживз, подав мне чай в постель, отвлёк моё внимание от спортивной странички в "Морнинг пост" и указал на колонку брачных объявлений, где сообщалось, что вскоре состоится свадьба между достопочтенным викарием Губертом Уингхэмом, третьим сыном его светлости эрла Стурриджского, и Мэри, единственной дочерью покойного Мэттью Берджесса из Уэверли Корт, Хантс. - Естественно, - заметил я, прочитав объявление с востока на запад, - этого следовало ожидать, Дживз. - Да, сэр. - Она никогда не простила бы ему того, что произошло. - Нет, сэр. - Ну, - сказал я, с наслаждением делая глоток ароматной живительной влаги, - вряд ли Бинго будет долго переживать. На моей памяти подобное происходит с ним в сто пятнадцатый раз. Вот тебя мне жаль, Дживз. - Меня, сэр? - Прах побери, не мог же ты забыть, сколько сил затратил, чтобы помочь малышу. Все твои труды пропали даром. - Не совсем, сэр. - А? - Это верно, сэр, что мне не удалось устроить брак между мистером Литтлом и молодой леди, но тем не менее я удовлетворён. - Потому что сделал всё, что мог? - Отчасти да, сэр, хотя в данном случае я имел в виду финансовую сторону вопроса. - Финансовую сторону вопроса? В каком смысле? - Когда я узнал, что мистер Стегглз заинтересовался данной историей, сэр, я на паях с моим приятелем Брукфилдом откупил билеты ставок у хозяина "Коровы и лошадей". Предприятие оказалось очень выгодным. Ваш завтрак будет готов через несколько минут, сэр. Жареные почки с грибами. Я подам блюдо по вашему звонку, сэр. ГЛАВА 16 Отъезд с запозданием Юстаса и Клода Когда в то утро тётя Агата припёрла меня к стенке в моём собственном доме, сообщив мне дурные вести, я почувствовал, что мне перестало везти. Дело в том, знаете ли, что, как правило, я не ввязываюсь в семейные скандалы. В тех случаях, когда одна Тётя перекликается с другой Тётей, подобно мастодонтам в первобытных болотах, а письмо дяди Генри о странном поведении кузины Мэйбл обсуждается на разные лады в семейном кругу (пожалуйста, прочти внимательно и передай Джейн), клан обычно меня игнорирует. Это одно из преимуществ, которыми я пользуюсь как холостяк и к тому же - согласно мнению моих ближайших и дражайших - холостяк слабоумный. "Нет никакого смысла говорить об этом Берти, он всё равно ничего не поймёт" - таков девиз моих родственников, и должен признаться, я подпишусь под ним обеими руками. Мне нравится спокойная жизнь, знаете ли. И поэтому я решил, что меня просто сглазили, когда тётя Агата величественно вплыла в мою комнату, не дав мне понаслаждаться сигаретой, и принялась разглагольствовать о Юстасе и Клоде. - Слава всевышнему, - сказала она, - наконец то я пристроила Юстаса и Клода. - Пристроила? - спросил я, не имея ни малейшего представления, о чём идёт речь. - В пятницу они отплывают в Южную Африку. Мистер Ван Альстайн, друг бедной Эмилии, устроил их на работу в свою фирму, и мы надеемся, теперь они образумятся и сделают карьеру. По правде говоря, я ничего не понял. - В пятницу? Ты имеешь в виду послезавтра? - Да. - В Южную Африку! - Да. На пароходе "Эдинбургский Замок". - Но зачем? Сейчас середина семестра. Тётя Агата холодно на меня посмотрела. - Должна ли я понять, Берти, что тебя так мало волнуют дела твоих ближайших родственников, что ты впервые слышишь об исключении Юстаса и Клода из Оксфорда? Это случилось две недели назад. - Нет, правда? - Ты безнадёжен, Берти. Мне казалось, что даже ты... - Но за что их вытурили? - Они вылили лимонад за шиворот младшему декану колледжа... не вижу ничего смешного, Берти. Это безобразие! - Да, да, конечно, - торопливо согласился я. - Поперхнулся дымом. Что-то застряло в горле, знаешь ли. - Бедная Эмилия, - продолжала тётя Агата. - Безумная мать, которая только губит детей своей любовью. Она хотела оставить их в Лондоне и отдать на военную службу, но я настояла на своём. Колонии - единственное место для таких безрассудных молодых людей, как Юстас и Клод. Последние две недели они жили с твоим дядей Кливом в Уорчестершире. Завтра им придётся провести день в Лондоне, а в пятницу рано утром они сядут на поезд, чтобы успеть к отплытию парохода. - Немного рискованно, тебе не кажется? Я имею в виду, оставлять их в Лондоне одних почти на сутки. - Они будут не одни. Ты за ними присмотришь. - Я?! - Да. Я хочу, чтобы Клод и Юстас остановились в твоей квартире, а наутро ты проследил бы, чтобы они сели на поезд. - Ох, нет, послушай! - Берти! - Нет, пойми меня правильно, я о них самого лучшего мнения, и всё такое, но оба они психи, знаешь ли... нет, конечно, я всегда рад их видеть, но когда речь идёт о том, чтобы они остановились у... - Берти, если ты так занят самолюбованием, что даже на минуту не можешь отвлечься, когда к тебе обращаются с пустяковой просьбой... - Ох, ну хорошо! - сказал я. - Хорошо! Само собой, спорить не имело смысла. Когда я вижу тётю Агату, мне всегда кажется, что мой позвоночник размягчается до желеобразного состояния. Она относится к тем женщинам, которых называют волевыми. Должно быть, такой же была королева Елизавета. Когда тётя Агата сверкает на меня глазами и говорит: "А ну-ка, живо, мой мальчик" или что-нибудь в этом роде, я повинуюсь, не рассуждая. Когда она ушла, я позвал Дживза и сообщил ему последние новости. - Послушай, Дживз, - сказал я. - Завтра к нам приезжают Клод и Юстас. Они останутся на ночь. - Сэр? - Я рад, что ты так спокойно к этому отнёсся. Лично я далеко не в восторге. Ты ведь знаешь Клода и Юстаса! - Энергичные молодые джентльмены, сэр. - Придурки, Дживз. Придурки, каких мало. Кошмар, что меня ждёт. - Я вам больше не нужен, сэр? Как вы понимаете, тут я распрямил плечи и высокомерно на него посмотрел. Мы, Вустеры, становимся холодными как лёд, когда ищем сочувствия, а получаем вежливые отговорки. Я, конечно, знал, в чём было дело. Последние два дня в атмосфере нашего дома витала некоторая напряжённость из-за шикарных штрипок, которые я откопал в магазинчике берлингтонского Пассажа. Одному из чертовски толковых парней, может, даже тому, кто изобрёл разноцветные сигаретные пачки, недавно пришла в голову блестящая мысль выпускать также разноцветные штрипки. Я хочу сказать, вместо обычных серых с белыми вы сейчас можете купить штрипки, копирующие флаг или штандарт школы, где вы учились. И, поверьте, только человек бесчувственный отказался бы от улыбнувшихся ему с витрины совершенно потрясающих добрых итонских штрипок. Я нырнул в магазинчик и совершил покупку, даже не подумав, как к этому отнесётся Дживз. А он не оправдал моих ожиданий. Дживз, хотя его можно во многих отношениях считать лучшим камердинером в Лондоне, слишком консервативен. Старомоден, если вы понимаете, что я имею в виду. Одним словом, враг прогресса. - Можешь идти, Дживз, - с достоинством сказал я. - Слушаюсь, сэр. Он бросил на штрипки ледяной взгляд и исчез. Прах его побери! * * * На следующий день, когда я переодевался к обеду, близнецы ворвались ко мне в квартиру, и хотите верьте, хотите нет, давно я не видел таких радостных и весёлых парней. Я всего лет на шесть старше Юстаса и Клода, но, непонятно по какой причине, чувствую себя рядом с ними как старец, которому два шага до могилы. Я и оглянуться не успел, как они заняли мои лучшие кресла, стянули пару моих особых сигарет, налили себе по бокалу виски с содовой и принялись болтать с развязностью честолюбцев, достигших своей заветной цели, - словно это не их только что выперли из колледжа и, можно сказать, отправили в ссылку. - Привет, Берти, старичок, - поздоровался Клод. - Как славно, что ты согласился нас приютить. - Да ну, брось. Я был бы рад, если б вы погостили у меня подольше. - Слышишь, Юстас? Он был бы рад, если б мы погостили у него подольше. - Надеюсь, у него останется впечатление, что мы гостили достаточно долго, - философски заметил Юстас. - Ты в курсе наших дел, Берти? Я имею в виду, знаешь, как нам не подфартило? - О, да. Тётя Агата мне рассказала. - Мы покидаем родину на благо родины, - изрёк Юстас. - И пусть за нас поднимут бокалы, - добавил Клод, - когда мы выйдем в море. Что тебе рассказала тётя Агата? - Что ты вылил лимонад за шиворот младшего декана. - Я предпочел бы, прах побери, - раздражённо произнёс Юстас, - чтобы люди не искажали фактов. Это был не младший декан, а старший преподаватель. - И не лимонад, а содовая, - пояснил Клод. - Дело было так. Я сел на подоконник с сифоном в руке, а старикашка стоял под окном. Он поднял голову, и... сам понимаешь, если б я не всадил ему струю между глаз, я б упустил блестящую возможность, какая раз в жизни бывает. - Упустил бы раз и навсегда, - согласился Клод. - Такое больше могло не повториться, - сказал Юстас. - Сто к одному, что не повторилось бы, - заявил Клод. - Ну, Берти, - спросил Юстас, - как ты собираешься развлекать своих дорогих гостей? - Пообедаем дома, - ответил я. - У Дживза почти всё готово. - А потом? - Ну, я думал, мы поболтаем о том, о сём, и вы ляжете спать. Ведь вам завтра рано вставать - поезд уходит около десяти. Близнецы с жалостью переглянулись. - Берти, - сказал Юстас. - В твоей программе есть хорошие моменты, но их недостаточно. Я представляю себе наш вечер следующим образом: сначала мы обедаем, а затем отправляемся в "Киро". Там ведь закрывают поздно, верно? Ну вот, до половины третьего, а может, до трёх, нам будет чем заняться. - После чего, - вставил Клод, - с божьей помощью мы развлечёмся где-нибудь в другом месте. - Но мне казалось, вам надо хорошенько выспаться перед дальней дорогой. - Выспаться?! - воскликнул Юстас. - Старичок, неужели ты мог подумать, что сегодня мы ляжем спать? * * * Должно быть, я уже не тот, что был раньше. Я имею в виду, ночные бдения не кажутся мне такими привлекательными, как несколько лет назад. Помнится, когда я учился в Оксфорде, мы гуляли на балу в Ковент-Гардене до шести утра, затем завтракали у Хэммамза и изредка устраивали потасовки с уличными торговцами овощами - тогда мне казалась, это именно то, что доктор прописал. Но сейчас два ночи - предел моих возможностей, а в два часа ночи близнецы только разгулялись и взялись за дело засучив рукава. Насколько я помню, после "Киро" мы отправились играть в железку с какими-то типами, которых я видел первый раз в жизни, и до дому нам удалось добраться что-то около девяти утра. Должен вам признаться, что к этому времени я туго соображал, на каком я свете. По правде говоря, у меня едва хватило сил попрощаться с близнецами, пожелать им доброго пути и удачной карьеры в Южной Африке, а затем завалиться в постель. Последнее, что я помню, - весёлое пение двух придурков, принимавших холодный душ, которое изредка прерывалось требованиями к Дживзу поскорее подать яичницу с беконом. Проснулся я около часа дня, чувствуя себя как нечто забракованное Комиссией Пищевых Продуктов, но одна мысль меня утешала: в этот момент близнецы прощались со своей страной, стоя на палубе лайнера. И поэтому можете представить, какой шок я испытал, когда дверь открылась и в спальню вошёл Клод. - Привет, Берти! - сказал он. - Отоспался? Как насчёт доброго, старого ленча? За эти несколько часов мне приснилось такое количество кошмаров, что сначала я принял Клода за один из них, причём самый ужасный, и только когда он уселся мне на ноги, я убедился, что не сплю. - Святые угодники и их тётушка! Что ты здесь делаешь? - с трудом прохрипел я. Клод посмотрел на меня с упрёком. - Странным тоном ты разговариваешь со своим гостем, Берти, - укоризненно произнёс он. - Не ты ли вчера вечером утверждал, что был бы рад, если б я погостил у тебя подольше? Твоё желание исполнилось. Вот он я! - Но почему ты не уехал в Южную Африку? - Я так и думал, что тебя это заинтересует, - сказал Клод. - Сейчас всё тебе объясню. Помнишь девушку, с которой ты познакомил меня в "Киро"? - Какую именно? - Там была одна девушка, - холодно ответил Клод. - Единственная, о которой стоит говорить. Её звали Марион Вардур. Если ты не забыл, я почти всё время с ней танцевал. Я начал смутно припоминать события прошедшей ночи. С Марион Вардур мы подружились довольно давно. Очень приятная женщина. Сейчас она играет в спектакле, который идёт в "Аполлоне". Я вспомнил, что она сидела в "Киро" в своей компании и близнецы настояли, чтобы я её с ними познакомил. - Мы родственные души, Берти, - сказал Клод. - Я пришёл к этому выводу с первой минуты, и чем больше думал, тем сильнее убеждался в своей правоте. Так иногда бывает, знаешь ли. Два сердца бьются в унисон, и так далее, и тому подобное. Короче говоря, я улизнул от Юстаса в Ватерлоо и вернулся. Я не могу уехать в Южную Африку и бросить здесь эту девушку. Само собой, я целиком за Империю и считаю, что колонии надо осваивать, и всё такое, но сам я этого сделать не смогу. В конце концов, - рассудительно произнёс он, - Южная Африка прекрасно до сих пор без меня обходилась, и я не понимаю, почему она должна развалиться, если я в неё не приеду. - А что насчёт Ван Альстайна, или как его там? Он ведь вас ждёт. - Хватит с него Юстаса. Обойдётся. Юстас надёжный парень, и наверняка станет каким-нибудь магнатом. Я с интересом буду следить за его карьерой. А сейчас ты должен извинить меня, Берти. Я хочу разыскать Дживза и попросить приготовить мне один из его чудо-коктейлей. Не понимаю почему, но у меня с утра немного болит голова. И хотите верьте, хотите нет, не успела дверь за ним закрыться, как в спальню ввалился Юстас, сияя как медный таз. Меня чуть не вытошнило от его радостной физиономии. - Святые угодники! - простонал я. Юстас захихикал. - Я умница, Берти, просто умница! - сообщил он. - Мне, конечно, жаль беднягу Клода, но у меня не было выбора. Я смылся от него в Ватерлоо и вернулся сюда на такси. Должно быть, несчастный дурачок до сих пор гадает, куда я подевался. Такова жизнь. Если ты действительно хотел, чтобы я отправился в Южную Африку, тебе не следовало знакомить меня с мисс Вардур. Я ничего не стану от тебя скрывать, Берти, - сказал Юстас, усаживаясь мне на ноги. - Я не из тех, кто влюбляется в первую встречную. Если ты думаешь обо мне как о волевом, скрытном мужчине, ты не ошибаешься. Но когда я встретил свою половинку, я не стал рассусоливать... - О, боже! Ты тоже влюбился в Марион Вардур? - Тоже? Что значит "тоже"? Только я собрался рассказать ему о Клоде, как тот появился в спальне собственной персоной, свеженький как огурчик. Коктейли Дживза оказывают мгновенное действие на кого угодно, за исключением, пожалуй, египетских мумий. То ли тут дело в уорчестерширском соусе, то ли в чём ещё, но я не знаю лучшего лекарства от похмелья. Клод ожил, как увядший цветок после поливки, но он чуть было не вернулся в прежнее состояние, когда увидел близнеца-брата, смотревшего на него с отвисшей челюстью поверх спинки кровати. - Какого ладана ты здесь делаешь? - спросил он. - Какого ладана ты здесь делаешь? -. не остался в долгу Юстас. - Ты вернулся, чтобы навязать своё мерзкое общество мисс Вардур? - Так вот почему ты вернулся? Они перекинулись ещё несколькими фразами в том же роде, затем Клод сказал: - Раз уж ты здесь, ничего не попишешь. Пусть победит достойнейший! - Проклятье! - не выдержал я. - Что вы несёте? Где вы собираетесь жить, если останетесь в Лондоне? - То есть как это где? - удивлённо спросил Юстас. - Естественно, у тебя. - Где же ещё? - Клод недоумённо поднял брови. - Ты ведь не станешь возражать, Берти? - сказал Юстас. - Берти - настоящий друг, - убеждённо произнёс Клод. - Олухи царя небесного! Допустим, тётя Агата узнает, что я вас спрятал, вместо того чтобы отправить в Южную Африку. Как вы думаете, что она со мной сделает? - Что она с ним сделает? - спросил Клод Юстаса. - О, Берти как-нибудь выкрутится, - ответил Юстас Клоду. - Ну конечно! - Клод просиял. - Берти жутко изобретательный. Он обязательно выкрутится. - Ещё бы он не выкрутился! - воскликнул Юстас. - У Берти ума палата. Должно быть, нет такого человека, который, оглянувшись назад, не вспомнил бы какого-нибудь кошмарного эпизода из своей жизни. У некоторых деятелей - если верить современным романам - вся жизнь - сплошной кошмар, но лично я, обладая большим постоянным доходом и прекрасным пищеварением, не могу пожаловаться, что часто попадаю в подобные переделки. Наверное, поэтому тот период запомнился мне так ярко. Все последующие дни после возвращения близнецов я чувствовал себя настолько отвратительно, что мои нервы, казалось, вылезли из тела и стали загибаться на концах, как нестриженые ногти. По сути дела я превратился в один обнажённый нерв. К тому же мы, Вустеры, честны, искренни и всё такое, и терпеть не можем обманывать своих ближних. В течение двух-трёх дней всё было тихо-спокойно, а затем тётя Агата забежала ко мне, чтобы поболтать. Приди она на двадцать минут раньше, перед её взором предстали бы близнецы, уминающие яичницу с беконом. Она упала в кресло, и я понял, что обычная жизнерадостность ей изменила. - Берти, - сказала она, - у меня неспокойно на душе. У меня тоже было неспокойно на душе. Близнецы могли вернуться в любую минуту, а я не знал, сколько времени тётя Агата у меня проторчит. - Меня мучает мысль, - продолжала она, - что я слишком сурово обошлась с Юстасом и Клодом. - Это невозможно, - вырвалось у меня. - Что ты имеешь в виду? - Я... э-э-э... хотел сказать, ты никогда и ни с кем не бываешь сурова, тётя Агата. - Неплохо получилось, и главное, я ответил почти не задумываясь. Моя престарелая родственница явно была польщена; она посмотрела на меня с куда меньшим отвращением, чем обычно. - Ты очень мил, Берти, но тем не менее я всё время думаю, не попали ли они в беду. - Попали во что?! Я был потрясён до глубины души. С моей точки зрения скорее, чем близнецы, в беду могли попасть два тарантула. - Значит, ты считаешь, с ними всё в порядке? - В каком смысле? Тётя Агата посмотрела на меня чуть ли не с тоской во взоре. - Тебе никогда не приходило в голову, Берти, - спросила она, - что твой дядя Джордж - ясновидящий? По-моему, она решила поменять тему разговора. - Ясновидящий? - Как ты думаешь, это возможно, что он видит то, чего нам не видно? Лично я всегда считал, что это не только возможно, но и более чем вероятно. Не знаю, встречались ли вы когда-нибудь с моим дядей Джорджем? Он шустрый старикашка, который целыми днями шатается по клубам и пропускает рюмку за рюмкой с другими шустрыми старикашками. Когда он появляется в ресторане, официанты встают по стойке смирно, а метрдотель достаёт из кармана штопор. Именно мой дядя Джордж задолго до современных медиков сделал открытие, что алкоголь - это пища. - Твой дядя Джордж потрясён до глубины души. Он обедал со мной вчера вечером, и мне было жалко на него смотреть. Понимаешь, он утверждает, что по дороге из одного клуба в другой неожиданно увидел фантом Юстаса. - Чего Юстаса? - Фантом. Призрак. На мгновение ему показалось, что это сам Юстас, так ясно он его видел. Призрак исчез за углом, и когда дядя Джордж прибежал туда, улица была пустынна. Всё это очень странно и тревожно. Бедный Джордж совсем упал духом. За весь обед он не пил ничего, кроме ключевой воды, и ужасно нервничал. Ты думаешь, с нашими несчастными дорогими мальчиками всё в порядке? Они не попали в какую-нибудь ужасную катастрофу? Я бы дорого дал, чтобы слова её .сбылись, но я ответил, что, мне кажется, с ними всё в порядке и ни в какую ужасную катастрофу они не попали. Лично я считал самого Юстаса хуже всякой катастрофы, да и Клод, с моей точки зрения, недалеко от него ушёл, но я промолчал. Когда тётя Агата меня покинула, она всё ещё выглядела встревоженной. Как только близнецы вернулись, я поговорил с ними в открытую. Хоть мне и приятно было слышать, что дядя Джордж напугался до полусмерти, двум придуркам нечего было шляться по метрополии средь бела дня. - Но, старик, будь благоразумен, - сказал Клод. - Мы не можем стеснить себя в движениях. - Исключается, - заявил Юстас. - Вся суть дела состоит в том, если ты понимаешь, о чём я говорю, - пояснил Клод, - что нам нужна полная свобода действий. Мы должны ходить взад-вперёд. - Точно, - согласился Юстас. - И взад, и вперёд. - Но, чёрт побери... - Берти, - укоризненно сказал Юстас. - Не выражайся при ребёнке! - Вообще-то я понимаю ход его мысли, - задумчиво произнёс Клод. - Мне кажется, проблему можно решить, если мы изменим свою внешность. - Старина! - воскликнул Юстас, восхищённо глядя на брата. - Какая гениальная мысль! Наверняка не твоя, правда? - Вообще-то мне подсказал её Берти. - Я?! - Только вчера ты рассказывал мне о том, как Бинго Литтл нацепил бороду, чтобы его не узнал дядя. - Если вы считаете, что я позволю вам, клоунам, шляться по моей квартире с бородами... - Где-то он прав, - согласился Юстас. - Мы купим бакенбарды. - И фальшивые носы, - добавил Клод. - И, как ты справедливо заметил, фальшивые носы. Ну вот, Берти, старичок, можешь больше не беспокоиться. Мы совсем не хотим тебя обременять, пока живём в твоей квартире. А когда я бросился к Дживзу за утешением, он пробормотал что-то насчёт горячей крови молодых джентльменов. Никакого сочувствия. - Прекрасно, Дживз, - сказал я. - В таком случае пойду прогуляюсь по Гайд-парку. Подай мне мои итонские штрипки. - Слушаюсь, сэр. * * * Прошло несколько дней, и Марион Вардур зашла ко мне в гости на чашку чая. Прежде чем сесть, она нервно огляделась по сторонам. - Твоих кузенов нет дома, Берти? - спросила она. - Слава богу, нет! - Тогда я скажу тебе, где их можно найти. В моей гостиной, в противоположных углах. Сидят, сверкают друг на друга глазами и ждут, когда появлюсь. Берти, этому надо положить конец. - Ты часто их видишь? Дживз подал нам чай, но бедная женщина так разволновалась, что продолжала говорить, не подождав, пока он уйдёт. У бедняжки был совершенно измученный вид. - Я натыкаюсь на этих близнецов на каждом шагу, - пожаловалась она. - Как правило, на обоих. Они завели моду приходить вдвоём и ждать, кто кого пересидит. Скоро от меня останется одна тень. - Знаю, - сочувственно сказал я. - Знаю. - Так что же мне делать? - Понятия не имею. Может, попросить служанку отвечать, что тебя нет дома? Она задрожала. - Один раз я так и сделала. Они уселись на лестнице, и я весь день не могла выйти на улицу. А у меня было назначено несколько очень важных встреч. Я бы очень хотела, Берти, чтобы ты убедил их уехать в Южную Африку, где, по слухам они кому-то нужны. - Должно быть, ты произвела на них потрясающее впечатление. - Не то слово. Теперь они начали делать мне подарки. По крайней мере, Клод. Вчера вечером он настоял, чтобы я приняла от него этот портсигар. Явился прямо в театр и отказался уходить, пока я не согласилась. Впрочем, должна признаться, вещица недурна. Она действительно была недурна. Массивный золотой портсигар с бриллиантом на верхней крышке. И самое странное, мне показалось, что я где-то его видел. Как, разрази меня гром, Клод умудрился раздобыть денег на такую дорогую вещь, я не мог себе даже представить. На следующий день, в среду, близнецы, если так можно выразиться, были выходными, так как дама их сердца играла в дневном спектакле. Клод надел бакенбарды и отправился шляться по Хэрст-парку, а мы с Юстасом сидели и разговаривали. Вернее, говорил в основном Юстас, а я молча мечтал, чтобы он как можно скорее куда-нибудь смылся. - Нет ничего прекрасней, Берти, чем любовь хорошей женщины, - поучал меня придурок. - Иногда... Боже великий! Кто там?! Входная дверь открылась, и в холле послышался громкий голос тёти Агаты, интересующейся, дома я или нет. Должен сказать, что у тёти Агаты резкий, пронзительный голос, и я впервые был благодарен судьбе, что его слышно за версту. В распоряжении Клода было всего две секунды, но он успел нырнуть под софу. Его второй ботинок исчез из виду в тот момент, когда тётя Агата вошла в гостиную. Вид у неё был встревоженный. - Берти, - спросила она, - чем ты занят в ближайшее время? - В каком смысле? Сегодня я обедаю с... - Нет, нет, я не это имела в виду. Чем ты занят следующие несколько дней? Впрочем, и так понятно, что ничем, - продолжала она, не дожидаясь моего ответа. - Ты бездельник. Вся твоя жизнь - сплошное ничегонеделание... но об этом мы поговорим в другой раз. А теперь слушай меня внимательно. Я желаю, чтобы ты поехал на несколько недель в Харроугэйт с твоим дядей Джорджем. Тут мне показалось, что она перешла всякие границы, и я горячо запротестовал. Я ничего не имею против дяди Джорджа, но предпочитаю держаться от него как можно дальше. Я попытался объяснить положение дел тёте Агате, но она от меня отмахнулась. - Если в твоём сердце есть хоть капля жалости, Берти, ты выполнишь мою просьбу. Твой бедный дядя Джордж испытал страшное душевное потрясение. - Как?! Ещё одно? - Он считает, что только полный отдых и тщательный медицинский уход смогут восстановить его нервную систему. Он говорит, в прошлом Харроугэйт неоднократно возвращал его к жизни, и поэтому сейчас желает отправиться именно туда. Все мы считаем, его нельзя оставлять одного, так что тебе придётся поехать с ним. - Но послушай!... - Берти! Наступило молчание. - Какое нервное потрясение он испытал? - спросил я. - Между нами, - ответила тётя Агата, понизив голос до трагического шёпота, - я склонна считать, что у него просто разыгралось больное воображение. Ты член семьи, Берти, и с тобой я могу говорить откровенно. Тебе хорошо известно, что твой бедный дядя Джордж в течение многих лет слишком сильно... э-э-э... вел не совсем... гм-м-м... привык... как бы это точнее сказать? - Закладывал за воротник? - Что? - Упивался до чёртиков? - Я не одобряю этих выражений, но должна признаться, его можно было упрекнуть в неумеренном употреблении некоторых напитков. Дядя Джордж человек вспыльчивый, ну и... короче, он испытал нервное потрясение. - Да, но какое? - Я сама с трудом его поняла. Твой дядя Джордж обладает многими достоинствами, но он всегда путается, когда начинает волноваться. Одним словом, его ограбили. - Ограбили! - Насколько я поняла, незнакомец с бакенбардами и каким-то странным носом вошёл к нему в квартиру на Джермин-стрит, когда его не было дома, и украл ценную вещь. Дядя Джордж говорит, что, вернувшись, обнаружил незнакомца в своей гостиной. Он тут же выбежал из комнаты и скрылся. - Дядя Джордж? - Нет, незнакомец. И, если верить бедняге Джорджу, у него пропал золотой портсигар. Впрочем, как я уже говорила, я склонна считать эту историю плодом его больного воображения. Он сам на себя не похож с того самого дня, как встретил на улице Юстаса. И поэтому, Берти, я хочу, чтобы ты отправился с ним в Харроугэйт не позднее субботы. Она величественно удалилась, а Юстас выбрался из-под софы. Судя по выражению его лица, придурок был потрясён до глубины души. Я тоже был потрясён до глубины души. У меня кошки на душе скребли при мысли о том, что мне придётся провести несколько недель в Харроугэйте в обществе дяди Джорджа. - Так вот откуда у него портсигар, будь он проклят! - с горечью воскликнул Юстас. - Мерзавец! Обворовал свою плоть и кровь! Его место в тюрьме! - Его место в Южной Африке, - сказал я. - И твоё тоже. И, проявив несвойственное мне красноречие, я минут десять распинался по поводу его долга перед семьёй, ну, и всего прочего. Я призывал его к благоразумию. Я расхваливал Южную Африку на все лады. Я по нескольку раз повторял одно и то же. Но придурок лишь бормотал о том, как нечестно с ним поступили. Почему-то он вбил себе в голову, что с помощью портсигара Клод его обскакал, и когда тот вернулся из Хэрст-парка, между ними произошла очень неприятная сцена. Они проговорили полночи, и я долго слышал их голоса после того, как улёгся в постель. Никогда не встречал парней, которые могли спать так мало, как эти двое. * * * На некоторое время в квартире установилась напряжённая атмосфера, потому что Клод и Юстас не разговаривали друг с другом. Вы не представляете, до чего утомительно жить с двумя деятелями, каждый из которых делает вид, что другого не существует на свете. Я думал, это будет продолжаться вечно, но, разрази меня гром, как выяснилось, я ошибался. Впрочем, если бы накануне кто-нибудь пришёл ко мне и сказал, что это произойдёт, я бы иронически улыбнулся. Я имею в виду, мне давно уже казалось, что только взрыв бомбы может избавить меня от близнецов, поэтому когда Клод скользнул в гостиную в пятницу утром и сообщил о своём намерении, я сначала решил, что ослышался. - Берти, - сказал он, - я тщательно всё обдумал. - Что "всё"? - спросил я. - Вообще всё. То, что я остался в Лондоне, а не отправился в Южную Африку. Я поступил нечестно, - заявил он с надрывом в голосе. - Я поступил несправедливо. Короче говоря, Берти, старичок, завтра я уезжаю. Я едва устоял на ногах. - Правда? - выдохнул я. - Да. Если, - тут душа у меня ушла в пятки, - ты пошлёшь старину Дживза за билетом. Боюсь, мне придётся взять у тебя денег на дорогу. Не возражаешь? - Нет! - воскликнул я, с чувством пожимая ему руку. - Ну, тогда порядок. Да, кстати, чуть не забыл. Ни слова Юстасу, ладно? - Но разве он с тобой не едет? Клод задрожал с головы до ног. - Слава богу, нет! При мысли о том, что я могу оказаться на борту парохода с этим придурком, меня тошнит! Так что не вздумай ему сказать. Послушай, а ты сможешь достать мне билет всего за день до отплытия? - Конечно! - Я готов был купить этот дурацкий пароход, лишь бы не упустить такую возможность. - Дживз! - крикнул я с порога кухни. - Мчись быстрее ветра в кассу пароходства и купи билет на завтра мистеру Клоду. Он уезжает от нас, Дживз! - Да, сэр. - Мистер Клод не хочет, чтобы мистер Юстас знал о его отъезде. - Да, сэр. Мистер Юстас высказал такое же пожелание, когда попросил меня достать ему билет на тот же пароход. У меня отвалилась нижняя челюсть. - Он тоже уезжает? - Да, сэр. - Очень странно. - Да, сэр. Если б у нас были другие отношения, в эту минуту я наверняка излил бы Дживзу душу. Ну, сами понимаете, посетовал бы на то, что было, и порадовался бы, что всё так хорошо закончилось. Но штрипки воздвигли между нами невидимый барьер, и, должен с сожалением признаться, я не упустил возможности утереть Дживзу нос. Я имею в виду, малый вел себя так безразлично и отчуждённо как раз тогда, когда его молодой хозяин нуждался в утешении, что я не преминул указать ему, как прекрасно всё получилось без всякого вмешательства с его стороны. - Вот так-то, Дживз, - сказал я. - Полный порядок. Я знал, что рано или поздно всё станет на свои места, если не суетиться. На моём месте многие суетились бы, Дживз. - Да, сэр. - Бегали бы по всем знакомым и просили бы совета, помощи, ну, и всего прочего. - Весьма возможно, сэр. - Но только не я, Дживз. - Нет, сэр. Я ушёл, дав ему время на раздумья. * * * Даже мысль о том, что мне придётся ехать с дядей Джорджем в Харроугэйт, не особенно печалила меня в ту субботу, так как, побродив по квартире, я окончательно убедился, что Юстас с Клодом её покинули. Они ушли украдкой, один за другим, сразу после завтрака. Юстас отправился в Ватерлоо, чтобы сесть на поезд, а Клод - в гараж. Я боялся, что придурки встретятся на вокзале и передумают ехать, поэтому предложил Клоду отправиться в Саутгэмптон на моей машине. Я лежал на добром, старом диване, умиротворённо глядя на ползающих по потолку мух, наслаждаясь тишиной и покоем и думая о том, как прекрасен мир, когда Дживз вошёл в гостиную с конвертом в руке. - Мальчик-посыльный принёс вам письмо, сэр. Я вскрыл конверт, и первым делом из него выпала пятифунтовая купюра. - Боже великий! - воскликнул я. - Это ещё что? Достав листок бумаги, я прочитал: Дорогой Берти, передай деньги своему слуге и скажи, мне жаль, что, я не могу сейчас дать ему больше. Он спас мне жизнь. Впервые за неделю я вздохнула свободно. М.В. Дживз поднял пятёрку с пола. - Можешь оставить её себе, - сказал я. - Как выяснилось, она твоя. - Сэр? - Я говорю, пятёрка твоя. Её прислала тебе мисс Вардур. - Очень любезно с её стороны, сэр. - Да, но с какой стати? В письме говорится, ты спас ей жизнь. Дживз мягко улыбнулся. - Мисс Вардур переоценила мои услуги, сэр. - Какие услуги, прах побери? - В деле мистера Клода и мистера Юстаса, сэр. Я надеялся, она не упомянет о нём, сэр, так как не хотел, чтобы вы подумали, что я допустил некоторую вольность. - Что ты имеешь в виду? - Я находился в комнате, сэр, когда мисс Вардур жаловалась, что мистер Клод и мистер Юстас навязывают ей своё общество. В данных обстоятельствах я осмелился предложить ей использовать небольшую уловку, чтобы избавиться от пристального внимания молодых джентльменов. - Великий боже! Ты хочешь сказать, что всё-таки приложил руку к их отъезду? Я почувствовал себя последним ослом. Ведь не далее как вчера мне казалось, что я утёр Дживзу нос. - Я посоветовал мисс Вардур, сэр, проинформировать мистера Клода и мистера Юстаса, каждого в отдельности, о том, что сегодня она отплывает в Южную Африку с целью заключения там контракта. Таким образом желаемый результат был достигнут. Они заглотили наживку вместе с крючком, если вы позволите мне использовать это выражение, сэр. - Дживз, - сказал я (мы, Вустеры, можем допустить промашку, но всегда честно в ней признаемся). - Ты единственный и неповторимый! - Большое спасибо, сэр. - Да, но послушай! - В голову мне пришла ужасная мысль. - Когда придурки сядут на пароход и убедятся, что её там нет, разве они не примчатся в ту же секунду обратно? - Я предвидел такую возможность, сэр. По моему совету мисс Вардур сообщила молодым джентльменам, что совершит сухопутное путешествие до Мадейры и только там поднимется на борт. - А где пароход останавливается после Мадейры? - Нигде, сэр. Со стоном облегчения я откинулся на диванные подушки. Я жалел только об одном. - Единственное, о чём я жалею, Дживз, - сказал я, - что на таком огромном пароходе мерзавцы с лёгкостью смогут избегать встреч друг с другом. Я имею в виду, мне бы очень хотелось, чтобы Клод почаще находился в обществе Юстаса и visa versa. - Так оно и будет, сэр. Я купил им двухместную каюту. У мистера Клода одна койка, а у мистера Юстаса - другая. Я чуть не задохнулся от счастья. Если б не поездка в Харроугэйт с дядей Джорджем, мой восторг был бы полным. - Ты уже упаковал мои вещи, Дживз? - спросил я. - Вещи, сэр? - Для поездки в Харроугэйт. Сегодня я отправляюсь туда с дядей Джорджем. - Ах да, конечно, сэр. Я совсем забыл вам сказать. Сэр Джордж звонил сегодня утром по телефону, пока вы спали, и просил передать, что планы его изменились. Он не поедет в Харроугэйт. - Ох, послушай, но это же просто блеск! - Я рад, что вы довольны, сэр. - Он не говорил, почему передумал? - Нет, сэр. Но из слов его камердинера, Стивенса, я понял, что сэру Джорджу стало значительно лучше и больше он не нуждается в лечении. Я позволил себе дать Стивенсу рецепт моего коктейля, который вы всегда так хвалили, сэр. Сегодня утром сэр Джордж заявил Стивенсу, что чувствует себя, как новенький. Сами понимаете, мне оставалось только одно, и я не стал колебаться. Да, я страдал в душе, но у меня не было выбора. - Дживз, - сказал я, - мои штрипки. - Да, сэр? - Тебе они правда не нравятся? - Чрезвычайно, сэр. - Ты не думаешь, что со временем твои взгляды изменятся? - Нет, сэр. - Ну, хорошо. Хорошо. Ни слова больше. Можешь их выкинуть. - Благодарю вас, сэр. Я сжёг их сегодня утром, перед тем как подать вам завтрак. Спокойный серый цвет намного приятнее для глаз, сэр. Спасибо, сэр. ГЛАВА 17 Бинго и его жёнушка Примерно через неделю после отъезда Клода и Юстаса я неожиданно встретился с малышом Бинго в клубе "Старых либералов". Малыш полулежал в кресле, закатив глаза и открыв рот, а седобородый деятель, сидевший неподалёку, смотрел на него с такой откровенной неприязнью, что я пришёл к единственно возможному выводу: Бинго увёл у него из-под носа его любимое кресло. Так всегда бывает, когда посещаешь незнакомый клуб, - без злого умысла наступаешь то на одну, то на другую мозоль его постоянным обитателям. - Привет, старый хрыч, - сказал я. - Привет, старый пень, - сказал Бинго, и мы пошли пропустить по рюмочке перед ленчем. Раз в год комитет нашего клуба "Трутень" решает, что помещение необходимо помыть, подкрасить, ну и всё такое, поэтому нас выкидывают за дверь и временно поселяют в каком-нибудь другом клубе. На этот раз мы свили гнездо в "Старых либералах", и лично для меня это было жутким испытанием. Я имею в виду, когда ты привык к весёлому, живому обществу, и тебе достаточно швырнуть в парня коркой хлеба, если ты хочешь привлечь его внимание, тебя несколько угнетает пребывание в клубе, где самому молодому члену недавно стукнуло восемьдесят семь и считается дурным тоном заговаривать с кем бы то ни было, если ты не участвовал с ним вместе как минимум в осаде Трои. По правде говоря, встретив Бинго, я испытал некоторое облегчение. Мы стали переговариваться вполголоса. - Это не клуб, - сказал я, - а конец света. - Бред собачий, - согласился Бинго. - По-моему, вон тот старик у окна помер три дня назад, но я об этом никому не скажу. - Ты уже был у них в ресторане? - Нет, а что? - Здесь обслуживают официантки, а не официанты. - Боже всемогущий! Я такого не помню со времён мировой войны! - Бинго нахмурился и рассеянно поправил галстук. - Хорошенькие? - спросил он. - Нет. Лицо у него вытянулось, но он быстро справился со своими чувствами. - Я слышал, здесь лучшая кухня в Лондоне. - Говорят, да. Пойдём? - Замётано. Мне кажется, - небрежно произнёс он, - в конце ленча, а может, в начале официантка обязательно спросит: "Вам вместе посчитать?" Так вот, ответь утвердительно. У меня в кармане ни гроша. - Разве дядя тебя не простил? - Нет, будь он проклят! По правде говоря, я расстроился, услышав, что Бинго так и не помирился со своим дядей. Мне захотелось утешить бедолагу, заказав шикарный ленч, и когда девушка принесла меню, я принялся тщательно его изучать. - Ну как, Бинго? - спросил я, сделав выбор. - Осилишь яйца ржанки, бульон, осетровый балык, холодную телятину, пирожки с крыжовником и взбитыми сливками и ломтик сыра на закуску? Я, конечно, не ждал, что он завизжит от восторга, хоть и постарался выбрать блюда, которые, как я знал, особенно ему нравились, но по крайней мере мне казалось, он должен был как-то отреагировать на моё предложение. Подняв голову, я увидел, что Бинго не обращает на меня ни малейшего внимания. Он уставился на официантку взглядом собаки, которая только что вспомнила, где зарыта кость. Она была высокой девушкой с добрыми карими глазами. Неплохая фигура. Ухоженные руки. Раньше я её здесь не видел и, должен признаться, она красила клуб своим присутствием. - Ну так как, старина? - спросил я, желая как можно скорее взяться за нож с вилкой. - А? - рассеянно спросил Бинго. Я терпеливо перечислил выбранные мной блюда. - Ах да, конечно, - сказал малыш. - Заказывай, что хочешь. Мне всё равно. - Когда девушка ушла, он посмотрел на меня выпученными глазами. - Ты говорил, тут нет хорошеньких официанток, - с упрёком произнёс он. - Святые угодники и их тётушка! - вскричал я. - Надеюсь, ты не влюбился в очередной раз... в девушку, которую первый раз в жизни видишь? - Иногда, - заявил малыш, - одного взгляда достаточно. Когда в толпе мы видим чей-то взгляд, и что-то шепчет нам... К счастью, в этот момент нам подали яйца ржанки, и он заткнулся, накинувшись на них, словно голодал три дня. * * * - Дживз, - сказал я, вернувшись домой вечером. Приготовься. - Сэр? - Встряхнись и начинай шевелить мозгами. Я сильно подозреваю, скоро мистер Литтл обратится к нам за помощью и сочувствием. - У мистера Литтла неприятности, сэр? - Так тоже можно сказать. Он влюбился. Примерно в пятьдесят третий раз. Я хочу спросить тебя, Дживз, как мужчина мужчину, ты когда-нибудь видел такого придурка? - У мистера Литтла горячее сердце, сэр. - Горячее? Я думаю, ему впору носить рубашки из асбеста. Короче, приготовься, Дживз. - Слушаюсь, сэр. И точно, не прошло и десяти дней, как старый осёл ввалился ко мне в квартиру и на задних лапках стал клянчить, чтобы ему пришли на помощь. - Берти, - сказал он, - если ты мне друг, то не бросишь меня в беде. - Докладывай, урод, - милостиво произнёс я. - Мы тебя слушаем. - Помнишь, несколько дней назад ты угостил меня ленчем в клубе "Старых либералов"? Нас обслуживала... - Помню. Высокая стройная особа женского пола. По его телу пробежала едва заметная дрожь. - Не смей разговаривать о ней в таком тоне, проклятье! Она ангел! - Ах да, конечно. Продолжай. - Я её люблю. - Замечательно! Так держать! - Ради всего святого, не перебивай меня на каждом шагу. Дай закончить. Так вот, я её люблю и хочу, чтобы ты, Берти, старина, забежал на огонёк к моему дяде и очень дипломатично с ним поговорил. Необходимо, чтобы он снова начал выплачивать мне содержание, причём как можно скорее. Более того, сумма содержания должна быть увеличена. - Но, послушай, - сказал я, отнюдь не приходя в восторг от его просьбы, - почему бы тебе немного не подождать? - Подождать? Чего? - Ну, ты ведь знаешь, как обычно бывает, когда ты влюбляешься. У тебя вечно что-то срывается, ну, и всё такое. Не проще ли обратиться к твоему дяде, когда у тебя, так сказать, всё будет решено и подписано? - У меня всё решено и подписано. Сегодня утром она согласилась стать моей женой. - Боже всемогущий! Ты ведь и двух недель с ней не знаком! - Да, но только в этой жизни. Она считает, мы встречались в предыдущем существовании, - пояснил малыш Бинго. - Она уверена, что я был тогда царём Вавилона, а она рабыней-христианкой. По правде говоря, сам я этого не помню, но мне кажется, в этом что-то есть. - О, господи! - воскликнул я. - Неужели все официантки так рассуждают? - Откуда мне знать, как рассуждают официантки? - Пора бы знать. Помнится, ты подсунул меня своему дяде, чтобы я помог тебе жениться на девице Мэйбл из закусочной на Пикадилли. Бинго вздрогнул. В глазах у него появился лихорадочный блеск. И прежде чем я сообразил, что случилось, он размахнулся и с такой силой ударил меня по коленке, что я чуть было не свалился со стула. - Эй, поосторожнее! - воскликнул я. - Прости. Увлёкся. - Он подождал, пока я помассирую ногу, затем продолжал. - Ты помнишь, как было дело, Берти? Я имею в виду мой гениальный план. Ты тогда представился дядюшке как Та Самая, которая пишет романы. Если Бинго думал, что я мог забыть такое, он глубоко заблуждался. События того вечера глубоко врезались мне в память. - Так и действуй, - заявил он. - Мой план остаётся в силе. Мы снова вытащим на свет божий Рози М. Бэнкс. - Ну уж нет. Прости, конечно, старина, но об этом не может быть и речи. Больше я на такое не способен. - Даже ради меня? - Даже ради дюжины таких, как ты. - Никогда не думал, - печально сказал Бинго, - что услышу эти слова из уст Берти Вустера. - Теперь ты их услышал. Можешь записать на листок бумаги и повесить на стенку. - Берти, мы вместе учились в школе. - Это не моя вина. - Мы дружим с тобой пятнадцать лет. - Знаю. Вряд ли я забуду об этом до конца своих дней. - Берти, старина, - сказал Бинго, придвигаясь ко мне вместе со стулом и начиная массировать моё плечо, - послушай! Будь благоразумен! И, конечно, будь всё проклято, минут через десять я позволил придурку себя уговорить. Так всегда бывает. Меня может уговорить кто угодно. Мне кажется, если б я жил в монастыре траппистов, какой-нибудь монах-пройдоха первым делом уговорил бы меня с помощью жестов совершить какой-нибудь неблаговидный поступок. - Ну ладно, что ты от меня хочешь? - спросил я, понимая, что дальнейшее сопротивление бесполезно. - Для начала пошли старикану свою последнюю книгу с каким-нибудь лестным автографом. Он наверняка придёт в восторг. Затем нанеси ему визит и устрой мои дела. - А какую книгу я написал последней? - Она называется "Женщина, бросившая вызов", - сказал Бинго. - Продаётся на всех лотках. Выставлена в витринах книжных магазинов. Судя по обложке, тот, кто её сочинил, может этим гордиться. Само собой, дядюшка захочет обсудить с тобой содержание. - Ах! - воскликнул я, заметно повеселев. Значит, всё отменяется Я понятия не имею, о чём там говорится. - Естественно, тебе придётся её прочитать. - Прочитать! Ну, знаешь... - Берти, мы вместе учились в школе... - Ох, ну ладно! Ладно! - сказал я. - Ни на секунду не сомневался, что могу на тебя положиться. У тебя золотое сердце. Дживз, - обратился малыш Бинго к моему преданному слуге, который вошёл в гостиную, - у мистера Вустера золотое сердце. - Слушаюсь, сэр, - сказал Дживз. Я не особый любитель читать - если речь идёт не о детективах и спортивной хронике, - и "Женщина - будь она проклята! - бросившая вызов" доставила мне немало неприятных минут. С огромным трудом - о страданиях я даже не говорю, - мне удалось её осилить, и можно сказать, вовремя, потому что не успел я прочитать последней фразы, где губы их слились в долгом поцелуе и слышны были лишь вздохи ветра в ветвях ракиты, как мальчик-посыльный принёс мне записку от старикана Биттлшэма, в которой он приглашал меня на ленч. Я застал старикана растаявшим, другого слова мне не подобрать. Экземпляр книги лежал рядом с ним на столе, и он время от времени перелистывал страницы, одновременно уминая заливное. - Мистер Вустер, - произнёс он, проглотив очередную порцию карпа, - я хочу вас поздравить. Я хочу вас поблагодарить. Вы превзошли себя. Я читал "Любовь - это всё", я читал "Простую заводскую девчонку", я наизусть помню "Сорванца Миртл". Но это... это нечто потрясающее. Самая лучшая и самая смелая ваша вещь. Когда её читаешь, сердце разрывается на части. - Правда? - Правда! Я читал её три раза, - кстати, хочу поблагодарить вас за экземпляр, который вы прислали мне, так любезно подписав, - и мне кажется, я с уверенностью могу сказать, что стал добрее, мягче, великодушнее, чем раньше. Мне хочется что-нибудь сделать для всего человечества. - Нет, вы серьёзно? - Да, да, можете не сомневаться. - Для всего человечества? - Для всего человечества. - А для Бинго? - спросил я, понимая, что ставлю его в крайне затруднительное положение. - Для моего племянника, Ричарда? - Он на мгновение задумался, но поступил как настоящий мужчина и не отказался от своих слов. - Да, даже для Ричарда. Ну... я имею в виду... возможно... да, даже для Ричарда. - Вот и чудненько. Я как раз собирался поговорить с вами о Бинго. Он на мели, знаете ли. - Попал в стеснительное положение? - Сидит без гроша в кармане. Он не отказался бы от ежеквартального пособия, если бы вы, конечно, согласились его выплачивать. Он рассеянно сжевал ножку холодной цесарки, одновременно пролистнув книгу, которая открылась на двести пятнадцатой странице. Я не помню, о чём шла речь на двести пятнадцатой странице, но, видимо, там говорилось нечто сногсшибательное, потому что старикан посмотрел на меня глазами, полными слёз, словно он переложил горчицы на ломтик ветчины, который только что отправил в рот. - Хорошо, мистер Вустер, - сказал он. - Находясь под свежим впечатлением от вашего изумительного романа, я не могу ожесточить своё сердце. Ричард получит от меня содержание. - Браво! - воскликнул я. - Вы совершили благородный поступок, и я уверен, вам самому теперь будет легче дышать. - Тут я подумал, что человек, весивший семнадцать стоунов и страдающий одышкой, может неверно истолковать мои слова, и торопливо добавил: - Бинго ужасно обрадуется. Он хочет жениться, знаете ли. - Нет, не знаю. И не уверен, что отнесусь к этому одобрительно. Кто она? - Видите ли, по правде говоря, эта девушка - официантка. Он подскочил на месте. - Да не может быть, мистер Вустер! Это удивительно! Я счастлив! Не ожидал от моего мальчика такого постоянства! Прекрасная черта характера, - должен отдать ему справедливость. Я великолепно помню, мистер Вустер, что Ричард собирался жениться на этой официантке, когда я имел удовольствие познакомиться с вами восемнадцать месяцев назад. Мне пришлось его разочаровать. - Не на "этой", но на официантке. На другой официантке. Но тем не менее на официантке, знаете ли. Старикан, который с такой любовью и гордостью говорил о племяннике, явно помрачнел. - Гм-м-м, - с сомнением в голосе произнёс он. - Я надеялся, Ричард проявит постоянство, столь несвойственное современным молодым людям. Я... мне надо подумать. На этом наш разговор закончился, и, вернувшись домой, я рассказал Бинго, как обстояли дела. - С содержанием - полный порядок. Что же касается дядюшкиного благословения, придётся подождать. - Разве ему не хочется услышать звон свадебных колоколов? - Он обдумывает ситуацию. Если б я был букмекером, то расценил бы твои шансы как сто к восьми. - Ты просто не подобрал к нему ключика. Я так и знал, что ты всё испортишь. - Если учесть, на какие жертвы я ради него пошёл, это заявление было для меня хуже укуса змеи. - Ужасно, - произнёс малыш Бинго. - Просто ужасно. Я не могу тебе всего объяснить, но... ужаснее не придумаешь. Он рассеянно взял из коробки дюжину моих сигар и был таков. Я не видел его три дня. На четвёртый день он ворвался ко мне с цветком в петлице и таким выражением лица, словно его только что стукнули пыльным мешком по голове. - Привет, Берти. - Привет, олух царя небесного. Где тебя носило? - О, нигде. То здесь, то там, знаешь ли. Дивная стоит погода, Берти. - Неплохая. - Процентные ставки по вкладам опять понизились. - Да ну? - Беспорядки в Нижней Силезии, не слышал? Прах побери! Он начал ходить взад и вперёд по комнате, изредка бормоча себе что-то под нос. Казалось, бедолага совсем свихнулся. - Да, кстати, Берти! - сказал он, уронив с каминной полки фарфоровую вазу, разлетевшуюся вдребезги. - Я вспомнил, зачем к тебе пришёл. Видишь ли, я женился. ГЛАВА 18 Всё хорошо, что хорошо кончается У меня отвисла нижняя челюсть. Я уставился на него. Цветок в петлице... Безумный взгляд. Да, все симптомы были налицо, и тем не менее я не верил своим ушам. Слишком часто я видел, как любовные похождения Бинго заканчивались, мягко говоря, пшиком, и поэтому в моей голове не укладывалось, что он наконец умудрился связать себя брачными узами. - Женился?! - Да. Сегодня утром в Бюро регистрации в Холборне. Я пришёл к тебе после свадебного завтрака. Я выпрямился. Собрался с силами. Сосредоточился. Это дело необходимо было рассмотреть со всех сторон. - Давай разберёмся, - предложил я. - Ты действительно женился? - Да. - На той же девушке, которую ты любил позавчера? - На что ты намекаешь? - Ну, ты ведь себя знаешь. Скажи, что заставило тебя сделать столь опрометчивый шаг? - Прах тебя побери, не смей говорить в таком тоне! Я женился на ней, потому что я её люблю, будь всё проклято! Самая лучшая жёнушка на свете, - заявил малыш Бинго. - Я с тобой не спорю, и твои слова делают тебе честь, но всё-таки... Ты подумал, как отнесётся к этому твой дядя? Когда я в последний раз его видел, он не собирался осыпать молодожёнов конфетти. - Берти, - с чувством произнёс малыш Бинго, - я буду с тобой откровенен. Моя жёнушка припёрла меня к стенке, если тебе понятно, о чём я говорю. Само собой, я рассказал ей о дяде, но она заявила, мы должны расстаться, если моя любовь недостаточно сильна, чтобы немедленно жениться на ней, невзирая на дядюшкин гнев. У меня не было выбора. Я купил бутоньерку и отправился в Бюро регистрации. - Что же ты собираешься делать? - О, я всё продумал. После того, как ты сообщишь дяде... - Что?! - После того... - Надеюсь, ты не тешишь себя мыслью, что тебе удастся втравить меня в эту историю? Он укоризненно на меня посмотрел. - И это говорит Берти Вустер? - с упрёком спросил он. - Можешь не сомневаться, он самый. - Берти, старина, - сказал Бинго, похлопав меня сначала по одному плечу, а потом по другому. - Мы вместе учились в школе... - Ох, ну хорошо! - Молодчина! Я знал, что могу на тебя положиться. Она ждёт внизу. Мы её заберём и немедленно отправимся в Паунсби Гарденз. До этого я видел девушку лишь в униформе официантки и поэтому ожидал, что в день своей свадьбы она вырядится как попугай. Первой приятной неожиданностью в этой мрачной истории было то, что одета она была со вкусом. Никаких цветастых шляп и кричащих накидок. Спокойные тона. Прекрасный стиль. При взгляде на неё казалось, что она только что пришла с прогулки по площади Беркли. - Это мой старый друг Берти Вустер, дорогая, - представил меня Бинго. - Мы вместе учились в школе, правда, Берти? - Учились, - согласился я. - Здравствуйте. Мне кажется, мы уже встречались... э-э-э... за ленчем. - О да! Здравствуйте! - Мой дядя сделает всё, что Берти не скажет, - объяснил Бинго. - Поэтому он поедет с нами и зайдёт к нему первым, чтобы, так сказать, протоптать нам тропинку. Такси! По дороге мы почти не разговаривали. В общем, всем нам было немного не по себе. Я с облегчением вздохнул, когда машина остановилась у логова старикана Биттлшэма, и мы вышли на улицу. Бинго и его жёнушка остались в холле, а я поднялся по лестнице в гостиную и стал ждать, когда дворецкий приведёт ко мне царя зверей. Я бесцельно ходил по комнате и внезапно увидел на столе "Женщину, бросившую" свой дурацкий "вызов". Книга была открыта на двести пятнадцатой странице, и в глаза мне бросился абзац, жирно подчёркнутый карандашом. Невольно прочитав его, я понял, что мне крупно повезло. Теперь я знал, как разговаривать со стариканом. Вот что там было написано: "- Что может помешать, - глаза Миллисент, стоявшей лицом к лицу с суровым стариком, сверкнули, - что может помешать чистой, всепожирающей любви? Ни черная магия, ни высшие силы, ни жалкие запреты наставников и родителей не могут воспрепятствовать ей, милорд. Я люблю вашего сына, лорд Уиндермир, и ничто не сможет нас разлучить. Наша любовь была предопределена в начале всех времён, а кто вы такой, чтобы бросать вызов судьбе? Эрл проницательно посмотрел на неё из-под густых бровей. - Гм-м-м! - сказал он". Прежде чем я успел освежить в своей памяти, что Миллисент ответила на глубокомысленное замечание лорда, дверь открылась и в комнату ввалился лорд Биттлшэм. Увидев меня, он, как всегда, расплылся в счастливой улыбке. - Мой дорогой мистер Вустер! Какая неожиданная радость! Прошу вас, садитесь. Чем могу быть полезен? - По правде говоря, в данный момент я играю роль посла. Меня попросил поговорить с вами малыш Бинго. Плечи у него поникли, но так как он не указал мне на дверь, я продолжал: - Лично мне, - с чувством произнёс я, - всегда казалось, что ничто не может помешать чистой, всепожирающей любви. Как вы думаете, возможно ей воспрепятствовать? Лично я сильно в этом сомневаюсь. Я, конечно, не сверкнул глазами на сурового старика, но бровями пошевелил. Он тяжело задышал и посмотрел на меня с сомнением. - Мы обсуждали этот вопрос во время нашей последней беседы, мистер Вустер. Тогда я ясно дал вам понять... - Да, но с тех пор обстоятельства круто переменились. Понимаете, - объяснил я, переходя к сути дела, - сегодня утром малыш Бинго, если можно так выразиться, очертя голову бросился с моста. - Боже всемогущий! - Он вскочил с кресла и затрясся с головы до ног. - Почему? Зачем? С какого моста? - Я говорил метафорически - по-моему, это слово так называется. Я имел в виду, он женился. - Женился! - Окончательно и бесповоротно. Надеюсь, вы не очень сердитесь, что? Молодая кровь, знаете ли. Два любящих сердца, и всё такое. Он запыхтел, как паровоз. - Новость, которую вы мне сообщили, мистер Вустер, нарушила моё душевное равновесие. Я... я считаю, что мной... э-э-э... пренебрегли. Да, пренебрегли. - Но кто вы такой, чтобы бросать вызов судьбе? - спросил я, подглядывая в книгу одним глазом. - А? - Видите ли, их любовь была предопределена. В начале всех времён, знаете ли. Должен честно признаться, что если бы он сейчас сказал "Гм-м-м!", я просто не знал бы, что говорить дальше. К счастью, ему в голову не пришло так ответить. Наступило молчание. Старикан задумался, затем взгляд его случайно упал на книгу, и он вздрогнул. - Господи боже мой, мистер Вустер! Вы цитировали! - Более или менее. - Ваши слова сразу показались мне знакомыми. - Он то ли откашлялся, то ли коротко хохотнул. - Боже мой, боже мой, вы знаете моё слабое место. - Он схватил книгу и уткнулся в неё носом. Минут через пять я подумал, что старикан просто забыл о моём существовании, однако вскоре он отложил книгу в сторону и вытер глаза. - Ах! - сказал он. Я напряжённо ждал, надеясь на счастливый исход. - Ах! - повторил он. - Я не должен вести себя, как лорд Уиндермир, вы ведь это имели в виду, мистер Вустер? Скажите, вы описали этого высокомерного старика с натуры? - О нет! Я его просто выдумал и всунул в сюжет, знаете ли. - Гений! - пробормотал лорд Биттлшэм. - Гений! Что ж, мистер Вустер, я склоняю перед вами голову. Кто, как вы сказали, я такой, чтобы бросать вызов судьбе? Сегодня же вечером я напишу Ричарду и дам согласие на его брак. - Лучше сообщите ему эту радостную весть лично, - посоветовал я. - Он ждёт вас внизу вместе со своей женой. Я попрошу их к вам подняться. До свидания, и огромное вам спасибо. Бинго будет на седьмом небе от счастья. Я быстро спустился в холл. Бинго и его миссис сидели на стульях, как пациенты в приёмной зубного врача. - Ну? - нетерпеливо спросил малыш. - Полный порядок, - ответил я, хлопая новобрачного по спине. - Дуй наверх и бросайся к нему в объятия. Если я тебе понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти. Поздравляю вас обоих от всей души, ну, и всё такое. И я смылся, не желая принимать участия в семейном торжестве. * * * В этом мире никогда не знаешь, что может произойти в следующую секунду. Если когда-нибудь мне казалось, что я заслужил отдых и покой, так это после разговора со стариканом Биттлшэмом, поэтому, вернувшись домой, я положил ноги на каминную решётку и приступил к поглощению живительной влаги, которую принёс мне Дживз. Хоть я и знал по собственному опыту, что отношения между дядями и племянниками непредсказуемы, за Бинго я больше не беспокоился. Ему только и оставалось, что подняться по лестнице вместе со своей жёнушкой и получить необходимое благословение. И когда через полчаса малыш примчался ко мне весь в мыле, у меня не возникло сомнений в том, что он решил высказать мне свою благодарность ломающимся от волнения голосом. Я добродушно улыбнулся своему школьному другу, вошедшему в гостиную, и открыл рот, намереваясь предложить ему сигарету, когда внезапно мне показалось, что он чем-то озабочен. По правде говоря, малыш выглядел так, словно ему заехали ногой в живот. - Старичок, - участливо спросил я, - что стряслось? Бинго принялся бегать по комнате. - Спокойствие! - воскликнул он, натыкаясь на ломберный столик. - Только спокойствие! - Он опрокинул стул. - Надеюсь, ничего страшного не произошло? Малыш засмеялся утробным смехом. - Страшного? Как ты думаешь, что случилось после того, как ты ушёл? Помнишь эту дурацкую книгу, которую ты решил отправить моему дяде? Бедолага находился в таком жутком состоянии, что я не стал с ним спорить. - Ты имеешь в виду "Женщину, бросившую вызов"? - спросил я. - Должен признаться, она мне очень пригодилась. Только цитируя её, мне удалось смягчить сердце твоего дяди. - Нам она совсем не пригодилась. Когда мы вошли в комнату, книга лежала на столе, и после представлений и всего прочего моя жёнушка её заметила. "О, вы уже прочли этот роман, лорд Биттлшэм?" - спросила она. "Я читал его три раза", - ответил дядя. "Я так рада", - сказала моя жёнушка. "Как, вы тоже поклонница Рози М. Бэнкс?" - спросил старикан, просияв. "Рози М. Бэнкс - это я!" ответила моя жёнушка. - Святые угодники и их тётушка! Не может быть! - Представь себе. - Но как же так? Я имею в виду, прах побери, она обслуживает клиентов в ресторане клуба "Старых либералов". Бинго мрачно пнул ногой диван. - Она специально пошла на эту работу, чтобы собрать материал для своей новой книги "Мервин Кин, завсегдатай клубов". - Почему же она ничего тебе не сказала? - На неё произвело огромное впечатление, что я полюбил её несмотря на то, что она была простой официанткой, и поэтому она решила скрыть от меня свой истинный социальный статус. Рози говорит, что решила сделать мне приятный сюрприз после женитьбы. - Ну, что произошло потом? - Разразился самый настоящий скандал. Старикана чуть кондрашка не хватила. Он назвал её самозванкой. Они одновременно начали орать друг на друга, а закончилось всё тем, что моя жёнушка помчалась к своим издателям за гранками, чтобы потребовать от дяди письменных извинений. Что теперь будет, я не знаю. Не говоря уже о том, как взбесится мой дядя, когда поймёт, что его надули, я подумать боюсь, как отреагирует моя жёнушка, если ей станет известно, что мы выдумали историю с Рози М. Бэнкс для того, чтобы я смог жениться на другой женщине. Видишь ли, я ей так сильно понравился ещё и потому, что до неё никого и никогда не любил. - Ты ей так сказал?! - Да. - Боже всемогущий! - Ну, я не... не любил по-настоящему. Разве можно сравнить то, что я испытываю сейчас... ладно, неважно. Что мне делать? Вот в чем вопрос. - Не знаю. - Спасибо, - сказал малыш Бинго. - Ты меня утешил. На следующее утро он позвонил мне, когда я принялся за яичницу с ветчиной - единственный момент в течение дня, когда хочется поразмышлять о жизни, не отвлекаясь. - Берти? - Алло? - Плохо дело. - Что ещё случилось? - Мой дядя просмотрел гранки и признал свою ошибку. Я только что закончил разговаривать с ним по телефону. Он не порвал со мной отношений, но едва цедил слова, утверждая, что мы с тобой сделали из него посмешище. Естественно, он вновь лишил меня содержания. - Мне очень жаль. - Не теряй времени на жалость ко мне, - хмуро произнёс Бинго. - Дядя собирается навестить тебя сегодня и потребовать объяснений. - Боже великий! - Моя жёнушка также собирается навестить тебя сегодня и потребовать объяснений. - О, господи! - Я с нескрываемым интересом буду следить за твоей дальнейшей судьбой, - сказал малыш Бинго и повесил трубку. Я громко позвал Дживза. - Дживз! - Сэр? - У меня неприятности. - Вот как, сэр? Я коротко рассказал ему, что произошло. - Что ты мне посоветуешь? - Мне кажется, если б я был на вашем месте, сэр, я незамедлительно принял бы приглашение мистера Питт-Уэйли. Если помните, сэр, он приглашал вас на прошлой неделе в Норфолк на охоту. - Совершенно верно! Разрази меня гром, Дживз, ты, как всегда, прав! Приходи на вокзал с моими чемоданами сразу после ленча. Я сейчас отправлюсь в клуб и спрячусь там до отхода поезда. - Вы желаете, чтобы я сопровождал вас в Норфолк, сэр? - А ты хочешь поехать? - Если позволите, сэр, я думаю, лучше мне остаться здесь и поддерживать связь с мистером Литтлом. Возможно, мне удастся найти способ примирить враждующие стороны. - Действуй, Дживз, и если у тебя что-нибудь получится, ты чудо! * * * В Норфолке меня заела тоска. Почти всё время лил дождь, а когда погода прояснялась, я находился в таком нервном состоянии, что без конца мазал на охоте. К концу недели терпение у меня лопнуло. Я имею в виду, глупее не придумаешь, чем торчать в сотне миль от цивилизации только потому, что с тобой хотят перекинуться парой слов дядя и жена Бинго. Я твёрдо решил поступить по-мужски: вернуться в лондонскую квартиру и велеть Дживзу всем отвечать, что меня нет дома. Я послал Дживзу телеграмму о своём приезде и, прибыв в метрополию, прежде всего отправился к Бинго. Мне хотелось выяснить, как обстоят дела, но, по всей видимости, малыша не было дома. Позвонив несколько раз, я совсем было собрался уходить, когда за дверью послышались чьи-то шаги и она распахнулась настежь. Должен признаться, это был не самый приятный момент в моей жизни. Я увидел перед собой круглое лицо лорда Биттлшэма. - Э-э-э... гм-м-м... здравствуйте, - сказал я. Наступило молчание. Я никогда не задумывался над тем, как поведёт себя старикан, если мы с ним ещё раз встретимся, но я бы не удивился, если бы он побагровел и выдал бы всё, что обо мне думал. Поэтому мне показалось более чем странным, что он всего лишь улыбнулся какой-то жалкой улыбкой. Глаза у него выпучились, и он несколько раз с трудом сглотнул слюну. - Э-э-э... - с трудом выговорил он. Я вежливо молчал, но, видимо, он сказал всё, что хотел сказать. - Бинго дома? - спросил я после довольно продолжительной паузы. Он покачал головой и снова улыбнулся какой-то жалкой улыбкой. А затем внезапно - разрази меня гром, если вру! - он отпрыгнул назад и с силой захлопнул за собой дверь. Я ничего не понял, но так как разговор наш совершенно очевидно закончился, мне ничего не оставалось, как умотать подобру-поздорову. Я стал спускаться и столкнулся с Бинго, который мчался вверх по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. - Привет, Берти! - воскликнул малыш. - Какими судьбами? Я думал, ты за городом. - Только что вернулся. Я решил зайти к тебе, чтобы разузнать, что к чему. - В каком смысле? - Ну, как обстоят дела, и всё такое. - А, ты об этом, - небрежно произнёс Бинго. - Всё давным-давно уладилось. Голубь мира распростёр крылья над моим домом. Твой Дживз просто чудо, Берти. Я всегда это говорил. Ему пришла в голову очередная гениальная мысль, и недоразумение утряслось в одну минуту. - Да что ты говоришь! Блеск! - Я не сомневался, что ты обрадуешься. - Прими мои поздравления. - Спасибо. - А что придумал Дживз? Честно говоря, я представить себе не мог, как выпутаться из этой дурацкой истории. - О, он взял бразды правления в свои руки и помирил нас в шесть секунд. Мой дядя и моя жёнушка теперь друзья до гробовой доски. Они часами болтают о литературе, ну и обо всём прочем. Он часто забегает к нам на огонёк. Я подумал о лорде Биттлшэме. - Он и сейчас у тебя, - сказал я. - Послушай, Бинго, последние несколько дней ты ничего не замечал за стариканом? - Вроде бы нет. Что ты имеешь в виду? - Может, после твоей женитьбы у него нервы расшатались? Он мне показался каким-то странным. - Разве ты с ним общался? - Когда я позвонил в квартиру, твой дядя открыл мне дверь. А затем, постояв как истукан с вытаращенными глазами, внезапно захлопнул её перед моим носом. По правде говоря, я удивился, знаешь ли. Если б он ещё стал орать, ну и всё такое, я бы это понял, но, по-моему, увидев меня, он напугался до смерти. Малыш Бинго расхохотался. - Не беспокойся, - всласть насмеявшись, произнёс он покровительственным тоном. - Совсем забыл тебе сказать. Хотел даже написать письмо, но руки не дошли. Он думает, что ты псих. - Он... что?! - Да. В этом и заключалась гениальная идея Дживза, знаешь ли. Дело утряслось в одну секунду. Он посоветовал мне сообщить дяде, что, познакомив тебя с ним, я не сомневался, что ты Рози М. Бэнкс, так как я неоднократно слышал это из твоих собственных уст, и у меня не было причин тебе не верить. Понимаешь, нам надо было доказать, что ты подвержен галлюцинациям и не соображаешь, что делаешь. А затем мы обратились к сэру Родерику Глоссопу, - надеюсь, ты не забыл, что в Диттеридж-холле столкнул в озеро его сына? - и он рассказал нам, как пришёл к тебе на ленч и обнаружил в твоей спальне кучу котов и сырой рыбы, и как до этого ты умыкнул с его головы шляпу, проезжая на такси мимо его машины. В общем, всё получилось лучше не придумаешь. Я всегда говорил, говорю и буду говорить, что, положившись на Дживза, можно не беспокоиться о своей дальнейшей судьбе. Я многое готов стерпеть, но всему есть предел. - Будь всё проклято, такой наглости... Бинго изумлённо поднял брови. - Надеюсь, ты не рассердился? - спросил он. - Рассердился! Если ты считаешь, я потерплю, чтобы половина Лондона считала, что у меня поехала крыша... - Берти, - сказал малыш Бинго, - я поражён. Я потрясён, Берти. Если б мне пришло в голову, что из-за такого пустяка ты откажешься помочь человеку, с которым дружишь пятнадцать лет... - Да, но послушай... - Разве ты забыл, - спросил Бинго, - что мы вместе учились в школе? * * * Я шёл в свою старую, добрую квартиру, а в груди у меня всё клокотало. В одном я не сомневался: после всего, что произошло, наши пути с Дживзом должны были разойтись. Прекрасный камердинер, спору нет, лучший в Лондоне, но это не могло меня остановить. Я ворвался в гостиную, и... на маленьком столике лежали сигареты, а на большом - стопка иллюстрированных журналов; мои тапочки стояли, где им было положено, и вообще вся обстановка казалась до такой степени домашней, если вы понимаете, о чём я говорю, что я успокоился в течение двух секунд. Так бывает в пьесе, когда герой, собираясь совершить преступление, вдруг слышит колыбельную, которую в детстве пела ему мама. Умиротворение. Вот-вот. Я вовремя вспомнил это слово. Оно как нельзя лучше подходило к моему душевному состоянию. А затем в дверях появился добрый старый Дживз, перед которым плыл поднос со всем необходимым, и было в малом что-то очень привычное и располагающее к себе. Но я стиснул зубы и твёрдо решил, что буду непреклонен. - Я только что разговаривал с мистером Литтлом, Дживз, - сурово произнёс я. - Вот как, сэр? - Он... э-э-э... сообщил мне, что ты дал ему дельный совет. - Я сделал все, что мог, сэр. И я счастлив доложить вам, что мои усилия увенчались успехом. Виски, сэр? - Спасибо. Э-э-э... Дживз. - Сэр? - В другой раз... - Сэр? - Нет, ничего. Поменьше содовой, Дживз. - Слушаюсь, сэр. Он начал уплывать из гостиной. - Да, Дживз! - Сэр? - Я хочу... дело в том... мне кажется... я имею в виду... Нет, ничего! - Слушаюсь, сэр. Сигареты у вашего локтя на маленьком столике, сэр. Обед будет готов ровно без четверти восемь, если, конечно, вы не пожелаете отобедать в ресторане. - Нет, я останусь дома. - Да, сэр. - Дживз! - Сэр? - Нет, ничего, - сказал я. - Слушаюсь, сэр, - сказал Дживз. Пелам Гренвил Вудхаус. Не позвать ли нам Дживса? Перевод с английского И. М. Бернштейн. Перевод выполнен при финансовой поддержке "Альфа-Банка". Пелам Гренвил Вудхаус. Не позвать ли нам Дживса? В литературном наследии Пелама Гренвила Вудхауса (1881--1975), английского писателя-юмориста старой школы, 69 романов, 300 рассказов, пьесы, киносценарии. "Сквозным" героем десяти романов и более тридцати рассказов является премудрый хитрец и хранитель традиций Дживс. Автор наделил героев своим умением остроумно каламбурить. Но так как каламбуры на другой язык в принципе непереводимы, переводчику пришлось отчасти, для иллюстрации, воспользоваться суррогатами собственного производства. Глава первая Бармен, на минуточку отлучившийся из-за стойки в пивной "Гусь и огурчик", чтобы срочно навести по телефону некую справку, возвратился на свое рабочее место, весь сияя, как человек, узнавший, что ему достался крупный выигрыш. Его так и подмывало поделиться с кем-нибудь своей радостью, но в пивной никого не было, только одна женщина сидела за столиком у входа, потягивала джин с тоником и коротала время за чтением книги спиритического содержания. Он решил сообщить замечательную новость ей. - Может, вам интересно будет узнать, мэм, - обратился он к ней срывающимся от волнения голосом, - Мамаша Уистлера выиграла дубки. Посетительница оторвалась от книги и с таким выражением посмотрела на него прекрасными темными глазами, будто он сейчас только материализовался из эктоплазмы. - Что выиграла? - переспросила она. - Дубки, мэм. - А что это? Бармену представлялось невероятным, чтобы кто-нибудь в Англии мог задать такой вопрос, но он успел вычислить, что эта дама - американка, а американки, это он уже знал, часто не разбираются в фактах грубой действительности. Он лично был знаком с одной, которая попросила, чтобы ей объяснили, что такое футбольный тотализатор. - Это ежегодные лошадиные скачки, мэм, исключительно для молодых кобыл, то есть, иначе говоря, они бывают раз в году, и участие мужского пола не допускается. Проходят в Эпсоме накануне дерби, а уж про дерби вы, конечно, слыхали. - Да, про дерби слышала. Это у вас тут самые большие конские состязания, верно? - Верно, мэм. Их еще иногда называют классическими. А дубки бывают накануне, хотя в прежние времена их устраивали на следующий день. То есть я хочу сказать, - пояснил бармен, надеясь быть понятым, - раньше дубки были после дерби, но теперь это переменили. - И Мамаша Уистлера там всех опередила? - Да, мэм, на два корпуса. Я поставил пятерку. - Поняла. Ну что ж, это здорово, правда? Не принесете мне еще один джин с тоником? - Ну конечно, мэм. Мамаша Уистлера! - отходя, упоенно повторил бармен. - Моя красавица! Бармен вышел. А дама снова углубилась в книжку. На "Гуся и огурчик" низошла тишина. По основным показателям это заведение мало чем отличалось от всех остальных питейных точек, гнездящихся вдоль проезжих дорог Англии и не дающих ее населению погибнуть от жажды. Тот же церковный полумрак, те же непременные картинки над камином: "Охотничьи собаки задирают оленя" и "Прощание гугенота", те же соль, перец и горчица, и бутылочки с острым соусом на столах и тот же традиционный озоновый дух - смесь маринада, мясной похлебки, отварного картофеля и старого сыра. Единственное, что отличало "Гуся и огурчика" в этот ясный июньский день и придавало ему особую стать среди всех остальных питейных заведений, было присутствие женщины, с которой говорил бармен. Как правило, в английских придорожных кабаках взору не на чем отдохнуть, кроме разве случайного фермера, поглощающего яичницу, или пары коммивояжеров, развлекающих друг дружку неприличными анекдотами; но "Гусю и огурчику" посчастливилось заманить к себе на подмогу эту заморскую красавицу, и она сразу подняла его уровень на недосягаемую высоту. Что в этой женщине сразу же бросалось в глаза и исторгало изумленный присвист, так это окружавшая ее аура богатства. О нем говорило в ней все: кольца, шляпка, чулки, туфли, серебристый меховой палантин и безукоризненный парижский костюм спортивного покроя, любовно облегающий выпуклости роскошной фигуры. "Вот, - сказали бы вы при виде ее, - женщина, у которой от презренного металла сундуки ломятся и тик в большом пальце от беспрерывной стрижки купонов, а кровожадные пиявки из налогового управления при звуках ее имени по привычке с почтительным придыханием приподнимают свои грязные шляпы". И, так сказав, вы бы не ошиблись. Какой богатой она казалась, такой и была на самом деле. Похоронив двух мужей, в обоих случаях - мультимиллионеров, она осталась так прекрасно упакована в финансовом отношении, что лучшего и вообразить невозможно. Жизнь ее может служить красочной иллюстрацией к романам Х. Элджера, которые повествуют про золушек, превращающихся в герцогинь, и тем поддерживают в молодых сердцах неувядающие надежды - никогда ведь не знаешь, какая колоссальная удача ждет тебя за ближайшим углом. Урожденная Розалинда Бэнкс из городка Чилликот, что в штате Огайо, она не обладала никакими дарами, если не считать миловидного личика, великолепной фигуры и некоторого умения сочинять верлибры, с таким багажом прибыла в Гринич-Виллидж искать счастье в мире искусства - и преуспела с первой же попытки. На одной вечеринке она привлекла к себе взоры и покорила сердце желтогазетного магната Клифтона Бессемера и оглянуться не успела, как стала его женой. Овдовев в результате попытки Клифтона Бессемера протаранить на своей машине тяжелый грузовик вместо того, чтобы мирно его объехать, она два года спустя познакомилась в Париже и сочеталась браком с А. Б. Спотсвортом, миллионером - охотником на крупную дичь, и почти сразу же овдовела опять. На этот раз виною было расхождение во взглядах между ним и одним из львов, на которых А. Б. Спотсворт охотился в Кении. Он считал, что лев мертв, а лев считал, что нет. И когда стрелок поставил ногу зверю на горло, позируя перед фотоаппаратом капитана Биггара, знаменитого Белого Охотника, сопровождавшего экспедицию, последовала неприятная шумная ссора, а Белому Охотнику надо было сначала отбросить фотоаппарат, да еще он потратил несколько драгоценных мгновений, пока нашарил ружье, так что его выстрел, меткий, как всегда, грянул слишком поздно, чтобы принести какую-то практическую пользу. Ничего другого не оставалось, как подобрать клочья и переписать огромное состояние миллионера-охотника на имя вдовы, присоединив его к тем приблизительно шестнадцати миллионам, которые она ранее унаследовала от Клифтона Бессемера. Вот кто такая была миссис Спотсворт, женщина с душой и с сорока двумя миллионами долларов в кубышке. А дабы прояснить еще некоторые мелочи, быть может, нуждающиеся в прояснении, заметим, что сейчас она направлялась в Рочестер-Эбби в качестве гостьи девятого графа Рочестера, а в "Гусе и огурчике" остановилась просто немного отдохнуть и выгулять собачку пекинеса по кличке Помона. Книгу спиритического содержания она читала потому, что с недавних пор сделалась горячей приверженкой потусторонних изысканий. Модный парижский костюм спортивного покроя на ней был потому, что она любила модные парижские костюмы спортивного покроя. А джин с тоником она пила потому, что такой теплый летний вечер словно специально создан для того, чтобы выпить стаканчик джина с тоником. Бармен принес волшебный напиток и продолжил разговор с того места, где остановился: - Ставка была тридцать три к одному, мэм. Миссис Спотсворт подняла на него лучистые глаза: - Простите? - С этой цифры она начинала. - О ком вы говорите? - О той кобыле, вот что, я рассказывал, выиграла дубки. - Ах, так мы опять о ней? - вздохнула миссис Спотсворт. Она читала про чрезвычайно интересные манифестации мира духов, и эти земные разговоры прозвучали для нее неприятным диссонансом. Бармен почуял отсутствие живого интереса. Ему стало немного обидно. В такой великий день он хотел бы иметь дело лишь с теми, в чьих жилах течет спортивная кровь. - Вы не увлекаетесь скачками, мэм? Миссис Спотсворт ответила не сразу: - Да, пожалуй, не особенно. Мой первый муж был от них без ума, но мне всегда казалось, что это как-то бездуховно. Такие вещи не очень способствуют высшему развитию нашего "я". Случается, я иной раз поставлю кусок для забавы, но это мой предел. А глубины моей души они не затрагивают. - Кусок, мэм? - Ну одну тысячу. - Ух ты! - пробормотал потрясенный бармен. - Вот это я называю прозаложить последнюю рубашку. Хотя для меня это была бы не только рубашка, но и чулки с подвязками в придачу. Повезло букмекерам, что вы сегодня не были на ипподроме и не поставили на Мамашу Уистлера. Он возвратился за стойку, а миссис Спотсворт снова углубилась в книгу. Далее на протяжении, наверно, десяти минут в "Гусе и огурчике" ничего существенного не происходило, только бармен прихлопнул салфеткой муху, а миссис Спотсворт допила джин с тоником. Но вдруг могучая рука распахнула дверь, и в залу решительными шагами вошел крепкий, коренастый, широкоплечий и обветренный мужчина. У него было очень красное лицо, зоркие небесно-голубые глаза, круглая, с залысинами голова и топорщащиеся прямоугольные усики, какие встречаются повсеместно на далеких окраинах Империи. Они в таком изобилии произрастают под носами тех, кто несет бремя белого человека, что напрашивается мысль, не имеется ли у их носителей каких-то монопольных прав? На ум приходят ностальгические строки поэта Киплинга: "Мне б к востоку от Суэца, где добро и зло - одно, где не ведают Закона и человек может выращивать у себя на губе топорщащиеся прямоугольные усики". Вероятно, эти усики и придавали вошедшему такой экзотический вид. Из-за них он казался совсем не на месте в английской придорожной пивной. При взгляде на него чувствовалось, что его естественная среда обитания - притон Черного Майка в Паго-Паго, где он был бы, конечно, душою общества, хотя вообще-то почти все время пропадал бы на сафари, сводя счеты с местной фауной, какая ни подвернется под руку. "Вот, - сказали бы вы, - человек, не раз смотревший в глаза носорогу, и тот перед ним беспомощно отворачивал морду". И опять же, как и тогда, когда вы так глубоко и точно анализировали миссис Спотсворт, вы окажетесь совершенно правы. Этот мужественный воитель джунглей и саванн был не кто иной, как тот самый капитан Биггар, о котором мы уже мельком упоминали выше в связи с прискорбным происшествием, завершившимся кончиной А. Б. Спотсворта, и любой из тех, кто проживает у дороги в Мандалай или проводит время в "Длинном баре" в Шанхае, подтвердит вам, что "бвана" Биггар в своей жизни смирил взглядом так много носорогов, что вам такого количества и во сне не увидать. Однако в данный момент он думал не столько о наших бессловесных братьях, сколько о том, чтобы выпить чего-нибудь прохладительного. Вечер, как мы уже говорили, был теплый, и капитан проделал длинный путь от Эпсома, откуда выехал немедленно по окончании скачек, известных под названием дубки, до этой тихой пивной в Саутмолтоншире. - Пива! - прорычал он, и при звуке его голоса миссис Спотсворт, вскрикнув, уронила книгу, а глаза ее чуть не выскочили из родных орбит. И в той ситуации это было вполне естественно, ибо сначала ей показалось, будто она стала свидетельницей одной из тех манифестаций спиритуального мира, про которые она сейчас только читала. У любой женщины глаза из орбит выскочат. А дело-то все в том, что капитан Биггар, если взглянуть на вещи прямо, был охотник и, следовательно, должен был охотиться. Его место там, где расположены его охотничьи угодья. Поэтому ничего удивительного, что его встречают то в Кении, то в Малайе, то на Борнео, то в Индии. "А-а, капитан Биггар, привет-привет, - скажут ему. - Как следопытствуете?" А он ответит, что следопытствует нормально. И все в полном порядке. Но если вы встретите его в английской придорожной пивной, за тысячи миль от естественной области обитания, можно будет вас понять, коль скоро у вас мелькнет подозрение, что это вовсе не живой человек во плоти, а всего лишь призрак, или фантом, завернувший к вам на огонек, как это свойственно призракам и фантомам. - И-ик! - воскликнула миссис Спотсворт, потрясенная до глубины души. С тех пор как она увлеклась потусторонними явлениями, ей часто мечталось увидеть своими глазами настоящее привидение, но для таких вещей нужны соответствующая обстановка и подходящее время суток. Кому охота, чтобы призраки лезли на глаза, когда ты сидишь и пьешь освежительный джин с тоником? Капитану же Биггару, пока он не услышал голос миссис Спотсворт, она в полутемной пивной показалась просто обыкновенной женщиной, опрокидывающей стаканчик на дорогу. Конечно, он машинально расправил плечи и подкрутил усы, как поступал неизменно в присутствии любой особы женского пола; но кто она такая, он не догадывался. И вот теперь, узнав ее, он весь, с ног до головы, задрожал мелкой дрожью, словно молодой робкий гиппопотам, впервые столкнувшийся нос к носу с великим Белым охотником. - Ну, жарьте меня в горячем масле! - вырвалось у него, и глаза его полезли на лоб. - Миссис Спотсворт! Варите меня в сливовой подливке! Вот уж кого никак не ожидал встретить! Я думал, вы в Америке. Миссис Спотсворт опомнилась и приняла прежний светский вид. - Я прилетела на прошлой неделе с визитом, - пояснила она. - А-а, тогда понятно. А то я очень удивился, увидев вас здесь. Помню, вы говорили, что живете в Калифорнии или где-то там такое. - Да, у меня дом в Пасадине. И в Кармеле. И еще один в Нью-Йорке, и еще во Флориде. И еще на севере, в штате Мэн. - Пять в общей сложности? - Шесть. Я забыла еще про дом в Орегоне. - Шесть? - растерянно повторил капитан. - Что ж, приятно, конечно, иметь крышу над головой. - Да. Но через какое-то время надоедает. Хочется чего-то нового. Я подумываю купить, может быть, этот дом, куда сейчас еду, Рочестер-Эбби. Я познакомилась в Нью-Йорке с сестрой лорда Рочестера, она возвращалась с Ямайки, и она сказала, что, возможно, ее брат согласится продать. Ну а вы-то что делаете в Англии, капитан? Я как вас увидела, сначала глазам своим не поверила. - Да вот, знаете ли, дорогая леди, захотелось взглянуть на родные места. Давно уж не выбирался сюда, все некогда было. Хотя помните пословицу: "Кто с детства много трудится и не веселится, из того вырастет дурак и тупица"? Диву даешься, до чего тут все изменилось с тех пор, как я приезжал последний раз. Нет больше праздных богатеев, если вы меня понимаете, все работают, каждый, так сказать, при деле. - Да, поразительно! Сестра лорда Рочестера леди Кармойл рассказала мне, что ее муж, сэр Родерик Кармойл, заведует секцией в магазине "Харридж". А он десятый баронет или что-то в этом роде. Представляете? - Трудно себе представить, ваша правда. Толстый Фробишер и Субадар* ни за что не поверят, когда я им расскажу. - Кто-кто? - Приятели мои в Куала-Лумпуре. Просто рты поразевают от изумления. Но мне лично нравится, - мужественно заключил капитан. - Так и должно быть. Игра прямой битой. - Как вы сказали? - Такой спортивный термин, милая леди. Из крикета. В крикете полагается бить прямой битой, а иначе... иначе ты бьешь, прямо скажем, кривой битой, ну, вы меня понимаете. - Н-наверно. Может быть, вы присядете? - Благодарю. Только на одну минуту. Я преследую врага рода человеческого. В том, как держался капитан Биггар, тонкий наблюдатель заметил бы некоторую скованность и приписал бы ее, вернее всего, тому обстоятельству, что при последнем свидании с миссис Спотсворт он собирал и складывал вместе фрагменты тела ее супруга, чтобы их можно было отправить в Найроби. Однако неловкость, испытываемая им, была вызвана вовсе не этим прискорбным воспоминанием. Корни ее уходили гораздо глубже. Эту женщину он любил. Полюбил ее с первого мгновения, как она вошла в его жизнь. До чего ясно он помнил это событие! Лагерь среди древесных акаций. Каменистый обрыв. Обломки скал в русле горного потока. Старый Симба (лев) ревет в отдалении, старый Тимбо (слон) гуляет в высоких тростниках (бимбо), и тут к лагерю подъезжает в автомобиле А. Б. Спотсворт, а рядом с ним - божественное видение в брюках для верховой езды. "Моя жена", - представил А. Б. Спотсворт и указал рукой на свою спутницу - Клеопатру Египетскую и Елену Троянскую в одном лице, а капитан Биггар, отвечая: "Добро пожаловать, мемсагиб" и произнося вежливое приветствие: "Край йу ти ню ма пай", испытал такое ощущение, будто его прошибло сильным электрическим током. "Вот оно!" - понял он. Естественно, в соответствии с законами белого человека он в своей любви и не подумал признаваться, но с той самой поры в его сердце горела ровным пламенем безмолвная, жаркая страсть такого калибра, что порой, на досуге, слушая вой гиен и любуясь снегами Килиманджаро, он почти готов был сочинять стихи. И вот теперь она снова перед ним, и еще прелестнее, чем прежде. Капитану Биггару показалось, будто где-то поблизости бьют в большой барабан. Но это было всего лишь биение его сердца. Его последняя реплика оставила миссис Спотсворт в недоумении. - Преследуете врага рода человеческого? - переспросила она. - Одного мерзавца букмекера. Подлеца из подлецов, с душой черной, как его грязные ногти. Гонюсь за ним уже несколько часов. И почти настиг, - заключил капитан Биггар, мрачно отпив пива. - но тут что-то сломалось в чертовом автомобиле. Сейчас его чинят в гараже по соседству, за углом. - Но почему вы гонитесь за букмекером? - не поняла миссис Спотсворт. Такое занятие казалось ей совсем неподходящим для настоящего мужчины. Лицо капитана Биггара потемнело. Своим вопросом она задела обнаженный нерв. - Жалкий пес подло со мной обошелся. А с виду такой положительный. Усы как у моржа и черная нашлепка на левом глазу. "Честный Паркинс" - название фирмы. "Ставьте на кого вашей душе угодно, благородный человек, - он говорил. - Кто не играет, тот не выигрывает. Подходите, подходите, - он говорил. - Вразвалку, враскачку, вприпрыжку. Дамам скидка, ставки не возвращаются". Ну я и поставил у него в двойном. - В двойном? - В двойном, дорогая леди, это когда ставишь на лошадь в одном забеге и если выиграл, то весь выигрыш ставится на другую лошадь в другом забеге. - А-а, то, что в Америке называется двойной одинар. - И как вы легко можете прикинуть, если обе лошади приходят первыми, вам достается изрядная сумма. Я по приезде в Лондон сошелся с довольно осведомленными людьми, и они порекомендовали на сегодня надежный дубль: Люси Глиттерс и Мамаша Уистлера. Второе имя было миссис Спотсворт уже знакомо. - Здешний официант сказал, что Мамаша Уистлера победила. - И Люси Глиттерс в предыдущей скачке тоже. Я поставил на нее пятерку, выиграл из ста к шести и все записал на Мамашу Уистлера в дубках. Она прошла финиш из... - ...из тридцати трех к одному, по словам бармена. Вот это да! Вы сорвали приличный куш. Капитан Биггар допил свое пиво. Он допил его как страждущая душа (если страждущая душа может пить пиво). - Да, я, безусловно, сорвал бы куш, - подтвердил он, горестно хмуря брови. - Мне причиталась от него колоссальная сумма в три тысячи фунтов, два шиллинга и шестипенсовик, да плюс еще моя исходная пятерка, которую я вручил его помощнику, типу в клетчатом костюме и тоже при моржовых усах. И что же? Негодяй букмекер дал деру, не заплатив. Укатил в своем автомобиле, а я за ним. Несся вдогонку, вихляя по извилистым сельским дорогам, наверно, целую вечность. И как раз когда я его уже почти сцапал, моя машина сломалась! Но я его все равно поймаю, скотину. Изловлю гада. И когда схвачу, выгребу из него все внутренности голыми руками, сверну ему голову, и он у меня ее проглотит. После чего... Капитан Биггар вдруг опомнился и умолк. Кажется, он заболтался и не дает даме вставить ни слова. В конце-то концов, какое дело этой женщине до его грез наяву? - Довольно обо мне, - сказал он. - Малоинтересная тема. А как вы жили-поживали все это время, дорогая леди? Все у вас в порядке, надеюсь? Выглядите вы - лучше не бывает. А как здоровье вашего супруга? Ах, простите... - Ничего, пожалуйста. Вы хотели спросить, не вышла ли я снова замуж? Нет, не вышла, хотя Клифтон и Алексис оба очень советуют. Так мило с их стороны, так благородно! Они так заботятся обо мне. - Клифтон? Алексис? - Мистер Бессемер и мистер Спотсворт, мои прошлые мужья. Я с ними время от времени переговариваюсь на спиритических сеансах. Вы, наверно, считаете, - добавила она не без смущения, - что странно с моей стороны верить в такие вещи? - Странно? - Потому что многие мои друзья в Америке говорят, что это все вздор собачий. Капитан Биггар воинственно фыркнул: - Хотел бы я быть там и высказать им свое мнение. Я бы потряс их тусклый интеллект. Нет, дорогая леди, живя на таинственном Востоке, я видел слишком много фантастического, чтобы находить что-то странным. Я наблюдал, как босые пилигримы на дороге Ахура-Мазда ступали по раскаленным углям. Видел, как в воздух подкидывают канаты и по ним карабкаются вверх стайки ребятишек. Я знаю факиров, которые спят на гвоздях. - Неужели? - Уверяю вас. И при этом, подумайте только, совершенно не ведают бессонницы. Так что я не из тех, кто поднимает людей на смех за то, что они верят в спиритизм. Миссис Спотсворт смотрела на него с нежностью. Она думала о том, какой он чуткий и симпатичный. - Я очень увлекаюсь мистическими исследованиями. С гордостью могу сказать, что принадлежу к узкому кругу энтузиастов, стремящихся проникнуть сквозь завесу. И надеюсь, что в этом Рочестер-Эбби, куда я еду, я сподоблюсь какой-нибудь яркой духовной манифестации. Это ведь, говорят, один из старейших загородных домов в Англии. - Ну, раз так, значит, обязательно вспугнете пару-тройку призраков, - заверил ее капитан Биггар. - В этих старых английских домах они водятся целыми табунами. Не выпьете ли еще джина с тоником? - Нет, мне пора. Помона ждет в машине, а она сердится, когда ее оставляют одну. - Никак не можете задержаться и пропустить со мной по полстаканчика? - Боюсь, что никак. Надо ехать. У меня нет слов, чтобы передать вам, как мне приятно было снова встретиться с вами, капитан. - Для меня это был настоящий праздник, дорогая леди, - ответил капитан Биггар голосом, осипшим от избытка чувств. Они уже вышли на улицу, и она задержалась, стоя возле своего автомобиля в ослепительных лучах заката, так что ему представилась возможность лучше разглядеть ее во всей красе. "Как она хороша, - подумалось ему, - как обворожительна, как... Стоп, Биггар, - резко одернул он себя, - это никуда не годится, приятель. Соблюдай правила игры, старина!" - Зайдите навестить меня, капитан, когда я вернусь в Лондон. Я остановилась в "Савое". - Буду счастлив, дорогая леди, буду счастлив, - ответил капитан Биггар. - Зайду непременно. Но на самом деле он не собирался выполнить свое обещание. Потому что зачем? Какой прок возобновлять это знакомство? Только бередить старую рану. Нет, лучше уж сжать покрепче зубы и прямо сейчас поставить на всем этом точку, раз и навсегда. Скромному охотнику, прямо скажем, без фартинга за душой, нечего якшаться с богатыми вдовами. О таких вещах ему не раз с осуждением говорили Толстый Фробишер и Субадар в Англо-Малайском клубе Куала-Лумпура. "Этот малый - просто пошляк и гонится за деньгами, - бывало, говорили они за рюмкой джина про кого-нибудь из знакомых, женившегося на богатой. - Обыкновенный жиголо, черт подери, только и всего. Так не поступают, старина, ясно? Это непорядочно". И они совершенно правы. Так не поступают. Да, черт подери, у человека есть кодекс чести. Одним словом, как говорится, мех нее пан конг бахн ротфай. Он вздернул подбородок и зашагал по дороге - узнать, как поживает его автомобиль. Глава вторая Замок Рочестер-Эбби - вообще-то в Англии произносится: "Ростер" - расположен милях в десяти от "Гуся и огурчика". Он стоит, вернее, стоит та часть его, которая еще не обрушилась, на самой границе Саутмолтена, среди улыбчивой сельской местности. Хотя если бы вы спросили его владельца - Вильяма Эджертона Бамфилда Оссингама Белфрая, девятого графа Рочестерского, с чего бы это в наши дни английской сельской местности улыбаться, он бы затруднился ответить. Архитектура его дома относится к ХIII веку, к XV веку и к эпохе Тюдоров, а разрушения - к середине ХХ века, к периоду после Второй мировой войны. Чтобы попасть в Рочестер-Эбби, надо свернуть с шоссе и ехать добрую милю по подъездной аллее, густо поросшей живописными сорными травами, а затем подняться по каменным, кое-где выщербленным ступеням парадного крыльца к массивной, давно не крашенной входной двери. Что и проделали сестра Билла Ростера Моника и ее муж сэр Родерик (Рори) Кармойл примерно в то время, когда миссис Спотсворт и капитан Биггар вспоминали былое. Моника, по прозвищу Маленький Мук, была женщина миниатюрная и очень подвижная; ее муж был долговяз и невозмутим. В его облике и манерах ощущалось что-то от крайне флегматичного буйвола, который задумчиво жует жвачку и озирается вокруг медлительно и методично, не допуская ни малейшей спешки. Именно так он, стоя на верхней ступеньке крыльца, озирал сейчас Рочестер-Эбби. - Мук, - промолвил он наконец, завершив осмотр. - Я сообщу тебе одну вещь, которую ты, по своему усмотрению, можешь передавать или не передавать для публикации в прессе. Это несчастное здание каждый раз, как я его вижу, все больше теряет лоск. Моника немедленно вступилась за дом своего детства: - Могло быть еще гораздо хуже. Рори подумал-подумал, пожевал жвачку и спросил: - Например, как? - Конечно, дом нуждается в ремонте, но где взять на это денег? Не может же бедняжка Билл содержать дворец на избушечные доходы. - Почему он не поступит на работу, как все мы? - Нечего тебе важничать. Подумаешь, деятель торговли! - Не я один, все работают. Палата лордов практически пустует, лорды приходят заседать только по вечерам и в праздники. - Нас, Ростеров, трудно к чему-нибудь приспособить. Все мужчины у нас в роду были божьи одуванчики. Дядя Роджер, например, даже сапоги свои не умел надеть. - А в чьих же он сапогах ходил? - заинтересовался Рори. - Это мы все не прочь бы выяснить. Конечно, ошибка Билла, что он упустил ту баснословно богатую американку. - Что еще за американка? - Это было вскоре после нашей с тобой свадьбы. Некая миссис Бессемер. Вдова. Он с ней познакомился как-то летом в Каннах. Сказочно богатая и, по словам Билла, неописуемой красоты. Поначалу ситуация казалась обнадеживающей, но потом ничего из этого не вышло. Верно, кто-то перебежал дорогу. Он же тогда был просто мистер Белфрай, а не его сиятельство граф Рочестер, это могло иметь решающее значение. Рори покачал головой: - Вряд ли дело в этом. Я вон тоже был просто мистер Кармойл, когда познакомился с тобой, а посмотри, как я тебя лихо уволок из-под носа у лучших женихов графства. - Да, но вспомни, какой ты тогда был. Разбивал сердца направо и налево, только бровью поведешь. Ты и сейчас еще ничего, - любовно добавила Моника. - Осталось кое-что от прежних чар. - Что верно, то верно, - не стал отрицать Рори. - При рассеянном освещении я еще кого хочешь очарую. А вот у Билла, мне кажется, всегда не хватало напора... такого напора, какой можно наблюдать у нас в "Харридже". Воля к победе, я бы так это назвал. Она была у Наполеона. Она есть у меня. А у Билла ее нет. Мм-да, так-то, - философски заключил Рори. Он снова принялся оглядывать Рочестер-Эбби. - Знаешь, в чем нуждается этот дом? В атомной бомбе. Чтобы ее аккуратно сбросили на крышу главного банкетного зала. - Да, это бы, конечно, неплохо. - В два счета бы все пришло в порядок. Наладилась бы нормальная жизнь. Но, увы, атомные бомбы стоят денег, так что этот вариант, надо полагать, исключается. Тебе следует употребить свое влияние и убедить Билла, пусть закупит побольше керосина, нагребет стружек, перестанет выбрасывать утренние газеты, запасется спичками и в одну прекрасную безлунную ночь запалит тут такой костер, чтобы небу жарко стало. Он сразу почувствует себя другим человеком, как только старую развалину охватят языки пламени. Моника ухмыльнулась загадочно: - Я знаю способ получше. Рори покачал головой: - Нет. Только поджог. Это единственный выход. Старый добрый поджог. Ребята на востоке им частенько пользуются. Спалят фабрику, на которой работали, и гуляй не хочу. - А что ты скажешь, если я тебе сообщу, что надеюсь его продать? Рори изумленно вытаращил глаза. Он был высокого мнения об изобретательности своей жены, но в данном случае полагал, что она замахнулась на невозможное. - Продать?! Да этот дом задаром никому не всучишь! Билл, как мне известно, предлагал его за бесценок одной благотворительной конторе под приют для исправившихся малолетних преступников, так от него там с презрением отмахнулись. Должно быть, опасались, как бы их преступники не подхватили ревматизм. Чрезвычайно сырое помещение Рочестер-Эбби. - Да, влажноватое. - Вода проступает сквозь стены и струится ручьями. Помню, я как-то сказал Биллу: "Билл, - говорю, - сообщу тебе кое-что насчет твоей домашней обстановки. У вас в саду протекает река, а в доме протекают крыши". Развеселил его, беднягу. Он сказал, что это очень остроумно. Моника смерила его холодным супружеским взглядом, какие неизменно приводят мужей в трепет. - Жуть как остроумно, - произнесла она ледяным тоном. - Обхохочешься. И конечно, ты сразу же отмочишь что-нибудь в этом роде, чтобы позабавить миссис Спотсворт. - Как ты сказала? - до Рори постепенно дошло, что было названо имя, ему незнакомое. - Кто это миссис Спотсворт? - Дама, которой я надеюсь продать этот дом. Американка. Ужасно богатая. Я познакомилась с ней в Нью-Йорке, по пути домой. У нее штук двадцать домов в Америке, но ей безумно хочется что-нибудь старое и живописное в Англии. - Романтическая особа, а? - Вся пропитана романтикой. Ну и вот, когда она мне это сказала - мы сидели рядом на обеде в женском клубе, - я, конечно, сразу подумала про Билла и Рочестер-Эбби и принялась ей его расписывать. Она, похоже, заинтересовалась. В конце-то концов, здесь и вправду уйма всяких исторических достопримечательностей. - И мышей. - Она на следующий день улетала в Англию, и я пригласила ее, когда я вернусь домой, приехать сюда и самой все осмотреть. Теперь она должна быть с минуты на минуту. - А Билл об этом знает? - Нет. Мне следовало предупредить его телеграммой, но я забыла. Ну да какая разница? Он все равно будет в восторге. Важно только, чтобы ты не отпугнул ее своими убийственными шуточками: "Я часто говорю, миссис Спотсворт, со свойственным мне остроумием, что, с одной стороны, в здешнем саду протекает речка, а с другой стороны... ха-ха-ха! Вы только послушайте - закачаетесь... с другой стороны, в доме протекает крыша". И она, конечно, немедленно бросится заключать сделку. - Ну что ты, моя старушка, разве я способен ляпнуть такое? - Очень даже способен, мое сокровище. Твоя беда в том, что ты хоть и лучший из мужчин, но совершенно лишен такта. Рори усмехнулся. Ему было смешно это слышать. - Это я-то лишен такта? У нас в "Харридже" тебя бы за такие слова просто подняли на смех. - Ты должен постоянно держать в голове, как важно для нас продать Рочестер-Эбби. - Буду помнить. Я всей душой за то, чтобы протянуть старине Биллу руку помощи. Куда же это годится? - перешел Рори к глубокомысленным рассуждениям, он нередко задумывался на подобные темы. - Билл начал свою карьеру с самого низа, как простой наследник графского титула, и благодаря собственной настойчивости и отваге в конце концов достиг того, что стал графом. Но едва только он успел нахлобучить на голову феодальную корону и сказал себе: "Хоп-ля-ля, урра!" - как вдруг, точно кролика из шляпы, вытаскивают на свет социальную революцию и отбирают у него практически все до последнего пенни. М-да, что поделаешь, - заключил Рори со вздохом. - Послушай, Мук, - переменил он тему, - старушка, ты не заметила, что на протяжении нашей беседы, для меня лично крайне приятной, я то и дело, с короткими интервалами, нажимал звонок, но абсолютно безрезультатно? Тут что, замок Спящей Красавицы? Или ты думаешь, все население этого дома выкосила какая-нибудь чума или холера? - Да Господи! - воскликнула Моника. - В Рочестер-Эбби никакие звонки не работают со времен Эдуарда Седьмого по крайней мере. Дядя Джордж, если ему нужно было позвать кого-нибудь из домашнего персонала, запрокидывал голову и выл, как койот. - Это когда ему требовалось надеть чужие сапоги? - Надо просто толкнуть дверь и войти. Что я сейчас и проделаю. А ты принеси вещи из машины. - И куда их поставить? - Пока на пол в холле, - ответила Мук. - А позже отнесешь наверх. Моника переступила через порог и вошла в гостиную слева от дверей. В этой комнате во времена ее детства концентрировалась почти вся жизнедеятельность Рочестер-Эбби. Как и в других старинных английских домах таких же размеров, в Рочестер-Эбби имелось много высоких парадных покоев, которыми никогда не пользовались, а также библиотека, куда изредка заходили, и эта гостиная, место встречи всех и вся. Здесь в раннем детстве Моника сидела и читала "Газету для девочек", и здесь же, пока не запретил дядя Джордж, обладавший обостренным обонянием, она держала своих белых кроликов. Это была просторная, уютная, слегка затрапезная комната со стеклянными дверями, выходящими на террасу и дальше в сад, через который, как мы уже знаем, протекала речка. Моника стояла, оглядываясь вокруг и вдыхая старый знакомый аромат табака и кожи и, как всегда, испытывая грустную радость и сожалея о том, что никак нельзя пустить часы в обратную сторону, - а в это время из сада в комнату вошла девушка в рабочем комбинезоне, на миг в изумлении застыла при виде ее, а затем восторженно взвизгнула: - Маленький Мук... Дорогая! Моника обернулась: - Джил, мой ангел! И они бросились друг дружке в объятия. Глава третья Джил Уайверн была молодая, очень миловидная девушка, слегка присыпанная веснушками, и по всему видно, что деловая и толковая. Комбинезон на ней выглядел как военный мундир. Ростом она, как и Моника, была невеличка, и один интеллектуальный поклонник в неопубликованном стихотворении уподобил ее танагрской статуэтке*. Сравнение это, однако же, хромает, поскольку танагрские статуэтки, при всех их достоинствах, довольно статичны, тогда как Джил была подвижная и энергичная. Она обладала пружинистой походкой и в свое время в школе с успехом играла правым нападающим в хоккейной команде. - Милая моя Мук! - проговорила она теперь. - Это в самом деле ты? Я думала, ты на Ямайке. - Сегодня утром возвратилась. Прихватила в Лондоне Рори и на машине сюда. Он там, у крыльца, вытаскивает вещи. - Как ты загорела! - Ямайский пляж. Я три месяца работала над этим загаром. - Тебе к лицу. А Билл не говорил, что ждет вас сегодня. Ты вернулась раньше времени? - Да, я прервала свои разъезды более или менее досрочно. Мои средства, столкнувшись с нью-йоркскими ценами, тихо скончались. А вот и король торговли. Вошел Рори, отирая платком пот со лба. - Что там у тебя в чемоданах, моя милая? Свинец? - Заметив Джил, он замолчал и уставился на нее, наморщив лоб. - Здравствуйте, - произнес он неуверенным тоном. - Ты ведь помнишь Джил Уайверн, Рори? - Да, конечно. Джил Уайверн. Само собой. Как ты справедливо заметила, это Джил Уайверн. Ты рассказала ей про свой загар? - Она сама заметила. - Действительно, бросается в глаза. Она говорит, что загорала вся без ничего, - доверительно сообщил он Джил. - Старозаветный муж мог бы кое о чем задуматься, а? Но важно разнообразие. Так вы, значит, Джил Уайверн? Как вы выросли! - С каких пор? - С тех... с тех пор, как начали расти. - Вы ведь представления не имеете, кто я, верно? - Ну, этого я бы не сказал... - Я вам напомню. Я была на вашей свадьбе. - Для этого вы слишком молоды. - Мне было пятнадцать. Меня поставили смотреть за собаками, чтобы не прыгали на гостей. Шел, как вы, наверно, помните, проливной дождь, и у них лапы были в грязи. - Бог ты мой! Теперь я вас вспомнил. Значит, вы и есть та противная девчонка? Я тогда заметил, как вы вертитесь под ногами, и еще подумал: ну и пугало! - Мой муж славится утонченными манерами, - вмешалась Моника. - Его нередко называют современным графом Честерфилдом*. - Я как раз собирался добавить, - самодовольно возразил Рори, - что она за это время заметно улучшилась с виду, так что, как мы видим, никогда не следует отчаиваться. А после мы разве больше не встречались? - Встречались спустя год или два, когда вы здесь гостили летом. Я тогда только начала выезжать и, должно быть, выглядела еще противнее прежнего. Моника вздохнула: - Ах эти выезды в свет! Старый добрый рынок невест! Так и вспоминаешь собственную молодость. Очки долой, зубные пластинки вон! - Затянуться, чтобы, где надо, было выпукло, а где надо - впукло, - последовал вклад Рори, и Моника строго взглянула на мужа. - А тебе-то откуда известны такие подробности? - Да так, бываю в нашей секции дамского белья. Джил рассмеялась: - Мне лично больше всего запомнились панические семейные советы на тему о моих хоккейных руках. Я должна была часами ходить держа руки над головой. - Ну и каков результат? Оправдались затраты? - В каком смысле? Моника, доверительно понизив голос, растолковала: - В смысле жениха. Подцепила что-нибудь стоящее? - На мой взгляд, да. Собственно говоря, вы, сами того не ведая, залетели в высокие сферы. Перед вами не кто-нибудь, а будущая графиня Рочестерская. Моника восторженно взвизгнула: - То есть вы с Биллом помолвлены? - Вот именно. - Давно? - Уже несколько недель. - Я страшно рада. Вот уж не думала, что у Билла хватит ума на это. - Действительно, - со свойственным ему тактом подтвердил Рори. - Событие, которому нельзя не удивиться. Билл, насколько я помню, всегда предпочитал пухленьких, пышнотелых красоток. Я был свидетелем многих его страстных увлечений особами, выглядевшими как помесь Царицы фей** с чемпионом по классической борьбе. Была одна хористочка в мюзик-холле "Ипподром"... Тут ему пришлось прервать этот поток увлекательных для невесты воспоминаний, чтобы громко охнуть, поскольку Моника предусмотрительно лягнула его по лодыжке. - Расскажи нам, дорогая, как это произошло? - попросила она. - Неожиданно? - Да, совершенно неожиданно. Он помогал мне дать корове болюс... Рори вытаращил глаза: - Что дать корове? - Болюс. Это такая большая пилюля, которую дают коровам. И не успела я опомниться, как он вдруг схватил мою руку и говорит: "Слушай, когда мы с этим управимся, ты выйдешь за меня замуж?" - Какое красноречие! Рори, делая мне предложение, сказал только: "Э-э, как насчет того, чтобы... а?.." - Да, а перед тем еще три недели репетировал, - уточнил Рори. Он снова наморщил лоб, явно пытаясь что-то сообразить. - Этот болюс, пилюля, про которую вы сейчас говорили... Я не вполне понял. Вы давали его корове, верно? - Да, больной корове. - Ах, больной корове? Тут я чего-то недопонимаю. Необходимо кое-что уточнить. Почему, собственно, вы давали болюс больной корове? - Это моя работа. Я местный ветврач. - Кто-кто? Не хотите ли вы случайно сказать, что вы ветеринар? - Именно. Дипломированный специалист. Мы все теперь трудящиеся. Рори с умудренным видом кивнул: - Глубоко верно. Я и сам солдат армии труда. - Рори работает в "Харридже", - уточнила Моника. - Правда? - Старший продавец в секции "Шланги, газонокосилки и поилки для птиц", - пояснил Рори. - Но это лишь временно. Ходят упорные слухи о повышении по службе и переводе в секцию "Стекло, фигурки и фарфор". А оттуда всего лишь шаг до "Дамского белья". - Мой герой! - Моника нежно поцеловала мужа. - Держу пари, они там все позеленеют от зависти. Рори, скандализованный, поспешил возразить: - Ну что ты! Нет, конечно. Народ бросится пожимать мне руку, шлепать по спине. У нас в "Харридже" царит замечательный дух товарищества, один за всех и все за одного. Моника снова обратилась к Джил: - А твой отец не возражает против того, что ты разъезжаешь повсюду и даешь болюсы коровам? Отец Джил, - объяснила она мужу, - начальник полиции графства. - А-а, очень приятно, - сказал Рори. - По-моему, он должен быть против. - Нет-нет. Мы теперь все где-нибудь работаем. За исключением моего брата Юстаса. Он прошлой зимой выиграл в Литтлвуде крупную сумму в бильярд и стал чванливым богачом. Со всей родней держится так надменно. Одним словом, великосветский фат. - Какой снобизм! - горячо отозвался Рори. - Меня возмущают классовые различия! Он собрался было распространиться на эту тему, поскольку имел по данному вопросу твердые взгляды, но в эту минуту раздался телефонный звонок, и он потрясенный оглянулся вокруг: - Господи ты Боже мой! Вы что, хотите сказать, что старина Билл заплатил за телефон? Моника подняла трубку: - Алло?.. Да, это Рочестер-Эбби... Нет, лорда Рочестера в настоящее время нет дома. Это его сестра леди Кармойл. Номер его автомобиля? Я даже не знала, что у него вообще есть автомобиль. - Она обернулась к Джил: - Ты не знаешь номер машины Билла? - Нет. А почему они спрашивают? - Почему вы спрашиваете? - повторила Моника в телефон. Она подождала минуту и положила трубку. - Разъединили. - Кто это был? - Не назвался. Просто голос из пустоты. - А вдруг Билл попал в аварию? - встревожилась Джил. - Ну что вы! - успокоил ее Рори. - Он слишком хорошо водит машину. Наверно, остановился по дороге купить соку или еще чего-нибудь, а им понадобился его номер, записать в книгу должников. Но когда звонят по телефону и не называют своего имени, это производит неприятное впечатление. У нас был один, работал помощником старшего продавца в секции "Варенья, соусы и консервы", ему однажды ночью позвонил Таинственный Голос, не назвался, и, короче говоря... - Прибереги эту историю на после обеда, о мой король рассказчиков, - прервала его Моника. - Если, конечно, тут будет обед, - добавила она с сомнением. - Разумеется, будет обед, - сказала Джил. - И вы убедитесь, что он тает во рту. У Билла очень хороший повар. Моника удивленно захлопала глазами: - Повар? Это в наши времена? Не могу поверить. Может, еще скажешь, что у него есть горничная? - Есть. По имени Эллен. - Опомнись, дитя. Ты бредишь. Горничных не бывает. - А у Билла есть. И садовник есть. И дворецкий, замечательная личность по имени Дживс. И Билл еще подумывает нанять мальчика, чтобы чистил ножи и обувь. - Милосердные небеса! Прямо какой-то ханский дворец! - Моника вдруг что-то вспомнила. - Дживс, ты сказала? Почему это имя мне знакомо? Рори поспешил пролить свет: - Берти Вустер. У него слугу зовут Дживс. Наверно, его брат или тезка. - Нет, - возразила Джил. - Это он и есть. Билл получил его в ленд-лиз. - Но как же Берти-то без него обходится? - По-моему, мистер Вустер сейчас в отъезде. Во всяком случае, Дживс сам в один прекрасный день явился сюда и объявил, что готов принять на себя обязанности дворецкого, ну и, естественно, Билл за него ухватился. Это не человек, а сокровище. Билл говорит, что он "старой закалки", не знаю точно, что это значит. Моника все еще недоумевала. - А средства на все это? Он платит жалованье своим придворным или только одаривает их время от времени обворожительной улыбкой? - Ну конечно, платит. Щедро. Еженедельно по субботам расшвыривает кошельки с золотом. - Откуда же он его берет? - Зарабатывает. - Не смеши меня. Билл за всю жизнь не заработал ни пенни, исключая раннее детство, когда ему платили по два пенса за прием касторки. Где он мог заработать? - Он делает какую-то работу для Сельскохозяйственного совета. - Ну, на этом не разбогатеешь. - А вот Билл сумел. Наверно, ему платят больше, чем другим, за то, что он очень хорошо исполняет свои обязанности. В чем они состоят, я на самом деле точно не знаю. Он садится утром в машину и уезжает. Я думаю, инспектирует. Собирает сведения по вопросникам. А так как с цифрами он не особенно в ладах, с ним ездит Дживс. - Ну что ж, замечательно, - сказала Моника. - А то я испугалась, не принялся ли он снова играть на скачках. Было время, я страшно за него беспокоилась, когда он гонял с ипподрома на ипподром в своем сером цилиндре, он еще носил в нем сэндвичи. - Нет, нет, это исключено. Я взяла с него честное благородное слово, что он никогда больше не поставит деньги на лошадь. - Разумная мера, - одобрил Рори. - Хотя, конечно, иногда немного встряхнуться не вредно. Мы в "Харридже" устраиваем маленький тотализатор на разные важные события. По пять шиллингов. Ставки крупнее не поощряются начальством. Джил подошла к стеклянной двери в сад. - Ну хорошо, - сказала она. - Мне вообще-то некогда тут болтать, меня работа ждет. У Билла приболел ирландский терьер, я зашла взглянуть, как он. - Дайте ему болюс. - Я применяю новую американскую мазь. У бедняги чесотка. Увидимся еще сегодня. И Джил ушла по делам милосердия, а Рори обернулся к Монике. От его обычного бесстрастия не осталось и следа. Он оживился, принял проницательный вид - ну просто Шерлок Холмс, напавший на след преступника. - Мук. - Да? - Что ты на это скажешь, старушка? - На что? - На это внезапное обогащение Билла. Тут явно что-то не так. Если бы у него завелся один дворецкий, это бы еще можно было понять: переодетый судебный исполнитель. Ну а горничная? А повар? И автомобиль? И, черт возьми, оплаченные счета за телефон? - Да, я согласна. Это странно. - Не просто странно. Смотри сама. Когда я прошлый раз посещал Рочестер-Эбби, Билл находился в состоянии полного безденежья, естественном для представителя английских высших классов наших дней, - выпивал кошкино молоко и подбирал сигарные окурки в сточных канавах. Приезжаю теперь и что же я вижу? Дворецкие в каждом углу, повсюду, куда ни глянь, горничные, на кухне повара теснятся у плиты, тут и там ирландские терьеры, да еще раздаются фантастические разговоры про мальчиков для чистки обуви и ножей. Это... это... Забыл слово. Ну, как это говорится? - Не знаю, что ты хочешь сказать. - Знаешь. Начинается на "ир". - Ирак? Ирвинг? Иррадиация? - Да нет. Иррационально, вот какое слово. Все это совершенно иррационально. Разговоры про работу для Сельскохозяйственного совета, конечно, отбрасываем, это чистая лапша на уши. Сказки для маленьких. Таким роскошеством на жалованье от Сельскохозяйственного совета не обзаведешься. - Рори замолчал и погрузился в задумчивость. - Слушай, а что, если Билл решил пойти в джентльмены-грабители? - Не говори глупостей. - А что, некоторые идут. Рэффлс*, например, если помнишь, был джентльменом-грабителем и жил вполне неплохо. Или, может быть, он кого-то шантажирует? - Господи, Рори, ну что ты такое говоришь! - Выгодное занятие, насколько я знаю. Присмотришь себе какого-нибудь богача, проведаешь его гнусные тайны и шлешь ему письмо, что, мол, тебе все известно и пусть он положит десять тысяч фунтов мелкими купюрами под столб на второй миле Лондонского шоссе. Потратишь эти десять тысяч, берешь с него еще столько же. Сумма со временем возрастает, и вот тебе разгадка всех этих дворецких, горничных и так далее. - Если ты будешь меньше плести чушь и перенесешь наверх больше чемоданов, мир станет значительно лучше. Рори подумал и понял, что от него требуется. - Ты хочешь, чтобы я перенес чемоданы наверх? - Вот именно. - Будет исполнено. Девиз "Харриджа": "Сервис". Снова зазвонил телефон. Рори возвратился и поднял трубку. - Алло? - Он вздрогнул. - Кто-кто? Господи ты боже мой! Хорошо. Его сейчас нет, но я передам. - Он положил трубку. На лице у него появилось ответственное выражение. - Мук, - проговорил он торжественно, - может быть, впредь ты будешь серьезнее относиться к моим словам и перестанешь отмахиваться и высмеивать мои теории. Звонили из полиции. - Из полиции? - Хотели поговорить с Биллом. - О чем? - Не сказали. Не полагается, ты что, не понимаешь? Запрещено законом о государственной тайне и прочих таких вещах. Но круг смыкается, старушка. Его уже обложили со всех сторон. - А может, они просто хотят, чтобы он приехал раздавать призы участникам какого-нибудь полицейского состязания? - Сомневаюсь. Но ты, конечно, можешь придерживаться этой версии, если тебе так легче. Значит, ты говоришь, отнести чемоданы наверх? Будет исполнено незамедлительно. Пошли, ты будешь меня вдохновлять словом и жестом. Глава четвертая Они ушли, и какое-то время тишину летнего вечера нарушал только доносившийся с лестницы глухой стук восхождения покорного мужа с тяжелыми чемоданами в обеих руках. Потом замер и он, и сонное безмолвие снова воцарилось в Рочестер-Эбби. Но вот сначала тихий, издалека, затем все громче, ближе стал слышен шум автомобильного мотора. После того как он, усилившись, оборвался, через стеклянную дверь из сада вошел молодой человек. Ввалился на подкашивающихся ногах, учащенно дыша, подобно загнанной лани, которая желает к потокам воды*. Вынув дрожащими руками из кармана портсигар, вошедший закурил; видно было, что его одолевают тягостные мысли. Впрочем, мысли - это условно говоря. Потому что Вильям, девятый граф Рочестер, который, бесспорно, был очень мил, и все, кто его знал, относились к нему с искренней симпатией, никак не мог считаться мыслителем. Еще в его детские годы близкими было замечено, что, хотя он имеет золотое сердце, маленьких серых клеточек у него в мозгу явный недобор, так что, согласно общему мнению, кому бы ни досталась следующая Нобелевская премия, это будет не Билл Ростер. В "Клубе трутней", членом которого он заделался сразу по окончании школы, его по части интеллекта ставили где-то между Фредди Уидженом и Понго Туислтоном, то есть на одно из самых последних мест. Более того, некоторые утверждали, что в умственном развитии он отстает даже от дубины Фодеринг-Фиппса. Зато следует отметить, что Билл, как все в их роду, был исключительно хорош собой, - хотя те, кто так считал, возможно, изменили бы свое мнение, если бы увидели его в данную минуту. Ибо мало того, что на нем был пиджак в крупную пеструю клетку, с раздутыми мешковатыми карманами и галстук вырви глаз - расцвеченный голубыми подковами на малиновом фоне, но вдобавок еще левый глаз закрывала большая черная нашлепка, а над верхней губой нависали пышные рыжие усы, напоминающие швабру без палки. В мире бритых лиц, в котором мы живем, не часто встретишь у человека такую почти тропическую растительность; да и не особенно хочется, по правде говоря. Черная нашлепка и рыжие усищи - это дурно, но что девятый граф все же еще способен к раскаянию, было видно из того, как он подпрыгнул, точно балетный танцор, когда, прохаживаясь по комнате, случайно заметил в старинном зеркале свое отражение. - Боже милостивый! - воскликнул он, отшатнувшись. Дрожащими пальцами он снял с глаза нашлепку, сунул в карман, сорвал с губы злокачественную растительность и, изогнувшись, вылез из клетчатого пиджака. После этого он подошел к окну, высунул голову наружу и сдавленным, заговорщицким голосом позвал: - Дживс! Ответа не последовало. - Эй, Дживс, где вы? Снова тишина. Билл свистнул. Свистнул еще раз. Так он стоял на пороге между комнатой и террасой и свистел, когда дверь сзади него отворилась и показалась величавая фигура. Человек, вошедший или, правильнее будет сказать, вступивший в комнату, был высок, темноволос и важен. Это мог быть иностранный посол из приличной семьи или нестарый первосвященник какой-нибудь утонченной, солидной религии. В глазах его светился ум, правильные черты лица выражали феодальную верность и готовность к услугам. Словом, это был типичный джентльмен, слуга джентльмена, с высоко развитыми благодаря рыбной диете мозгами, которые он теперь был рад почтительно предоставить в распоряжение молодого господина. Он держал переброшенный через руку пиджак в спокойных тонах и консервативной расцветки галстук. - Вы свистели, милорд? Билл обернулся: - Дживс! Каким образом вы ухитрились туда пробраться? - Я отвел машину в гараж, милорд, а потом вошел в дом через людскую половину. Ваш пиджак, милорд. - Спасибо. Я вижу, вы переоделись. - Я счел, что так будет лучше, милорд. Когда мы выезжали на шоссе, тот господин был уже совсем близко, он может пожаловать сюда с минуты на минуту. Если бы его встретил дворецкий в клетчатом костюме и накладных усах, это могло бы возбудить его подозрения. Рад видеть, что вы, ваше сиятельство, уже сняли этот довольно заметный галстук. Он превосходно способствует созданию соответствующей атмосферы на скачках, но едва ли подходит для частной жизни. Билл с содроганием покосился на отталкивающий предмет мужского туалета. - Он мне с самого начала внушал отвращение, Дживс. Весь в каких-то ужасных подковах... бррр! Засуньте его куда-нибудь подальше. И пиджак тоже. - Очень хорошо, милорд. Вон тот сундук, я полагаю, сможет послужить им временным вместилищем. - Дживс подобрал пиджак и галстук и прошел в дальний конец комнаты, где стоял старинный дубовый сундук для приданого, переходивший из поколения в поколение в роду Рочестеров. - Да, - удостоверился Дживс. - "Не так глубок, как колодезь, и не так широк, как церковные врата, но и этого хватит"*. Аккуратно сложив эти неприятные вещи, он поместил их на дно и опустил крышку. Даже такие простые действия Дживс совершал со спокойным достоинством, которое произвело бы глубокое впечатление на зрителя, не столь взбудораженного, как Билл. Выглядело это все так, как будто полномочный посол великой державы возлагает венок на гробницу почившего монарха. Но Билл, как мы уже сказали выше, был взбудоражен. На него наибольшее впечатление произвела фраза, сорвавшаяся несколько раньше с уст великого человека. - То есть как это он может пожаловать с минуты на минуту? - переспросил он. Известие, что ему может нанести визит краснорожий субъект с оглушительным голосом, осыпавший его бранью всю дорогу от Эпсома до Саутмолтоншира, его не слишком обрадовало. - Не исключено, что он разглядел и запомнил номер нашего автомобиля, милорд. Если ваше сиятельство помнит, он довольно продолжительное время имел возможность рассматривать нас с тыла. Билл рухнул в кресло и отер со лба одинокую каплю пота. Такого оборота дел он не предвидел. И теперь перед лицом неожиданной опасности у него словно размякли кости. - А, черт! Об этом я и не подумал. Теперь он узнает имя владельца и явится сюда. - Да, милорд, такое предположение вполне правдоподобно. - Вот дьявольщина, Дживс! - Да, милорд. Билл снова провел по лбу платком: - Ну и что же мне тогда делать? - Я бы порекомендовал равнодушие и полнейшее непонимание, о чем идет речь. - С эдаким легким смешком? - Вот именно, милорд. Билл попробовал издать легкий смешок. - Как на ваш слух, Дживс? - Не слишком удачно, милорд. - Больше похоже на предсмертный хрип, а? - Да, милорд. - Придется разок прорепетировать. - Не один раз, милорд. Тут нужна убедительность. Билл сердито пнул скамеечку: - Откуда я вам возьму убедительность, когда у меня нервы в таком состоянии? - Вполне понимаю ваши чувства, милорд. - Да я весь дрожу. Вы видели когда-нибудь бланманже под штормовым ветром? - Нет, милорд, мне не случалось наблюдать такого природного явления. - Оно трясется. Вот и я тоже. - Вполне естественно, что после такого испытания вы несколько перевозбуждены. - Вот именно что испытания. Мало того, что грозила ужасная опасность, но еще пришлось так позорно улепетывать. - Я бы не назвал наши действия улепетыванием, милорд. Правильнее сказать - стратегический отход. Это общепризнанный военный маневр, его использовали все великие тактики прошлого, когда того требовала обстановка. Не сомневаюсь, что и генерал Эйзенхауэр прибегал к нему при случае. - Но только за ним наверняка не гнался с пеной у рта взбесившийся игрок в тотализатор и не орал во всю глотку: "Держи мошенника!" - Возможно что нет, милорд. Билл погрузился в грустные думы. - Это слово, "мошенник", его особенно неприятно было слышать. - Я вполне вас понимаю, милорд. Оно вызывает возражения как недопустимое, несущественное и не идущее к делу, говоря словами юристов. Ведь ваше сиятельство по пути домой неоднократно высказывались в том смысле, что намерены вернуть деньги тому господину. - Ну разумеется, намерен. Тут и спорить не о чем. Естественно, возмещу все, до последнего пенни. Ноблес... как это говорится, Дживс? - Оближ, милорд. - Вот именно. На карту поставлена честь Рочестеров. Но мне нужно время, черт подери, чтобы сколотить такую сумму: три тысячи фунтов, два шиллинга и шесть пенсов. - Три тысячи пять фунтов, два шиллинга и шесть пенсов, милорд. Вы забываете изначальные пять фунтов, поставленные тем господином. - Верно. Из головы вылетело. Вы сунули его пятерку в карман брюк, и мы так с нею и уехали. - Совершенно верно, милорд. Итого - общая сумма вашей задолженности капитану Биггару... - Это его так зовут? - Да, милорд. Капитан К. Дж. Брабазон-Биггар, клуб "Объединенные путешественники", Нортумберланд-авеню, Лондон, W. C. 2. Как секретарь вашего сиятельства, я записал его фамилию и адрес на билете, который сейчас находится у него. А согласно корешку, который он предъявил и я в качестве вашего секретаря у него принял, ему от вас следует получить три тысячи пять фунтов, два шиллинга и шесть пенсов. - О Господи! - Да, милорд. Сумма значительная. Немало бедняков были бы рады трем тысячам пяти фунтам, двум шиллингам и шести пенсам. Билл поморщился: - Я был бы вам признателен, Дживс, если бы вы нашли возможным как-то обойтись без повторения этих цифр. - Хорошо, милорд. - Они уже намалеваны на моем сердце разноцветными красками. - Конечно, милорд. - Кто это говорил, что когда он - или это была она? - умрет, у него - или у нее - на сердце окажется записано какое-то слово? - Королева Мария Шотландская, милорд, предшественница великой королевы Елизаветы Тюдор. Слово было - "Кале", а все замечание должно было означать ее горе в связи с утратой этого города. - Ну так вот, когда я умру - что произойдет очень скоро, если я и дальше буду себя чувствовать так, как сейчас, - взрежьте мою грудную клетку, Дживс... - Как прикажете, милорд. - ...и готов спорить на два шиллинга, вы найдете, что на моем сердце запечатлены слова: "Три тысячи пять фунтов, два шиллинга и шестипенсовик". Билл встал и нервно прошелся по комнате. - Каким образом можно наскрести такую сумму, Дживс? - Тут потребуется серьезная и длительная экономия, милорд. - Еще бы. На долгие годы. - А капитан Биггар производит впечатление человека довольно нетерпеливого. - Это я и без вас заметил. - Да, милорд. - Давайте сосредоточимся на настоящем моменте. - Хорошо, милорд. Будем помнить, что жизнь человеческая вся умещается в краткой текущей минуте, а что до остального, то прошлое ушло, а будущего еще не существует. - Как вы сказали? - Это Марк Аврелий, милорд. - Ах, да? А я говорю, давайте сосредоточимся на том, что будет, если этот господин Биггар вдруг прикатит сюда. Он меня узнает, как вы думаете? - Я склонен думать, что нет, милорд. Усы и нашлепка на глазу обеспечивали вполне надежную маскировку. Ведь за прошедшие несколько месяцев мы имели дело со многими вашими знакомыми... - И ни один не догадался, что это я! - Совершенно верно. Тем не менее при данных обстоятельствах приходится считать сегодняшнее происшествие своего рода финалом. Очевидно, что на завтрашних скачках наше появление невозможно. - Я-то рассчитывал, что мы отхватим на дерби кругленькую сумму. - Я тоже, милорд. Но после того, что получилось, всякую букмекерскую деятельность следует считать приостановленной на неопределенный срок. - А может, рискнем еще разок, напоследок? - Нет, милорд. - Конечно, я понимаю. Стоит нам появиться утром в Эпсоме, и первый человек, с которым мы столкнемся, будет этот самый капитан Биггар. - Как бес Аполлион*, стоящий на пути. Вот именно, милорд. Билл провел ладонью по своей встрепанной шевелюре: - Эх, если бы я не спустил те деньги, что мы набрали в Ньюмаркете! - Да, милорд. Уиттьер: И слов грустней не сочинить, Чем: "Так могло бы быть!*" - Вы предостерегали меня. - Я понимал, что мы не в том положении, чтобы идти на такой риск. Потому я вам так настойчиво советовал вторую ставку капитана Биггара не принимать. Чуяло мое сердце. Конечно, вероятность, что этот дубль окажется выигрышным, была невелика, но, когда я увидел, как Мамаша Уистлера проходит к старту под нашей трибуной, у меня кошки на душе заскребли. Эти длинные ноги, этот могучий круп... - Перестаньте, Дживс. - Очень хорошо, милорд. - Я хочу забыть Мамашу Уистлера. - Понимаю вас, милорд. - А кто он вообще-то такой, этот Уистлер? - Довольно известный художник - пейзажист, портретист и жанрист, милорд; родился в Лоуэлле, штат Массачусетс, в 1834 году. Его "Портрет моей матери", написанный в 1872 году, особенно ценимый знатоками, был в 1892 году приобретен французским правительством для Люксембургской галереи в Париже. Его работы помечены печатью индивидуальности и славятся изысканной гармонией красок. Билл перевел дух: - Какой, вы говорите, гармонией? Изысканной? - Да, милорд. - Понятно. Спасибо, что вы мне сказали. А то я очень беспокоился насчет его гармонии. - Билл задумался. - Дживс, если дело примет наихудший оборот и Биггар схватит меня за руку, можно ли рассчитывать, что мне скостят срок по закону об игорных долгах? - Боюсь, что нет, милорд. Вы взяли у этого господина наличные. Это денежная сделка. - Значит, по-вашему, это кутузка? - Полагаю, что так, милорд. - И вас тоже заметут, как моего секретаря? - Вполне возможно, милорд. Тут я не вполне уверен. Мне надо будет проконсультироваться с моим адвокатом. - Но мне точно светит посадка? - Да, милорд. Но сроки, как я слышал, дают небольшие. - Представляете себе, что будет в газетах? Девятый граф Рочестер, чьи предки проявили отвагу на поле боя при Азинкуре, позорно бежал с поля в Эпсоме, преследуемый рассвирепевшим игроком на тотализаторе. Мальчишки-газетчики с ума сойдут от счастья. - Да, можно не сомневаться, что обстоятельства обращения вашего сиятельства к общедоступному букмекерству привлекут широкий общественный интерес. Билл, расхаживавший по комнате из угла в угол, замер на одной ноге и устремил на собеседника взгляд, полный укоризны: - А чья это была идея, чтобы я пошел в общедоступные букмекеры? Ваша, Дживс. Не хочу вас бранить, но признайтесь: это вы придумали. Вы были этим самым... как это говорится?.. - Fons et origo mali**, милорд? Не отрицаю. Но если помните, милорд, мы тогда оказались в довольно затруднительном положении. Было ясно, что предстоящая женитьба вашего сиятельства требует увеличения доходов. Мы просмотрели в телефонном справочнике весь раздел объявлений о вакансиях, надеясь найти какое-нибудь занятие для вашего сиятельства. И исключительно потому, что ничего подходящего не попадалось, а дошли уже до буквы "р", я выдвинул предложение насчет регистрации ставок на ипподроме, просто faute de mieux. - Фо де что? - Mieux, милорд. Французское выражение. Мы бы сказали: "За неимением лучшего". - Ослы эти французы! Нет чтобы говорить просто по-английски. - Может быть, их надо скорее жалеть, чем винить, милорд. Беда в том, что их с детства так воспитывали. Я говорю, милорд, мне подумалось, что это будет счастливым выходом из всех ваших затруднений. В Соединенных Штатах Америки букмекеров считают людьми низшего сорта, и вообще их даже преследует полиция, но в Англии все совершенно иначе. Здесь это люди уважаемые, иные всячески добиваются их благосклонности. Современная мысль видит в них новую аристократию. Они много зарабатывают и вдобавок еще пользуются исключительным правом не платить налоги. Билл покаянно вздохнул: - Мы тоже немало сколотили до этого случая в Ньюмаркете. - Да, милорд. - И где теперь эти деньги? - Действительно, где, милорд? - Не надо было так тратиться, чтобы привести в порядок дом. - Возможно, милорд. - И было ошибкой, что я оплатил счета портного. - Я согласен с вами, милорд. Тут ваше сиятельство, как говорится, перегнули палку. Еще древние римляне советовали: ne quid nimis*. - Да, это было неосмотрительно с моей стороны. Но что толку теперь стонать? - Ни малейшего, милорд. То, что начертано рукою Провиденья... - Послушайте! - Уж недоступно впредь для измененья Ни доводам ума, ни знаньям богослова, И никаким слезам не смыть судьбы решенья. - Я только хотел попросить вас остановиться. - Разумеется, милорд, как скажете. - Я что-то не в настроении сегодня слушать стихи. - Очень хорошо, милорд. Я привел эту цитату из персидского поэта Омара Хайяма просто потому, что она очень подходит к настоящему моменту. Могу ли я задать вашему сиятельству вопрос? - Да, Дживс? - А мисс Уайверн знает о ваших профессиональных связях с миром скачек, милорд? При одном только этом предположении Билла всего передернуло. - Нет, конечно. С ней бы случилось сто родимчиков, услышь она такое. Я в общем-то дал ей понять, что работаю при Сельскохозяйственном совете. - Очень уважаемое учреждение. - Не то чтобы я прямо так ей сказал. Но я раскидал по всему дому их издания и позаботился о том, чтобы они попались ей на глаза. Вам известно, что Сельскохозяйственный совет напечатал семьдесят девять вопросников, не считая семнадцати брошюр? - Нет, милорд, этого я не знал. Показывает большое усердие. - Редкое усердие. Они там из кожи вон лезут, эти ребята. - Да, милорд. - Но мы уклонились от темы, а речь шла о том, что мисс Уайверн ни при каких обстоятельствах не должна узнать страшную правду. Это был бы конец всему. Когда мы обручились, она выдвинула непременное условие, чтобы я раз и навсегда перестал ставить на лошадей, и я дал слово, что больше не поддамся соблазну. Вы, конечно, можете сказать, что быть букмекером - не то же самое, что играть на скачках, но боюсь, мисс Уайверн вам в этом не убедить. - Разница действительно тонкая, милорд. - Стоит ей узнать - и все пропало. - Мы не услышим свадебных колоколов? - Это уж точно. Я и охнуть не успею, как она возвратит меня по месту покупки. Так что если она начнет задавать вопросы, смотрите не проговоритесь. Молчите, даже если она будет вставлять вам горящие спички между пальцами ног. - Такая опасность маловероятна, милорд. - Наверно. Я просто хочу сказать: что бы ни случилось, Дживс, храните тайну и ничего не говорите. - Вы можете на меня положиться, милорд. Как вдохновенно выразился Плиний Младший... Билл поднял руку: - Хорошо, хорошо, Дживс. - Как скажете, милорд. - Плиний Младший меня не интересует. - Да, милорд. - По мне, так вы можете взять вашего Плиния Младшего и засунуть туда, где обезьяна складывает орехи. - Конечно, милорд. - А теперь оставьте меня, Дживс. У меня уйма тяжких забот. Ступайте и принесите мне виски с содой, да покрепче. - Очень хорошо, милорд. Я займусь этим сей же час. Дживс растаял с выражением почтительного сочувствия на лице, а Билл опустился в кресло и сжал голову ладонями. С губ его сорвался глухой стон. Получилось недурно. Билл простонал вторично. Он уже готовился к третьей попытке, так чтобы стон шел из самой глубины души, прямо от пяток, когда голос рядом произнес: - Господи, Билл, что случилось? Возле него стояла Джил Уайверн. Глава пятая Джил после ухода из гостиной успела натереть американской мазью ирландского терьера Майка, посмотреть поварихину золотую рыбку, которая вызвала в кухне переполох тем, что отказалась есть муравьиные яйца, а затем еще произвела обход свиней и коров и одной из последних дала болюс. В приятном сознании выполненного долга она вернулась в дом, радуясь предстоящему общению с любимым, который, по ее расчетам, должен был возвратиться из поездки по делам Сельскохозяйственного совета и будет вполне расположен поболтать о том о сем на досуге. Потому что хотя в Сельскохозяйственном совете и сообразили, какой исключительно ценный работник им достался, и, вполне естественно, норовят выжать из него как можно больше, но все-таки у них хватает человеколюбия примерно ко времени вечернего коктейля отпускать бедного труженика на волю. Каково же было ей застать жениха сжимающим голову ладонями и издающим стоны! - Билл, да что с тобой? - повторила она. Билл подскочил как ужаленный. Звук любимого голоса, раздавшийся неожиданно, точно гром среди ясного неба, в то время когда он полагал, будто находится один на один со своим горем, подействовал на него так, словно сзади ему в седалище вонзились зубья циркулярной пилы. Заговори с ним сам капитан К. Дж. Брабазон-Биггар, член клуба "Объединенных путешественников", что на Нортумберланд-авеню, и тогда бы он не переполошился больше. Он стоял перед Джил с отвисшей челюстью и весь, с головы до ног, мелко дрожал. Дживс, окажись он свидетелем этой сцены, наверняка припомнил бы Макбета, увидевшего на пиру призрак Банко. - Нич-ч-ч-чего, - ответил Билл через четыре "ч". Джил смотрела на него серьезным, вдумчивым взглядом. У нее, как у многих хороших, чистых девушек, вообще был такой взгляд, прямой и честный, и Биллу это в ней очень нравилось. Но в данную минуту он предпочел бы что-нибудь не так глубоко проникающее в душу. У человека с нечистой совестью вырабатывается аллергия на серьезные, вдумчивые взгляды. - Нич-чего, - повторил он, уже несколько кратче и четче. - Как это, что со мной? Ничего со мной. Почему ты спросила? - Потому что ты стонал, как пароходная сирена в тумане. - Ах, вот ты о чем. Просто небольшая невралгия. - Головная боль? - Да, разыгралась вот. У меня был трудный день. - Да что случилось? Севооборот нарушился? Или свиноматки выступили за сокращение рождаемости? - Сегодня меня беспокоили главным образом лошади, - подавленно признался Билл. Во взоре Джил мелькнуло подозрение. Там, где дело касалось ее любимого, она, как все хорошие, чистые девушки, становилась настоящим Пинкертоном. - Ты что, опять играл на скачках? Билл захлопал глазами: - Кто? Я?! - Ты дал мне торжественное обещание, что не будешь. О Господи, Билл, какой ты глупец! За тобой смотреть труднее, чем за труппой дрессированных тюленей. Неужели ты не понимаешь, что просто бросаешь деньги на ветер? Каким надо быть тупицей, чтобы не видеть, что у ставящих на лошадь нет против букмекеров никаких шансов! Я знаю, рассказывают про какие-то фантастические выигрыши в дубль, когда за одну пятерку можно получить тысячи фунтов, но на самом же деле ничего этого не бывает. Что ты сказал? Билл ничего не сказал. Звук, вырвавшийся из его сжатых губ, был просто тихим стоном, какой мог бы издать сжигаемый на костре индеец из наиболее экспансивных. - Иногда бывает, - глухо возразил он. - Я знаю такие случаи. - У тебя этого все равно не может быть. Тебе с лошадьми не везет. Билла перекорежило. Все это серьезно напоминало казнь на медленном огне. - Да, - проговорил он. - Теперь я в этом убедился. Взгляд Джил сделался еще прямее и проницательнее. - Признайся честно, Билл, ты поставил на лошадь в дубках и проиграл? Это было прямо противоположно тому, что произошло в действительности, так что он даже слегка взбодрился. - Ничего похожего. - Побожись. - Сейчас, кажется, начну божиться и чертыхаться. - Ты ни на кого не ставил в дубках? - Разумеется, нет. - Тогда что с тобой? - Я же сказал. Голова болит. - Бедняжка. Дать тебе что-нибудь? - Нет, спасибо. Дживс пошел за виски с содой. - А поцелуй не поможет, пока суд да дело? - Поцелуй возвратит жизнь умирающему. Джил поцеловала его, но немного рассеянно. Вид у нее был задумчивый. - Дживс ведь сегодня ездил с тобой, правда? - Да, я брал его. - Ты всегда берешь его в эти поездки. - Да. - И куда же вы ездите? - Объезжаем разные точки. - И что делаете? - Да так, то да сг. - Понятно. Как голова? - Спасибо. Чуть получше. - Это хорошо. Они немного помолчали. - У меня раньше тоже бывали головные боли, - сказала Джил. - Сильные? - Очень. Мучительные. - Да, штука неприятная. - Крайне. Однако, - продолжала Джил уже громче и с некоторым металлом в голосе, - я при головной боли, даже самой жестокой, никогда не выглядела как беглый каторжник, который прячется за кустом и прислушивается к лаю собак, ожидая, что с минуты на минуту нога Рока даст ему под зад коленкой. А у тебя сейчас вид именно такой. Исключительно виноватый. Если бы ты сейчас признался, что совершил убийство и вдруг спохватился, что, кажется, ненадежно спрятал труп, я бы сказала: "Так я и думала". Билл, в последний раз: что случилось? - Ничего не случилось. - Не лги. - Сколько раз тебе говорить? - И тебя ничего не мучает? - Ничего. - Ты весел и беззаботен, как жаворонок в небе? - Может быть, даже веселее, чем жаворонок. Снова оба примолкли. Джил кусала губы, а Биллу это действовало на нервы. Конечно, нет ничего плохого и предосудительного в том, что девушка кусает губы, но жениху в трудную минуту наблюдать такое зрелище не слишком приятно. - Билл, скажи мне, как ты относишься к браку? - спросила Джил. Билл посветлел лицом. Вот это другой разговор! - Я считаю, что брак - штука замечательная. Конечно, при том условии, что мужская сторона заполучит кого-нибудь вроде тебя. - А если без комплиментов? Сказать тебе, как я к нему отношусь? - Давай. - По-моему, без полного доверия между женихом и невестой даже думать о браке - безумие, потому что если они будут что-то друг от друга скрывать и не посвящать один другого в свои неприятности, то от их брака рано или поздно останутся рожки да ножки. Муж и жена должны все друг другу рассказывать. Мне бы и в голову никогда не пришло что-то от тебя скрыть, и, если тебе интересно, могу сказать, что мне ужасно противно видеть, как ты какие-то свои неприятности, в чем бы они ни заключались, стараешься от меня утаить. - У меня нет никаких неприятностей. - Есть. Что случилось, я не знаю, но даже близорукий крот, потерявший очки, сразу увидит, что ты испытываешь мучения. Когда я вошла, ты так стонал, что дрожали стены. И тут самообладание Билла, с утра подвергшееся таким испытаниям, не выдержало. - Да черт побери! - взвыл он. - Я что, не имею права постонать, если мне вздумается? По-моему, в Рочестер-Эбби по будням в эти часы стонать разрешается. Оставь ты меня, пожалуйста, в покое, сделай милость! - продолжал он, разогнавшись. - Ты кем себя воображаешь? Секретным агентом, допрашивающим жалкого грешника из подполья? Того гляди, начнешь выяснять, где я был в ночь на двадцать первое февраля. Ей-богу, не суй ты нос не в свое дело! Джил была девушка с характером, а девушки с характером долго терпеть такие разговоры не способны. - Не знаю, отдаешь ли ты себе в этом отчет, - холодно ответила она ему, - но, когда ты поплюешь на ладони и примешься за дело всерьез, ты по праву можешь получить звание самого последнего подонка на свете. - Вот так сказала! - Сказала чистую правду. Ты просто-напросто свинья в человеческом обличье. И если хочешь знать, что я думаю, - продолжала она, тоже с разгону, - то по-моему, на самом деле ты связался с какой-то ужасной женщиной, вот что. - С ума сошла! Где мне было взять ужасных женщин? - У тебя сколько угодно возможностей. Ты постоянно куда-то уезжаешь на автомобиле, бывает, что на целую неделю. Откуда мне знать, может, ты на самом деле проводишь время, увешанный гулящими красотками. - Да я на гулящую красотку и не взгляну даже, хоть бы мне ее подали на тарелочке под соусом! - Не верю я тебе. - Если память мне не изменяет, это ведь ты всего две с половиной секунды назад рассуждала о том, что между нами должно быть полное и абсолютное доверие? Ну женщины! - с горечью заключил Билл. - Господи! Кошмарный пол! Как раз в эту трудную минуту появился Дживс со стаканом на подносе. - Виски с содой, - объявил он примерно таким же торжественным тоном, каким президент Соединенных Штатов объявляет заслуженному гражданину: "Вручаю вам медаль Конгресса". Билл с благодарностью принял от него спасительный напиток: - Спасибо, Дживс. Вы, как всегда, вовремя. - Сэр Родерик и леди Кармойл, которые находятся сейчас в тисовой аллее, желали бы видеть вас, милорд. - Бог ты мой! Рори и Мук! Откуда они взялись? Я думал, Мук на Ямайке. - Ее сиятельство, как я понял, возвратилась нынче утром, а сэру Родерику по этому случаю дали в "Харридже" отгул по домашним обстоятельствам, чтобы сопровождать ее сюда. Они просили передать вашему сиятельству, что желали бы переговорить с вами в удобное для вас время, но до приезда миссис Спотсворт. - До чего? Кого? Кто такая миссис Спотсворт? - Дама из Америки, с которой леди Кармойл познакомилась в Нью-Йорке. Она ожидается здесь сегодня вечером. И как я понял из разговора между ее сиятельством и сэром Родериком, не исключено, что миссис Спотсворт пожелает купить этот дом. У Билла отвисла челюсть. - Какой дом? - Этот, милорд. - Наш дом? - Да, милорд. - То есть Рочестер-Эбби? - Да, милорд. - Вы смеетесь надо мной, Дживс. - Никогда бы не позволил себе такой вольности, милорд. - Вы всерьез хотите сказать, что эта беженка из американского сумасшедшего дома, где она содержалась под присмотром, покуда не улизнула, замаскировавшись с помощью накладной бороды, теперь намерена выложить твердую монету за Рочестер-Эбби? - Именно так я понял слова сэра Родерика и леди Кармойл, милорд. Билл перевел дух. - Ну знаете ли! Недаром говорится, каких только чудаков на свете не бывает. И эта дама, она что, останется у нас погостить? - Насколько я понял, да, милорд. - В таком случае будет лучше, если вы уберете те два ведра, которые подставили в верхнем коридоре под течь с потолка. Они производят невыгодное впечатление. - Непременно, милорд. И еще я подколю булавками обои. Куда вы, ваше сиятельство, предполагаете поместить миссис Спотсворт? - В покои королевы Елизаветы. Это самое лучшее, что у нас есть. - Очень хорошо, милорд. Я вставлю в дымоход проволочную решетку, чтобы в спальню не проникали гнездящиеся там летучие мыши. - Ванную комнату, боюсь, мы выделить для нее не сможем. - К сожалению, нет, милорд. - Но если она согласна обходиться душем, пусть становится под течь в верхнем коридоре. Дживс укоризненно поджал губы: - Дозвольте мне заметить, ваше сиятельство, сейчас шутить так крайне нежелательно. Вы можете ненароком обмолвиться подобной шуткой в присутствии миссис Спотсворт. Джил, которая отошла, пылая гневом, к двери в сад да так и остановилась, взволнованно слушала их разговор. Справедливое негодование, побудившее ее только что обозвать своего нареченного свиньей в человеческом обличье, теперь улеглось в ее сердце: слишком потрясающей была новость. Войне был положен конец. - Да, да, горе ты мое, - подхватила Джил. - Нельзя, чтобы ты даже про себя так думал. Ой, Билл, как это замечательно! Если она купит дом, у тебя хватит денег приобрести ферму. Я уверена, у нас с тобой прекрасно пойдет дело на ферме, при моем ветеринарном образовании и при твоем сельскохозяйственном опыте. - При каком моем опыте? Дживс кашлянул: - Мне кажется, мисс Уайверн имеет в виду широкий круг познаний, приобретенных вашим сиятельством при выполнении работы для Сельскохозяйственного совета, милорд. - А-а, ну да. Понимаю. Конечно, конечно. Для Сельскохозяйственного совета. Ну как же. Благодарю вас, Дживс. - Не стоит благодарности, милорд. Но Джил продолжала мечтать вслух: - Если ты получишь от этой миссис Спотсворт действительно порядочную сумму, мы сможем завести племенное стадо. Это очень выгодное дело. Интересно, сколько примерно можно выручить за этот дом? - Боюсь, что не особенно много. Он знавал лучшие времена. - А сколько ты собираешься запросить? - Три тысячи пять фунтов, два шиллинга и шесть пенсов. - Что-что? Билл растерянно заморгал: - Прости. Я думал совсем не о том. - Но откуда такие странные цифры? - Сам не знаю. - Не можешь же ты не знать. - Понятия не имею. - Но была же какая-то причина. - Упомянутая сумма всплыла сегодня в связи с хлопотами его сиятельства по делам Сельскохозяйственного совета, мисс, - ловко вмешался Дживс. - Вы, конечно, помните, милорд, я тогда обратил ваше внимание на то, что сумма очень странная. - Да-да, Дживс. Конечно. Я припоминаю. - Вот поэтому вы и сказали: три тысячи пять фунтов, два шиллинга и шесть пенсов. - Ну да, поэтому я и сказал: три тысячи пять фунтов, два шиллинга и шесть пенсов. - Такие минутные аберрации памяти - явление достаточно обычное, насколько я знаю. А теперь, если мне позволительно вам напомнить, я думаю, вам следует немедля поспешить в тисовую аллею, милорд. Сейчас время решает все. - Да, конечно. Они ведь меня ждут, верно? Ты идешь, Джил? - Не могу, милый. Я должна посетить своих больных. Надо съездить в Стоувер посмотреть мопса Мейнуорингов, хотя я подозреваю, что собачка совершенно здорова. На редкость мнительное животное. - Но к обеду-то ты будешь? - Обязательно. Я скоро вернусь. У меня уже слюнки текут. Джил вышла в сад. Билл отер пот со лба: "Уф-ф! Едва не попался". - Дживс, вы меня спасли, - сказал он. - Если бы не ваша сообразительность, все бы вышло наружу. - Рад быть полезным, милорд. - Еще мгновение, и заработала бы женская интуиция. А тогда пиши пропало. Вы ведь едите много рыбы, Дживс? - Да, довольно много, милорд. - Берти Вустер мне говорил. Поглощаете палтуса и сардины в неимоверных количествах, он рассказывал. И ваш колоссальный интеллект он объясняет содержащимся в рыбе фосфором. По его словам, вы сто раз выручали его из беды в последнюю минуту. Он превозносит ваши таланты до небес. - Мистер Вустер всегда высоко ценил мои скромные старания прийти ему на помощь, милорд, и это дает мне большое удовлетворение. - Что с самого начала было выше моего понимания, это как он решился с вами расстаться? Когда вы в тот день явились ко мне и сказали, что вы свободны, я прямо закачался от удивления. Единственное объяснение, которое я мог придумать, это что Берти утратил рассудок... то есть сколько у него его было. А может, вы с ним разругались и возвратили портфель? Такое предположение покоробило Дживса. - Нет, что вы, милорд. Мои взаимоотношения с мистером Вустером продолжают быть неизменно сердечными. Но обстоятельства нас временно разлучили. Мистер Вустер поступил в учебное заведение, правила которого не допускают, чтобы студенческий состав пользовался услугами камердинеров. - Что еще за учебное заведение? - Школа обучения аристократов методам ведения самостоятельного образа жизни, милорд. Мистер Вустер, хотя состояние его личных финансов пока еще не внушает опасений, счел разумным позаботиться о будущем, на случай если социальная революция разыграется еще сильнее. Мистер Вустер... я не могу без сокрушения говорить об этом... учится, представьте себе, своими руками штопать себе носки. Кроме того, он проходит еще такие предметы, как чистка обуви, постилание постели и вводный курс приготовления пищи. - Вот те на! Это что-то новенькое в жизни Берти. - Да, милорд. Мистер Вустер "преобразился под водой, стал блистательный, но иной". Я цитирую Стратфордского барда*. Не пожелает ли ваше сиятельство пропустить еще стаканчик виски перед встречей с леди Кармойл? - Нет, нельзя терять ни мгновения. Как вы сами говорили, время... как там дальше, Дживс? - ...решает все, милорд. - Да? Вы уверены? - Да, милорд. - Ну, раз вы так говорите, значит, так оно и есть, хотя я лично думал, что это мы решаем. Ну что ж, пошли? - Идемте, милорд. Глава шестая Миссис Спотсворт покинула пивную "Гусь и огурчик" в некотором смятении. Встреча с капитаном Биггаром произвела в ее душе бурю эмоций. Миссис Спотсворт была из тех женщин, что придают большое значение разным происшествиям, от которых лица более грубой организации отмахнулись бы как от обыкновенной случайности или простого совпадения. Она считала, что такие события исполнены смысла. Неожиданное возвращение в ее жизнь Белого Охотника может быть объяснено только тем, что в мире духов на этот счет ведется серьезная подготовительная работа. Он появился в такой ответственный момент! Как раз за два дня до этого А. Б. Спотсворт, непринужденно болтая с нею во время спиритического сеанса, сначала сообщил, что очень счастлив и ест много фруктов, а затем сказал, что пришло время ей подумать о новом замужестве. Никакого смысла, сформулировал эту мысль А. Б. Спотсворт, ей жить одной при таких капиталах в банке. Женщине нужен спутник жизни, утверждал А. Б. Спотсворт и вдобавок еще заверил ее, что Клиф Бессемер, с которым он перекинулся некоторыми соображениями по этому поводу во время утренней прогулки в Долине Света, придерживается той же точки зрения. "А таких рассудительных парней, как старина Клиф Бессемер, не часто встретишь", - заключил А. Б. Спотсворт. На вопрос же вдовы: "Но, Алексис, разве тебе и Клифтону не будет обидно, если я опять выйду замуж?" - А. Б. Спотсворт ответил, как всегда, без экивоков: "Ну ясное дело, нет, дурища. Давай действуй". И сразу же после этого волнующего разговора перед ней вдруг раз - и очутился не кто-нибудь, а мужчина, который любил ее безмолвно и страстно с первой же минуты их знакомства. Колдовство какое-то. Похоже, что, проникнув за таинственную завесу, господа Бессемер и Спотсворт обрели дар ясновидения. Может, конечно, показаться странным, что миссис Спотсворт была посвящена в тайну страсти капитана Биггара, ведь он, как мы видели, о ней ни словом не обмолвился. Но женщина всегда чувствует такие вещи. Видя, что мужчина всякий раз, встречаясь с ней взглядом над антилопьим бифштексом и чашкой лаймового сока, начинает кашлять и заливаться от смущения свекольным румянцем, она очень скоро поставит верный диагноз. А поскольку эти симптомы проявились и теперь, при расставании у крыльца "Гуся и огурчика", миссис Спотсворт легко заключила, что время не погасило пламя в груди мужественного капитана. Было взято на заметку, как вытаращились его ярко-голубые глаза, и как прилила краска к его и без того густо-румяному лицу, и как шаркали, переминаясь, огромные подошвы во все время их разговора. Нет, она по-прежнему для него дерево, на котором спеет плод его жизни, или же она, Розалинда Спотсворт, вообще ничего не понимает. Ее, правда, немного удивило, что она не услышала ничего похожего на страстное признание. Откуда ей было знать, что у него имеется какой-то кодекс чести? Проезжая по живописной саутмолтонширской местности, миссис Спотсворт то и дело возвращалась мыслями к капитану К. Г. Биггару. Познакомившись с ним когда-то в Кении, она сразу же ощутила в нем что-то привлекательное. А уже через два дня она им горячо восхищалась. Женщина не может не восхищаться мужчиной, который, подняв дробовик пятьсот пятого калибра навстречу несущемуся буйволу, способен одним выстрелом выпотрошить этакое чудище. А между восхищением и любовью шаг столь же короток, как в "Харридже" между секциями "Стекло, фигурки и фарфор" и "Дамское нижнее белье". Капитан Биггар казался ей похожим на героев Эрнеста Хемингуэя, а она всегда питала слабость к мужественным, неустрашимым и бесшабашным хемингуэевским героям. Ее, существо, склонное к духовности, притягивали в мужчинах грубость и сила. Клифтон Бессемер этими качествами обладал. И А. Б. Спотсворт тоже. Клифтон Бессемер пронзил ее сердце тем, как на той вечеринке, где они познакомились, он лихо пришлепнул назойливую муху свернутой в трубку газетой; а в случае А. Б. Спотсворта искру высек услышанный ею разговор между ним и парижским таксистом, который высказал недовольство размерами своих чаевых. Когда она въехала в ворота Рочестер-Эбби и покатила по длинной подъездной аллее, ей уже было более или менее ясно, что с капитаном Биггаром неплохо бы подружиться поближе. Женщине нужен защитник; а кто может быть защитником надежнее, чем мужчина, способный не моргнув глазом уйти в камыши по следу раненого льва? Правда, в обычной семейной жизни раненые львы встречаются редко, но все равно жене приятно сознавать, что появись у нее в доме раненый лев, она спокойно может поручить его заботам мужа. Подготовительную работу провести будет, как она понимала, несложно. Нескольких приветливых слов и пары нежных взглядов будет довольно, чтобы довести сильную и страстную натуру до точки кипения. Мужчины из джунглей сразу реагируют на нежные взгляды. Она как раз репетировала такой взгляд в автомобильном зеркальце, когда за поворотом перед нею вдруг вырос Рочестер-Эбби, и капитан Биггар был временно забыт. Она думала только о том, что нашла и видит перед собой дом своей мечты. Эти бледные стены, освещенные нежными лучами закатного солнца, эти ряды окон, сверкающих, как алмазы! Ей казалось, что перед нею дворец из какой-то сказки. Домишко в Пасадине, домик в Кармеле и прочие домики в Нью-Йорке, во Флориде, в Мэне и Орегоне, они тоже по-своему неплохи, но не идут в сравнение с этим замком. Такие сооружения, как Рочестер-Эбби, всегда лучше всего смотрятся снаружи и с некоторого расстояния. Она остановила автомобиль и сидела, любуясь. Рори и Моника, не дождавшись Билла в тисовой аллее, направились к дому и столкнулись с ним уже на крыльце. Втроем они вернулись в гостиную и сидели там, предаваясь предвкушению выгодной сделки с прилетевшим из-за океана Санта-Клаусом в юбке. Билл, хоть и слегка воспрянувший духом после виски с содой, все еще нервничал. Его лихорадочно дергающиеся руки и ноги, его вытаращенные глаза наверняка заинтересовали бы специалиста по душевным болезням, если бы таковой здесь присутствовал. - Есть надежда? - дрожащим голосом спросил он, как человек на одре болезни мог бы спросить врача. - По-моему, есть, - сказала Моника. - А по-моему, нет, - сказал Рори. Моника бросила на него убийственный взгляд, и он поперхнулся. - Тогда на обеде в женском клубе у меня сложилось впечатление, что она вот-вот клюнет, - пояснила она. - Я вывернула ей на голову целый мешок пропаганды, и она явно размякла. Осталось теперь только придать ей решающий толчок. Когда она прибудет, я оставлю вас с ней вдвоем, и ты сможешь пустить в ход свое прославленное обаяние. Применить индивидуальный подход. - Обязательно, - со страстью в голосе посулил Билл. - Я буду как сизый голубок, воркующий со своей голубкой. Буду играть на ней, как на этом... струнном инструменте. - Да уж постарайся, пожалуйста, потому, что если продажа состоится, я рассчитываю на комиссионные. - Ты их получишь, Мук, милая моя старушка. Тебе воздастся тысячекратно. Дай только срок, и ты увидишь у своего подъезда слонов, груженных золотом, и верблюдов, везущих драгоценные камни и редкие благовония*. - А как насчет обезьян, слоновой кости и павлинов? - Будут и они. Практичный Рори, твердолобый делец, отнесся к этим фантазиям критически. - Я лично сомневаюсь, - сказал он. - Вопрос спорный. Даже если допустить, что эта дама - слабоумная, все равно маловероятно, что она даст за такое владение, как Рочестер-Эбби, какую-то колоссальную сумму. Во-первых, все фермы уже от него отошли. - Это правда, - сразу сник Билл. - И парк принадлежит местному гольф-клубу. Остались только дом и сад. - Вот именно. Знаем мы этот сад. Я только недавно говорил Мук, что в здешнем саду протекает речка, а в доме... - Тс-с-с! Замолчи, пожалуйста, - остановила его Моника. - По-моему, Билл, ты вполне можешь получить за дом пятнадцать тысяч фунтов. А то и все двадцать, я бы так сказала. Билл поднял поникшую голову, как цветок, который полили: - Ты думаешь? - Ничего она такого не думает, - снова вмешался Рори. - Просто хочет тебя по-сестрински ободрить, и это с ее стороны очень мило. Достойно всякого уважения. Под этой суровой внешностью прячется нежное сердце. Но двадцать тысяч за сооружение, от которого даже исправившиеся юные нарушители с ужасом отшатнулись... Абсурд. Это не дом, а остатки былого величия. Сто сорок семь комнат! - Мало, что ли? - не сдавалась Моника. - Много, но никуда не годится, - твердо констатировал Рори. - Чтобы привести его в порядок, понадобятся огромные средства. Тут Монике было нечего возразить. - Возможно, - признала она. - Но миссис Спотсворт - из таких американок, которые готовы ассигновать миллион-другой на подобные дела. Да ты, я вижу, сам тут кое-что отремонтировал. - Капля в море, - вздохнул Билл. - Ты даже вывел этот ужасный запах на лестничной площадке. - Хотел бы я сейчас иметь ту сумму, которая на это ушла. - У тебя что, плохо с деньгами? - Шаром покати. - Одну минуточку, - сразу встрепенулся Рори, точно помощник прокурора на суде. - Откуда тогда все эти дворецкие и горничные? Эта отставшая от жизни девушка Джил? - Она вовсе не отставшая от жизни. Рори успокоительным жестом поднял ладонь. - Может, она и не отставшая, не буду спорить, - уступил он защите в этом малозначительном пункте, - но факт таков, что она вот только недавно расписывала тут нам твои домашние нововведения, и из ее слов следовало, что ты предаешься безумным роскошествам, из-за которых пал Вавилон. Когорты дворецких, кордебалет горничных, повара в неограниченном количестве и настойчивые слухи о мальчиках для чистки ножей и сапог... После ее ухода я еще сказал Мук, что, мол, не заделался ли ты джентльменом-гра... Кстати, старушка, это мне напомнило: ты передала Биллу насчет полиции? Билл подскочил в воздух на целый фут и снова упал в кресло, дрожа с ног до головы: - Насчет полиции? Что такое насчет полиции? - Звонил какой-то хам из местной жандармерии. Фараоны хотят тебя допросить. - Как это - допросить? Ты что? - А так. Учинить тебе допрос третьей степени, с применением пыток. А до этого был еще другой звонок. Не назвавшийся таинственный незнакомец. Они с Мук обменялись парочкой любезностей. - Да, это я с ним объяснялась, - сказала Моника. - Какой-то тип с таким скрипучим голосом, будто поел шпината с песком. Спрашивал номер твоего автомобиля. - Что?!. - Ты случайно не наехал на чью-нибудь корову? Кажется, теперь это карается законом, и очень сурово. Билла не переставала бить мелкая дрожь. - То есть кто-то хотел узнать регистрационный номер моей машины? - Ну да, я же сказала. Да что с тобой, Билл? У тебя вид такой испуганный. Что случилось? - Он побелел и сотрясается, как хороший коктейль, - уточнил Рори и положил сочувственную ладонь на плечо шурину. - Билл, доверься мне. Будь откровенен. За что тебя ищет полиция? - Никакая полиция меня не ищет. - Не знаю. У меня сложилось впечатление, что они страстно желают тебя заграбастать. Пришла мне в голову одна идея - я даже поделился с тобой, Мук, если помнишь, - а именно, что ты нашел какого-то богача, скрывающего позорную тайну, и решил разжиться за его счет посредством небольшого шантажа. Так это или нет, тебе виднее, но если так, сейчас самое время открыться нам, старина. Ты среди друзей. Мук придерживается широких взглядов, я тоже. Полиция, правда, смотрит на шантаж косо, но я, например, ничего против него не имею. Быстрый оборот средств и никаких накладных расходов. Если бы у меня был сын, не исключено, что я бы его направил по этой линии. Одним словом, если тебя преследует полиция и тебе нужна дружеская рука помощи, чтобы улизнуть за границу, пока еще не выставили охрану в портах, скажи только слово, и мы... - Миссис Спотсворт! - объявил Дживс, возникнув на пороге, и мгновение спустя Билл проделал еще один подскок в воздух - он, кажется, упражнялся в них сегодня весь день. Бледный, стоял он и взирал на появившееся в комнате видение. Глава седьмая Миссис Спотсворт вошла с самоуверенным видом дамы, которая знает, что у нее все - как надо: шляпа, и платье, и туфли, и чулки, да еще дома отложено порядка сорока двух миллионов долларов в ценных бумагах, и у Билла, с полуразвалившимся загородным домом на руках, от этого зрелища сердце должно было бы сразу взыграть. Ибо она, бесспорно, походила на человека, который закупает старинные английские загородные дома не глядя и оптом. Однако не продажа дома была сейчас у Билла на уме. Память перенесла его на несколько лет назад, на Французскую Ривьеру, где и когда он познакомился с этой женщиной, и между ними установились, он вынужден был себе признаться, отношения в высшей степени дружеские. Конечно, совершенно невинные - просто несколько поездок при луне, да раза два совместные купания и пикники у Эдемской скалы, да обычные обмены любезностями, без которых не обходится пребывание на Ривьере, - но он сильно опасался, а вдруг она вздумает теперь предаться милым воспоминаниям, крайне неуместным, когда поблизости находится твоя невеста, которая к тому же успела проявить прискорбную подозрительность. Так что появление миссис Спотсворт было для него не только полнейшим, но и довольно неприятным сюрпризом. В Каннах у него сложилось впечатление, что ее фамилия - Бессемер, но, понятное дело, в таких местах никто особенно не интересуется фамилиями. Он ее, кажется, именовал просто Рози, а она его, припомнил он с содроганием, - Билликен. Ему ясно представилось, какое лицо будет у Джил, когда сегодня за обедом она услышит, что гостья называет его Билликен. Как на грех, он никогда не рассказывал Джил о своей знакомой по Каннам миссис Бессемер, к слову не пришлось, но теперь, чтобы все разъяснить, по-видимому, потребуется приложить старания. - Рада вас видеть опять, Розалинда, - приветствовала ее Моника. Ч Слава Богу, что вы нас нашли, тут, когда свернешь с шоссе, вполне можно заблудиться. Это мой муж - сэр Родерик Кармойл. А это... - Билликен! - радостно воскликнула миссис Спотсворт от всей своей широкой души. Было очевидно, что восторг по поводу этой неожиданной встречи если и был довольно умеренным, то, по крайней мере, не с ее стороны. - Э-э-э?.. - вымолвила Моника. - Мы с мистером Белфраем старые друзья. Общались в Каннах несколько лет назад, когда я еще была миссис Бессемер. - Бессемер! - Это было вскоре после того, как мой муж покинул наш мир в результате столкновения на скоростном шоссе с грузовиком, везшим бутылки из-под пива. Его имя было Клифтон Бессемер. Моника бросила брату довольный, одобрительный взгляд. Про миссис Бессемер в Каннах ей было все известно. Он там отчаянно ухаживал за этой миссис Бессемер, а может ли быть для дома, который продается, основание надежнее? - Вот и хорошо, - сказала Моника. - У вас будет о чем вместе повспоминать. Но только он теперь не мистер Белфрай, а лорд Рочестер. - Он сменил имя, - объяснил остряк Рори. - Скрывается: за ним охотится полиция. - Не будь ослом, Рори. Билл унаследовал титул. Знаете, как это бывает в Англии. Начинаешь жизнь под одним именем, потом некто умирает, и ты уже кто-то совсем другой. Некоторое время назад отдал Богу душу наш дядя, лорд Рочестер, а Билл был его наследником, вот ему и пришлось отбросить Белфрая и принять имя Рочестер. - Понятно. Но для меня он всегда останется Билликеном. Как поживаешь, Билликен? Билл с трудом обрел голос, но в минимальном количестве, и то довольно сиплый. - Да ничего, спасибо... э-э-э... Рози. - Рози? - недоумевая, переспросил Рори, как дитя природы, каковым он и был, даже не пытаясь скрыть недоумение. - Я не ослышался? Он сказал - Рози? Билл враждебно посмотрел на него: - Имя миссис Спотсворт, как ты уже знаешь из хорошо информированного источника, а именно от Моники, - Розалинда. А друзья и даже случайные знакомые вроде меня зовут ее Рози. - А-а, вот оно что! Как же, как же, теперь понятно. Само собой разумеется. - Случайные знакомые? - обиженно повторила миссис Спотсворт. Билл попытался растянуть галстук у себя на шее. - Ну, то есть кто просто знал вас в Каннах и тому подобных местах. - Канны! - сразу же восторженно откликнулась миссис Спотсворт. - Милые, солнечные, радостные Канны! Как мы там весело жили, Билликен! Ты помнишь... - Да, да, - сказал Билл. - Очень приятное времяпрепровождение. Не хотите ли выпить, или, может быть, бутерброд, или сигару, или еще что-нибудь? Он мысленно благословлял песика Мейнуорингов за то, что по причине его неисправимой мнительности Джил оказалась на другом краю графства. Он надеялся, что ко времени ее возвращения миссис Спотсворт уже спустит пары и насытится счастливыми воспоминаниями. А пока он попытался немного осадить ее восторги. - Мы рады приветствовать вас в Рочестер-Эбби, - церемонно произнес он. - Да, я надеюсь, вам здесь понравится, - подключилась Моника. - Я в жизни не видела ничего прекраснее! - Вы находите? Старая плесневелая развалина, я бы так сказал, - рассудительно возразил Рори. И по счастью, не встретился глазами с женой. - Разваливается уже не одно столетие. Держу пари: если потрясти эти занавеси, оттуда вылетит чета летучих мышей. - Патина древности! Я ее обожаю. - миссис Спотсворт закрыла глаза. Ч Вдоль коридоров в двенадцать рядов стоят мертвецы и хватают тебя, когда проходишь мимо, - пробормотала она, понизив голос. - Фу, какой ужас, - не согласился Рори. - На мой вкус, и пары цепляющихся трупов более чем достаточно. Миссис Спотсворт открыла глаза. - Я скажу вам одну очень странную вещь, - проговорила она, радостно улыбаясь. - Это меня так поразило, что я вынуждена была присесть, едва переступив через порог. Ваш дворецкий решил, что я больна. - Но это не так, надеюсь? - Нет, я совершенно здорова. Я просто была... потрясена. Я поняла, что уже бывала здесь когда-то. На лице у Моники выразилось вежливое недоумение. Разъяснять ситуацию выпало на долю Рори. - О, так вы экскурсантка? Сюда в летние месяцы по пятницам приезжали толпы народу, и за шиллинг с носа их водили по всему дому. Я этих людей отлично помню еще с тех времен, Мук, когда мы с тобой женихались. Мы их называли "глазельщики". Они приезжали в шарабанах и роняли на ковры ореховый шоколад. Не то чтобы, конечно, от шоколада состояние ковров могло еще ухудшиться. Но теперь это все в прошлом, верно, Билл? Не на что больше глазеть. Покойный лорд Рочестер, - пояснил он гостье, - сбыл американцам все мало-мальски ценное, и теперь во всем доме не осталось ничего, на чем стоило бы задержать взгляд. Я вот только недавно говорил жене: самое лучшее, что можно сделать с Рочестер-Эбби, - это сжечь его до основания. У Моники вырвался глухой стон. Она возвела очи горе, словно моля небеса поразить сэра Родерика молнией и громом. Если у него такой подход к покупателю, то чудо, что ему вообще удается продать хоть одну газонокосилку, поилку для птиц или резиновый шланг. Миссис Спотсворт со снисходительной улыбкой покачала головой: - Нет, нет. Не в теперешней телесной оболочке. В предыдущем воплощении. Я, знаете ли, верю в круговорот душ. По нашим убеждениям, мы все родимся заново в каждом девятом колене, воплотившись в кого-нибудь из наших предков. - В каждом девятом? - переспросила Моника и принялась считать на пальцах. - Да. Это мистический Девятый дом. Вы, конечно, читали "Зенд-Авесту" Зороастра, сэр Родерик? - Боюсь, что нет. Хорошая вещь? - Фундаментальная, я бы сказала. - Я внесу ее в свой библиотечный список. Кто автор? Агата Кристи? Моника тем временем закончила подсчеты: - Если девятое поколение, то я тогда леди Барбара, первая шлюха при дворе Карла Второго. Миссис Спотсворт посмотрела на нее с глубоким почтением: - Тогда я, наверно, должна называть вас леди Барбара и расспрашивать про ваши последние любовные приключения. - Если бы только я их помнила. Судя по тому, что мне о ней известно, рассказ получился бы смачный. - Она загорала вся без ничего или предпочитала проводить время в четырех стенах? - поинтересовался Рори. Миссис Спотсворт снова смежила вежды. - Я чувствую влияния, - пробормотала она. - Мне даже слышен тихий шепот. Как это странно - приехать в дом, где гостила три столетия назад. Подумайте, сколько жизней прожито в этих древних стенах. И все они здесь, вокруг нас, и создают загадочную ауру этого очаровательного старинного здания. Моника переглянулась с братом. - Дело в шляпе, Билл, - шепнула она. - Что-что? Кто в шляпе? - бодро, во весь голос переспросил Рори. - Да замолчи ты! Господи! - Нет, я не понял, о ком ты говоришь. Ой! - он потер многострадальную лодыжку. - М-м-м... а-а... ну да. Конечно. Теперь понимаю. Миссис Спотсворт провела ладонью по лбу. Она как будто бы погрузилась в медиумический транс. - Мне кажется, я помню часовню. Тут есть часовня? - Развалины часовни, - ответила Моника. - Зачем же говорить такие вещи, старушка? - возразил Рори. - Я так и знала. И Длинная галерея? - Да. Там в восемнадцатом веке стрелялись на дуэли. До сих пор остались в стенах отверстия от пуль. - И темные пятна на полу, конечно, тоже. В этом доме должно быть множество привидений. Эту мысль Моника поспешила опровергнуть. - Нет-нет! Не беспокойтесь, - заверила она гостью. - Ничего такого в Рочестер-Эбби никогда не было. И с удивлением увидела, что та смотрит на нее широко распахнутыми, печальными глазами, как ребенок, которому сказали, что мороженого на десерт сегодня не будет. - Но я хочу привидения. Мне обязательно нужны привидения! - воскликнула миссис Спотсворт. - Неужели тут их нет ни одного? Рори, как всегда, поспешил на помощь: - Есть так называемая заклятая уборная на первом этаже. Время от времени, притом что поблизости нет ни души, там вдруг спускается вода, а когда в семье должен кто-то умереть, то вода течет беспрерывно. Только мы не знаем, то ли это призрак, то ли плохо проведенная канализация. - Наверно, просто полтергейст, - разочарованно отмахнулась миссис Спотсворт. - А видимых манифестаций никаких? - Никаких. - Не говори глупостей, Рори, - возразила Моника. - А леди Агата? Миссис Спотсворт сразу оживилась: - Кто была леди Агата? - Супруга сэра Карадока Крестоносца. Ее несколько раз видели в разрушенной часовне. - Чудесно! Великолепно! - обрадовалась миссис Спотсворт. - А теперь позвольте мне отвести вас в Длинную галерею. Не говорите, где это. Посмотрим, смогу ли я сама ее разыскать. Она закрыла глаза, прижала кончики пальцев к вискам, постояла так и, снова открыв глаза, пошла вперед. Когда она подошла к двери, на пороге появился Дживс: - Прошу прощения, милорд. - Да, Дживс? - Я касательно собаки миссис Спотсворт, милорд. Хотелось бы знать часы кормления и диету. - Помона ест все, что дадут, - ответила миссис Спотсворт. - Вообще-то ее обеденное время - пять часов, но к нарушениям режима она относится спокойно. - Благодарю вас, мадам. - А сейчас я должна сосредоточиться. Это будет проверкой. - Миссис Спотсворт опять приложила кончики пальцев к вискам. - Идите следом за мной, Моника. И ты тоже, Билликен. Я отведу вас прямо в Длинную галерею. Процессия удалилась из гостиной, и Рори, внимательно посмотрев ей вслед, сказал Дживсу, пожимая плечами: - Ненормальная дамочка, а? - Леди действительно кажется не совсем соответствующей общепринятым нормам, сэр Родерик. - Совершенно тронутая. Вот что я вам скажу, Дживс. У нас в "Харридже" такого бы не потерпели. - Нет, сэр? - Никогда! Если бы эта миссис, как бишь ее, пришла бы, скажем, в секцию "Пирожные, печенья и кондитерские изделия" и вздумала бы вести себя таким образом, охранники тут же ухватили бы ее сзади за брюки и вышвырнули вон, прежде чем она договорит первую глупость. - Вот как, сэр Родерик? - Можете мне поверить, Дживс. Я сам пережил нечто подобное, когда только поступил туда работать. Стою за прилавком однажды утром - я тогда был в секции "Бутылки, фляги и принадлежности для пикника", - и появляется женщина, хорошо одетая, с виду вполне порядочная, ничем не бросается в глаза, единственное только - на голове у нее пожарный шлем. Я принимаюсь ее вежливо обслуживать. "Доброе утро, мэм, - говорю, - чем могу быть вам полезен? Что-нибудь для пикников? Бутылочку? Кувшинчик?" А она так пристально на меня взглянула. "Ты что же, интересуешься бутылками, гаргулья?" - это она меня так почему-то обозвала. "Да, мэм, интересуюсь", - отвечаю. "Тогда что скажешь вот на эту?" И, схватив огромный графин, с размаху опускает его туда, где должен бы быть мой лоб, только я успел отпрянуть, как нимфа, которую застали врасплох за купанием. Графин грохнулся о прилавок и вдребезги. Этого с меня было довольно. Я поманил охранников, и они ее удалили. - Весьма неприятный случай, сэр Родерик. - Да, признаюсь, я был ошарашен. Чуть было не подал заявление об уходе. Выяснилось, что эта дама только что получила большое наследство от богатого австралийского дядюшки и как следствие этого повредилась умом. Наверно, с нашей гостьей стряслось нечто в том же роде. Унаследовала миллионы от целой роты покойных мужей, по рассказам моей жены, и на этом основании спятила. Незаработанные деньги, они до добра не доведут. Нет ничего лучше, как самому зарабатывать свой хлеб. С тех пор как я вступил в ряды пролетариев, я стал гораздо более достойным человеком. - Вы держитесь тех же взглядов, что и Стратфордский бард, сэр Родерик. "По делам достаются призы". - Вот именно. Совершенно верно. Кстати, о призах: как насчет завтрашнего дня? - Насчет завтрашнего дня, сэр Родерик? - Дерби. Вам известно что-нибудь? - Боюсь, что нет, сэр Родерик. Там кто только не принимает участие. Фаворит, насколько я знаю, Летун мсье Буссака. Ставка вчера на вечерней перекличке была пятнадцать против двух и может сократиться до шести или даже пяти перед стартом. Однако данная лошадь немного мелковата и тонка в кости для столь сурового испытания. Впрочем, всем известны случаи, когда такие недостатки преодолевались. На память приходит Манна, победительница 25-го года, и Гиперион, тоже некрупная лошадка, которая побила прежний рекорд, принадлежавший Летучей Лисице, преодолев дистанцию за две минуты тридцать четыре секунды. Рори взирал на него с глубоким уважением. - Ну и ну, Дживс! Вы знаток. - Хочется быть au courant* в этих делах, сэр. Они составляют, я бы сказал, существенную часть образования. - Я, безусловно, еще поговорю с вами завтра, прежде чем сделаю ставку. - Буду рад оказать вам услугу, сэр Родерик, - любезно отозвался Дживс и бесшумно потек вон из гостиной, оставив Рори в одиночестве переживать знакомое всем, кому случалось общаться с этим великим человеком, чувство соприкосновения с неким добрым, мудрым духом, в чьи надежные руки можно без колебаний передать все свои заботы. Спустя минуту или две возвратилась Моника, вид у нее был немного загнанный. - А вот и ты, старушка, - приветствовал ее муж. - Вернулась из путешествия? Отыскала она эту чертову галерею? Моника безрадостно кивнула: - Да. Но не прежде, чем потаскала нас по всему дому. Сначала она, по ее словам, потеряла влияние. Но все-таки это успех, через триста-то лет. - Я только сейчас говорил Дживсу, что эта дамочка сильно не в себе. Как у нас говорят, с большим приветом. Кстати, почему это считается, что привет может довести человека до помешательства? Теперь, когда она заехала в нашу страну, ей скоро начнут, я думаю, приходить приветы и выгодные приглашения из Бедлама и прочих подобных заведений. А куда девался Билл? - Не выдержал и сошел с дорожки. Испарился. Я думаю, пошел переодеваться к обеду. - А в каком он был настроении? - Глаза остекленелые, и вздрагивал при каждом шорохе. - Ага, значит, все еще не успокоился. Похоже, он сильно разнервничался, наш Вильям. Но у меня возникла насчет старины Билла новая теория. Я больше не думаю, что его нервозность объясняется преследованием полиции, уже наступающей ему на пятки. Теперь я считаю, что все дело в этой работе, которую он выполняет для Сельскохозяйственного совета. Поначалу, как всякий новичок, он принялся за дело слишком старательно. Нашему брату, кто не привык работать, приходится учиться экономить силы, не выкладываться до конца, а оставлять кое-что про запас, ну, словом, ты меня понимаешь. Я всегда внушаю это своим подчиненным. Они обычно прислушиваются, но есть один малый, в секции "Все для малышей", ты не представляешь себе, как он старается. Если дальше так пойдет, он просто сгорит на работе, не дожив до собственного пятидесятилетия. О, а это еще кого мы тут видим? В гостиную вошла высокая красивая девушка. Рори смотрел на нее с недоумением. Первоначальную мысль, что это тень леди Агаты, которой осточертели развалины часовни и захотелось побыть в обществе, он отбросил. Но в таком случае кто это может быть - оставалось неясным. Жена его, как всегда, оказалась более проницательной. Обратив внимание на фартучек и белую наколку на волосах, она сделала правильный вывод, что перед ними сказочное существо под названием горничная. - Эллен? - удостоверилась Моника. - Да, миледи. Я ищу его сиятельство. - Он, я думаю, в своей комнате. Могу я чем-нибудь помочь? - Там какой-то джентльмен спрашивает его сиятельство. Я видела, как он подъехал в автомобиле, а мистер Дживс был занят в столовой, поэтому я пошла, впустила его и проводила в утреннюю гостиную. - Кто же это? - Какой-то капитан Биггар, миледи. Рори радостно хмыкнул: - Капитан Биггар? Армейская косточка? Помнишь, Мук, в нашем детстве играли в такую игру: если есть пол-ковник, значит, должен быть и цел-ковник, то есть целый ковник. Кто дальше? - Оставь, Рори, ты ведь уже не маленький. - А-а, пасуешь? А вы, Эллен? - Я не знаю, сэр. - Вопрос: кто такой мор-ковник? Ответ: командир полка, который морит голодом своих солдат. Еще? Может быть, миссис Какбишьег ответит? - обратился Рори навстречу входящей гостье. Прекрасное лицо миссис Спотсворт сияло скромным торжеством. - Вы уже сказали сэру Родерику? - поспешила справиться она. - Да, сказала, - ответила Моника. - Я отыскала Длинную галерею, сэр Родерик. - Трижды ура, - отозвался Рори. - Продолжайте в том же духе, и скоро вы еще, глядишь, сумеете найти большой барабан в телефонной будке. Но отвлечемся на минуту. Вы не ответите на такой вопрос: если есть пол-ковник, где сидит ковник, который чином ниже? Миссис Спотсворт посмотрела на него с недоуменем: - Что за ковник? Я не понимаю. - Не слушайте его, - вмешалась Моника. - В такие минуты он совершенно неопасен. Просто приехал какой-то капитан Биггар, вот он и завелся. Минута-другая, и он придет в себя. Дивные глаза миссис Спотсворт округлились. - Капитан Биггар? - Ответ я подзабыл, - не отступался Рори. - Ничего, скоро вспомню. Гм-м-м... который чином ниже его... - Капитан Биггар? - повторила миссис Спотсворт. И, обратившись к Эллен, спросила: - Такой крепкий джентльмен с довольно красным лицом? - С очень красным лицом, - уточнила Эллен. Она во всем любила четкость. Миссис Спотсворт схватилась за сердце: - Какое чудо! - Вы его знаете? - спросила Моника. - Это мой очень старый, очень добрый друг. Я знала его еще когда... О, Моника, нельзя ли... вы не могли бы... пригласить его погостить здесь немного? Моника встрепенулась, как старый боевой конь при звуке горна. - Ну конечно, Розалинда. Как ваш друг, он наш друг. Прекрасная мысль. - О, спасибо! - миссис Спотсворт обратилась к Эллен: - Где сейчас находится капитан Биггар? - В утренней гостиной, мэм. - Будьте добры, проводите меня туда прямо сейчас. Я должна его видеть. - В эту дверь пожалуйте, мэм. Миссис Спотсворт поспешно вышла, за ней последовала горничная Эллен. Рори с сомнением покачал головой: - Ты уверена, что это разумно, Мук, старушка? Возможно, он совсем не нашего круга, какой-нибудь тип в котелке и галстуке на резинке. Но Моника вся сияла. - Не все ли равно, какой он тип? Это старый, близкий друг миссис Спотсворт, остальное неважно. Ой, Билл! - радостно воскликнула она, увидев входящего брата. Билл явился во фраке, при белом галстуке-бабочке и белой манишке, прилизанные волосы его лоснились от каких-то заморских масел. Рори посмотрел на него с изумлением: - Бог ты мой, Билл! Ты похож на живую картину "Великие любовники всех времен". Если ты воображаешь, что я сейчас побегу и тоже так выряжусь, то ошибаешься. Довольно с тебя будет старого черного галстука Кармойлов и мягкой белой рубашки. Я, конечно, понимаю, что ты задумал. Ты расфуфырился, чтобы произвести впечатление на миссис Спотсворт и оживить воспоминания о счастливых днях в Каннах. Но только смотри не переборщи, я тебе советую. Подумай о Джил. Если она узнает про тебя и эту Спотсворт... Билл вздрогнул: - Ты на что это намекаешь? - Ни на что, это я просто так, на язык подвернулось. - Не обращай на него внимания, Билл, - сказала Моника. - Человек бредит. Болтает всякую чушь. Джил - девушка разумная. - Да и потом, - добавил Рори для полного успокоения, - это ведь все происходило до того, как ты обручился с Джил. - Что - "все происходило"? - Ничего, старина, абсолютно ничего. - Мои отношения с миссис Спотсворт были чисты, как слеза. - Ну конечно, само собой. - У вас в "Харридже" продаются намордники, Рори? - спросила Моника. - Намордники? А как же. В секции "Кошки, собаки и домашние зверушки". - Придется купить для тебя намордник, чтобы ты молчал. Вообрази, что его здесь вообще нет, Билл, и послушай, что я тебе расскажу. Произошло нечто замечательное. Приехал старый друг миссис Спотсворт, и я пригласила его погостить у нас. - Что еще за старый друг? - Еще один любовник, надо полагать. - Прекрати сейчас же, Рори. Ты что, не понимаешь, как это для нас великолепно, Билл? Мы оказали ей услугу, и она перед нами в долгу. Представляешь, как она теперь смягчится? Восторженное настроение сестры передалось Биллу. Он ясно понял ее мысль. - Да, ты права. Это большая удача. - Правда? Нам здорово повезло. Она теперь будет как глина в твоих руках. - Да, как мягкая глина. Молодчина, Маленький Мук! Сразу сообразила. А кто он такой, этот друг? - Фамилия - Биггар. Капитан Биггар. Билл невидящей рукой нашарил позади себя стул. По лицу его расползлась зеленоватая бледность. - Что?! - вскрикнул он. - Капитан Би... би... би... - Ага, вспомнил! - обрадованно возвестил Рори. - Где сидит тот, кто ниже чином? Ответ: в подполе, конечно, на то он и подпол-ковник. Я так и знал, что вспомню, - заключил он, очень довольный собой. Глава восьмая Покойный А. Б. Спотсворт, которого, хоть он по-своему неплохо относился к жене, никак нельзя было считать дамским угодником или, скажем, сравнивать со средневековыми трубадурами, любил шутить, что, мол, секрет счастья и успеха состоит в том, чтобы при первой же возможности отделаться от женщин. Дайте прекрасному полу под зад коленкой, рассуждал он, стаскивая пиджак и доставая фишки для покера, и после этого можете пуститься во все тяжкие. Он часто повторял, что самый прекрасный и возвышающий душу миг - это когда по завершении обеда дамы гуськом выходят из столовой, оставляя мужчин одних предаваться мирным мужским разговорам. Биллу Ростеру в девять часов вечера все того же беспокойного дня такая точка зрения показалась бы совсем неубедительной. Меньше всего его прельщал мирный мужской разговор с капитаном Биггаром. Он стоял и придерживал дверь, пропуская переходящих в гостиную миссис Спотсворт, Монику и Джил, а душу ему томило горькое чувство утраты и неведение того, что его ждет впереди. Примерно такие же кошки скребли бы на сердце у осажденного дикарями гарнизона, если бы прибывший на подмогу полк морской пехоты Соединенных Штатов вдруг сделал поворот кругом и замаршировал прочь. А ведь до сих пор все шло так хорошо. Даже сам Билл, хоть и терзаемый муками совести, не находил в застольной беседе капитана Биггара ничего такого, к чему можно было бы придраться. На протяжении всего обеда, начиная с супа и кончая сардинками на поджаренных хлебцах, Белый Охотник придерживался только таких нейтральных тем, как знакомые вожди каннибалов и меры, которые следует принять, когда тебя обступили охотники за головами, вооруженные трубками с отравленными зарядами. Рассказал две довольно длинные и крайне скучные истории про каких-то своих приятелей Толстого Фробишера и Субадара. И сообщил Джил - на всякий случай, мало ли что - рецепт отличной мази от укусов аллигатора. Об обманщиках букмекерах, гонке преследования по открытой местности и регистрационных номерах автомобилей речь вообще не заходила. Но теперь, когда дамы удалились и двое крепких мужчин - или трое, если считать Рори Кармойла, - остались с глазу на глаз, кто скажет, сколько еще может продлиться это благополучное положение дел? Хотя бы Рори не ляпнул сразу что-нибудь такое... что, мол, не интересуется ли капитан Биггар скачками? - Капитан, вы не интересуетесь скачками? - произнес Рори, едва закрылась дверь. С губ капитана Биггара сорвался стон, похожий на предсмертный хрип зебры. Билл, подскочивший на шесть дюймов вверх, угадал в нем глухой, безрадостный смех. У него и самого мелькнула было мысль разразиться чем-нибудь в таком же роде. - Скачками? - еле выговорил капитан Биггар. - Интересуюсь ли я скачками? Ну, перемелите меня в мясорубке и заправьте луком! Эту просьбу Билл, если бы мог, исполнил бы с радостью. Воспользовавшись таким кулинарным рецептом, он сразу разрешил бы все проблемы. Жаль, что ни одному вождю каннибалов, с которыми водился его гость, это не пришло в голову. - Вечером состоится специальный банкет по случаю завтрашних скачек, - сказал Рори. - Я скоро вас оставлю и пойду смотреть телетрансляцию. Телевизор в библиотеке. Будут выступать все главные владельцы лошадей, обсуждать, у кого какие шансы. Разумеется, на самом-то деле никто из них ничего не знает. А днем сегодня были дубки, вы случайно не присутствовали? Капитан Биггар вздулся, как те удивительные рыбы на Флориде, которые раздуваются, если их пощекочешь. - Присутствовал ли я на дубках? Чанг сварк! Да, сэр, я там был. И если когда-нибудь человеку... - Довольно живописная природа там, в Саутмолтоншире, вы не находите, капитан? - поспешил заметить Билл. - Ласкает взор, как говорится. В соседней с нами деревне, Лоуэр-Снодсбери, вы, наверно, обратили внимание, когда проезжали мимо... - ...если когда-нибудь человеку пережимали горло рукавом, черт побери, - продолжал свою тему капитан Биггар, который успел так раскраснеться, что, окажись сейчас случайно в столовой бык-другой, не обобраться бы беды, - то это мне сегодня в Эпсоме. Я прошел через горнило, как Седрах, Мисах и Навуходоносор или как там его... Мне всю душу завязали узлом и пропустили через отжим. Рори сочувственно поцокал: - Не везло? - Сейчас я вам все расскажу. - ...там сохранилась прекрасная норманнская церковь, - гнул свою линию Билл, обмирая, но не сдаваясь, - которую очень... - Начну с того, что, вернувшись на старую родину, я сошелся с очень знающими ребятами, которые разбираются в лошадях так, что дай Боже, отличают, как говорится, где у лошади начало, а где конец, и они дали мне несколько дельных подсказок. И вот сегодня... - ...которую очень высоко ценят специалисты по норманнским церквам, - не замолкал Билл. - Сам я плохо в них разбираюсь, но слышал, что там в притворе... Капитан Биггар снова взорвался: - О притворстве мне лучше не говорите! Йоги тулсирам джагинат! С первейшим из притворщиков я познакомился сегодня в Эпсоме, вздуйся он весь пузырями! Притворялся честным букмекером, а сам... Да, так я говорил, эти мои ребята время от времени подкидывали мне надежную информацию и сегодня посоветовали двойной: в скачке в два тридцать Люси Глиттерс и в дубках Мамашу Уистлера. - Поразительно, что Мамаша Уистлера пришла победительницей, - вставил Рори. - У нас в "Харридже" было общее мнение, что у нее ни малейших шансов. - И что же? Люси Глиттерс пришла при ста к шести, а Мамаша Уистлера, как вы, наверно, слышали, - при тридцати трех к одному. Рори был потрясен. - То есть ваша двойная выиграла? - Да, сэр. - При таких ставках? - При таких ставках. - А сколько вы поставили? - Пятерку на Люси Глиттерс и весь выигрыш на Мамашу Уистлера. Рори вытаращил глаза: - Бог ты мой! Ты слышишь, Билл? Вы выиграли приличный куш. - Три тысячи фунтов. - Ну, я вам скажу!.. Слыхали, Дживс? Дживс внес в столовую кофе. У него был все тот же неизменно торжественный вид. Дживс, как и Билл, находил присутствие капитана Биггара невыносимым, но, в отличие от Билла, который весь дергался и суетился, Дживс сохранял сходство с хорошо воспитанной статуей. - Сэр? - Капитан Биггар выиграл в дубках три тысячи фунтов. - В самом деле, сэр? Результат, о котором приходится только мечтать. - Да, - мрачно произнес капитан. - Я выиграл три тысячи фунтов, а букмекер с ними удрал. Рори удивленно вздернул брови: - Не может быть! - Уверяю вас. - Улизнул в лучах луны? - Именно. Рори был потрясен. - Никогда не слышал такого безобразия! А вы слышали что-нибудь подобное, Дживс? Дальше уж некуда. Верно, Билл? Билл как бы очнулся: - Извини, Рори, я задумался о другом. Так что ты говорил? - Бедняга Биггар отхватил сегодня в дубках жирный дубль, а букмекер, свинья, взял и удрал, не выплатив ему трех тысяч фунтов. Билл, естественно, пришел в ужас. Какой порядочный человек не придет в ужас, услышав такое? - Боже милосердный! - воскликнул он. - Капитан, как это могло случиться? Букмекер убежал, вы сказали? - Рванул с места, как заяц, и я за ним. - Не удивительно, что вы расстроены. Такие злодеи не должны оставаться на свободе. Кровь стынет в жилах, когда подумаешь о таком... таком... как такого человека назвал бы Шекспир, Дживс? - Подлый, низкий, отъявленный негодяй, милорд... - Вот-вот. Шекспир это здорово выражает. - ...сукин сын, безмозглый таракан, лопоухий холоп, ничтожество, разбойник, поедатель падали, грязный, жалкий, обутый в грубые онучи... - Ладно, ладно, Дживс, хватит. Можно составить себе представление. - Билл заметно разволновался. - Не уходите, Дживс. Разворошите получше огонь в камине. - Сейчас июнь месяц, милорд. - Да, да, верно. Я совсем голову потерял, услышав такое. Вы не присядете, капитан? Ах да, вы сидите. Тогда сигары, Дживс. Сигару для капитана Биггара. Капитан поднял ладонь: - Спасибо, не надо. Я не курю, когда преследую крупную дичь. - Крупную дичь? А, ну да, понимаю. Этого букмекера. Вы - Белый Охотник и охотитесь на белых букмекеров, ха-ха! Неплохо сказано, а, Рори? - Отлично сказано, старина. Я умираю от смеха. А теперь позвольте мне пойти вниз. Я хочу посмотреть по телевидению банкет по случаю дерби. - Прекрасная мысль, - обрадовался Билл. - Давайте все пойдем смотреть банкет по случаю дерби. Идемте, капитан. Но капитан Биггар не двинулся с места. Он остался сидеть, где сидел, только сделался еще краснее прежнего. - Может быть, позже, - произнес он кратко. - А сейчас я хотел бы переговорить с вами, лорд Рочестер. - Конечно-конечно-конечно-конечно, - отозвался Билл не слишком жизнерадостно. - Останьтесь, Дживс. Тут уйма всяких дел. Почистите вон пепельницу. Дайте сигару капитану Биггару. - Джентльмен уже отказался от сигары, когда вы ему предлагали, милорд. - Ах да, да... Верно-верно-верно, - сказал Билл и сам закурил сигару, держа огонек в руке, вибрирующей, как камертон. - Так расскажите нам еще про этого вашего жулика букмекера, капитан. Капитан Биггар немного помолчал, нахмурившись. А потом вынырнул из пучины безмолвия со словами, что от всей души надеется когда-нибудь увидеть, какого цвета внутренности у этого негодяя. - Если бы только я встретил подлеца в Куала-Лумпуре! - произнес он. - В Куала-Лумпуре? Дживс, как всегда, пришел Биллу на помощь: - Город на побережье Малаккского пролива, милорд, в составе британской колонии Восточная Индия, куда входят Малакка, Пенанг и провинция Уэлсли, получившая статус отдельного владения в 1853 году и переданная под управление генерал-губернатора Индии. В 1887 году к этой колонии были присоединены Кокосовые, или Килинговы, острова, а в 1889-м - остров Рождества. Условия жизни в тех местах очень проницательно описал мистер Сомерсет Моэм. - Ну конечно, я теперь припоминаю. Там, говорят, кого только не встретишь, всякой твари по паре. В этом капитан Биггар оказался с ним согласен. - Да, есть там всякая тварь, - подтвердил он. - Но мы умеем с нею обращаться. Знаете, что бывает в Куала-Лумпуре с теми, кто проиграл, а не платит, лорд Рочестер? - Н-нет, мне кажется, я об этом ничего не слышал. Не уходите, Дживс. Вон еще одна пепельница, вы пропустили. Так что же бывает в Куала-Лумпуре с теми, кто проиграл, а не платит? - Мы предоставляем несчастному три дня на то, чтобы вернуть долг. А потом приходим к нему и даем ему револьвер. - Добрый поступок. Караете его щедростью... То есть вы хотите сказать - заряженный револьвер? - Заряженный всеми шестью патронами. Мы взглядываем негодяю в глаза и уходим, оставив револьвер на столе. Ничего не говоря. Он без слов понимает. Билл проглотил комок в горле. Разговор такого рода был выше его сил. - И он, значит, должен... Вам не кажется, что это... немного слишком? Глаза капитана Биггара были холодны и тверды, как крутое яйцо. - Этого требует кодекс чести, сэр. Честь! Это великое слово для тех, кто живет на окраинах Империи. Там слишком легко потерять форму. Вино, женщины и неоплаченные игорные долги - вот ступени, которые ведут вниз, - провозгласил он. Ч Вино, женщины и неоплаченные долги, - повторил он, изображая ладонью ступень за ступенью. - Долги - ниже всего, а? Вы слыхали, Дживс? - Да, милорд. - Довольно интересно. - Да, милорд. - Расширяет кругозор, я бы сказал. - Да, милорд. - Век живи, век учись. - Совершенно верно, милорд. Капитан Биггар взял с блюда большой бразильский орех и расколол его зубами. - Мы, несущие бремя белых, обязаны показывать пример. Нельзя допускать, чтобы даяки переплюнули нас в соблюдении кодекса чести. - А они что, пытаются? - Даяку, не уплатившему долга, отрубают голову. - Другие даяки? - Да, сэр. Другие даяки. - Ну и ну! - И голову затем отдают первому кредитору. Билл изумился. Возможно, что и Дживс тоже изумился, но лицо его не приспособлено было к выражению подобных эмоций. Те, кто знал его близко, якобы наблюдали своими глазами, как в минуту глубокого потрясения один уголок рта у него слегка вздрагивал; но в обычной жизни черты его лица сохраняли каменную невозмутимость, подобную невозмутимости деревянного индейца на вывеске табачной лавки. - Господи Боже мой! - проговорил Билл. - У нас тут такие порядки не применимы. Если бы стали считаться, кто первый кредитор, представляете, какая свара бы поднялась! Правда, Дживс? - Несомненно, милорд. Как в детской считалке: мясник или булочник, кузнец или дворник... - Да еще знакомые, у которых этот даяк гостил весь уик-энд, а утром в понедельник улизнул, совсем забыв про субботнюю партию в бридж. - Даяк, если только он остался бы после этого жив, научился бы впредь соразмерять свои ставки со своими финансовыми возможностями, милорд. - Верно, Дживс. Конечно, он научился бы не зарываться. - Вот именно, милорд. Он бы трижды подумал, прежде чем оставить компаньона без законного выигрыша. Капитан Биггар разгрыз еще один орех. В установившейся тишине это прозвучало как выстрел, одним махом убивающий шестерых. - А теперь, - произнес он, - с вашего позволения, лорд Рочестер, я хотел бы бросить эту пустую болтовню и перейти к делу. - Он замолчал на мгновение, приводя в порядок свои разбежавшиеся мысли. - Насчет этого жулика букмекера. Билл захлопал глазами: - Ах да, насчет букмекера. Я понимаю, о чем вы. - На данный момент он, к сожалению, скрылся. Но у меня хватило смекалки запомнить номер его машины. - Вот как? Действительно, вы очень правильно поступили, верно, Дживс? - Весьма, милорд. - А потом справиться в полиции. И знаете, что мне там сказали? Что этот автомобильный номер, лорд Рочестер, - ваш. Билл удивился: - Мой?! - Ваш. - Но как это может быть?! - Вот тут-то и есть загадка, которую надо разрешить. Этот Честный Паркинс, как он себя называет, по-видимому, позаимствовал ваш автомобиль... с вашего согласия или без такового. - Быть того не может! - Совершенно немыслимо, милорд. - Благодарю вас, Дживс. Разумеется, совершенно немыслимо. Откуда мне знать какого-то Честного Паркера? - Так вы его не знаете? - Первый раз о нем слышу! В глаза его никогда не видел. Как он выглядит? - Высокий... примерно вашего роста... с рыжими усами и с черной нашлепкой на левом глазу. - Нет, черт возьми, быть не может... То есть я хочу сказать, я вас понял. Черная нашлепка на левом глазу и рыжие усы на верхней губе. Я сначала подумал... - И еще клетчатый пиджак и галстук с голубыми подковами по малиновому полю. - Боже милосердный! Какой-то человек совершенно не нашего круга. Не правда ли, Дживс? - Да, милорд, не soigne*. Но тут, явно потеряв терпение, капитан Биггар призвал собравшихся к порядку. - К чертям все это! - произнес он довольно резко. - Не о свинье речь. Я говорю о мошеннике букмекере, который сегодня ездил на вашем автомобиле. Билл покачал головой: - Мой дорогой охотник за пумами и прочей живностью, вы утверждаете, что говорите о букмекерах, но в действительности вы говорите сами не знаете о чем. Здорово я это обернул, а, Дживс? - Да, милорд. Смачно сказано. - Разумеется, на самом деле наш друг Биггар запомнил не тот номер. - Да, милорд. Лицо капитана Биггара из малинового стало бордовым. Была задета его гордость. - По-вашему, я не смог запомнить номер машины, за которой гнался от самого Эпсома до Саутмолтоншира? В машине, имеющей ваш номер, сегодня ехал упомянутый Честный Паркинс с помощником, и я спрашиваю вас: это вы одолжили ему автомобиль? - Но, мой дорогой, добрый друг, подумайте сами, мог ли я одолжить свой автомобиль человеку в клетчатом пиджаке и при малиновом галстуке, не говоря уж о черной нашлепке на глазу и рыжих усах? Это же совершенно не... как это говорится, Дживс? - Невообразимо, милорд. - Дживс вежливо кашлянул. - Может быть, у джентльмена со зрением не все в порядке? Капитан Биггар грозно напыжился: - Это у меня со зрением не все в порядке? У меня?! Да вы знаете ли, с кем разговариваете? Я - бвана Биггар! - Сожалею, сэр, но этого имени я никогда не слышал. Я полагаю, что вы допустили вполне простительную ошибку, неверно разобрав номер на едущей впереди машине. Перед тем как ответить, капитан Биггар вынужден был сглотнуть разок-другой, чтобы взять себя в руки. Кроме того, он взял еще один орех. - Послушайте, - произнес он почти мягко. - Вы, должно быть, тут не в курсе. Вам не рассказывали, кто да что. Я - Биггар, Белый Охотник, самый знаменитый Белый Охотник на всю Африку и Индонезию. Я могу преспокойно стоять на пути несущегося во весь опор носорога... А почему? Потому что зрение у меня такое, что я знаю, понимаете - знаю, что успею всадить ему пулю в единственную уязвимую точку, не пробежит он и шестидесяти шагов. Вот какое у меня зрение. Лицо Дживса осталось каменным. - Боюсь, что я не могу изменить позиции, на которой стою, сэр. Допускаю, что вы натренировали зрение для случаев, подобных только что вами описанному, но, как ни плохо я информирован касательно крупной фауны Востока, я все же сомневаюсь, чтобы носорогов снабжали регистрационным номером. Биллу показалось, что сейчас самое время пролить масло на бушующие волны и подкинуть слова утешения. - А что до вашего злосчастного букмекера, капитан, мне кажется, я могу зажечь для вас луч надежды. Я допускаю, что он действительно сбежал от вас с быстротой нетопыря, вырвавшегося из преисподней, но полагаю, когда от ромашек побелеют луга, он возвратит вам долг. У меня впечатление, что он вернет все, дайте только срок. - Он у меня получит срок, - грозно сказал капитан. - И я позабочусь, чтобы подлиннее. А после того как он вернет долг обществу, я займусь им лично. Тысяча сожалений, что мы не на Востоке. На Востоке такие вещи понимают. Если знают, что вы человек правильный, а тот, другой, неправ... что ж, тогда лишних вопросов не задают. Билл слушал, широко раскрыв глаза, как трепетная серна. - Ка... каких вопросов? - Избавиться, и из головы долой - так в общем и целом там мыслят. Чем меньше на свете таких гадов, тем лучше для англосаксонского престижа. - М-да, пожалуй, можно и так на это взглянуть. - Не стану от вас скрывать, на моем дробовике есть две-три зарубки, обозначающие не буйволов и не львов... и не антилоп... и не носорогов. - Да? А кого же? - Да этих, что удирают быстрее всех. Уродов в пестрой шкуре. - Да, да, я знаю. Это гепарды, такие как бы леопарды, бегают со скоростью скаковой лошади. Дживсу пришлось вмешаться с поправкой: - Даже несколько быстрее, милорд. Полмили за сорок пять секунд. - Вот это да! Вот это резвость! Вот это скакуны! - Да, милорд. Капитан Биггар раздраженно фыркнул: - Я говорил о пестроклетчатых неплательщиках, а не о пятнистых гепардах. Хотя случалось и тех пару-тройку подстрелить. - Случалось? - Бывало. - Понятно, - сглотнув, произнес Билл. - Их тоже. Дживс кашлянул: - Могу ли я высказать предположение, милорд? - Конечно, Дживс. Высказывайте несколько. - Мне сейчас только пришло в голову, милорд, что тот мошенник на скачках, к которому капитан Биггар питает вполне заслуженную вражду, мог подменить номер на своем автомобиле поддельным... - Точно, Дживс! Вы попали в яблочко! - ...и по редкому совпадению как раз намалевал на щитке номер машины вашего сиятельства. - Конечно! И сразу все стало ясно. Удивительно, как нам это раньше в голову не пришло? Теперь все объясняется. Вы согласны, капитан? Капитан Биггар сидел и молчал. Судя по сведенным бровям, он обдумывал новый оборот дела. - Но это же очевидно! - ликовал Билл. - Дживс, ваш выпирающий сзади мозг, подпитываемый рыбной диетой, разрешил загадку, которая, если бы не вы, осталась бы в истории нераскрытой тайной, о каких пишут в книгах. Будь у меня на голове шляпа, я бы сейчас ее снял перед вами. - Я счастлив, что заслужил одобрение, милорд. - Вы всегда заслуживаете одобрение, Дживс, неизменно. За это вас все так уважают. Капитан Биггар кивнул: - Д-да, пожалуй что, это возможно. Другого объяснения просто нет. - Слава Богу, что все наконец разъяснилось, - повеселел Билл. - Еще портвейну, капитан? - Нет, благодарю. - Тогда, может быть, присоединимся к дамам? А то они, наверно, недоумевают: что такое у нас тут приключилось? И говорят себе: "А он все не идет!" - как эта самая... как ее, Дживс? - Как бедная Марианна, милорд: И вечером, когда выпадала, И утром, когда высыхала роса, Лила Марианна горькие слезы, Не в силах взглянуть в небеса*. - Ну, настолько уж убиваться из-за нашего отсутствия они вряд ли станут. Но все-таки, я думаю, пора... Идемте, капитан? - Я хотел бы сначала позвонить по телефону. - Позвонить можно из гостиной. - Это личный разговор. - Уговорили. Дживс, отведите капитана Биггара в вашу буфетную и посадите к аппарату. - Очень хорошо, милорд. Оставшись в одиночестве, Билл задержался на несколько мгновений, раздираемый противоречивыми желаниями: и поскорее очутиться в дамском обществе, и опрокинуть еще стакан портвейна за здравие Честного Паркинса, благополучно обогнувшего опасный угол. Единственное, что омрачало его довольство, была мысль о Джил. Билл был не вполне уверен, в каких отношениях он сейчас с путеводной звездой своей жизни. За ужином миссис Спотсворт, сидевшая от него по правую руку, своим панибратством превзошла его самые мрачные опасения. И кажется, в глазах Джил блеснул тот холодный, задумчивый огонек, который влюбленному меньше всего хочется видеть в глазах суженой. По счастью, в процессе ужина панибратство миссис Спотсворт постепенно сошло на нет, поскольку разговорился капитан Биггар. Миссис Спотсворт перестала поминать веселые каннские денечки, а вместо этого с упоением внимала рассказам Белого Охотника ...о сказочных пещерах и пустынях... О каннибалах, то есть дикарях, Друг друга поедающих, о людях, Которых плечи выше головы*. К его речам она, не дыша, склонила слух, полностью исключив из застольной беседы каннские мотивы, так что, возможно, еще не все так плохо. Меж тем в столовую вернулся Дживс, и Билл принялся вновь возносить ему хвалы за выигранное сражение. - Замечательная мысль вас осенила, Дживс. Просто спасительная. - Благодарю вас, милорд. - Она разрешила все трудности. Успокоила его подозрения, так ведь? - Можно предполагать, что так, милорд. - А знаете, Дживс, даже в наши неспокойные послевоенные времена, при том, что, куда ни посмотришь, повсюду выделывает кульбиты социальная революция и цивилизация, так сказать, угодила в плавильный котел, все же неплохо, когда твое имя значится в книге пэров, да еще крупными буквами. - Бесспорно, милорд. Это придает джентльмену некий статус. - Вот именно. В обществе, не требуя доказательств, тебя считают порядочным человеком. Возьмите, например, графа. Он живет себе поживает, люди говорят: "Он граф" - и довольствуются этим. И никому даже в голову не приходит, что, может быть, в свободную минуту он лепит на глаз черную нашлепку, наклеивает усы и в клетчатом пиджаке и при галстуке с подковами кричит из дощатой будки: "Один к шести на всех, кроме одной!" - Совершенно справедливо, милорд. - И это хорошо. - Весьма, милорд. - Могу вам признаться, что на протяжении сегодняшнего дня были минуты, когда мне казалось, что ничего не остается, как сказать себе: "Что ж поделаешь!" - и поднять лапки кверху. Но сейчас еще немного, и я запою как херувимы и серафимы. Ведь эти, которые поют, они херувимы и серафимы? - Да, милорд. Главным образом осанну. - Я словно заново родился. Неприятное ощущение, будто проглотил пинту бабочек, которое у меня возникло, когда под барабанную дробь в языках пламени выскочил из подполья этот чертов Белый Охотник, теперь совершенно прошло. - Рад это слышать, милорд. - Я знал, что вас это обрадует, Дживс. Само собой. Сочувствие и Понимание - ваши средние имена. Ну а теперь, - сказал Билл, - присоединимся к обществу дам и избавим их от мук ожидания. Глава девятая Но в гостиной оказалось, что число дам, к чьему обществу можно было присоединиться, сократилось до одной, осталась только, считая слева направо, - Джил. Она сидела на диване, держа в ладонях пустую кофейную чашку и устремив перед собой, как принято выражаться, невидящий взор. У нее был вид девицы, которая о чем-то глубоко задумалась, которой недавние события дали обильную пищу для размышлений. - Привет, дорогая, - радостно, как потерпевший кораблекрушение моряк, завидевший на горизонте парус, воскликнул, входя, Билл. После того страшного испытания, которое он перенес в столовой, когда ушли дамы, любое лицо, если это не лицо капитана Биггара, показалось бы ему прекрасным, а лицо Джил - тем более. Джил подняла на него глаза. - Ну привет, - отозвалась она. Биллу показалось, что она встретила его довольно сдержанно, но это не убавило его жизнерадостности. - А где все? - Рори и Мук в библиотеке смотрят телетрансляцию банкета в канун дерби. - А миссис Спотсворт? - А Рози, - ответила Джил ровным голосом, - пошла к разрушенной часовне. Она надеется побеседовать там с призраком леди Агаты. Билл от неожиданности вздрогнул и сглотнул. - Рози? - переспросил он. - По-моему, ты так ее называешь, разве нет? - М-м, ну да. - А она тебя - Билликен. Она твоя старая приятельница? - Нет, что ты. Познакомился с ней когда-то летом в Каннах. - Из ее рассказов за ужином про поездки при луне и купания под Райской скалой у меня сложилось впечатление, что вы были довольно близкими друзьями. - Какое там! Вовсе нет. Просто знакомые, не более того. - Понятно. Оба помолчали. - Скажи, ты помнишь, - прервала наконец молчание Джил, - что я давеча говорила насчет того, чтобы ничего друг от друга не скрывать, если двое хотят пожениться? - Я... Д-да... Помню. - Мы согласились, что иначе и быть не может. - Д-да... Ну конечно. Ясное дело. - Я рассказала тебе про Перси, верно? И про Чарлза, и Скиффи, и Тома, и Блотто, - продолжала Джил, перечисляя героев своих забытых романов. - Мне и в голову не приходило скрыть от тебя, что я уже была один раз помолвлена до тебя. Почему же ты прятал от меня эту Спотсворт? Биллу показалось, что за один летний день на одного в общем-то неплохого парня, никому не желающего зла и со всеми старающегося поступать по-хорошему, жестокая судьба обрушила слишком много неприятностей. Тот малый - Шекспир, кажется, но надо будет уточнить у Дживса, - который писал про пращи и стрелы яростной судьбы, знал, что говорил. Вот именно что пращи и стрелы. - Не прятал я от тебя эту Спотсворт! - горячо возразил он. - Просто к слову не приходилось. Да Господи! Когда сидишь с любимой девушкой, держишь ее за ручку и шепчешь ей на ушко ласковые слова, разве можно вдруг сменить тему и сказать: "Да, между прочим, была одна женщина, с которой я познакомился несколько лет назад в Каннах, и по этому вопросу я хочу теперь сказать несколько слов. Для начала - про поездку в Сан-Тропез". - При свете луны. - Разве я виноват, что светила луна? Меня не спрашивали. А что до купания под Райской скалой, то тебя послушать - можно подумать, будто мы были с ней одни у этой чертовой скалы и вокруг ни души. Ничего подобного, как раз наоборот. Когда ни сунешься в воду, там всегда кишмя кишит великих князей в изгнании и вдовствующих аристократок самых строгих правил. - И все-таки я нахожу странным, что ты ни разу о ней не обмолвился. - Не вижу в этом ничего странного. - А я вижу. А еще страннее, что, когда Дживс пришел и объявил о прибытии некой миссис Спотсворт, ты только буркнул что-то малосодержательное и замолчал, как будто первый раз о такой слышишь. Разве не естественнее было бы сказать: "Миссис Спотсворт? Вот так так! Уж не та ли самая это дама, с которой я пару лет назад в Каннах поддерживал отдаленное знакомство? Я тебе о ней не рассказывал, Джил? Мы с нею катались при луне, но, разумеется, на приличном расстоянии". Настал миг Биллова торжества. - Нет! - провозгласил он. - Совсем не было бы естественно, если бы я сказал: "Миссис Спотсворт? Вот так так" - и так далее. И сейчас объясню почему. Во время нашего с ней знакомства - отдаленного, повторяю, как все знакомства, которые заводят в Каннах и прочих курортных местах, - ее фамилия была Бессемер. - Вот как? - Именно так. БЕССЕМЕР. А каким образом она превратилась в Спотсворт, я еще даже не выяснил. Тут вошел Дживс. Долг требовал от него в эту самую минуту собрать и вынести кофейные чашки, а требования долга никогда не оставались у этого замечательного человека в небрежении. Его приход положил конец разговору, и Джил, у которой еще было что сказать на обсуждаемую тему, просто встала и подошла к двери на террасу. - Мне надо идти, - проговорила она спокойно, хотя все еще довольно сдержанно. - Ты что, уже уходишь? - удивился Билл. - Я только домой за вещами. Мук пригласила меня ночевать. - Да благословят ее небеса! Что значит умная девушка! - Ты одобряешь ее приглашение? - По-моему, это замечательно. - Ты уверен, что я не помешаю? - Ну что за вздор! Хочешь, я схожу с тобой? - Нет, конечно. Ты же хозяин дома и принимаешь гостей. Она вышла, а Билл, проводив ее любящим взглядом, вдруг спохватился и вздрогнул. Что такое должен был означать ее вопрос: "Ты уверен, что я не помешаю?" Просто так она это сказала, из вежливости, или со зловещим подтекстом? - Женщины странные существа, Дживс, - проговорил он, вздыхая. - Да, милорд. - Чтобы не сказать - загадочные. Говорят одно, а что подразумевают, никогда не поймешь. - Да, крайне редко, милорд. Билл мгновение помолчал, размышляя. - Вы наблюдали за мисс Уайверн, когда она выходила в эту дверь? - Не очень внимательно, милорд. - Как она, на ваш взгляд, держалась? Странно? - Затрудняюсь ответить, милорд. Мое внимание было сосредоточено на чашках. Билл снова погрузился в раздумья. Неопределенность действовала ему на нервы. "Ты уверен, что я не помешаю?" Был ли в ее голосе язвительный призвук, когда она задавала этот вопрос? От этого все зависело. Если не было призвука - хорошо. Но если был, тогда дела обстоят неважно. Такой вопрос да еще язвительный призвук вместе могут означать только одно: его разъяснения спотсворт-каннского эпизода не возымели успеха и она по-прежнему питает подозрения, совершенно недостойные такой девушки, как Джил. Он ощутил раздражение, которое всегда в таких ситуациях ощущают ни в чем не повинные мужчины. Что проку быть чистым, как свежевыпавший снег, или даже еще чище, если у девушек все равно так язвительно звенит голосок? - Беда с женщинами заключается в том, Дживс, - проговорил он, и философ Шопенгауэр тут, конечно, шлепнул бы его по спине и сказал, что вполне его понимает, - что практически все они не в своем уме. Взять вот, например, миссис Спотсворт. Просто помешанная. Сидит ночью в разрушенной часовне в надежде увидеть леди Агату. - В самом деле, милорд? Миссис Спотсворт интересуется привидениями? - С маслом их ест. Разве уравновешенный человек может так себя вести? - Спиритуальные переживания бывают притягательны для слабого пола, милорд. Моя тетя Эмили... Билл бросил на него предостерегающий взгляд: - Помните, что я говорил вам насчет Плиния Младшего, Дживс? - Да, милорд. - Это же относится и к вашей тете Эмили. - Очень хорошо, милорд. - Меня не интересует ваша тетя Эмили. - Я вас понимаю, милорд. За долгие годы своей жизни она очень мало кого интересовала. - Так ее уже нет с нами? - Нет, милорд. - И то хоть слава Богу. Дживс выплыл из комнаты, а Билл бросился в кресло. Он по-прежнему размышлял о загадочном вопросе Джил, и теперь его мысли приняли пессимистическое направление. Не в одном только призвуке тут дело. Ему уже определенно представлялось, что она произнесла эти слова сквозь зубы, да еще посмотрела на него весьма многозначительно. И кажется, даже собиралась сказать что-то ехидное. Билл лихорадочным жестом запустил пальцы в волосы. И в это мгновение из библиотеки вышла Моника. Присутствующие на банкете по случаю завтрашних скачек, на ее вкус, оказались чересчур многоречивы. Рори попрежнему ловил каждое их слово, но ей захотелось перевести дух. Она увидела, что любимый брат рвет на себе волосы, и очень удивилась. - Господи Боже мой, Билл! Что с тобой? Что такое? Билл посмотрел на нее не по-братски свирепо: - Ничего, черт возьми! Ничего, ясно? Ничего, ничего, ничего! Моника вздернула брови: - Ну и ладно. Чего ты так разнервничался? Я просто выражала сестринское участие. Билл великим усилием воли вернулся к любезности Рочестеров. - Прости, Мук, старушка. У меня голова болит. - Ах ты мой бедненький. - Ничего, скоро пройдет. - Тебе нужен свежий воздух. - Может быть. - И приятное общество. Мамаша Спотсворт пошла в разрушенную часовню. Ступай к ней и поболтай о том о сем. - Что-о? Моника сказала умиротворяющим тоном: - Не упрямься, Билл. Ты не хуже меня понимаешь, как важно расположить ее к себе. Один хороший рывок сейчас может склонить ее к покупке дома. С самого начала было так задумано: я разрекламировала ей Рочестер-Эбби, а теперь ты отведешь ее в сторонку и пустишь в ход свое прославленное обаяние. Ты помнишь, как обещал, что будешь ворковать с ней, точно сизый голубок? Ступай сейчас же и принимайся ворковать, как не ворковал никогда в жизни. Мгновение казалось, что сейчас с беднягой Биллом, чей предел выносливости был давно превзойден, случится нечто вроде самовозгорания. Глаза его полезли на лоб, щеки вспыхнули, и огненные речи затрепетали на губах. Но вдруг, словно в разговор вступил Здравый Смысл и негромко поцокал языком, все встало на свои места: глаза потухли, и щеки понемногу приобрели нормальный оттенок. Билл осознал, что предложение Моники разумно и справедливо. В пылу последних переживаний он как-то упустил из виду, что для него значит осуществление продажи наследственного жилища. И теперь вдруг осознал, насколько важна эта возможность, этот единственный спасательный круг, колышащийся на волнах моря бед, в которое он погружен почти с головкой. Ухватиться за него, иначе - гибель. Когда продают дома, напомнил он себе, какую-то часть цены в виде залога получают наличными. Такого залога хватит на то, чтобы избавиться от угрозы со стороны Биггара, и если для получения этой суммы требуется пойти к Розалинде Спотсворт и поворковать с ней, значит, надо идти и ворковать. Одновременно ему пришла утешительная мысль, что раз Джил отправилась домой за вещами для ночевки, выходит, до ее возвращения у него есть добрых полчаса, а за полчаса, если как следует сосредоточиться, можно наворковать вполне достаточно. - Мук, - сказал Билл, - ты права. Мое место рядом с нею. Он торопливо вышел, а еще минуту спустя в дверях библиотеки появился Рори. - Послушай, Мук, - обратился он к жене, - ты понимаешь по-испански? - Нет. Никогда не пробовала. А что? - Там по телевизору какой-то испанец или аргентинец, ну, словом, из этой публики, рассказывает про свою лошадь на родном языке. Наверно, совсем не нашего круга человек, но интересно все-таки услышать его мнение. А где Билл? Неужели все еще сидит с Бременем Белого Человека? - Нет, он только что сюда заглянул и ушел пообщаться с миссис Спотсворт. - Я хочу обсудить с тобой ситуацию с Биллом. Мы здесь одни? Нас никто не может услышать? - Разве только если кто-нибудь прячется вот в этом сундуке. Что такое с Биллом? - С ним что-то не так, старушка, и это каким-то образом связано с капитаном Биггаром. Ты смотрела на Билла за ужином? - Специально, кажется, нет. А что? Он ел горошек ножом? - Это-то нет. Но, встречаясь взглядом с Биггаром, он каждый раз весь корчился, словно исполнял танец живота. Этот Биггар почему-то действует на него как веничек-сбивалка на яйцо. Почему? Вот что мне хотелось бы знать. Кто он, в сущности, такой, таинственный капитан Биггар? Зачем он здесь? И что между ними, отчего бедняга Билл весь дрожит, подскакивает и трясется, стоит тому на него взглянуть? Не нравится мне это, моя милая. Выходя за меня замуж, ты даже не заикнулась, что у вас в роду есть припадочные, и я считаю, что по отношению ко мне это несправедливо. Подумай сама, каково это: ухаживал-ухаживал, не жалея сил и денег, завоевал любовь обожаемой избранницы - и вдруг, вскоре после медового месяца, узнаешь, что стал зятем человека, больного "пляской святого Вита". Моника задумалась. - А ведь действительно, по-моему, когда я сказала ему, что к нам прибыл некий капитан Биггар, он словно бы разволновался. Точно-точно. Я теперь припоминаю и зеленоватую бледность лица, и отвисшую челюсть. А сейчас, когда я вошла, он драл на себе волосы. Я согласна с тобой. В этом есть что-то зловещее. - Но я еще вот что скажу тебе, - продолжал Рори. - Когда я собрался уходить из столовой, чтобы смотреть телепередачу, Билл тоже хотел пойти. "Пойдемте, капитан?" - спросил он Биггара. А тот, надувшись, ему в ответ: "Может быть, попозже. А сейчас я хотел бы переговорить с вами, лорд Рочестер". Эдаким ледяным, железным тоном, точно судья, который сейчас присудит человеку штраф в пять фунтов за сдергивание каски с полицейского в ночь лодочных гонок. Билл лязгнул челюстью, как голодный бульдожка, и пробормотал: "Да, да, конечно" или что-то в этом роде. Словом, видно за версту, что у этого Биггара есть что-то на нашего Билла. - Но что это может быть? - Тот же вопрос задал себе и я, о старая подруга радостных и суровых дней моих. И по-моему, я нащупал ответ. Ты помнишь рассказы, которые мы читали в детстве - например, в "Стрэнд мэгазин"? - Что еще за рассказы? - Ну, про глаз идола, скажем. Как шайка негодяев рванула в Индию, чтобы выкрасть драгоценный камень, служащий глазом идолу. Камень они благополучно стащили, но при дележке обделили одного из своих, отчего он, естественно, затаил на них зло, и по прошествии многих лет он их одного за другим выследил в их респектабельных английских домах и всех до последнего уничтожил, таким образом сведя с ними счеты. Попомни мои слова, этот тип Биггар преследует старину Билла за то, что Билл присвоил его долю денег, вырученных за зеленый глаз золотого божка в храме Вишну, и я ничуть не удивлюсь, если завтра утром, спустившись к завтраку, мы увидим его плавающим в луже крови среди жареных селедок и сосисок с вонзенным в основание черепа восточным кинжалом. - Дурак! - Это ты мне? - Именно тебе, и мало еще. Билл никогда в жизни не бывал восточнее Ист-Энда. - А в Каннах? - Разве Канны на Востоке? Первый раз слышу. Но к индийским божкам с драгоценными глазами он уж точно никогда не приближался. - Да, это я упустил из виду, - признал Рори. - Это обстоятельство несколько подрывает убедительность моей версии. Однако, подумав еще немного, он выдвинул новую гипотезу: - Ха! Теперь мне все ясно. Я понял: причина вражды между Биллом и Биггаром - в младенце. - Господи, что ты такое городишь! В чьем младенце? - Билла. В тесном сотрудничестве с родной дочерью Биггара, сокровищем его души, наивной бедняжкой, которая любила "безмерно, безрассудно"*. А если ты мне возразишь, что теперь наивные и безрассудные девушки все вывелись, я отвечу: "Где-нибудь, может, и вывелись, но не в миссионерской школе тамошнего Коала-Пурпура". У них в миссионерских школах девочек знакомят с грубыми фактами жизни на примере пчелок и цветочков, так что бедняжки теряют всякое представление, о чем речь. - Слушай, Рори, ради Бога!.. - Подумай, как это все укладывается в неотвратимость греческой трагедии - или что там у них было такое неотвратимое?.. Девушка по окончании школы возвращается в Англию, одна, без матери, наставить ее некому, и тут она встречает молодого красавца англичанина. Что за этим следует? Один неверный шаг. Запоздалое раскаяние... Маленький сверток на руках. Трудное объяснение с папашей. Папаша весь кипит, изрыгает несколько проклятий на каком-то дикарском наречии, увязывает в мешок слоновое ружье и приезжает потолковать со стариной Биллом. "Карамба!" - как говорит, наверно, сейчас тот венесуэлец в телевизоре. Впрочем, беспокоиться особенно не о чем. Я думаю, жениться он его все равно не заставит. Единственное, что Биллу придется взять на себя, это заботу об образовании маленького. Поместить его в школу: если мальчик, то в Итон, если девочка - в Роудин. - В Челтнем. - Ах да. Забыл, что ты училась в Челтнеме. Но теперь вопрос: надо ли об этом ставить в известность юную Джил? По-моему, жестоко не предостеречь ее против неосмотрительного брака с таким невозможно испорченным человеком, как Вильям, граф Рочестер. - Не смей такими словами обзывать моего брата Билла! - Именно такими словами обозвали бы его у нас в "Харридже". - И вообще, я думаю, ты ошибаешься насчет Билла и Биггара. Действительно, бедняжка немного нервничает, но, вернее всего, капитан Биггар тут совершенно ни при чем. Просто он волнуется, купит ли миссис Спотсворт у него дом. И кстати сказать, Рори, ты мог бы, как тренированный продавец, поспособствовать заключению этой сделки, вместо того чтобы вставлять палки в колеса. - Не понимаю, к чему ты клонишь. - Клоню к самой земле. За все время после появления здесь миссис Спотсворт ты только и делал, что привлекал внимание к дурным сторонам Рочестер-Эбби. Будь конструктивнее. - Как например, моя королева? - Н-ну, покажи ей что-нибудь хорошее в этом доме. Рори послушно, но не убежденно кивнул. - Сделаю что смогу, - пообещал он. - Хотя у меня для работы будет очень мало материала. Ну а теперь, моя старушка, этот испанец уже, должно быть, сошел с экрана и мы можем снова присоединиться к телевизионному банкету. По каким-то загадочным причинам - кто знает, что нами правит? - я испытываю пристрастие к четвероногому по кличке Риторика. Глава десятая Миссис Спотсворт покинула разрушенную часовню. Она прождала появления леди Агаты целых двадцать пять минут, и ей это надоело. Как многие очень богатые дамы, она была нетерпелива и требовала, чтобы ее обслуживали в первую очередь. Захотелось ей привидений - значит, подать их немедленно, с пылу с жару. Идучи обратно через сад, она присмотрела живописно расположенную скамейку, села, закурила сигарету и стала любоваться красотой летней ночи. Была одна из тех чудесных июньских ночей, какие изредка все же случаются в Англии и смягчают обычную суровость летней непогоды, сея в умах торговцев зонтами и макинтошами сомнения, правильно ли они всегда считали, что эта страна - земной рай для представителей их профессии. По небу плыла луна, веял ласковый западный ветерок, принося с собой будоражащий душу аромат левкоев и душистого табака. В кустах возле скамейки тихо шуршали робкие насельники ночи, и в довершение всего за рекой, на том берегу запел соловей, приступив к делу с таким размахом, какого и следовало ожидать от птицы, получившей восторженный отзыв у поэта Китса* и только позавчера удостоившейся лестного упоминания в передаче Би-би-си. То была ночь, созданная для любви, и миссис Спотсворт это ясно чувствовала. Хотя в юности, когда она писала верлибры в Гринич-Виллидж, в круг ее интересов входили главным образом нищета и грязь, однако в глубине души она даже и тогда была сентиментальна. Ее бы воля - она бы только и строчила что вирши про кровь и любовь, луну и тишину, сказки и ласки. Да вот издатели поэтических сборников почему-то отдавали предпочтение многоквартирным корпусам с крысами, кислому капустному духу и беспросветной безнадежности - а кормиться-то девушке надо. Но теперь, приобретя полную финансовую независимость и освободившись от необходимости угождать вкусам издателей, она могла преспокойно совлечь путы со своей чувствительной души и, сидя на скамейке, свободно любоваться лунной ночью и упиваться пением соловья, предаваясь настроению, которое такой тонкий стилист, как покойный Гюстав Флобер, прославившийся своими неустанными поисками точного слова, без колебаний определил бы как сентиментальное. В том, что миссис Спотсворт так сильно расчувствовалась, немало повинны были рассказы капитана Биггара за ужином. Мы уже привели выше некоторые образчики и охарактеризовали общее направление его разговора, свободно переходившего с людоедов на охотников за головами, с охотников за головами - на аллигаторов, и все это произвело на миссис Спотсворт примерно такое же действие, как рассказы Отелло на Дездемону. Словом, задолго до того, как была съедена последняя клубничина десерта и разжеван последний орех, миссис Спотсворт пришла к твердому выводу, что вот он, подходящий для нее спутник жизни, и решила сделать все потребное, чтобы дело это решилось желательным образом. Насчет того, чтобы снова выйти замуж, и А. Б. Спотсворт, и Клифтон Бессемер - оба дали ей зеленую улицу. Так что никаких препятствий на пути к цели перед нею не было. Однако на пути к скамейке, на которой сидела миссис Спотсворт, по-видимому, некое препятствие имелось, ибо она вдруг услышала в ночной тишине, как кто-то, мужественно шагая, налетел на садовый вазон, затем последовало смачное проклятие на суахили - и перед нею, потирая лодыжку, появился капитан Биггар. - Ах, Боже мой, вы не поранились, капитан? - спросила миссис Спотсворт, вся - женственное участие. - Всего лишь царапина, милая леди, не более того, - ответил он. Говорил он отрывисто, и только кто-нибудь вроде Шерлока Холмса или мсье Пуаро сумел бы определить, что при звуках ее голоса сердце его проделало двойное сальто и он затрепетал не меньше самого Билла Ростера. Белый Охотник, поговорив по телефону, почел за благо не заходить в гостиную, а выбраться на широкий простор, где можно побыть одному. Присоединиться к дамам, рассудил он, значит подвергнуть себя мучительному созерцанию боготворимой женщины и лишний раз убедиться, что она для него недостижима. Он понимал, что оказался в положении мотылька, который позволил себе увлечься звездой, как это описано в известном стихотворении Шелли, а на его взгляд, разумный ход для мотылька был бы по возможности уклоняться от общения с обожаемым предметом и тем уменьшить сердечные муки. Вот что должен был бы рекомендовать в такой ситуации стихотворец Шелли. И вот пожалуйста - он оказался ночью в саду наедине со своей любовью. И ночь не простая, а по всей форме - с луной, соловьями, нежно веющим ветерком и благоуханием левкоя и табака. Так что, принимая приглашение миссис Спотсворт посидеть с нею на скамеечке, капитан Биггар весь сжался, напрягся и сказал себе: "Будь тверд, приятель". А в ушах его звучали голоса Толстого Фробишера и Субадара: справа Толстый Фробишер советовал не быть размазней, а слева Субадар напоминал о кодексе чести. Он напружинился и собрал все силы для предстоящего tкte-а-tкtеТа. Миссис Спотсворт, мастерица светских бесед, начала с замечания, что, мол, какая божественная ночь, на что от капитана последовало: - Высший класс. - Луна, - умилилась миссис Спотсворт и прибавила, что ночь, когда светит полная луна, по ее мнению, гораздо лучше ночи, когда луна неполная. - Угу, - согласился капитан Биггар. Затем, после того как миссис Спотсворт высказала предположение, что ветерок напевает цветам колыбельные песенки, а капитан Биггар с огорчением признался, что не имеет по этому вопросу собственного мнения, поскольку является чужаком в здешних краях, наступило молчание. Нарушила его миссис Спотсворт, испуганно вскрикнув: - Ой! - Что случилось? - У меня упала подвеска. Замочек развинтился. Капитан Биггар преисполнился сочувствием. - Вот неприятность, - сказал он. - Наверно, лежит где-нибудь тут на дорожке. Сейчас поищу. - Да, пожалуйста. Она дешевенькая, стоила каких-нибудь десять тысяч, не больше, но дорога мне как память. Это подарок одного из моих мужей, я только забыла которого. Нашли? Вот спасибо! Не поможете мне застегнуть? Когда капитан Биггар застегивал у нее на шее цепочку, пальцы его, а также мышцы спины и живота мелко дрожали. Защелкнуть замочек не дотронувшись до шеи владелицы было практически невозможно, он несколько раз коснулся атласной кожи. И при каждом прикосновении тело его прорезало точно ножом. Полная луна, соловей, ветерок, левкои и душистый табак так и подталкивали его покрыть эту шею горячими поцелуями. Да только Толстый Фробишер и Субадар дружно образовали оппозиционный блок и не давали ему это сделать. "Прямой клюшкой, старина", - предостерегал Толстый Фробишер. "Помни, что ты белый человек", - добавлял Субадар. Он сжал кулаки и опомнился. - Приятно, должно быть, - заметил он прямодушно, - иметь столько денег, чтобы считать десять тысяч пустяком. Миссис Спотсворт сразу подхватила эту реплику: - Вы думаете, богатые женщины обязательно счастливы, капитан Биггар? Капитан ответил, что те, которых он знал, - а ему, как Белому Охотнику, случалось встречать их немало - на жизнь не жаловались. - Они носили маску. - То есть как это? - Улыбались, чтобы скрыть страдание, - пояснила миссис Спотсворт. Капитан Биггар припомнил, как одна миллионерша, крупная блондинка по фамилии Фиш, как-то ночью танцевала канкан в кружевных панталонах, но миссис Спотсворт на это сказала, что бедняжка просто старалась не показать виду. - Богатые женщины так одиноки, капитан Биггар. - Разве вы одиноки? - Очень, очень одинока. - О... а... - произнес капитан Биггар. Вообще-то он хотел сказать не это. Ему хотелось излить душу в страстном потоке слов. Но что тут можно сделать, если за каждым твоим жестом следят Толстый Фробишер и Субадар? Когда женщина лунной ночью под аккомпанемент закатывающихся соловьев говорит мужчине, что она очень-очень одинока, а в ответ слышит только "о" да "а", нельзя ее винить, если она на миг несколько падет духом. У миссис Спотсворт был когда-то большой гончий пес летаргического темперамента, ему надо было надавать пинков, чтобы выгнать вечером на прогулку. Вот и теперь у нее возникло такое же ощущение, как будто она колотит носком туфли по ленивому заду этого пса. Будто прилагаешь напрасные усилия, пытаясь сдвинуть нечто несдвигаемое. Она любила Белого Охотника. И восхищалась им. Но высечь из его груди искру страсти оказалось работой не из легких. У нее мелькнула горькая мысль, что у мокрой устрицы на блюде ей случалось видеть больше божественного огня. Однако она не отступилась. - Как странно, что мы с вами здесь встретились, - тихо пролепетала она. - Да, очень странно. - Мы были на разных концах земли и вот встретились в английской пивной. - Редкое совпадение. - Не совпадение. Так было предначертано. Хотите, я вам скажу, что привело вас в ту пивную? - Мне захотелось пива. - Рок, - возразила миссис Спотсворт. - Фатум. Простите? - Я только хотел сказать, что с английским пивом не сравнится ни одно пиво на свете. - Тот же рок, тот же фатум, - продолжала миссис Спотсворт, хотя при других обстоятельствах она бы с горячностью оспорила его последнее утверждение, так как считала, что английское пиво просто невозможно взять в рот, - которые свели нас в Кении. Вы помните день в Кении, когда мы познакомились? Капитана Биггара перекорежило. Это было все равно, что поинтересоваться у Жанны дТАрк, не забыла ли она случайно свое небесное видение. "Ну что, ребята? - мысленно спросил он и покосился направо и налево. - Никак невозможно сделать исключение?" Но Толстый Фробишер и Субадар отрицательно покачали головами. "Чти кодекс", - сказал Толстый Фробишер. "Играй по правилам", - сказал Субадар. - Помните? - повторила миссис Спотсворт. - Угу, - ответил капитан Биггар. - У меня тогда при виде вас возникло странное ощущение, будто мы уже когда-то, в прежней жизни, были знакомы. - Маловероятно, я бы сказал. Миссис Спотсворт закрыла глаза: - Я словно бы видела нас обоих в какие-то темные доисторические времена, мы были одеты в звериные шкуры. Вы ударили меня дубинкой по голове и потащили за волосы в свою пещеру. - Ну уж нет, ничего подобного я бы никогда не сделал. Миссис Спотсворт подняла веки, расширила до максимума свои прекрасные очи и направила их на него, точно два прожектора. - Вы сделали это потому, что вы меня любили, - трепетным шепотом промолвила она. - А я... Она не договорила. Нечто длинное и тощее вырисовалось над нею в небе, и голос, быть может, чуть-чуть нервно произнес: - Ах, вот вы, оказывается, где... Я искал вас повсюду, Рози, - продолжил Билл. - У разрушенной часовни вас не оказалось, и тогда... А-а, здравствуйте, капитан. Капитан хрипло ответил на приветствие и на подкашивающихся ногах побрел прочь. Пройдя несколько шагов и сгинув из виду, он задержался, чтобы отереть со лба капли пота. Он трудно дышал, как буйвол в сезон брачных игр. Уфф! Едва-едва обошлось. Если бы их прервали хотя бы минутой позже, он бы, вне всякого сомнения, нарушил кодекс и совершил непоправимый проступок, который выставил бы его имя на позор и осмеяние в Англо-Малайском клубе Куала-Лумпура: он, неимущий капитан с какими-то несколькими фунтами на банковском счете, готов был предложить руку и сердце обладательнице миллионов! Потому что с каждым мгновением он все больше и больше терял голову и все тише звучали в его ушах предостережения Толстого Фробишера и Субадара. Он бы выдержал ее взгляд. Выстоял бы и против ее голоса, и против шелковистых прикосновений к ее коже. Но вместе глаза, голос, кожа, луна, ласковое дуновение западного ветерка и соловьиное пение образовывали слишком сильнодействующую смесь. Он стоял, и грудь его вздымалась, как море на театральном заднике. Опасность миновала, было бы естественно предположить, что главным его чувством сейчас была молитвенная благодарность фатуму (или року) за своевременное вмешательство. Но как ни странно, все обстояло иначе. Судорога облегчения быстро прошла, и на душе у него стало муторно. Дело в том, что, стоя в нескольких шагах от скамейки, он не мог не слышать речей Билла. Билл же, усевшись рядом с миссис Спотсворт, принялся ворковать. В данной хронике до сих пор мало внимания было уделено талантам девятого графа Рочестера в этой области. Когда он обещал своей сестре Монике отправиться к миссис Спотсворт и поворковать с ней, как сизый голубок, мы могли подумать, что речь идет о заурядном сизом голубке, который, конечно, может поворковать когда надо, но не более того. А правильнее было бы вообразить сизого голубка - суперзвезду, далеко превосходящего всех собратьев по ремеслу. Молодой человек самых средних в общем и целом способностей, Билл Ростер, будучи в пике своей формы, мог подняться до таких высот воркования, что публика, если уж не совсем бесчувственная, просто задыхалась от восторга. Таких высот он достиг и сейчас, ибо мысль, что в руках этой женщины - его избавление от первейшего в Англии белого слона* и тем самым стабилизация его финансов, благодаря которой он сможет выплатить долг чести Честного Паркинса, подвигла его на такое красноречие, какого он не выказывал со времен майских балов в Кембридже. Золотые слова лились с его уст, как струя сиропа. Капитан Биггар сиропа не любил, и ему была неприятна мысль, что на его любимую женщину изливаются эти приторные потоки. У него мелькнула было мысль вернуться и переломить в трех местах Биллу хребет, но снова кодекс чести помешал ему в исполнении заветных желаний. Он ел пищу Билла и пил его вино... и то и другое отменного качества, в особенности жареная утка... и значит, поднять на него руку он не может. Потому что если человек пользовался гостеприимством человека, ломать человеку хребет человек не имеет морального права, независимо от того, чем человек провинился. В этом вопросе кодекс чести очень строг. Зато он вправе про себя отнести такого человека в разряд жалких ничтожеств, гоняющихся за деньгами. Именно туда капитан Биггар мысленно поместил Билла, мрачно шагая к дому. И так в общем и целом охарактеризовал его в разговоре с Джил, с которой встретился в дверях. Она несла наверх свои вещи для ночевки. - Бог мой, - сказала она, потрясенная его видом. - Что с вами, капитан Биггар? Вы чем-то расстроены? Не укусил ли вас аллигатор? Прежде чем перейти к объяснениям, капитан вынужден был ее поправить. - В Англии нет аллигаторов, - возразил он сначала, - не считая зоопарка. - И лишь потом ответил: - Нет, я просто потрясен до глубины души. - Кто вас потряс? Вомбат? И снова ему пришлось опровергать ее заблуждения. На редкость невежественная барышня, подумалось ему. - И вомбатов тоже. А потрясен я до глубины души был тем, что слышал, как разливался тут один подлый, корыстолюбивый английский пэр, - с горечью буркнул он. - И этот тип зовет себя лорд Рочестер! Лорд Жиголо - вот для него подходящее имя. Джил так поразилась, что выронила чемоданчик. - Позвольте мне, - наклонился за ним капитан Биггар. - Не понимаю, - проговорила Джил. - Вы что же, хотите сказать, что лорд Рочестер... Кодекс чести требует от белого мужчины ограждать женщин, тем более молодых, невинных девушек, от прозаической стороны жизни, но капитан Биггар был сейчас так взволнован, что полностью упустил это из виду. Он походил на Отелло не только пристрастием к "сказочным пещерам и пустыням", но и тем, что, будучи доведен до крайности, совершенно терял голову. - Он любезничал при луне с миссис Спотсворт, - четко объявил капитан. - Что?! - Слышал своими ушами. Ворковал ей на ухо, как сизый голубок. За ее миллионами погнался, конечно. Все они такие, выродившиеся старинные аристократы. Стоит где-нибудь появиться богатой вдове, и тотчас же на охоту сбегаются, воя по-волчьи, все герцоги, графы и виконты. Крысы, вот как мы зовем их в Куала-Лумпуре. Слышали бы вы, что говорит о них у нас в клубе Толстый Фробишер. Помню, однажды он сказал доктору и Скуиффи - Субадар в тот раз отсутствовал: если память мне не изменяет, уехал в горы или еще куда-нибудь... "Док", - он тогда сказал... Возможно, из этого получился бы замечательный рассказ, доведи его капитан Биггар до финала, но капитан Биггар тут умолк, так как аудитория, к которой он адресовался, обратилась в бегство: Джил резко повернулась и пошла к двери, низко, он заметил, наклонив голову. Еще бы не наклонить, когда услышишь такие разоблачения. Ни одна порядочная девушка не могла бы спокойно слышать про такую безнравственность британской аристократии. После этого он сел и взялся было за вечернюю газету, но сразу же со стоном ее отбросил, потому что в глаза ему бросились слова: "Мамаша Уистлера". Так он и сидел, мрачно размышляя о том, сведет ли его когда-нибудь рок (или фатум) на узкой дорожке с Честным Паркинсом, но тут в гостиную просочился Дживс. И одновременно из библиотеки вышел Рори. - А-а, Дживс, - приветствовал его Рори, - не принесете ли мне чего-нибудь крепкого выпить? Я жажду. Дживс почтительным кивком указал на внесенный им поднос, весь заставленный соответствующими зельями, и Рори поспешил вслед за ним к столу, на ходу облизывая губы. - А вам что налить, капитан? - спросил он. - Виски, пожалуйста, - ответил капитан Биггар. После того, что он пережил в саду под луной, он чувствовал потребность подкрепиться. - Виски? Отлично. А вам, миссис Спотсворт? - спросил Рори, так как из сада в эту минуту вошла названная дама в сопровождении Билла. - Ничего, благодарю вас, сэр Родерик. В такую ночь с меня довольно лунного сияния. Лунного сияния и красоты вашего сада, Билликен. - Я сейчас расскажу вам кое-что насчет этого сада. В летние месяцы там... - начал было Рори, но не договорил, так как на пороге библиотеки появилась Моника. При виде жены он не только воздержался от дальнейших рассуждений по поводу протекающей в саду реки, но и вспомнил, что его просили в разговорах с миссис Спотсворт расхваливать Рочестер-Эбби. Быстро обведя глазами гостиную в поисках хоть чего-нибудь, что можно было бы расхвалить в этих руинах, он задержал взгляд на старинном сундуке для приданого, и на память ему пришли чьи-то лестные отзывы об этом предмете обстановки. Пожалуй, сундук может послужить неплохой отправной точкой. - Да, - продолжил он свою речь, - сад здесь бесподобный, но нельзя также упускать из виду, что в стенах Рочестер-Эбби, хоть они и не первой свежести и слегка разлезаются по швам, содержится много objets dТаrt*, при взгляде на которые у знатоков глаза на лоб лезут. Обратите вот внимание на этот сундук. - Я им сразу залюбовалась, когда только вошла. Прелесть! - Да, красивый сундук, правда? - подхватила Моника, бросая на благоверного одобрительный взгляд. Рори не часто выказывает вот такие признаки почти человеческой понятливости. - Когда-то Дювен умолял, чтобы ему его продали, но вещь наследственная и, конечно, не продается. - Идет вместе с домом, - вставил Рори. - Там хранятся удивительные старые одеяния. - Тоже идут вместе с домом, - добавил Рори, быть может, не совсем верно, но видно было, что человек старается. - Хотите посмотреть? - предложила Моника и взялась за крышку. Билл горестно вскрикнул: - Их там нет! - Глупости, они там. Всегда там лежат. И я уверена, что Розалинде будет интересно на них взглянуть. - Ну конечно. - С этим сундуком связано трогательное предание, Розалинда. Лорд Рочестер тех времен, столетия назад, не позволял своей дочери выйти замуж за того, кого она любила, знаменитого путешественника, первооткрывателя. - Старик был против первооткрывателей, - пояснил Рори. - Опасался, как бы они не открыли Америку. Ха-ха-ха-ха! Ах, прошу прощения. - Жених прислал дочери сундук, где лежали всякие редкие вышивки, которые он привез из своих путешествий по Востоку, а отец не позволил ей принять подарок. Он велел ее возлюбленному приехать и забрать сундук. Что тот и сделал, и, конечно, внутри оказалась его невеста - она предвидела такой ход событий и заранее спряталась в сундуке. - А комедия состояла в том, что вредный старикашка бежал за женихом до самых ворот и кричал: "Убери эту гадость отсюда, и чтобы я ее больше не видел!" Миссис Спотсворт пришла в восторг: - Ах, какая чудесная легенда! Пожалуйста, откройте же крышку, Моника. - Сейчас. Она не запирается. Билл обессиленно рухнул в кресло: - Дживс! - Да, милорд? - Бренди! - Очень хорошо, милорд. - Вот так так! Ну и ну! - воскликнула Моника. Она недоуменно разглядывала невесть откуда взявшийся пиджак в такую пеструю клетку и такой ярко-малиновый галстук в таких ослепительно голубых подковах, что стоявший рядом Рори неодобрительно покачал головой: - Боже милосердный! Билл, не говори мне, что ты показываешься на людях в таком пиджаке. Ты же должен быть в нем похож на вороватого букмекера. А галстук! Что за галстук! О боги! Загляни как-нибудь к нам в "Харридж" и поговори с приказчиком в галантерейной секции, у нас сейчас распродажа. Капитан Биггар шагнул вперед. Суровые черты его лица напряглись. - Позвольте мне взглянуть. - он взял пиджак, пошарил в карманах и достал черную нашлепку. - Ха! - выговорил он, вкладывая в это краткое слово бездну значения. Рори, прислушиваясь в дверях библиотеки, объявил: - Ага! Там кто-то говорит по-французски. Наверно, Буссак. Буссака пропускать нельзя. Пойдем, Мук. Эта девушка, - объяснил он, любовно обняв ее за плечи, - говорит по-французски обеими руками. Вы идете, миссис Спотсворт? По телевидению показывают банкет в честь завтрашних скачек. - Я подойду чуть попозже, - ответила миссис Спотсворт. - Я оставила Помону одну в саду и боюсь, как бы она не заскучала. - Вы, капитан? Капитан Биггар покачал головой. Лицо его стало еще тверже, чем раньше. - Я должен сначала сказать пару слов лорду Рочестеру. Вы уделите мне минуту, лорд Рочестер? - Пожалуйста, - ответил Билл, слабея. Дживс внес бренди, и Билл сделал рывок к подносу, как Мамаша Уистлера к финишному столбу. Глава одиннадцатая Но от бренди, поданного в маленьких послеобеденных рюмках, мало пользы для человека, дела которого приняли такой оборот, что на минуту ему даже показалось, будто на него сзади наскочил курьерский поезд "Двадцатый век". Дали бы ему тонну или большую бочку спасительного напитка, тогда еще он, возможно, смог бы ожидать предстоящего объяснения с беспечной усмешкой на устах. А полученный им один маленький глоток оставил его таким же бледным и обмякшим, как если бы его напоили газированной водичкой. Он видел капитана Биггара словно сквозь дымку и вообще походил на индивида, которого изловили в свои сети полицейские с целью допроса в связи с грабительским налетом на ювелирный магазин "Бон-Тон" Маркса и Свинсера на Восьмой авеню. Лицо его в процессе побеления приобрело сходство с брюхом дохлой рыбешки, и Дживс, глядя на него с почтительным состраданием, от души сокрушался из-за того, что не может вернуть румянец на щеки его сиятельства, процитировав ему два-три наиболее удачных места из Собрания сочинений Марка Аврелия. Капитан же Биггар даже сквозь дымку представлял собой зрелище, способное устрашить храбрейшего. Биллу чудилось, будто из глаз его исходили длинные изгибающиеся языки пламени, и было совершенно непонятно, как человека с такой густо-красной физиономией могут называть Белым Охотником. Под наплывом сильных чувств румянец капитана, как всегда, разгорелся до такой алости, как будто он жертва взрыва на заводе консервированных помидоров. И если вид его породил опасения, то голос, когда он заговорил, отнюдь их не развеял. Это был голос киллера, который, стоит его только еще чуть-чуть поддержать и подбодрить, сейчас выхватит из-за пояса револьвер и разрядит всю обойму. - Значит, так, - проговорил он. На слова "значит, так" не существует убедительного ответа, тем более если они произнесены вышеописанным тоном, и Билл даже не попытался ничего ответить. - Значит, вы и есть Честный Паркинс! На подмогу пришел Дживс, по своему обыкновению, стараясь сделать все возможное: - Как вам сказать, сэр... И да, и нет. - Что значит - и да, и нет? Вот и нашлепка его, подлеца. - капитан поднял над головой экспонат номер один. - И усы его, негодяя. - он ткнул пальцем в экспонат номер два. - И уж не думаете ли вы, что я не узнал этот пиджак с галстуком? - Говоря "и да, и нет", я имел в виду, сэр, что его сиятельство удалился от дел. - Еще бы ему не удалиться. Жаль только, что так поздно. - Да, сэр. "Как жалко, Яго, о, какая жалость!" - Что-что? - Я цитировал Эйвонского лебедя, сэр. - Ну так перестаньте цитировать Эйвонского лебедя, будь он неладен! - Конечно, сэр, как вам угодно. Билл тем временем пришел до некоторой степени в себя. Не то чтобы он совсем уж развеселился, сказать так было бы преувеличением, но, по крайней мере, он снова обрел дар речи. - Капитан Биггар, - произнес он, - я должен вам предложить объяснение. - Вы должны мне три тысячи пять фунтов, два шиллинга и шесть пенсов, - холодно поправил его капитан. Билл, естественно, сразу же снова проглотил язык, и капитан Биггар, воспользовавшись этим, обозвал его одиннадцатью ругательными словами. Защиту взял на себя Дживс, так как Билл после одиннадцатого ругательства еще некоторое время не мог опомниться. - Не приходится оспаривать тот факт, сэр, что в данных обстоятельствах ваши чувства вполне понятны, ибо действительно недавние действия его сиятельства носили такой характер, который допускает критическое истолкование. Но справедливо ли будет за то, что произошло, винить его сиятельство? Вопрос показался капитану простым, и он ответил: - Да. - Обратите внимание, что я здесь употребил наречие "справедливо". Его сиятельство прибыл сегодня в Эпсом-Даунс с самыми чистыми намерениями и с капиталом, вполне достаточным на любой обычный случай. Уместно ли было ожидать от него, чтобы он предугадал заранее, что две такие весьма низко оцениваемые лошади, как Люси Глиттерс и Мамаша Уистлера, выйдут победительницами каждая в своем соревновании на скорость? Его сиятельство не ясновидец. - Он мог бы не принимать ставок. - Вот тут я с вами полностью согласен. Rem acu tetigisti. - Что-что? - Это латинское выражение, смысл которого можно передать американским оборотом: "В самую точку". Я советовал его сиятельству именно так и поступить. - Вы? - Я был секретарем при его сиятельстве. Капитан вытаращил глаза: - То есть вы - тот тип с розовыми усами? - Совершенно верно, сэр, только я бы определил их цвет скорее как морковный, а не розовый. Капитан обрадовался: - Ах, так вы были его секретарем! В таком случае, когда его посадят, вы тоже попадете за решетку. - Будем надеяться, что ничего такого прискорбного не случится. - Что значит - прискорбного? - возмутился капитан Биггар. Последовала неловкая пауза. Капитан же ее и прервал: - Ну ладно, теперь к делу. Незачем терять время попусту. Собственно говоря, я могу взыскать с этого жалкого, жидконогого обитателя преисподней... - Имя - лорд Рочестер, сэр. - Ничего подобного, его имя - Честный Паркинс. Собственно говоря, Паркинс, мерзкое вы пресмыкающееся, я могу взыскать с вас деньги за бензин, который у меня ушел на поездку из Эпсома сюда, и за починку моего автомобиля, он бы не сломался, не жми я на него так, когда гнался за вами... и еще, - внезапно осенило его, - за две кружки пива, выпитые мною в "Гусе и огурчике" в ожидании, пока его починят. Но я не такой жадный и удовольствуюсь тремя тысячами пятью фунтами, двумя шиллингами и шестью пенсами. Выписывайте чек. Билл провел по волосам дрожащей пятерней: - Но как я могу выписать чек? Капитан Биггар раздраженно прищелкнул языком: - Перо у вас имеется, верно? И чернила тоже, я думаю, в доме найдутся? Вы здоровый, молодой мужчина во цвете сил и вполне владеете правой рукой, так? Не парализованы? Ревматизмом суставов не страдаете? А если вас беспокоит отсутствие промокательной бумаги, не нервничайте, я, так и быть, подую на вашу подпись. Дживс снова пришел на помощь молодому хозяину, который все еще отупело потирал макушку: - Его сиятельство хочет выразить словами ту мысль, что, хотя, как вы справедливо заметили, физически он в состоянии выписать вам чек на три тысячи пять фунтов, два шиллинга и шесть пенсов, такой чек в банке принят к оплате не будет. - Вот именно, - подтвердил Билл, довольный тем, как ясно Дживс все изложил. - Он отскочит, как прыгающий дервиш, и вернется обратно, как почтовый голубь. - Оба сравнения очень удачны, милорд. - У меня нет ни гроша. - Дефицит средств - так это называется в финансовых сферах, милорд. У его сиятельства, если мне позволительно использовать жаргонный оборот, в карманах гуляет ветер. Капитан Биггар посмотрел на него с изумлением: - У человека такой роскошный дом, просто дворец, провалиться мне на этом месте, и он не может выписать чек на три тысячи фунтов?! Дживс взял на себя разъяснение: - Такой дом, как Рочестер-Эбби, в наши дни следует занести не в актив, а в пассив, сэр. Боюсь, что вследствие долгого проживания на Востоке вы несколько отстали и не вполне осведомлены о тех переменах, которые произошли у вас на родине. Социалистическое законодательство значительно урезало богатства наследственной аристократии. Мы теперь живем в так называемом государстве всеобщего благосостояния, а это означает, грубо говоря, что неимущими являются все. Никто из туземной прислуги на Востоке и ни один бегемот, носорог, аллигатор или буйвол, ни одна зебра или пума и вообще никто из тех, с кем капитану Биггару за долгие охотничьи годы приходилось сталкиваться, не поверил бы, что его твердая нижняя челюсть может так беспомощно отвиснуть, словно стебель спаржи без подпорки, - но именно так она сейчас отвисла. Его голубые глаза округлились и почти жалобно заглядывали в лицо собеседникам. - Выходит, он заплатить не может? - Вы совершенно точно выразили все в двух словах, сэр. Кто украдет кошелек его светлости, приобретет пустую тряпицу. Капитан Биггар, утратив железный самоконтроль, замахал руками, как семафор. Можно было бы подумать, что Белый Охотник делает утреннюю гимнастику. - Но мне необходимы эти деньги, они нужны мне завтра до полудня! - произнес он, повышая голос, можно было бы даже сказать - взвыл, если бы речь шла о менее мужественном человеке. - Слушайте. Я вынужден открыть вам один совершенно железный секрет. если вы проболтаетесь кому-нибудь хоть полсловом, я разорву вас на части своими руками, изрежу на мелкие кусочки и попрыгаю на ваших останках в сапогах с подковами. Это вам понятно? - Да, все как будто бы ясно, - поразмыслив, ответил Билл. - Как, по-вашему, Дживс? - Сформулировано совершенно четко, милорд. - Продолжайте, капитан. Капитан Биггар перешел на хриплый шепот: - Помните, я звонил по телефону после ужина? Я говорил со своими дружками, с теми ребятами, которые подсказали мне сегодня мою выигрышную пару. То есть она была бы для меня выигрышная, - поправился капитан Биггар, снова немного повысив голос, - если бы не подлый обман этого, черт бы его драл, лопоухого негодяя... - Да, да, мы понимаем, - не давая ему разойтись, поспешил вернуть его на землю Билл. - Так вы говорили, что звонили своим знакомым... - Мне надо было поскорее узнать, все ли уже решено. - Что - "все"? Капитан Биггар снова заговорил шепотом, теперь таким тихим, что слышно было главным образом шипение, как будто газ вырывается из незажженной конфорки. - Затевается интересное дело. Как писал Шекспир, предприятие большого значения. Дживс поморщился: - "Предприятия огромного размаха и влияния", если цитировать точно, сэр. - Эти ребята получили самую надежную информацию на завтрашние скачки. Самый точный верняк за всю историю дерби. Ирландская лошадь Баллимор. Дживс вздернул брови: - О нем невысокого мнения, сэр. - Ну и что! О Люси Глиттерс и Мамаше Уистлера тоже были невысокого мнения. В этом вся соль. Баллимор значится где-то в конце списка. Про него никто ничего не знает. Его держат в тени - темная лошадка, темнее черного кота в безлунную ночь. А я вам скажу, что его уже два раза испытывали в галопе на ипподроме в Эпсоме, и он оба раза побил рекорд. Билл, несмотря на все переживания, присвистнул: - Вы это точно знаете? - Вне всякого сомнения. Я видел своими глазами, как он бежал, - мчался быстрее молнии. Видишь только размытую коричневую полосу. Мы сговорились ставить в последнюю минуту и у дюжины разных букмекеров, чтобы не повлиять на ставки. И вот теперь я слышу от вас, - в который раз поднимая голос, горестно заключил капитан, - что поставить мне будет нечего! Страдания капитана Биггара тронули Билла. Из краткого знакомства он не вынес такого впечатления, что его с этим человеком могла бы связать, как в книгах, трогательная взаимная дружба наподобие отношений Дамона и Пифиаса, Давида и Ионафана или Суона и Эдгара*, но понять чужое горе и посочувствовать ему он был вполне способен. - Да, очень досадно, - по-братски участливо обратился Билл к кипящему от бешенства охотнику, чуть ли не погладил его по плечику. - Скверная получилась история. вы будете недалеки от истины, если скажете, что вид ваших мук режет меня без ножа. Но боюсь, самое большее, что я могу вам предложить, это ежемесячные выплаты начиная через шесть недель от сегодняшнего дня. - Мне от этого никакого проку. - А мне и подавно, - честно признался Билл. - Это выпотрошит весь мой бюджет и сведет будущие затраты до нищенского уровня. Я теперь до самого Нового года не смогу прилично пообедать. Прощай, навек прощай... что, Дживс? - Величье ваше, милорд. Такова судьба человека: сегодня он пускает нежные побеги надежды; завтра пышно расцветает румяными цветами почета; а на третий день настают жестокие заморозки, и в то время как он, добрая душа, ждет, что вот уже скоро созреют плоды его величия, они вымораживают самые его корни*. - Благодарю вас, Дживс. - Не стоит благодарности, милорд. Билл посмотрел на него и вздохнул: - Вам, например, придется уйти, это во-первых. Я не смогу платить вам жалованье. - Я буду рад служить вашему сиятельству без вознаграждения. - Это чертовски благородно с вашей стороны, Дживс, я ваше предложение очень ценю. Более яркого проявления доброго феодального духа я в жизни не встречал. Но как, - горестно вопросил Билл, - я смогу обеспечить вас рыбой? Капитан Биггар прервал этот обмен галантностями. Он некоторое время безмолвно злился - если слово "злился" приложимо к Белому Охотнику, у которого вот-вот выступит пена на губах, - но теперь высказался по поводу Дживсовой рыбы так резко, что слова замерли на устах Билла и он остался неподвижен и нем, с выпученными глазами, как будто совершенно неожиданно пораженный молнией: - Вы должны вернуть мои деньги! - Его сиятельство уже уведомил вас, что по причине его финансовой несостоятельности это невозможно. - Пусть займет. Билл обрел власть над своими голосовыми связками. - У кого? - с раздражением поинтересовался он. - Вы говорите так, как будто занять деньги проще, чем с печки упасть. - Его сиятельство имеет в виду, - уточнил Дживс, - что джентльмены в подавляющем большинстве проявляют склонность умывать руки, когда делается попытка получить у них денежную ссуду. - Тем более если надо оторвать от себя такую немыслимо большую сумму, как три тысячи пять фунтов, два шиллинга и шесть пенсов. - Вот именно, милорд. Когда речь идет о столь огромных цифрах, люди уподобляются глухому аспиду, который не слышит голоса укротителя, сколько тот его ни укрощай. - Одним словом, среди моих знакомых не найдется ни одного возможного заимодавца, - заключил Билл. - Ничего не выйдет. Мне очень жаль. У капитана Биггара из ноздрей начали вырываться языки пламени. - Вам еще больше будет жаль, и я скажу вам когда, - прорычал он. - Когда вас с вашим расчудесным секретарем поставят за загородкой для подсудимых в уголовном суде и судья воззрится на вас сквозь свои бифокалы, а я буду сидеть в публике и строить вам рожи. Вот когда вам станет всерьез жаль... и еще потом, немного спустя, когда судья огласит приговор под одобрительные возгласы присяжных и вас отправят в места отдаленные отрабатывать свои два года или сколько там вам дадут, на каторжных работах. У Билла сам собой открылся рот. - Э нет, постойте-ка, - возразил он. - Вы не пойдете на такое... на такую... на что, Дживс? - На такую крайнюю меру, милорд. - Вы, конечно, не пойдете на такую крайнюю меру. - Это вы так думаете. - Никто не хочет неприятностей. - Между тем что хочешь и что получишь - большая разница, - буркнул капитан Биггар и, скрежеща зубами, вышел в сад, чтобы немного поостыть. Позади себя он оставил такую тишину, какие обычно называют зловещими. Первым ее нарушил Билл: - Ну и угодили мы в историю, Дживс. - Действительно, можно сказать, что в наших делах наметился довольно острый кризис, милорд. - Этот тип требует фунт мяса. - Да, милорд. - А у нас мяса нет. - Совершенно верно, милорд. Положение весьма неприятное. - Ну и субъект этот Биггар! Похож на гориллу, которая мается животом. - Да, пожалуй, просматривается некоторое сходство с этим зверем, страдающим вами упомянутой болезнью. - А обратили вы на него внимание за ужином? - Какую особенность его поведения за столом имеет в виду ваше сиятельство? - Я вспомнил, как он уминал жареную утку. Просто что-то страшное! Набросился на нее, как тигр на добычу. Мне показалось, что этот человек не ведает жалости и снисхождения. - Бесспорно, ему не хватает душевной доброты, милорд. - Есть такое слово, оно в точности ему подходит. На "кар" начинается. Не "картуз"... Не "карлик"... "Каратель" - вот какое. В этом субъекте есть что-то от карателя. Я понимаю его досаду из-за того, что он не получил своих денег. Но какой ему прок губить меня? - Он от этого, очевидно, рассчитывает получить моральное удовлетворение, милорд. Билл задумался. - А что, в самом деле нет никого, у кого бы можно было занять немного наличности? - Никого из тех, чьи имена сразу приходят в голову, милорд. - А как насчет того финансиста, что живет в Дитчингаме, как его... сэр ... ну, вы понимаете... - Сэр Оскар Уоппл, милорд? Застрелился в прошлую пятницу. - Так... Тогда не будем его беспокоить. Дживс кашлянул: - Быть может, мне дозволительно внести предложение?.. - Да, Дживс? - Слабый лучик надежды зажегся в сумрачном взоре Билла. И голос его хотя по-прежнему едва ли заслуживал определения "жизнерадостный", однако же перестал походить на голос покойника, доносящийся непосредственно из могилы. - У меня мелькнула мысль, милорд, что окажись у нас в руках билет капитана Биггара, и наше положение станет гораздо прочнее. Билл потряс головой: - Не понимаю. Билет? Какой еще билет? Вы говорите так, как будто мы на железнодорожной станции. - Я подразумеваю тот билет, который в должности секретаря вашего сиятельства я лично вручил капитану Биггару в качестве квитанции как подтверждение его ставки на Люси Глиттерс и Мамашу Уистлера. - А-а, его билет! - уразумел Билл. - Вот именно, милорд. Поскольку он покинул ипподром в большой спешке, билет должен быть при нем, а эта бумажка - единственное доказательство, что он вообще ставил деньги на кого бы то ни было. Стоит нам только изъять ее у него - и ваше сиятельство получит возможность произвести с ним расчеты на любых приемлемых для вас условиях. - Понятно. Да, это было бы неплохо. Значит, мы должны раздобыть у него его билет, так? - Так, милорд. - Можно мне задать один вопрос, Дживс? - Разумеется, милорд. - Каким образом? - Что называется, прямым действием. Билл вытаращил глаза. Открывался совершенно новый подход к проблеме. - Вы имеете в виду навалиться на него? Сграбастать его? Взять за горло? - Вы совершенно точно выразили мою мысль, милорд. Билл все так же хлопал глазами. - Но помилуйте, Дживс. Вы видели его? Грудь колесом, мышцы так и играют. - Я согласен, что капитан Биггар мужчина в теле, милорд. Но на нашей стороне будет преимущество внезапности. Сейчас он вышел в сад. Вполне естественно предположить, что обратно он войдет тем же путем, каким вышел, то есть через стеклянную дверь с террасы. Если я задерну портьеры, ему придется проходить сквозь них. Он будет нащупывать проход, но в этот момент один рывок обрушит портьеры вместе с палкой ему на голову, и он окажется как бы спеленут по рукам и ногам. Этот план, разумеется, произвел на Билла глубокое впечатление. - Вот это да, Дживс! Потрясающая идея! Думаете, у нас получится? - Несомненно, милорд. Метод римских гладиаторов, о которых вы, конечно, знаете. - Это те, что сражались с помощью сети и трезубца? - Именно, милорд. Так что если вы не против... - Еще бы я был против! - Прекрасно, милорд. Тогда я задергиваю портьеры, и мы занимаем позиции по обе стороны от двери. Билл наблюдал за приготовлениями с чувством глубокого удовлетворения. После сумрачного рассвета сквозь тучи начало проглядывать солнце. - Дело в шляпе, Дживс! - Очень яркий образ, милорд. - Если он заверещит, мы заткнем ему глотку этим... как называется этот материал? - Бархат, милорд. - Заглушим его вопли бархатом. И пока он будет пресмыкаться на полу, я воспользуюсь случаем и дам ему хорошего пинка в зад. - Соблазнительная возможность, милорд. На благие дела всегда снисходит благословение свыше, как говорит нам драматург Конгрив. Билл возбужденно дышал. - Вы были на Первой мировой войне, Дживс? - Принимал в ней некоторое участие, милорд. - Я на ту войну не успел, я тогда еще не родился. Зато я был в коммандос на этой. Мы словно ждем условного сигнала. - Да, ситуация несколько сходная, милорд. - Он должен уже скоро появиться. - Да, милорд. - Приготовились... - Слушайте, - раздался голос капитана Биггара у них за спиной, - мне надо еще кое о чем переговорить с вами обоими. Белый Охотник, на путях которого среди дикой природы на каждом шагу таятся опасности, приобретает с годами некое предостерегающее шестое чувство. Там, где обыкновенный человек, набредший в джунглях на западню для тигра, свалится в нее вверх тормашками, Белый Охотник, хранимый шестым чувством, преспокойно обойдет ее. Капитан Биггар с дьявольским хитроумием вместо того, чтобы возвратиться в гостиную, как ожидалось, через стеклянную дверь с террасы, обогнул дом и вошел через главный вход. Глава двенадцатая Хотя на самом деле с момента, когда капитан Биггар вышел в сад, и до его возвращения прошло всего каких-то пять минут, только-только хватило на то, чтобы несколько раз прогуляться взад-вперед по лужайке да еще разок остановиться и в сердцах пнуть встречную лягушку, тем не менее для его целей этого времени оказалось довольно. Если бы при выходе на террасу его спросили: "Есть ли у вас какие-нибудь идеи, капитан?" - он бы вынужден был ответить: "Не больше, чем у кролика". Но вернулся он энергичной походкой, и глаза у него блестели. Капитан Биггар нашел выход из положения. В минуты бурных душевных переживаний наш мозг работает на повышенной скорости. Безответная страсть стимулирует деятельность серых клеточек. Неприятная сцена на садовой скамейке, когда любовь столкнулась с кодексом чести, по законам которого живут люди на далеких окраинах Империи, привела в движение серые клеточки его мозга, и, если бы вы сейчас просветили череп капитана Биггара рентгеновскими лучами, вы бы увидели, что серые клеточки прыгают и пляшут там, как рисовые зернышки на сковородке. Не прошло и тридцати секунд после того, как встречная лягушка, потирая шишку на лбу, удалилась, спеша предупредить подруг, чтобы остерегались атомной бомбы, как он был вознагражден тем, что бесспорно можно назвать озарением. Положение его - если в двух словах - таково. Он любит. Это факт. Можно даже пойти дальше и признать, что он любит безумно. И предмет его обожания - если он мало-мальски правильно истолковал ее слова, и поведение, и блеск ее очей - тоже его любит. В самом деле, не станет ведь женщина заводить разговор о старых добрых временах, когда ты шмякал ее дубиной по макушке и волок в пещеру, если не хочет этим что-то сказать. Правда, через несколько минут она уже, смеясь и закатываясь, болтала с этим проклятым Рочестером - чтоб ему пусто было! - но теперь, когда капитан поостыл и поразмыслил, это представлялось ему не более чем любезностью гостьи по отношению к хозяину дома. Проклятого Рочестера можно отбросить как не имеющего значения. Капитан Биггар пришел к выводу, что, по-человечески, стоит ему только положить свое сердце к ее ногам, и она его подберет. Казалось бы, все хорошо. Но дальше начинаются сложности. Она богата, а он беден. В этом закавыка, тут сучок и задоринка. Отсюда сыплется песок в колеса. Дополнительной горечи и силы удару ногой по лягушке придавало сознание, что, если бы не возмутительные финансовые махинации злодея букмекера, этого Честнейшего Кривого Рочестера, все разрешалось бы очень просто. Поставить три тысячи на Баллимора, и даже при сегодняшних ставках из одного к пятидесяти это дало бы сто пятьдесят тысяч как на дороге подобрать; и уж конечно, даже Толстый Фробишер и Субадар, сколь ни строги их взгляды в таких делах, не обвинят человека в игре кривой клюшкой за то, что он женился на женщине, пусть как угодно богатой, но имея и сам в кармане сто пятьдесят тысяч чистеньких и блестященьких. Капитан мысленно застонал. Память о счастье - худшая из мук, а он, надрывая себе душу, припомнил, как шелковиста была под пальцами ее шея, когда он застегивал подве... Тут он громко вскрикнул. На суахили, разумеется: слова этого языка всегда первыми срывались с его губ в минуты волнения, но смысл был ясен, как смысл "эврики" Архимеда. Подвеска! Ну конечно! Он четко представил себе, как надо действовать. Две минуты спустя он был уже у парадного входа. Еще через двадцать пять секунд решительными шагами вошел в гостиную и увидел со спины Честнейшего Рочестера и его секретаря, по каким-то своим дурацким соображениям завернувшихся справа и слева в портьеру, которой они зачем-то задернули дверь на террасу. - Слушайте! - окликнул он их. - Мне надо еще кое о чем переговорить и с вами, и с вами. Эти слова произвели на них сильное впечатление. Всегда немного теряешься, когда ждешь человека с северо-востока, а он вдруг окликает вас с юго-запада, особенно если оклик довольно зычный и напоминает лай в собачьей клинике в час кормежки. Билл снова проделал номер с прыжком и трясучкой, притом очень успешно - сказалась практика. Даже Дживс, хотя черты его лица сохранили обычную бесстрастность, все же встревожился, если судить по тому, что левая бровь у него чуть дернулась, как бы готовясь подняться. - Что вы мнетесь там, как умирающий лебедь, - сказал капитан Биггар Биллу, который, надо ему отдать должное, очень похоже изображал названную птицу in articulo mortis*. - Со времени нашего с вами, красавчиками, разговора, - продолжал он, наливая себе виски с содой, - я обдумал положение и нашел выход. Меня вдруг осенило. И я сказал себе: "Подвеска!" Билл жалобно заморгал. Его сердце, только что чуть было не выскочившее изо рта, начало медленно опускаться на место, но, по-видимому, от перенесенной встряски пострадал слух. Ему почудилось, будто капитан произнес слово "подвеска", что было совершенно лишено всякого смысла. - По... подвеска? - повторил он, недоумевая. - Миссис Спотсворт носит на шее бриллиантовую подвеску, милорд, - заметил Дживс. - По всей видимости, джентльмен имеет в виду ее. Это было вполне возможно, но Билл все еще ничего не понимал. - Вы так полагаете? - Да, милорд. - По вашему мнению, речь идет об этом предмете, Дживс? - Да, милорд. - Но при чем он тут? - На этот вопрос, как можно предположить, милорд, мы получим ответ из его дальнейших слов. - То есть когда он скажет еще что-нибудь? - Совершенно верно, милорд. - Н-ну, если вы так считаете... - с сомнением проговорил Билл. - Но мне это кажется... как это говорится? - Сугубо маловероятно, милорд? - Да. Именно что сугубо маловероятно. Капитан Биггар на другом конце комнаты молча злился. Теперь он окончательно потерял терпение и язвительно спросил: - Ну что, кончили вы там лепетать, Кривой Рочестер? - Я разве лепетал? - Еще как лепетали. Словно эти... как их... Ну, словно эти штуковины, которые лепечут. - Листья на дереве? О них иногда говорят, что они лепечут, сэр, - пришел на помощь Дживс. - А также лесные ручьи. В своем очень известном стихотворении "Ручей" покойный поэт лорд Теннисон... Капитан Биггар нахмурил брови. - Ай денг хап камоо на покойного лорда Теннисона, - раздраженно отозвался он. - А что меня интересует, так это подвеска. Билл взглянул на него с некоторой надеждой: - Вы собираетесь пояснить, в чем дело с этой подвеской? Пролить, так сказать, свет? - Да, собираюсь. Она стоит около трех тысяч зеленых, и вы, - заключил он как бы между прочим, - ее украдете, Кривой Рочестер. - Ук... украду? - Нынешней же ночью. Человеку, которого только что словно шмякнули тупым предметом по макушке, довольно непросто выпрямиться во весь рост и устремить на собеседника укоризненный взор, но у Билла это получилось. - Что-о?! - вскричал он, потрясенный до глубины души. - Вы, опора Империи, живой пример для подражания даякам, всерьез предлагаете мне ограбить мою гостью? - Я же тоже ваш гость, однако вы меня ограбили. - Только временно. - И миссис Спотсворт вы тоже ограбите только временно. Я не вполне точно сказал: "украдете". Все, что мне от вас нужно, это взять у нее подвеску в долг до завтрашнего ужина, а тогда она будет ей возвращена. Билл схватился за волосы: - Дживс! - Милорд? - На помощь, Дживс. У меня мозги кругом идут. Вы уловили какой-нибудь смысл в словах этого носорогоубийцы? - Да, милорд. - Вот как? - Направление мыслей капитана Биггара представляется мне ясным, милорд. Джентльмену настоятельно нужны деньги, чтобы завтра в дерби поставить на лошадь по кличке Баллимор, и он предлагает, как я понял, изъять у владелицы подвеску, заложить и полученные средства употребить на вышеназванные цели. Я правильно изложил вашу мысль, сэр? - Да. - А по завершении скачек, как я понимаю, этот предмет будет доставлен обратно, и кто-нибудь, может быть я, обнаружит его в таком месте, где дама могла его обронить, и вручит его ей. Я не ошибаюсь, сэр? - Нет. - В таком случае если только можно быть на все сто процентов уверенным в том, что лошадь Баллимор придет первой... - Придет, придет, можете не сомневаться. Я же вам сказал, он дважды побил рекорд ипподрома. - Это официально, сэр? - Прямо из конюшни. - Тогда я, должен признаться, не вижу - или почти не вижу - оснований возражать против этого плана. Билл с сомнением покачал головой: - А по-моему, это все-таки кража. Капитан Биггар досадливо поморщился: - Ничего подобного! И сейчас объясню почему. В каком-то смысле можно сказать, что эта подвеска - моя. - Ну знаете!.. чья, вы сказали? - Моя. - А к миссис Спотсворт каким образом она попала? - Я ей подарил. - Подарили? - А что? Мне-то она на что нужна? А миссис Спотсворт и ее муж оказали мне множество любезностей. Беднягу задрал лев, а что осталось от него отправили в Найроби, и, когда миссис Спотсворт на следующий день покидала лагерь, я подумал, что хорошо бы ей подарить что-нибудь - на память и вообще, ну я и вытащил подвеску и спросил, не захочет ли она взять ее себе. Она согласилась, я отдал, и она уехала. Вот что я имел в виду, когда сказал, что в сущности-то эта вещица - моя, - заключил капитан Биггар и снова налил себе виски. На Билла его рассказ произвел сильное впечатление. - По-моему, это в корне меняет дело, Дживс. - Несомненно, милорд. - Ведь в конце-то концов, как справедливо заметил старец Биггар, подвеска - его, да он и хочет просто на время позаимствовать ее, всего на пару часов. - Совершенно верно, милорд. Билл повернулся к капитану. Решение было принято. - Договорились, - сказал он. - Вы это сделаете? - Попробую. - Браво! - Будем надеяться, что сойдет. - Сойдет, сойдет. Соскользнет как по маслу. У нее замочек совсем слабый. - Я имел в виду, что сойдет благополучно. Капитан Биггар еще раз прикинул. Теперь он был бодр и полон оптимизма. - Конечно, сойдет благополучно. Что может помешать? Два таких умника, как вы, придумают сто разных способов, как раздобыть эту штуковину. Ну, - сказал капитан, ставя пустой стакан, - а я выйду в сад, мне надо сделать упражнения. - Сейчас, вечером? Так поздно? - Дыхательные упражнения, - пояснил капитан Биггар. - По системе йоги. И при этом, конечно, достигается единение с мировой душой. Наше вам, ребята! Он раздвинул портьеры и вышел через стеклянную дверь. Глава тринадцатая После его ухода в гостиной установилась глубокая, долгая тишина. Любое помещение погружается в тишину, когда его покидает капитан Биггар. Билл сидел, подперев подбородок кулаком - в позе роденовского "Мыслителя". Но потом, немного спустя, он посмотрел на Дживса и покачал головой. - Нет, Дживс, - сказал он. - Что, милорд? - Я узнаю блеск феодальной верности в ваших глазах, Дживс. Вы рвете поводок, горя желанием прийти на помощь молодому хозяину. Разве я не прав? - Действительно, милорд, в свете наших взаимоотношений владыки и вассала мой долг - оказать вашему сиятельству всякую помощь, насколько это будет в моей власти. Билл снова отрицательно покачал головой: - Нет, Дживс. Исключается. Никакая сила не заставит меня допустить ваше вмешательство в предприятие, которое в случае неблагоприятного оборота событий вполне может закончиться пятилетним заключением в одной из наших прославленных тюрем. Я займусь этим делом сам - и прошу вас мне не перечить. - Но, милорд... - Я сказал, не перечить, Дживс. - Очень хорошо, милорд. - Все, что мне от вас нужно, это совет и консультация. Итак, что мы имеем? Мы имеем бриллиантовую подвеску, которая на данный конкретный момент висит на шее у миссис Спотсворт. Задача, стоящая передо мной, - я подчеркиваю: передо мной, Дживс, - заключается в том, чтобы каким-нибудь образом отделить эту подвеску от этой шеи и, схватив ее, незаметно смыться. Какие будут предложения? - Задача, милорд, бесспорно, представляет определенный интерес. - М-да, это мне и самому понятно. - Насколько я понимаю, ни о каких насильственных методах и речи быть не может. Вся надежда возлагается исключительно на ловкость и ухищрение. - Выходит что так. Не думайте, пожалуйста, что я намерен шмякнуть миссис Спотсворт резиновой дубинкой по кумполу. - В таком случае, милорд, я склонен заключить, что наибольшего успеха можно ожидать от приема, который я назвал бы "паучий эпизод". - Не понял... - Позвольте мне объяснить, милорд. Ваше сиятельство встречаете названную даму в саду? - Она, должно быть, сидит там на скамейке. - Тем лучше. Такие условия прекрасно подходят для осуществления выдвигаемого мною плана. Если через несколько минут после того, как между вами завязался разговор, ваше сиятельство якобы заметит в волосах миссис Спотсворт паучка, паучий эпизод воспоследует сам собой, как день следует за ночью. Ваше сиятельство, вполне естественно, вызоветесь смахнуть насекомое. Это даст вам предлог поднять руку к ее шее. И если замочек, как утверждает капитан Биггар, слабенький, вашему сиятельству не составит труда расстегнуть его, так чтобы подвеска упала на землю. Вы следите за моим рассуждением, милорд? - Да. Пока мне все ясно. А если она ее поднимет? - Не поднимет, милорд, потому что в действительности вещица будет уже в кармане у вашего сиятельства. Ваше сиятельство сделаете вид, будто продолжаете шарить в траве, но безрезультатно, и в конце концов вы примете решение отложить поиски до утра, когда будет светло. А найдена драгоценность будет завтра ближе к вечеру. - Когда Биггар ее выкупит и привезет? - Именно так, милорд. - И окажется, что она преспокойно лежит под кустиком? - Или в траве чуть подальше. Откатилась. - А подвески могут катиться? - Эта подвеска сможет, милорд. Билл сосредоточенно закусил губу: - Стало быть, это и есть паучий эпизод? - Да, это и есть паучий эпизод, милорд. - Совсем не плохо задумано. - Достоинство этого приема - в простоте, милорд. А если ваше сиятельство опасаетесь, что у вас может не получиться, я бы предложил то, что у актеров называется "быстрый прогон". - Репетицию, вы хотите сказать? - Именно, милорд. Это поможет вам заучить слова и действия. Мне говорили, что на Бродвее, в Нью-Йорке, где сосредоточена театральная индустрия Соединенных Штатов, про это говорят: "прогладить горячим утюгом от клопов". - От пауков, правильнее будет выразиться. - Ха-ха, милорд. Но позвольте мне заметить, что сейчас не следует тратить драгоценные мгновения на острословие. - Сейчас время решает все? - Вот именно, милорд. Хотите быстро пробежать всю сцену? - Да, пожалуй, раз вы говорите, что это успокаивает нервы. А то у меня такое чувство, будто вдоль по позвоночнику выплясывает целый кордебалет дрессированных блох. - Мистер Вустер тоже жаловался на такие симптомы в минуту испытания и стресса. Это скоро пройдет. - Когда? - Как только ваше сиятельство войдете в роль. Скамейка в саду, вы сказали? - Там она сидела в прошлый раз. - Итак, сцена - скамейка в саду, время - летняя ночь, - забормотал Дживс. - При подъеме занавеса видна миссис Спотсворт. Входит лорд Рочестер. Я буду изображать миссис Спотсворт, милорд. Сначала мы обмениваемся несколькими репликами для создания атмосферы. Потом плавно переходим к паучьему эпизоду. Ваша реплика, милорд. Билл сосредоточился. - Э-э... м-м... Скажите, Рози... - Рози, милорд? - Да, Рози, черт возьми. Есть возражения? - Ни малейших, милорд. - Мы были знакомы когда-то в Каннах. - Вот как, милорд? Я этого не знал. Итак, вы говорили... - Скажите, Рози, вы боитесь пауков? - Почему вы спрашиваете, ваше сиятельство? - Потому что у вас по волосам сзади ползет довольно крупный экземпляр... - Тут Билл подскочил на месте дюймов на шесть. - Какого черта вы вдруг завизжали, Дживс? - с раздражением спросил он. - Просто для придания правдоподобия, милорд. Мне подумалось, что именно так поведет себя нежно воспитанная леди, когда получит подобное сообщение. - Зря вы это. У меня чуть было крыша не слетела. - Прошу извинения, милорд. Но я именно так представляю себе эту сцену. Я так чувствую, чувствую вот здесь, - ответил Дживс, похлопывая себя по груди слева. - Подбросьте мне, пожалуйста, последнюю реплику еще раз, ваше сиятельство. - У вас сзади по волосам ползет довольно крупный экземпляр. - Будьте столь любезны, ваше сиятельство, смахните его на землю. - Он куда-то затерялся. Ага, вот! Переполз на шею. - И при этих словах, - провозгласил Дживс, вскакивая с дивана, который исполнял у него роль садовой скамейки, - вы сразу же приступаете к действиям, милорд. Ваше сиятельство не можете не признать, что все это проще простого. - Кажется, да. - Не сомневаюсь, что теперь, после этого прогона, дрессированные блохи, про которых вы раньше упомянули, умерили свои пляски. - Да, сбавили темп. Но я все еще волнуюсь. - Это неизбежно в канун премьеры, милорд. Я полагаю, что вашему сиятельству следует действовать безотлагательно. Что делаешь, делай скорее. Мы подготовили сцену на садовой скамье, и вам будет трудно приспособить наработанную игру к интерьеру, если миссис Спотсворт вдруг возьмет да и возвратится в дом. Билл кивнул: - Понимаю. Ну, привет, Дживс. Пока. - Пока, ваше сиятельство. - Если что-то выйдет не так... - Ничего не может выйти не так, милорд. - Но все-таки... Вы будете иногда писать мне в Дартмур*, Дживс? Несколько строк о том о сем, с последними новостями с воли? - Разумеется, милорд. - Этим вы окажете мне поддержку, когда я буду день за днем дробить скалу. Говорят, в теперешних тюрьмах условия гораздо лучше, чем были в старину. - Я тоже так слышал, милорд. - Глядишь, я еще обрету в Дартмуре тепло и уют. Со всеми удобствами. - Очень может быть, милорд. - Но все-таки будем надеяться, что до этого не дойдет. - Конечно, милорд. - М-да... Ну ладно, еще раз пока, Дживс. - Пока, милорд. Расправив плечи, Билл отважно вышел вон. Он призвал на помощь фамильную гордость Рочестеров, и она укрепила в нем твердость духа. Вот с таким же спокойным бесстрашием его предок в семнадцатом веке взошел на эшафот на Тауэр-Хилл, любезно кивнул палачу и помахал родным и знакомым среди публики. Благородная кровь всегда сказывается в час испытания. Несколько минут никого не было, потом вошла Джил. Дживсу показалось, что в последние часы невеста молодого хозяина утратила немалую долю своей обычной живости, придававшей ей такую привлекательность. И он не ошибался. Недавний разговор с капитаном Биггаром привел ее в задумчивость, уголки губ у нее опустились, а во взгляде поселилась печаль. Вот и сейчас глаза ее были печальны. - Вы не видели лорда Рочестера, Дживс? - спросила Джил. - Его сиятельство только что вышел в сад, мисс. - А где все остальные? - Сэр Родерик и леди Моника все еще в библиотеке, мисс. - А миссис Спотсворт? - Она вышла в сад незадолго до его сиятельства. - Да? - холодно произнесла Джил и ушла в библиотеку. Уголки ее губ опустились ниже прежнего, и печаль во взоре возросла процентов на двадцать. Можно было подумать, что она предполагает самое худшее, и так оно и было. А еще через две минуты в гостиную с песней на устах ворвался капитан Биггар. Упражнения по системе йоги и соприкосновение с мировой душой, как видно, оказали на него самое благотворное воздействие. Глаза его блестели, и общий вид был оживленный. Когда приходит время действовать, Белые Охотники всегда оказываются на высоте. - Любил я белые ручки твои на берегу Салимара... Где же ты, где ты теперь? - напевал капитан Биггар. - Я... Как там дальше?.. чары твои... ляля-ля... ля-ля, ля-ля! Где ты теперь? Где ты? Ибо Дэнни Дивера повесят на рассвете*, - пропел он в заключение, сменив тему. Тут он заметил Дживса и прервал свое не слишком художественное выступление. - Привет, - сказал капитан Биггар. - Квай хай, приятель. Как дела? - Состояние дел вполне удовлетворительное, сэр. - А где Кривой Рочестер? - Его сиятельство находится в саду, сэр. - С миссис Спотсворт? - Да, сэр. Чтоб испытать судьбу, все выиграть иль всего лишиться. - Значит, вы придумали, как действовать? - Да, сэр. Избрали игру с пауком. - Как вы сказали? И груз? Какой груз? Капитан Биггар внимательно выслушал объяснение Дживса, а выслушав, сделал ему самый щедрый комплимент: - Вам бы надо жить на Востоке, дружище. - Вы очень добры, сэр. - То есть если, конечно, вы это сами придумали. - Сам, сэр. - Тогда такие люди, как вы, нам нужны в Куала-Лумпуре. Таких там как раз не хватает, которые умеют шевелить мозгами. Нельзя же, чтобы все мозги были у даяков. Они начинают слишком много о себе воображать. - А что, даяки сообразительный народ, сэр? - Еще какой сообразительный! Я сейчас расскажу вам один случай, который произошел у меня и Толстого Фробишера, когда... Он не договорил, и мир лишился очередной занимательной истории. С террасы в гостиную вошел Билл. Разительная перемена произошла с девятым графом Рочестером за те несколько минут, что он провел в саду. Уходил он, как мы помним, исполненный боевого задора, готовый встретить опасность лицом к лицу. Тогда плечи у него были браво расправлены. Теперь же они у него поникли, словно придавленные тяжелым бременем, глаза смотрели тускло, лоб изрыли борозды. Видно, фамильная гордость Рочестеров сложила пожитки и убралась восвояси, лишив его поддержки. В облике Билла не осталось ни малейшего сходства с тем его предком, который в семнадцатом веке проявил такое партийное отношение к своей казни на Тауэр-Хилл. Теперь он больше всего напоминал другого предка, который в 1782 году был пойман за руку Чарльзом Джеймсом Фоксом*, когда жульничал в карты в кофейне Уоттьера. - Ну? - нетерпеливо воскликнул капитан Биггар. Билл молча посмотрел на него долгим, скорбным взором и обратился к Дживсу: - Дживс! - Да, милорд? - Этот паучий эпизод... - Да, милорд? - Я попытался его сыграть. - И что же, милорд? - Сначала вроде все пошло хорошо. Я отстегнул подвеску. - Да, милорд? - Капитан Биггар правильно сказал. Замочек был слабенький. Легко расстегнулся. - Да, милорд? Капитан Биггар издал радостный возглас на суахили и протянул руку: - Давайте сюда! - У меня ее нет. Выскользнула из пальцев. - И упала? - Да, упала. - И сейчас валяется в траве? - Нет, - ответил Билл и мрачно покачал головой. - Не валяется она ни в какой траве. Она упала прямо за ворот платья миссис Спотсворт и находится сейчас где-то в недрах ее одежд. Глава четырнадцатая Не часто в жизни приходится наблюдать, как трое здоровых мужчин одновременно оказываются поражены до глубины души, но если бы кто сейчас очутился в гостиной Рочестер-Эбби, именно такое зрелище предстало бы его глазам. Сказать, что рапорт Билла потряс собеседников, значило бы преуменьшить его воздействие. Капитан Биггар принялся растерянно расхаживать по комнате, размахивая руками, как мельница, но и Дживс тоже пришел в волнение, о чем свидетельствовало то обстоятельство, что два волоска на конце его правой брови отчетливо дрогнули. А сам Билл, окончательно сокрушенный последним ударом судьбы, по-видимому в конце концов все-таки формально сложил оружие - рухнул в кресло и сидел обмякший и отчаявшийся. Недоставало только длинной седой бороды, и сходство с королем Лиром в расстройстве чувств было бы полным. Первым заговорил Дживс: - Весьма неприятно, милорд. - Да, - понуро согласился Билл. - Досадно, а? У вас не найдется при себе какого-нибудь малоизвестного азиатского яда, Дживс? - Нет, милорд. - Жаль, - сказал Билл. - А то мне бы пригодился. Дживсу было больно видеть страдания молодого хозяина, а так как он всегда считал, что для страждущей души нет действеннее болеутоляющего средства, нежели что-нибудь из Марка Аврелия, он стал рыться в памяти, ища подходящую цитату из произведений этого императора. Колеблясь, что лучше подойдет: "Что бы с тобой ни случилось, это было предопределено тебе от века" или же: "Не существует несчастий, которые природой человеку не дано сил вынести", - и та и другая отличные цитаты, Дживс медлил с выбором, и в это время капитан Биггар, паливший в воздух длинной очередью восклицаний на каком-то туземном диалекте, внезапно снова перешел на английский. - Дой вьенг лек! - крикнул он. - Нашел! Порубите меня и поджарьте с грибным соусом, я понял, что вы должны сделать! Билл поднял безжизненно висевшую голову. - Сделать? - повторил он. - Я? - Да, вы. - Мне очень жаль, но я сейчас не способен ничего сделать, кроме как разве скончаться, всеми оплакиваемый. Капитан Биггар фыркнул, а затем еще хмыкнул, крякнул и присвистнул. - Мун пи ноан лап лао! - досадливо отмахнулся он. - Вы ведь умеете танцевать, верно? - Танцевать? - Лучше всего чарльстон. Это все, что от вас требуется. Несколько па старого доброго чарльстона. Билл пошевелился, как мертвец, которому мешают шевелиться гробовые пелены. В движение его привела острая колика негодования. Праведный гнев наполнил душу. Человек угодил в такую передрягу и трижды за день потерпел фиаско, а этот тип предлагает ему танцевать, как Давид танцевал перед Саулом. И похоже, это только начало, дальше Белый Охотник еще, пожалуй, потребует комических куплетов, и фокусов, и пародий на всем нам хорошо известных звезд эстрады. Он что думает, что здесь открывается новый театр "Водевиль"? Или что начинается деревенский концерт для сбора средств в фонд реставрации церковного органа? Подыскивая слова, чтобы смачнее выразить все, что он думает по данному поводу, Билл вдруг обнаружил, что капитан Биггар тем временем приступил к новому рассказу из своих запасов. Этот любимый сын Куала-Лумпура, видимо, имел, подобно Марку Аврелию, подходящие истории на все случаи жизни. Но там, где римский император обходился отдельными шуточками в духе Боба Хоупа или Граучо Маркса*, капитан Биггар предпочитал повествовательный жанр. - Да, чарльстона, - повторил капитан Биггар, - и сейчас я вам объясню, о чем речь. Мне вспомнился один случай, который произошел с Толстым Фробишером и супругой греческого консула. Это воспоминание вспыхнуло внезапно, как молния с небес. Он замолчал. Его беспокоило ощущение, что он что-то упустил. Но потом он вспомнил. Ну конечно. Виски. Капитан Биггар подошел к столу и наполнил стакан. - Где Толстый Фробишер в то время служил, в Смирне, Яффе или Стамбуле, - произнес он, осушив половину, а с тем, что осталось, возвращаясь к дивану, - боюсь, не смогу вам сказать. С годами эти мелкие подробности забываются. Может быть, даже в Багдаде или еще где-нибудь, мало ли. Забыл, честно признаюсь. Но суть в том, что он находился где-то там такое и в один прекрасный вечер отправился на прием, или суарею, или как эти сборища называют, в какое-то посольство. Ну, вы знаете, о чем я. Прекрасные дамы и блестящие кавалеры, во фраках и туалетах, отплясывают вовсю, как полоумные. И вот по ходу дела получилось так, что Толстый вышел танцевать чарльстон в паре с супругой греческого консула. Не знаю, видел ли кто-нибудь из вас, как Толстый Фробишер танцует чарльстон? - Ни его сиятельство, ни я, сэр, не имеем чести быть знакомы с мистером Фробишером, - вежливо напомнил ему Дживс. - С майором Фробишером, черт подери, - высокомерно поправил капитан Биггар. - Прошу меня простить, сэр. С майором Фробишером. И по причине незнакомства техника исполнения майором Фробишером танца чарльстон для нас - книга за семью печатями, сэр. - Да? - капитан Биггар опять наполнил свой опустевший стакан. - Ну так я вам скажу. Его техника, как вы выражаетесь, отличается мощностью. Он не жалеет сил. В старину таких танцоров называли трехворотничковыми. К тому моменту, когда Толстый Фробишер заканчивает танцевать чарльстон, его партнерша чувствует себя так, как будто едва живая выбралась из драки. Так было и в тот вечер. Он подцепил супругу греческого консула и давай с ней притопывать и подпрыгивать, крутить ее то туда, то сюда, бросать на одну руку, перекидывать на другую, и вдруг - догадайтесь, что произошло? - У дамы случился разрыв сердца, сэр? - Нет, разрыв сердца у дамы не случился, но случилось нечто такое, что у всех присутствующих могло бы его вызвать. Потому что хотите верьте, хотите нет, но раздался металлический лязг и из-за пазухи у этой дамы стали вываливаться серебряные ложки, серебряные вилки и даже, уверял Толстый Фробишер, набор головных щеток с черепаховым верхом. Оказывается, супруга консула была закоренелой клептоманкой и использовала пространство между корсажем и тем, что там они носят под платьем, - я человек неженатый, вдаваться в подробности не могу - в качестве банковского сейфа. - Получилась неловкость для майора Фробишера, сэр. Капитан Биггар удивился. - Для Фробишера? Почему? Он же не присваивал эти вещи, а только способствовал их обнаружению. Вы что, не поняли, к чему я клоню? Я уверен, если Кривой Рочестер пустится плясать чарльстон с миссис Спотсворт и употребит хотя бы десятую долю той энергии и воли к победе, что и Толстый Фробишер, мы скоро вытряхнем эту подвеску у нее из-за пазухи. Толстый бы ее извлек на свет Божий за первые же десять тактов. И кстати говоря, нам понадобится музыка. Ага, я вижу, там в углу стоит граммофон. Вот и прекрасно. Ну? Вам понятен план? - Вполне, сэр. Его сиятельство танцует чарльстон с миссис Спотсворт, и в конце концов закатившаяся подвеска выкатится и упадет, "как благодатный дождь с небес на нивы упадает"*. - Точно! Как вы расцениваете эту идею? Дживс переадресовал вопрос в высшие инстанции. - Как ваше сиятельство расцениваете эту идею? - почтительно поинтересовался он. - Что? - отозвался Билл. - Как вы сказали? - То есть вы не слушали? - возмутился капитан Биггар. - Ну знаете ли, видел я нахалов, но... Дживсу пришлось вмешаться. - По-моему, сэр, в данных обстоятельствах рассеянность его сиятельства более чем понятна, - заметил он с укоризной. - По его погасшему взору видно, что "природный цвет его решимости хиреет под налетом мысли бледным"*. Капитан Биггар предлагает, милорд, чтобы ваше сиятельство пригласили миссис Спотсворт на танец под названием чарльстон. В ходе танца, если ваше сиятельство приложит достаточно темперамента, искомая подвеска вытряхнется и упадет на пол, и вы, милорд, без труда подберете ее и сунете в карман. С четверть минуты у Билла ушло на то, чтобы смысл этих слов проник в его подавленное сознание, но, проникнув, он произвел электрическое действие. В глаза его вернулся блеск, спина выпрямилась. На горизонте снова зажглась надежда и пробудила его к жизни. И когда Билл встал с кресла с бодрым видом человека, готового на все, в нем было что-то от его жизнерадостного предка, которого в эпоху Реставрации за нахрап и галантное обхождение с дамами при дворе короля Карла Второго любовно называли "шалун Рочестер". - Ведите меня к ней! - сказал Билл ясным и звонким голосом. - Ведите меня к ней, это все, чего я прошу, а остальное предоставьте мне. Но и вести его к ней в конечном счете не потребовалось, так как в эту минуту она собственной персоной вошла с террасы в гостиную, прижимая к груди своего мопсика Помону. Помона, завидев всю компанию, закатилась в пронзительном лае. Можно было подумать, будто ее раздирают на части раскаленными щипцами, хотя на самом деле она таким способом выражала радость. В минуты восторга она всегда громко верещала, отчасти как погибшая душа, а отчасти как ошпаренная кошка. Из библиотеки выбежала встревоженная Джил, но миссис Спотсворт успокоила ее: - Ничего, милочка, она просто разволновалась. Но может быть, вы занесете ее в мою комнату, если идете наверх? Это вас не слишком затруднит? - Нисколько, - холодно ответила Джил. И вышла из комнаты с Помоной на руках. А Билл приблизился к миссис Спотсворт. - Потанцуем? - предложил он. Миссис Спотсворт удивилась. Только что в саду на скамейке, в особенности после пропажи подвески, ей показалось, что хозяин дома настроен на довольно байронический лад. И вдруг этот неожиданный дух веселья - откуда что берется? - Вы хотите танцевать? - Да. С вами, - ответил Билл, вкладывая в свои слова весь спектр придворных интонаций эпохи Стюартов. - Это будет совсем как когда-то в Каннах. Миссис Спотсворт была женщина проницательная. Она, конечно, заметила, что в дальнем конце комнаты прячется капитан Биггар, и сообразила, что появилась отличная возможность разбудить в нем спящего зверя, который спит, по ее понятиям, как-то уж слишком крепко. Что мешает Белому Охотнику развернуться в роли страстного обожателя, она не знала, зато ей было хорошо известно, что самое верное средство раскочегарить заленившегося поклонника - это продемонстрировать ему, как любимая женщина отплясывает в объятиях другого, тем более такого красавчика, как Вильям, граф Рочестер. - О да, давайте! - весело откликнулась миссис Спотсворт, вся загоревшись. - Как живо я помню те дни! Лорд Рочестер танцует восхитительно, - объяснила она капитану Биггару, она же понимала, как ему обидно было бы, если бы эта достоверная новость прошла мимо его ушей. - Обожаю танцевать. Единственное оставшееся на свете безгрешное удовольствие. - Еще бы! - подхватил Билл с таким же энтузиазмом. - Старый чарльстон... Вы помните его? - Неужели нет! - Поставьте пластинку с чарльстоном, Дживс. - Очень хорошо, милорд. Когда Джил, доставив Помону в спальню миссис Спотсворт, возвратилась в гостиную, там были только Билл, Дживс и миссис Спотсворт, ибо капитан Биггар, не в силах выдержать представившегося ему зрелища, сбежал через стеклянную дверь в немую ночь. Что он сам же и задумал это возмутительное представление, эту смесь непристойностей французской революционной карманьолы с наиболее рискованными чертами туземных плясок, которые он наблюдал в Экваториальной Африке, отнюдь не развеивало мрак его души. У лягушек на лужайке, по которой он прохаживался со свирепым выражением на лице, сложилось впечатление, будто с неба на них сыплются ботинки одиннадцатого размера. Отрицательное мнение о чарльстоне в исполнении хозяина дома и любимой женщины капитана Биггара разделяла и Джил. Наблюдая с порога за танцующими, она чувствовала, как у нее в душе поднимается та же дурнота, что испытал и Белый Охотник, выслушивавший обмен любезностями на садовой скамейке. Возможно, в том, как вел себя Билл, и не было настоящего состава преступления, но какие-то полицейские меры, она считала, необходимо было принять немедленно. Против таких вещей должен быть закон. Невозможно описать словами танец чарльстон, как его исполняли, с одной стороны, женщина, обожающая танцевать чарльстон и разошедшаяся вовсю, а с другой - молодой человек, вознамерившийся во что бы то ни стало так растрясти свою даму, чтобы из глубин ее существа выкатилась бриллиантовая подвеска, где-то там застрявшая. Достаточно, наверно, будет сказать, что если бы в это время в комнату случайно зашел майор Фробишер, ему бы сразу вспомнились добрые старые времена в Смирне, или в Яффе, или в Стамбуле, а может, в Багдаде. Миссис Спотсворт он бы, к ее выгоде, сравнил с супругой греческого консула, а Билла одобрительно похлопал бы по спине и признал бы, что тот выкаблучивается не хуже, а может, и лучше его самого. Из библиотеки пришли Рори и Моника и не скрыли своего изумления. - Боже милосердный! - проговорила Моника. - Старина Билл лихо кромсает ковер каблуками, а? - заметил Рори. Ч Пошли, моя красавица, вольемся в толпу ликующих. Он обхватил жену за талию, и сцена стала массовой. Джил, не в силах более выносить это возмутительное зрелище, повернулась и вышла. По пути к себе в комнату она довольно плохо думала о своем женихе. Девушке с идеалами всегда неприятно убедиться в том, что она связала свою судьбу с повесой, но теперь она убедилась, что Вильям, граф Рочестер, - просто-напросто развратник, у которого могли бы еще пройти курс заочного обучения Казанова, и Дон Жуан, и самые грубые древнеримские императоры. - Я когда танцую, - произнесла миссис Спотсворт, которая тоже лихо кромсала ковер, - то ног под собой вообще не чувствую. Моника поморщилась: - Если бы вы танцевали с Рори, вы бы свои ноги очень даже чувствовали. Он то вспрыгнет тебе на ногу, то соскочит, хоть бы уж что-нибудь одно. - Ох! - вдруг вскрикнула миссис Спотсворт: Билл только что приподнял ее и с размаху поставил обратно на пол с такой силой, что майор Фробишер наверняка пришел бы в восторг. Теперь она стояла и терла бок. - Я, кажется, что-то растянула, - сказала она и проковыляла к креслу. - Не удивительно, - отозвалась Моника, - когда Билл так разошелся. - Ой, надеюсь, это просто растяжение, а не мой старый радикулит. Он меня ужасно мучает, особенно если я оказываюсь в сыром помещении. Трудно поверить, но Рори не сказал ей на это: "Как в Рочестер-Эбби, а?" - и не произнес вслед за этим свою любимую остроту насчет протекающей зимой крыши. Он наклонился и рассматривал какой-то предмет на полу. - Эге, - проговорил Рори. - Это что такое? Это ведь ваша подвеска, миссис Спотсворт? - О, спасибо, - сказала миссис Спотсворт. - Да, это моя. Наверно, закатилась за... Оххх! - Она не договорила и снова скрючилась от боли. - Вам надо немедленно лечь в постель, Розалинда, - захлопотала над ней Моника. - Да, наверно. - С хорошей горячей грелкой. - Да. - Рори поможет вам подняться по лестнице. - С удовольствием, - сказал Рори. - Интересно, почему это всегда говорят: "Хорошая горячая грелка"? Мы в "Харридже" говорим наоборот: "Отвратительная горячая грелка". Современные электрические одеяла, которые имеются у нас в продаже, делают водяную грелку анахронизмом. С тремя переключениями: "Осенняя бодрость", "Весеннее солнышко" и "Мэй Вест". Они медленно двинулись к двери. Миссис Спотсворт тяжело опиралась на его руку. Как только они скрылись за дверью, Билл, провожавший их безумным взглядом, вскинул руки в жесте полного отчаяния: - Дживс! - Да, милорд? - Это конец. - Да, милорд. - Она улизнула в нору. - Да, милорд. - Вместе со своей подвеской. - Да, милорд. - Так что если вы не сможете ничего предложить, чтобы выманить ее из комнаты, - мы погибли. Можете вы что-нибудь предложить? - В данную минуту нет, милорд. - Я так и думал. Вы же всего лишь смертный человек, а тут задача вне... этого самого... как это говорится, Дживс? - Вне пределов человеческих возможностей, милорд. - Вот именно. Знаете, что я собираюсь сейчас сделать? - Нет, милорд. - Лечь спать, вот что. Лягу спать и постараюсь заснуть и забыть. Правда, заснуть мне, конечно, не удастся, где там, у меня каждый нерв торчит наружу и кончики завиваются. - Возможно, если ваше сиятельство попробуете считать овец... - Думаете, подействует? - Это широко признанное средство, милорд. - Гм... - Билл задумался. - Ну что ж, можно попытаться. Покойной ночи, Дживс. - Покойной ночи, милорд. Глава пятнадцатая Не считая мышиного писка за дубовыми панелями и периодических шорохов в печных трубах, где ворочались во сне летучие мыши, в остальном Рочестер-Эбби стоял погруженный в сонное безмолвие. Настал общеизвестный колдовской час ночи. В Голубой комнате, приятно уставшие за день, мирно спали Моника и Рори. Миссис Спотсворт отрубилась и посапывала в комнате королевы Елизаветы, а заодно и Помона в корзинке у нее под боком. В комнате Анны Болейн честный капитан Биггар, добрая душа, видел во сне добрые старые времена на реке Ме-Вонг, которая является - о чем и без нас хорошо известно читающей публике - притоком еще более многоводной и закрокодиленной реки Вонг-Ме. В комнате-с-часами бодрствовала Джил, бессонными глазами глядя в потолок, и Билл в комнате Генриха Восьмого тоже напрасно старался забыться дремотой. Средство, предложенное Дживсом, хоть и пользовалось широким признанием, однако все еще оставалось бессильным расплести сеть его забот. - Восемьсот двадцать две, - бормотал он. - Восемьсот двадцать три... Восемьсот двадцать... Тут он замолчал, и восемьсот двадцать четвертая овца, выделявшаяся изо всех особенно глупым видом, так и повисла в воздухе. Дело в том, что раздался стук в дверь, такой тихий и почтительный, какой могла произвести рука только одного человека. Поэтому, когда минуту спустя дверь приотворилась и вошел Дживс, Билл нисколько не удивился. - Прошу извинения у вашего сиятельства, - изысканным тоном произнес Дживс. - Я бы не потревожил вас, если бы не услышал из-за двери ваши слова, свидетельствовавшие о том, что моя рекомендация оказалась бесполезной. - Да, покамест она еще не сработала, - сказал Билл. - Но входите, пожалуйста. Прошу. - Он был бы сейчас рад кому угодно, лишь бы это была не овца. - Не говорите мне, - вдруг приподнялся он на подушках, заметив блеск торжества в глазах гостя, - что вы что-то придумали. - Да, милорд, я счастлив сообщить, что, по-моему, я нашел выход из создавшегося положения. - Дживс, вы - чудо! - Благодарю вас, милорд. - Помню, Берти Вустер мне говорил, что нет такого затруднения, которого вы не сумели бы разрешить. - Мистер Вустер всегда перехваливал меня, милорд. - Какое там! Недохваливал! Если вы действительно нащупали способ преодолеть нечеловеческие трудности, возникшие на нашем пути... - Насколько я понимаю - да. Сердце Билла заколотилось о лиловую пижамную куртку. - Подумайте хорошенько, Дживс, - умоляющим голосом произнес он. - Каким-то образом нам надо выманить миссис Спотсворт из комнаты и продержать ее снаружи на протяжении времени, достаточном для того, чтобы я ворвался туда, отыскал подвеску, схватил и выскочил обратно, и чтобы ни одна живая душа меня за этим делом не увидела. Если только я ничего не перепутал по причине нервного расстройства, вызванного пересчитыванием овец, вы утверждаете, что можете все это устроить. Но как? Вот вопрос, который напрашивается. Как можно это сделать? Дживс молчал. Его великолепные черты исказила гримаса страдания. Словно ему неожиданно открылось нечто крайне огорчительное. - Прошу меня простить, милорд. Я ни в коем случае не хотел бы позволить себе вольность... - Говорите, говорите, Дживс. Я весь внимание. В чем дело? - В вашей пижаме, милорд. Если бы я знал, что ваше сиятельство имеете обыкновение спать в пижаме лилового цвета, я бы вам этого решительно не посоветовал. Лиловый не к лицу вашему сиятельству. Мне уже случилось однажды из лучших побуждений выступить по аналогичному поводу перед мистером Вустером, который тогда тоже увлекался лиловыми пижамами. Билл озадаченно посмотрел на Дживса. - Что-то я не пойму... Каким образом мы перешли на пижамы? - растерянно спросил он. - Ваша пижама бросается в глаза, милорд. Такой едкий оттенок! Если ваше сиятельство послушаете меня и перейдете на спокойный синий или мягкий фисташково-зеленый... - Дживс! - Милорд? - Сейчас не время судачить о пижамах. - Очень хорошо, милорд. - Собственно говоря, я себе, пожалуй, даже нравлюсь в лиловом. Но, как я уже сказал, это к делу не относится. Отложим дебаты до более благоприятного момента. Но только вот что я вам скажу, Дживс. Если вы действительно можете что-то дельное предложить по поводу этой дьявольской подвески и из этого получится то, что нам надо, я отдам вам эту лиловую пижаму, можете стереть ее в порошок, запахать в землю и посыпать сверху солью. - Сердечно благодарен вам, милорд. - Это будет дешевая плата за ваши огромные услуги. Ну а теперь, когда вы меня так раззадорили, рассказывайте, о чем речь. Что вы такое задумали? - Мой замысел очень прост, милорд. Он базируется на... Билл поднял руку: - Не говорите. Дайте мне самому догадаться. На психологии индивидуума. Правильно? - Совершенно верно, милорд. Билл вздохнул с облегчением: - Я так и знал. Что-то мне подсказало. Не раз и не два, попивая мартини с Берти Вустером в баре "Клуба трутней", я слушал, затаив дыхание, его рассказы про вас и психологию индивидуума. Он говорил, что стоит только вам дорыться до психологии индивидуума, и дело сделано, можно бросать в воздух шляпу и плясать на лужайке. Продолжайте же, Дживс. Я внимаю вам с замиранием сердца. Индивидуум, чья психология нас в данный момент занимает, это, как я понимаю, миссис Спотсворт? Я прав или не прав, Дживс? - Вы совершенно правы, милорд. Не заметили ли вы, ваше сиятельство, что составляет главный интерес миссис Спотсворт и занимает первое место в ее мыслях? У Билла отвисла челюсть. - Неужели вы явились сюда в два часа ночи, чтобы заставить меня снова идти танцевать чарльстон с миссис Спотсворт? - Нет, нет, милорд. - Знаете, когда вы сейчас заговорили об ее главном интересе... - В характере миссис Спотсворт есть и другая грань, которую вы упустили из внимания, милорд. Я согласен, что она заядлая любительница танцевать чарльстон, но больше всего ее интересуют потусторонние явления. С первой минуты, как она явилась в Рочестер-Эбби, она не устает выражать горячую надежду на то, что сподобится увидеть призрак леди Агаты. Именно на этом обстоятельстве я построил свой план, как раздобыть ее бриллиантовую подвеску, план, который зиждется на психологии индивидуума. Билл откинулся на подушки, разочарованный: - Нет, Дживс. Это не пойдет. - Милорд? - Я понял, к чему вы ведете. Вы хотите, чтобы я вырядился в плат и юбку с фижмами и пробрался в комнату, где спит миссис Спотсворт, чтобы она, если даже проснется и увидит меня, просто сказала: "А-а, призрак леди Агаты!" - перевернулась на другой бок и заснула опять. Ничего не выйдет, Дживс. Ничто не заставит меня облачиться в дамские одежды, даже ради такого важного дела. В крайнем случае я согласен снова налепить усы и нашлепку на глаз. - Я бы вам не советовал, милорд. Даже на ипподроме некоторые клиенты, как я заметил, при виде вашего сиятельства отшатывались в испуге. А дама, обнаружив столь ужасное видение у себя в спальне, вполне способна завизжать на весь дом. Билл беспомощно развел руками: - Ну, вот видите. Ничего не получится. Ваш план аннулируется как несостоятельный. - Нет, милорд. Ваше сиятельство, позволю себе заметить, не уловили его суть. Главное в том, чтобы выманить миссис Спотсворт вон из комнаты и тем самым создать условия, при которых ваше сиятельство сможете войти туда и завладеть подвеской. Я вызываюсь постучаться к ней и попросить ненадолго флакончик нюхательной соли. Билл схватился за волосы: - Что вы сейчас сказали, Дживс? - Флакончик нюхательной соли, милорд. Билл затряс головой: - Эти овцы, которых я тут пересчитывал, как-то плохо на меня подействовали. У меня испортился слух. Мне почудилось, будто вы сейчас упомянули нюхательную соль. - Так оно и было, милорд. Я бы при этом объяснил, что нюхательная соль мне нужна, чтобы привести в чувство ваше сиятельство. - Ну вот, опять. Я прямо готов поклясться, что слышал, будто вы сказали: "привести в чувство ваше сиятельство". - Именно, милорд. Ваше сиятельство пережили сильное потрясение. Случайно оказавшись в полночный час вблизи разрушенной часовни, вы увидели призрак леди Агаты, и вам стало дурно. Как вашему сиятельству удалось добрести до своей комнаты, это навсегда останется тайной, но я вас застал в почти бессознательном состоянии и поспешил к миссис Спотсворт занять немного нюхательной соли. Билл все еще недоуменно хлопал глазами. - Ничего не понимаю, Дживс. - Позвольте мне продолжить мои разъяснения, милорд. Как я это себе представляю, милорд, услышав, что леди Агата, если можно так выразиться, под самым боком, миссис Спотсворт загорится желанием немедленно бежать к разрушенной часовне, чтобы самолично наблюдать это потустороннее видение. Я вызовусь проводить ее туда, а в ее отсутствие вы, милорд... Обычный человек, потрясенный проявлением чужой гениальности, как правило, не сразу находит слова для выражения охвативших его чувств. Когда Александер Грейам Белл* в 1876 году, встретив в одно прекрасное утро своего знакомого, сказал ему: "Слыхали последнюю новость? Я вчера изобрел телефон", - очень может быть, что знакомый просто молча переступил с ноги на ногу. Вот так же и Билл. Он не мог выговорить ни слова, а лежал молча, заливаемый волнами раскаяния из-за того, что мог усомниться в этом человеке. Все было точно так, как неоднократно рассказывал Берти Вустер. Стоит только этому вскормленному рыбой великому уму перейти к психологии индивидуума - и дело сделано, тебе остается лишь подбросить шляпу в воздух и пуститься в пляс на зеленой лужайке. - Дживс, - выговорил он наконец, когда к нему вернулся дар речи. Но Дживс уже мерцал на пороге. - Спешу за нюхательной солью, милорд, - пояснил он через плечо. - Прошу прощения, я сейчас. Минуты через две, хотя Биллу казалось, что дольше, он возвратился, держа в пальцах маленький флакончик. - Ну? - нетерпеливо спросил Билл. - Все прошло согласно плану, милорд. Дама реагировала в общем так, как я и предвидел. Сразу же по получении известия она проявила интерес. Вашему сиятельству известно выражение "Джимини Кристмас"? - Да нет, по-моему, я его никогда не слышал. Может быть, "Мерри Кристмас"? - Нет, милорд. Именно "Джимини". Эти слова произнесла миссис Спотсворт, когда узнала, что в разрушенной часовне можно наблюдать фантом леди Агаты. Они, как я понял, выражают удивление и радость. Она заверила меня, что в два счета накинет халат и по истечении названного срока выйдет ко мне, прямо, как она сказала, с заплетенной косой. Я должен быть у двери и проводить ее к месту события. Вашу дверь я оставлю приоткрытой, и ваше сиятельство, глядя в щель, сможете проследить, когда мы уйдем. Как только мы спустимся вниз по лестнице, я рекомендую немедленное действие, поскольку нет нужды вам напоминать, что время... - ...решает все? Да, в этом нужды нет. Помните, что вы мне говорили про гепардов? - В связи со скоростью, которую они развивают? - Полмили за сорок пять секунд, если не ошибаюсь? - Да, милорд. - Ну так вот, я сейчас разовью такую скорость, что самый резвый из гепардов останется, считайте, просто за флагом. - Это будет как раз то, что требуется, милорд. Со своей стороны замечу, что видел на туалетном столе у миссис Спотсворт небольшой футлярчик, несомненно, содержащий искомую подвеску. Туалетный стол стоит прямо под окном. Ваше сиятельство сразу же его увидит. И, как всегда, Дживс оказался прав. Первое, что Билл увидел, когда, проводил глазами процессию, состоящую из миссис Спотсворт и Дживса, прошествовавшую вниз по лестнице, и вбежал в комнату королевы Елизаветы, был туалетный стол. А на нем - небольшой футлярчик, как и говорил Дживс. И в этом футлярчике, убедился Билл, дрожащими руками открыв крышечку, находилась та самая подвеска. Он поспешил схватить коробочку и сунуть в карман пижамной куртки и уже направился было к двери, как вдруг в тишине, которую до той минуты нарушало лишь его шумное дыхание, раздался оглушительный визг. Выше уже упоминалось обыкновение собачки Помоны при виде всякого знакомого или даже незнакомого, но чем-то ей приятного лица, выражать радость ушераздирающим лаем. Именно такая радость охватила ее и в данную минуту. Во время давешнего разговора на скамейке, пока Билл ворковал, она, как все собаки, прониклась к нему горячей любовью. И, обнаружив его теперь в неформальной обстановке, она, еще не освоившись с одиночеством, которого терпеть не могла, даже не подумала обуздывать свои чувства. Ее воплей по количеству и силе звука вполне хватило бы для дюжины баронетов, найденных на полу библиотеки с кинжалами в спине. И на Билла они произвели самое неблагоприятное воздействие. Как выразительно написал автор "Охоты на снарка"* про одного из своих главных героев, И так велик был его испуг, Что белым как мел стал его сюртук. Вот и лиловая пижамная куртка Билла почти побелела. Хоть он и симпатизировал Помоне, но не задержался для дальнейшего братания, а бросился к двери на такой скорости, что самому атлетическому гепарду оставалось бы только беспомощно пожать плечами, и вылетел в коридор как раз в ту минуту, когда разбуженная шумом Джил выглянула из комнаты-с-часами. Она увидела, как Билл на цыпочках прокрался в комнату Генриха Восьмого, и с горечью подумала, что там ему и место. А еще четверть часа спустя, когда Билл лежал в постели и бормотал себе под нос: "Девятьсот девяносто восемь... Девятьсот девяносто девять... Тысяча..." - Дживс вошел в комнату с блюдечком в руке. На блюдечке лежало кольцо. - Я только что встретил в коридоре мисс Уайверн, милорд, - сказал он. - Она просила передать вашему сиятельству вот это. Глава шестнадцатая Уайверн-холл, дом полковника Обри Уайверна, отца Джил, служившего начальником полиции графства Саутмолтоншир, был расположен сразу за рекой, протекавшей в дальнем конце сада через владения Рочестер-Эбби, и вот на следующий день, после совершенно неудовлетворительного обеда полковник Уайверн сердитыми шагами вышел из столовой, проследовал в свой кабинет и позвонил дворецкого. По прошествии соответствующего времени дворецкий явился, запнувшись о ковер у порога и воскликнув при этом: "Ах ты, чтоб тебя!" - что случалось с ним всякий раз, через какой бы порог он ни переступал. Полковник Уайверн был приземист и толст и досадовал на это, так как хотел бы быть высоким и стройным. Но если собственная его внешность и причиняла ему время от времени огорчение, чувство это не шло ни в какое сравнение со страданиями, причиняемыми ему внешним видом его дворецкого. В наше время жителю сельской местности в Англии приходится по части домашней обслуги довольствоваться тем, что есть. Все, чем смог разжиться полковник Уайверн, он наскреб в деревенской приходской школе. Мажордом Уайверн-холла Булстроуд был тщедушным шестнадцатилетним юнцом, которого природа от щедрот своих одарила таким количеством прыщей, что на лице почти не оставалось места для его неизменной бессмысленной ухмылки. Ухмылялся он и теперь, и опять, как при каждом таком совещании на высшем уровне, его босс был потрясен сходством своего подчиненного с безмозглой золотой рыбкой в стеклянном аквариуме. - Булстроуд, - произнес полковник с характерной хрипотцой, выработанной на плац-парадах. - Туточки я, - мирно отозвался дворецкий. В другое время полковник Уайверн высказался бы на тему о таком нетрадиционном отклике, но сегодня его интересовала дичь покрупнее. Его желудок продолжал слать наверх жалобы на низкое качество обеда, и полковник желал видеть повара. - Булстроуд, - распорядился он, - подать мне сюда повара. Призванный пред хозяйские очи повар оказался особой женского пола и тоже из молодых, а именно пятнадцати лет. Она притопала в кабинет, тряся косицами, и полковник устремил на нее недовольный взгляд. - Трелони! - произнес он. - Туточки я, - ответила повариха. На этот раз полковник не стерпел. Вообще-то Уайверны не воюют с женщинами, но бывают ситуации, когда оставаться рыцарем невозможно. - Не смейте говорить "Туточки я", вы, маленькое чудовище! - рявкнул он. - Надо отвечать: "Да, сэр?", и притом почтительно и по-солдатски, сразу же став по стойке "смирно" и вытянув руки вниз, так чтобы большие пальцы касались боковых швов. Трелони, обед, который вы сегодня имели наглость мне подать, был оскорблением для меня и позором для всякого представителя кулинарной профессии. Я послал за вами, чтобы уведомить, что если такое разгильдяйство и laissez faire* с вашей стороны еще повторится... - Тут полковник смолк. Слова "я пожалуюсь вашей матери", которыми он намеревался заключить тираду, представились ему вдруг недостаточно убедительными. - ...я вам покажу! - этим он закончил речь и нашел, что вышло, может быть, и не так хорошо, как хотелось бы, но все-таки придает столько огня и едкости недожареной курице, водянистой брюссельской капусте и картофелю, который не проколешь вилкой, что менее стойкая кухарка съежилась бы от страха. Однако Трелони тоже сбиты из прочного материала. Такие люди не дрогнут в минуту опасности. Юная кухарка с железной решимостью посмотрела ему в глаза и нанесла ответный удар. - Гитлер! - произнесла она и высунула язык. Начальник полиции оторопел. - Это вы меня назвали Гитлером? - Да, вас. - Ладно. Смотрите больше так никогда не говорите, - строго сказал полковник Уайверн. - Можете идти, Трелони. Трелони удалилась, задрав нос, а полковник повернулся к Булстроуду. Уважающий себя человек не может сохранять спокойствие, потерпев поражение в словесной перепалке с кухаркой, тем более если кухарка имеет пятнадцать лет от роду и две косички, так что когда полковник Уайверн обратился к дворецкому, в нем было что-то от бешеного слона. На протяжении нескольких минут он говорил красно и страстно, особо останавливаясь на привычке Булстроуда поедать свой сладкий паек, прислуживая за столом, и когда тому наконец было дозволено последовать за Евангелиной Трелони в нижние пределы, где эти двое служащих влачили существование, дворецкий если и не дрожал с головы до ног, то был, во всяком случае, так угнетен, что забыл произнести на выходе свое неизменное "Ах ты, чтоб тебя!", запнувшись за край ковра. Он оставил полковника, хоть и снявшего с груди отягощенной тяжесть, давящую на сердце, но все еще погруженного в уныние. "Ихавод"*, - ворчал себе под нос начальник полиции, и притом вполне недвусмысленно. В золотые дни до социальной революции спотыкающийся о ковры полоротый, прыщавый юнец вроде Булстроуда мог рассчитывать в крайнем случае на место мальчика на побегушках, сидящего в прихожей. Понятия консерватора старой закалки оскорбляла даже сама мысль о том, чтобы этот позор Саутмолтона носил священный титул дворецкого. Он с тоской вспомнил свою лондонскую молодость на переломе столетий и классических дворецких, встречавшихся ему в домах, которые он в ту пору посещал, - дворецких добрых двести пятьдесят фунтов весом, с тремя подбородками и далеко выступающим животом, с выпученными зелеными глазами и строгими, надменными манерами, каких в пятидесятые годы двадцатого века, в нашем выродившемся мире, уже днем с огнем не сыщешь. Тогда это были действительно дворецкие, в самом глубоком и священном смысле этого слова. А теперь вместо них юнцы со скошенными подбородками и с обязательной карамелью за щекой, отвечающие: "Туточки я", когда к ним обращаешься. Человек, проживающий так близко от Рочестер-Эбби, не мог, задумавшись над вопросом о дворецких, обойти мыслью главное украшение соседского дома, а именно Дживса. О Дживсе полковник Уайверн думал с большим теплом. Дживс произвел на него самое глубокое впечатление. Он находил, что Дживс - это настоящее сокровище. Молодой Рочестер, по мнению полковника, вообще не жаловавшего молодежь, ничего особенного собой не представлял, но его дворецкого, этого самого Дживса, он оценил с первого взгляда. И при мысли о нем среди мрака, одевшего все вокруг после неприятной сцены с Евангелиной Трелони, вдруг засиял луч света. Пусть сам начальник полиции останется со своим Булстроудом, но зато, по крайней мере, его дочь выходит замуж за человека, у которого есть настоящий, классический дворецкий. Мысль эта утешала. Все-таки наш мир не так уж и плох. Он поделился этим соображением с Джил, которая минуту спустя как раз вошла к нему с видом холодным и гордым. но Джил вздернула подбородок и приняла вид еще более холодный и гордый. Ну прямо Снежная королева. - Я не выхожу замуж за лорда Рочестера, - кратко заявила она. Полковнику подумалось, что, должно быть, его дочь страдает амнезией, и он попытался оживить ее память. - Нет, выходишь, - напомнил он ей. - В "Таймс" было напечатано, я сам читал: "Объявляется о помолвке между..." - Я расторгла помолвку. Луч света, о котором говорилось чуть выше, маленький лучик, блеснувший для полковника Уайверна во мраке, внезапно фукнул и погас, как луна на театральном заднике, когда перегорели пробки. Начальник полиции изумленно вытаращил глаза: - Расторгла помолвку?! - И больше с лордом Рочестером не разговариваю. Навсегда. - Какие глупости, - заспорил полковник Уайверн. - Как это не разговариваешь? Вздор. Я так понимаю, у вас произошла маленькая размолвка; как говорится, милые бранятся... Но Джил не могла покорно смириться с тем, чтобы от ее беды, которая, бесспорно, являлась самой большой трагедией со времен Ромео и Джульетты, так легко отмахнулись. Надо все-таки подбирать подходящие слова. - Нет, это не маленькая размолвка! - возразила она, с жаром оскорбленной женщины. - Если ты хочешь знать, почему я ее расторгла, то я это сделала из-за его возмутительного поведения с миссис Спотсворт! Полковник Уайверн приложил палец ко лбу: - Спотсворт? Спотсворт? Ах да! Та американская дама, про которую ты давеча говорила. - Американская шлюха, - холодно уточнила Джил. - Шлюха? - заинтересовался полковник. - Я сказала именно это. - Но почему ты ее так называешь? Ты что, застала их на месте... э-э-э... преступления? - Да, застала. - Господи помилуй! Джил два раза сглотнула, словно ей что-то попало в горло. - По-видимому, все началось, - проговорила она тем невыразительным тоном, который раньше так обидел Билла, - несколько лет назад в Каннах. Они с лордом Рочестером купались там у Райской скалы и ездили кататься при луне. А ты знаешь, к чему это приводит. - О да, еще бы не знать, - живо подхватил полковник Уайверн. И уже собрался было подкрепить это утверждение рассказом из своего интересного прошлого, но Джил продолжала все таким же странным, невыразительным тоном: - Вчера она приехала в Рочестер-Эбби. Якобы Моника Кармойл познакомилась с ней в Нью-Йорке и пригласила ее погостить, но я не сомневаюсь, что у нее с лордом Рочестером все было сговорено заранее, потому что сразу было видно, какие между ними отношения. Едва только она появилась, как он стал крутиться и увиваться вокруг нее... любезничал с нею в саду, танцевал с нею чарльстон, как кот на раскаленных кирпичах, и вдобавок еще, - заключила она совершенно как ни в чем не бывало, подобно той миссис Фиш в Кении, которая произвела такое сильное впечатление на капитана Биггара невозмутимостью при исполнении канкана в нижнем белье, - в два часа ночи вышел из ее спальни в лиловой пижаме. Полковник Уайверн поперхнулся. Он собрался было склеить разрыв, заметив, что человек вполне может обменяться парой-тройкой любезностей с дамой в саду и скоротать вечером время за танцем и при этом остаться ни в чем не повинным, - но последнее сообщение лишило его дара речи. - Вышел из ее комнаты в лиловой пижаме? - Да. - Лиловой? - Ярко-лиловой. - Ну знаете ли! Как-то в клубе один знакомый, раздосадованный своеобразными приемами полковника Уайверна при игре в бридж, сказал про него, что он похож на бывшего циркового лилипута, который вышел на пенсию и обжирается углеводами, и это замечание было отчасти справедливо. Он и впрямь был, как мы уже говорили, невысок и толст. Но когда надо было действовать, он умел преодолеть малость роста и избыток обхвата и обрести вид значительный и грозный. Начальник полиции величаво пересек комнату и дернул сонетку. - Туточки я, - объявил Булстроуд. Полковник Уайверн сдержался и не дал воли огненным словам, которые рвались у него с языка. Ему надо было экономить силы. - Булстроуд, - произнес он, - принесите мой хлыст. В чаще прыщей на лице дворецкого мелькнуло нечто живое. Это было виноватое выражение. - Нету его, - промямлил он. Полковник поднял брови: - Нету? Что значит нету? Куда он делся? Булстроуд закашлялся. Он надеялся, что расспросов удастся избежать. Чутье подсказывало ему, что иначе возникнет неловкость. - В починке. Я его снес чинить. Он треснул. - Треснул? - Ага... - ответил Булстроуд, от волнения прибавив непривычное слово: - ...сэр. Я щелкал им на конном дворе, и он треснул. Ну, я и снес его чинить. Полковник Уайверн грозно указал ему на дверь. - Убирайтесь вон, недостойный, - сказал он. - Я с вами потом поговорю. И сев за письменный стол, как он поступал всегда, когда надо было поразмыслить, полковник забарабанил пальцами по ручке кресла. - Придется позаимствовать хлыст молодого Рочестера, - сказал он себе наконец и с досадой прищелкнул языком. - Ужасно неловко явиться к человеку, которого собираешься отхлестать, и просить у него для этой цели его же хлыст. Однако ничего не поделаешь, - философски заключил полковник Уайверн. - Другого выхода нет. Он принадлежал к числу людей, которые всегда умеют приспособиться к обстоятельствам. Глава семнадцатая Обед, который ели в Рочестер-Эбби, был гораздо лучше, чем в Уайверн-холле, даже просто никакого сравнения. В то время как полковнику Уайверну приходилось довольствоваться некомпетентным произведением беспомощной стряпухи с косицами, воображавшей, судя по всему, что она кормит стаю стервятников в пустыне Гоби, к рочестерскому столу подавались кушанья, созданные первоклассным специалистом. Ранее в этой хронике уже мимоходом упоминался высокий уровень здешнего кухмистерского руководства, осуществляемого прославленной миссис Пиггот; вот и сегодня, выдавая на-гора обеденные блюда, она ни в чем не изменила своим возвышенным идеалам. Трое из четырех пирующих находили, что пища просто тает во рту, и, поглощая ее, издавали возгласы восторга. И только сам хозяин составлял исключение, у него во рту каждый кусок обращался в золу. В силу разных причин - тут и нестабильное финансовое положение, и ночная интерлюдия с ограблением и ее катастрофический исход, и утрата невесты, - Билл оказался далеко не самым веселым участником этой веселой кампании. В прежние счастливые времена ему случалось читать в книжках про то, как персонаж за столом отодвигал тарелку, не отведав ни кусочка, и, будучи большим любителем поесть, Билл всегда недоумевал: откуда такая сила воли? Но за трапезой, которая сейчас подходила к концу, он сам поступал точно так же, а то немногое, что все же попадало ему в рот, обращалось, как сказано выше, в золу. Он сидел за столом, от нечего делать крошил хлебный мякиш, дико озираясь и дергаясь подобно гальванизируемой лягушке, когда к нему обращались. Ему было положительно не по себе, как кошке в чужом переулке. К тому же застольная беседа тоже действовала на него далеко не успокоительно. Миссис Спотсворт то и дело поминала капитана Биггара, ей было жаль, что его нет за пиршественным столом, и имя Белого Охотника всякий раз производило в больной совести Билла сейсмический эффект. Вот и сейчас миссис Спотсворт снова вернулась к той же теме. - Капитан Биггар мне рассказывал... - начала было она, но ее перебил жизнерадостный смех Рори. - Да? Он вам рассказывал? - со свойственной ему тактичностью подхватил он. - Надеюсь, вы ему не поверили? Миссис Спотсворт насторожилась. Ей послышался в его словах выпад против того, кого она любила. - Как вы сказали, сэр Родерик? - Ужасный лгун этот Биггар. - Почему вы так думаете, сэр Родерик? - Да вот припомнил все эти басни, что он рассказывал вчера за ужином. - Его рассказы были совершенно правдивы. - Какое там! - бойко возразил Рори. - Не позволяйте ему заговаривать вам зубы, дорогая миссис Каквастам. Все эти парни, которые жили на Востоке, все как один - феноменальные врали. Кажется, это результат действия ультрафиолетовых лучей. Они там ходят без тропических шлемов, и солнце перегревает им головы. Мне говорили знающие люди. Один часто захаживал ко мне, когда я служил в секции "Ружья, револьверы и патроны", и мы с ним сдружились. Раз под вечер, в подпитии, он меня предостерег, чтобы я не верил ни единому их слову. "Посмотрите на меня, - говорит, - слышали вы от кого-нибудь еще такие небылицы, как я рассказываю? Да я с детства не произнес ни слова правды. Но восточнее Суэца вообще такие нравы, что по сравнению с прочими меня там за правдивость прозвали Джордж Вашингтон"*. - Кофе сервирован в гостиной, милорд, - провозгласил Дживс, своевременно и тактично вмешавшись и тем предотвратив назревавший, судя по блеску в глазах миссис Спотсворт, неприличный скандал. Билл потянулся за гостями в соседнюю комнату, ощущая все возрастающую тоску и тревогу. Казалось бы, хуже, чем сейчас, у него на душе просто не могло быть, но, однако же, после слов Рори стало еще во сто крат тяжелее. Он опустился в кресло, принял из рук Дживса чашку с кофе, плеснув на брюки, а к стае стервятников, терзающих ему сердце, прибавился еще один: вдруг рассказ капитана Биггара о происхождении подвески - ложь? Если так, страшно подумать, что он натворил, во что ввязался... Как сквозь сон, Билл видел, что Рори и Моника собрали все утренние газеты и уселись над ними с озабоченными лицами. Подходит последний срок. Меньше чем через час начнется забег, и если ставить, то решать надо сейчас. - "Ипподромные известия", - объявила Моника, призывая ко вниманию всех присутствующих. - Что пишут в "Ипподромных известиях", Рори? Рори неторопливо и тщательно просмотрел газету: - Все больше про результаты скачек в Ньюмаркете. Полнейшая чушь, разумеется. По Ньюмаркету ни о чем судить нельзя, слишком много неизвестных. Если кто хочет знать мое мнение, то я лично не вижу никого, кто мог бы побить Мисс Тадж-Махал. У них в конюшне одни кобылы, а этим решается все. Жеребцы не идут с кобылами ни в какое сравнение. - Приятно слышать, что ты хоть и с опозданием, но отдаешь должное моему полу. - Да, решено, я свои два фунта намерен поставить на Мисс Тадж-Махал. - Тем самым для меня Тадж-Махал исключается. Стоит тебе на кого-нибудь поставить, и это животное сразу начинает пятиться назад. Помнишь, как было на собачьих бегах? Рори был вынужден с ней в этом согласиться. - Действительно, в тот раз моя кандидатура себя не оправдала, - признал он. - Но ведь когда на собаку выпускают живого кролика, знаешь, как это может ее испугать? Тадж-Махал получает мои два кровных. - А я думала, ты выбрал Риторику. - Риторика - это аутсайдер, на всякий случай. На нее - десять шиллингов. - А вот еще одна подсказка: Эскалатор. - Эскалатор? - Ведь "Харридж", по-моему, первый универмаг, установивший у себя эскалаторы. - Точно! И мы выиграли первенство. Наш безопасный сход со ступенек обеспечил нам преимущество в три секунды. На Оксфорд-стрит все просто позеленели от зависти. Надо будет приглядеться к этому Эскалатору. - На нем скачет Лестер Пиггот. - Да? Тогда вопрос решен. У нас есть Л. Пиггот в секции "Кофры, сумки и чемоданы", отличный малый. Правда, "Л." у него - сокращение от "Ланселота", но все равно это хороший знак. Моника подняла голову и взглянула на миссис Спотсворт: - Вы, наверно, находите, что мы сумасшедшие, Розалинда? Миссис Спотсворт снисходительно улыбнулась: - Ну что вы, милая, конечно, нет. Вы напомнили мне прошлое с мистером Бессемером. Состязания - это все, что его в жизни интересовало. Это вы скачки дерби так живо обсуждаете? - Да, маленькое развлечение раз в году. Много мы не ставим, не имеем на это средств. В нашем положении приходится считать пенсы. - Неукоснительно, - подтвердил Рори. И тут же хихикнул, потому что ему в голову пришла забавная мысль. - Я подумал, - поспешил он объяснить гостье, - что надо бы мне вчера оставить у себя вашу подвеску, которую я подобрал в траве, отправиться в Лондон, заложить ее и на вырученные деньги... Что ты говоришь, старина? Билл сглотнул: - Ничего. - А мне показалось, что ты что-то сказал. - Икнул просто. - Имеешь полное право, - отозвался Рори. - Если человек не может икнуть в своем доме, в чьем же доме ему тогда икать? Итак, возвращаясь к обсуждаемому вопросу: два фунта на Мисс Тадж-Махал. И десять шиллингов на Эскалатора, мало ли что. Пойду дам телеграмму. Однако постойте... - Он остановился у порога. - Разумно ли принимать такое ответственное решение, не посоветовавшись с Дживсом? - При чем тут Дживс? - Моя дорогая женушка, чего Дживс не знает про скачки, того и знать не стоит. Слышала бы ты его вчера, когда я спросил его мнение относительно основных участников первых классических скачек Англии. Он отбарабанил все клички, секунды и рекорды, ну прямо как епископ Кентерберийский. На Монику это произвело впечатление. - Я не знала, что он такой специалист. Таланты этого чудо-человека, похоже, не имеют пределов. Пойдем проконсультируемся у него. Супруги вышли, и тогда Билл произнес: - Э-эм-м-м. Миссис Спотсворт вопросительно посмотрела на него. - Э-э, Рози... Эта ваша подвеска, о которой говорил Рори... - Да? - Я вчера вечером ею любовался. В Каннах у вас ее не было, верно? - Верно. Я тогда еще не познакомилась с мистером Спотсвортом, а это его подарок. Билл подскочил. Худшие его опасения подтвердились. - Подарок мистера Спотс... - задохнулся он. Миссис Спотсворт весело рассмеялась. - Надо же, - сказала она. - Вчера я говорила о ней с капитаном Биггаром и сказала ему, что это подарок одного из моих мужей, но не могла вспомнить которого. Ну конечно же, мистера Спотсворта. Как же это я забыла, ай-яй-яй! Билл судорожно вздохнул: - Вы точно помните? - Конечно. - Вы не получили ее от... от одного человека на охоте в качестве... ну, как бы на память? Миссис Спотсворт посмотрела с недоумением: - Я вас не понимаю. - Ну, например, один человек... в благодарность за доброту... при прощании... мог сказать: "Не согласитесь ли вы принять от меня этот небольшой сувенир..." и так далее. Миссис Спотсворт явно сочла такое предположение оскорбительным. - Вы что, думаете, я могу принять бриллиантовую подвеску в подарок от "одного человека", как вы выразились? - Я, собственно... - Никогда в жизни! Мистер Спотсворт купил эту вещицу, когда мы были в Бомбее. Я отлично помню, как это было. Маленькая такая лавчонка, за прилавком толстющий китаец, и мистер Спотсворт старается объясняться по-китайски, он тогда учил китайский. Но пока он торговался с лавочником, произошло землетрясение. Не особенно крупное, но поднялась красная пыль и минут десять висела в воздухе, а когда осела, мистер Спотсворт сказал: "Уходим отсюда!" - заплатил китайцу, сколько тот запрашивал, схватил подвеску, и мы со всех ног бросились бежать и не останавливались, пока не очутились в отеле. Билла охватило черное отчаяние. Он тяжело поднялся с кресла. - Может быть, вы извините меня, - проговорил он. - Мне надо срочно повидать Дживса. - Ну так позвоните. Билл покачал головой: - Нет, если позволите, я, пожалуй, схожу к нему в буфетную. Ему пришло в голову, что в буфетной у Дживса наверно найдется глоток портвейна, а глоток портвейна или другого подкрепляющего снадобья - это было как раз то, чего жаждала его измученная душа. Глава восемнадцатая Рори и Моника, войдя к Дживсу в буфетную, застали ее хозяина за чтением письма. Его всегда серьезное, правильное лицо казалось сейчас еще немного серьезнее обычного, как если бы содержание письма его встревожило. - Простите, что помешали вам, Дживс, - сказала Моника. - Нисколько, миледи. - Дочитывайте, пожалуйста, ваше письмо. - Я уже прочитал его, миледи. Это послание от мистера Вустера. - А-а, от Берти Вустера! - воскликнул Рори. - Как поживает старый бездельник? Здоров как огурчик? - Мистер Вустер не пишет ничего в противоположном смысле, сэр. - Прекрасно. Румянец во всю щеку, питается шпинатом? Ну и отлично. Так это или нет, - сменил тему Рори, - но мы хотели бы узнать ваше мнение по поводу шансов Мисс Тадж-Махал на сегодняшних скачках в Эпсоме. Я подумываю поставить на нее свои два фунта, если получу ваше одобрение. - И по поводу Мука Второго, - добавила леди Кармойл. - Это мой выбор. Дживс задумался. - Я не вижу причины, почему бы не поставить небольшую сумму на названную вами лошадь, сэр. И вами тоже, миледи. Но не следует упускать из виду того обстоятельства, что скачки дерби носят чрезвычайно открытый характер. - Мне ли этого не знать! - И поэтому было бы разумно, если хватит средств, застраховать себя от потери, поставив также на другую лошадь. - Рори остановился на Эскалаторе. А я еще колеблюсь. Дживс кашлянул: - Ваше сиятельство не задумывались об ирландской лошади Баллимор? - Бога ради, Дживс! Баллимора никто из знающих людей даже не упоминает. Нет, Баллимор не годится, Дживс. Я еще кого-нибудь пригляжу. - Очень хорошо, миледи. Больше у вас нет ко мне вопросов? - Есть, - ответил Рори. - Раз уж мы все тут собрались щека к щеке, как говорится, - словечко от нашего наставника по личному вопросу. Что такое говорила за обедом миссис Какбишьег про то, как вы с ней ночью гуляли по крышам? - Сэр? - Разве вас не было в столовой во время ее рассказа? - Нет, миледи. - Она сказала, что нынешней ночью вы с ней сбежали тайком в разрушенную часовню. - Ах, вот вы о чем, миледи. Мне теперь понятны слова сэра Родерика. Миссис Спотсворт действительно пожелала, чтобы я ее сопровождал этой ночью к разрушенной часовне. Она рассчитывала, как она сказала, увидеть призрак леди Агаты. - Ну и как, увидела? - Нет, миледи. - А вот Билл, по ее словам, видел привидение. - Да, миледи. Тут Рори издал радостный возглас мыслителя, вдруг разгадавшего загадку: - Так вот почему Билл сегодня такой кислый! Он просто испугался до полусмерти! - Это зрелище, сэр, конечно, не могло не оказать на его сиятельство некоторого действия. Но если у вас, сэр Родерик, при виде его сиятельства возникло, как вы говорите, ощущение кислоты во рту, причина тут не столько в видении из мира духов, сколько в том, что рухнули матримониальные планы его сиятельства. Моника жалобно пискнула: - Неужели их помолвка расторгнута? - Именно это я и пытался вам сообщить, миледи. Мисс Уайверн лично вручила мне обручальное кольцо для передачи лорду Рочестеру. Я позволил себе осведомиться, имеет ли этот жест определенное символическое значение, и мисс Уайверн ответила утвердительно. - Вот те на! Бедняга Билл... - Да, миледи. - У меня сердце кровью обливается. - Ваша правда, сэр Родерик. И в это мгновение в буфетную влетел Билл. При виде сестры и зятя он с ходу остановился. - Привет, Рори, - отдуваясь, проговорил он. - Привет, Мук. Я совсем забыл, что вы здесь. Рори приблизился к Биллу с протянутой рукой, невооруженным глазом было видно, что он намерен выразить участие. Правой ладонью он сдавил Биллу руку, левой стал мять ему плечо. В такие минуты человек нуждается в сочувствии, кто этого не понимает? И в такие минуты он благодарит Бога, что рядом оказался сострадательный родственник, который умеет поддержать, сказав несколько ободряющих слов. - Мы не только здесь, старина, - произнес он, - но мы сейчас услышали от Дживса новость, от которой у нас застыла кровь в жилах. Он говорит, что девица Джил вернула тебя по месту покупки. Это правда? Вижу, что да. Ай-яй-яй, плохо-то как! Но все равно не надо унывать, приятель. Ты должен... как это говорится, Дживс? - "Собраться с силами, напружить сухожилья", сэр Родерик. - Именно. Тут нужен широкий, всеохватный, масштабный взгляд на вещи. Скажем так, на данный момент ты лишился невесты, такова жестокая правда, и, естественно, ты склонен разодрать на себе одежды и посыпать главу пеплом. Но теперь взгляни под другим углом, старичок. Вспомни, что сказал Шекспир: "Женщина ведь - всего только женщина, а сигару можно курить". Дживс поморщился: - Киплинг, сэр Родерик. - Или вот тебе еще одна глубокая истина, не знаю, кто автор. Ночью все кошки серы. Моника, которая слушала все это с крепко сжатыми губами и со странным блеском в глазах, не выдержала и проговорила: - Великолепно. Что дальше? Рори перестал разминать плечо Билла и вместо этого похлопал по нему ладонью. - Ты испытал удар, - продолжил он свои рассуждения, - и едва устоял на ногах, что вполне объяснимо. Ты чувствуешь, что утратил нечто драгоценное, и в некотором смысле можно сказать, что так оно и есть, поскольку Джил - славная девушка, спору нет. Но когда собираются тучи, ищи серебряную изнанку, как, бывало, пел я в ванне и как ты, несомненно, пел тоже. Не забывай, что ты теперь снова выставлен на продажу. Лично я считаю, что тебе в этой истории выпала большая удача. Счастливо живут на этом свете только холостяки, мой друг. В вопросах любви есть немало соображений в пользу блюд a la carte* по сравнению с кормежкой в режиме table dТhфte**. - Дживс, - произнесла Моника. - Да, миледи? - Как звали ту женщину, которая загнала кол в голову своему мужу? Где-то в Библии про это рассказывается. - Вероятно, ваше сиятельство имеете в виду историю Иаили. Но она и тот джентльмен, которому она загнала кол в голову, не были женаты, они были просто добрыми друзьями. - Тем не менее ее решение представляется вполне здравым. - Так и считалось в кругу ее знакомых, миледи. - У вас тут не найдется небольшого кола, Дживс? Нет? Придется поискать в скобяной лавке. Прощай, Табльдот. Моника вышла. Рори озабоченно посмотрел ей вслед. Он соображал не слишком быстро, но сейчас ему показалось, что тут что-то не так. - Как вам кажется, Дживс? По-моему, она разозлилась. - У меня тоже создалось такое впечатление, сэр Родерик. - Вот черт! Я же говорил все это про холостяков, чтобы подбодрить тебя, Билл. Дживс, где можно достать цветов? Только не говорите, что в цветочном магазине, потому что я не могу поехать в город, это выше моих сил. В саду не найдется цветов? - В немалом количестве, сэр Родерик. - Пойду нарву ей букет. Запомни на тот случай, если все-таки когда-нибудь женишься, Билл, хотя пока что на это не похоже: когда слабый пол приходит в негодование, букет цветов - это то, что всегда вернет тебе их доброе расположение. Дверь за ним закрылась. Дживс повернулся к Биллу. - Ваше сиятельство желали со мной о чем-то говорить? - вежливо осведомился он. Билл провел ладонью по разгоряченному лбу. - Дживс, - простонал он, - я просто не знаю, с чего начать. У вас нет при себе аспирина? - Конечно, есть, милорд. Я сам только что принимал. Он достал жестяную коробочку и протянул Биллу. - Спасибо, Дживс. Можете закрыть, но не щелкайте громко. - Не буду, милорд. - А теперь я вам все расскажу. И он поведал свою горестную историю, а Дживс слушал участливо и внимательно. Так что Биллу не было нужды спрашивать по заключении рассказа, уловил ли он суть. Из того, каким тоном он произнес: "Крайне неприятно, милорд", было очевидно, что уловил. Дживс всегда ее улавливал. - Если кто-нибудь когда-нибудь в жизни попадал в переплет, так это я, и именно сейчас, - сказал Билл, подводя итог. - Меня обвели вокруг пальца, заманили в ловушку и заставили действовать в чужих интересах. А я сдуру на все, как это они выражаются, купился. Этот чертов Биггар наплел мне ерунды, я как осел поверил. И похитил подвеску, приняв все за чистую монету: она-де на самом деле принадлежит ему, и он-де хочет только позаимствовать ее на время. А он преспокойно укатил с нею в Лондон, и я думаю, что едва ли мы его еще увидим. А вы? - Да, я тоже думаю, что вряд ли, милорд. - Сугубо маловероятно? - Вот именно, милорд. Похоже, что так. - Вы не могли бы дать мне пинка в зад, Дживс? - Нет, милорд. - Я пытался сам себе дать пинка, но это возможно, только если ты акробат. Все эти россказни про Шанхай и бродягу... Нам бы следовало сразу понять, что он врет. - Да, следовало, милорд. - Вероятно, когда у человека такая красная физиономия, ему как-то веришь. - Возможно, милорд. - И глаза такие ясные, голубые. Ну, словом, так, - вздохнул Билл. Ч Красное лицо ли тут виновато или голубые глаза, не знаю, но факт таков, что под действием всей цветовой гаммы я позволил себя надуть, оказался орудием в чужих руках и похитил драгоценную подвеску, а черный негодяй Биггар цапнул ее и удрал в Лондон, только его и видели; мне же теперь светит продолжительный срок за решеткой... если только... - Если что, милорд? - Я хотел сказать, если только вы ничего не предложите. Но это глупо. - Билл горестно усмехнулся. - Что тут можно предложить? - Я могу, милорд. Билл вытаращил глаза: - Вы ведь не станете надо мной шутить в такое время, Дживс? - Ни в коем случае, милорд. - У вас вправду есть спасательный круг, чтобы бросить мне, прежде чем темница поглотит меня? - Есть, милорд. Во-первых, я хотел бы заметить вашему сиятельству, что подозревать вас в хищении принадлежащей миссис Спотсворт драгоценности нет, в сущности, никаких оснований. Вещь исчезла. Исчез и капитан Биггар. Власти сопоставят эти факты, милорд, и автоматически припишут честь преступления ему. - Гм, в этом что-то есть. - Ни о чем другом они просто не могут подумать. Билл немного приободрился. Но лишь совсем чуть-чуть. - Да, это, конечно, хорошо, я согласен, но мне-то от этого не легче. Вы упустили тут кое-что, Дживс. - Что именно, милорд? - Честь Рочестеров. Вот в чем закавыка. Я не смогу прожить остаток жизни с сознанием, что под моей собственной крышей - пусть она и течет, но все же это моя крыша - я стянул ценную подвеску у гостьи, по уши накормленной моим хлебом и моей солью. Как мне возместить ей потерю? Вот над чем надо поломать мозги. - Я как раз собирался коснуться этой темы, милорд. Если помните, я, говоря о том, что подозрение падет на капитана Биггара, употребил выражение "во-первых"? Во-вторых же я хотел прибавить, что возместить даме эту утрату легко можно будет посредством анонимной высылки по ее адресу соответствующей суммы, если даму удастся склонить к покупке Рочестер-Эбби. - Боже мой, Дживс! - Да, милорд? - Я употребил это междометие в том смысле, - пояснил Билл срывающимся от волнения голосом, - что в суматохе последних событий совершенно забыл про продажу дома. Ну конечно же! Тогда бы все уладилось, верно? - Несомненно, милорд. Даже по самой низкой цене ваше сиятельство все же получите при продаже дома достаточно, чтобы... - Чтобы расплатиться по долгам! - Совершенно верно, милорд. Могу прибавить, что ночью, идя к разрушенной часовне, миссис Спотсворт очень восторженно отзывалась о великолепии Рочестер-Эбби и так же сердечно говорила о нем и на обратном пути. В целом, милорд, я бы сказал, что перспективы вполне благоприятны, и позволю себе дать вам совет отправиться в библиотеку и подыскать примеры того, как надо расхваливать предлагаемые на продажу усадьбы. Вы их найдете, перелистав раздел объявлений в журнале "Загородная жизнь", где рекламируются, как, вероятно, известно вашему сиятельству, практически все загородные дома Англии, которые отказался взять на содержание Фонд охраны памятников. Язык на редкость убедительный. - Да, я знаю, о чем вы. "Эти царственные владения с их аллеями исторических дубов, и журчащими потоками, в которых плещутся форель и линь, и потрясающими видами в обрамлении ветвей цветущего кустарника..." Пойду подзубрю. - Не поможет ли в этом вашему сиятельству, если я принесу в библиотеку небольшую бутылку шампанского? - Вы успеваете подумать обо всем, Дживс. - Ваше сиятельство очень добры. - Пинты будет довольно. - Я тоже так думаю, милорд, в охлажденном виде, понятно. А несколько минут спустя, когда Дживс с маленьким подносом в руке пересекал гостиную, из сада через стеклянную дверь вошла Джил. Глава девятнадцатая Характерная черта женщин как класса, притом делающая честь их чувствительным сердцам, состоит в том, что их всех, кроме разве так называемых гангстерских марух, идея физической расправы решительно отталкивает. Пусть умерла любовь, им все же не радостно думать, что вот ужо, бывший нареченный теперь получит пару горячих охотничьим хлыстом в бывалых руках пожилого, но еще мускулистого начальника полиции графства. И когда они слышат от этого начальника о планируемой операции такого рода, они инстинктивно устремляются в дом предполагаемой жертвы, дабы описать положение вещей и предостеречь от угрожающей опасности. Именно с этой целью явилась Джил в Рочестер-Эбби, а так как с бывшим женихом она больше не разговаривала, было непонятно, каким образом сообщить ему принесенную весть. Встреча с Дживсом разрешила эту трудность. Объяснить Дживсу в нескольких словах, о чем речь, намекнуть, чтобы Билл сидел и не высовывался, покуда старый джентльмен не покинет его жилище, - и можно со спокойным сердцем возвращаться домой в сознании исполненного долга и сделанного неприятного дела. - Здравствуйте, Дживс, - проговорила она. Дживс обернулся и посмотрел на нее благосклонно и почтительно. - Добрый день, мисс. Вы найдете его сиятельство в библиотеке. Джил гордо вскинула голову. И вытянулась во весь рост, сколько в ней его было. - Нет, не найду, - ответила она тоном прямо из холодильника, - потому что я туда вовсе и не собираюсь идти. У меня нет намерения говорить с лордом Рочестером. Я только хочу ему кое-что с вами передать. - Очень хорошо, мисс. - Скажите ему, что папа идет сюда, он собирается попросить у него хлыст, чтобы отхлестать его. - Не понял, мисс? - Все очень просто, разве нет? Вы ведь знаете моего отца? - Да, мисс. - И что такое хлыст, тоже знаете? - Да, мисс. - Вот и передайте лорду Рочестеру, что эта комбинация направляется к нему. - А если его сиятельство поинтересуется, чем вызвано недовольство полковника Уайверна? - Можете объяснить, что я ему рассказала про события минувшей ночи. Или, вернее, сегодняшнего утра. В два часа пополуночи, если быть абсолютно точными. Он поймет. - В два часа пополуночи, мисс? Как раз в то время, когда я сопровождал миссис Спотсворт к разрушенной часовне. Мадам выразила желание пообщаться с духом леди Агаты, это супруга сэра Карадока Крестоносца, который покрыл себя славой в битве под Яффой, если не ошибаюсь. Считается, что она бродит там в ночные часы. Джил рухнула в кресло. Внезапно ожившая надежда, хлынув в щели ее разбитого сердца, встряхнула ее от носа до кормы, и все кости в ее теле размякли. - Что... что вы сказали? Дживс был человек добросердечный. И не только добросердечный, но еще умеющий в случае надобности молниеносно откупорить бутылку шампанского. Прямо как сэр Филип Сидней, уступивший когда-то фляжку с водой раненому солдату, Дживс выдернул пробку из бутылки, которую нес: нужда Джил, на его взгляд, была настоятельнее нужды Билла. - Позвольте мне, мисс. Джил с благодарностью осушила бокал. Глаза ее расширились, на лице вновь появился румянец. - Дживс, это вопрос жизни и смерти, - произнесла она. - Минувшей ночью в два часа пополуночи я видела, как лорд Рочестер выходил из комнаты миссис Спотсворт, он был в кошмарной лиловой пижаме. Вы говорите, что миссис Спотсворт в это время там не было? - Совершенно верно, мисс. Она была со мной в разрушенной часовне и рассказывала мне увлекательные истории про новейшие исследования, проведенные Параприродным обществом. - Что же тогда лорд Рочестер делал в ее комнате? - Похищал ее подвеску, мисс. К несчастью, когда Дживс произнес эти слова, Джил как раз отпила глоток шампанского - и поэтому поперхнулась. А так как ее собеседник счел бы недопустимой вольностью шлепнуть ее по спине, ей пришлось довольно долго откашливаться, прежде чем она снова смогла говорить. - Похищал подвеску миссис Спотсворт? - Да, мисс. Это длинная и довольно запутанная история, но если вы желаете, чтобы я пересказал вам ее вкратце, останавливаясь лишь на основных моментах, буду рад это сделать. Вам интересно было бы узнать истинное положение дел его сиятельства, завершившихся, как я уже упомянул, присвоением принадлежащей миссис Спотсворт драгоценности? - Да, Дживс, - еще не отдышавшись, еле выговорила Джил. - Очень хорошо, мисс. В таком случае я должен повести речь о том, ...кто любил без меры и благоразумья, И, в жизни слез не ведав, Льет их, как целебную смолу роняют аравийские деревья*. - Дживс! - Да, мисс? - Что вы такое городите? Дживс обиделся. - Я пытался объяснить, что в народные букмекеры его сиятельство пошел исключительно из любви к вам. - В букмекеры? - Обручившись с вами, мисс, его сиятельство решил - и вполне справедливо, на мой взгляд, - что для содержания жены ему потребуется доход существенно более высокий, чем он располагал до этого. Перебрав и взвесив преимущества ряда других профессий, он избрал карьеру букмекера для общедоступных трибун и принял фирменное название "Честный Паркинс". Я исполнял при нем должность помощника. Мы оба носили накладные усы. Джил открыла было рот, но, видимо, почувствовав, что слова тут бессильны, снова закрыла. - Первое время предприятие приносило вполне неплохую прибыль. В Донкастере удача нам настолько улыбнулась, что за три дня мы сколотили сумму в четыреста двадцать фунтов и в самом оптимистическом настроении отправились в Эпсом на дубки. Однако там его сиятельство поджидала катастрофа. Дело не в отливе и приливе, эта метафора была бы здесь неточна. На его сиятельство обрушилась одна гигантская волна цунами, иначе говоря, капитан Биггар, мисс. Он выиграл у его сиятельства двойной, поставив пять фунтов на Люси Глиттерс при ста к шести и весь выигрыш - на Мамашу Уистлера по стартовой ставке. - И какая была стартовая ставка? - еле слышно спросила Джил. - К великому моему прискорбию, тридцать три к одному, мисс. А поскольку он сгоряча не согласился своевременно расторгнуть пари, в результате этого обвала его сиятельство оказался должен капитану Биггару свыше трех тысяч фунтов, и никаких средств, чтобы расплатиться по этому обязательству. - Бог мой! - Да, мисс. Его сиятельство вынужден был броситься в довольно поспешное бегство с ипподрома, преследуемый капитаном Биггаром, который ехал за нами и кричал: "Жулики!" Мы все же сумели оторваться от него где-то милях в десяти от Рочестер-Эбби и уже надеялись, что все благополучно кончилось и в памяти капитана Биггара его сиятельство навсегда останется смутной безымянной фигурой в моржовых усах. Однако судьба распорядилась иначе, мисс. Капитан, идя по следу, настиг его сиятельство здесь, разоблачил его инкогнито и потребовал, чтобы с ним немедленно рассчитались. - Но у Билла ведь денег нет. - Вот именно, мисс. Его сиятельство сослался на это обстоятельство. И тогда капитан Биггар предложил, чтобы его сиятельство завладел подвеской миссис Спотсворт, а когда его сиятельство хотел отказаться, убедил его, заявив, что несколько лет назад сам лично преподнес это украшение миссис Спотсворт и потому имеет моральное право позаимствовать его. Эта версия теперь, по здравом размышлении, представляется малоправдоподобной, но тогда мы ему поверили, и его сиятельство, клявшийся, что ни за что не согласится, согласился. Я понятно излагаю, мисс? - Вполне. Вам не мешает, что у меня голова кружится? - Нисколько, мисс. Затем встал вопрос, каким образом это осуществить, и в конце концов было решено, что я уведу миссис Спотсворт из ее комнаты, сообщив ей, что в разрушенной часовне видели леди Агату, а его сиятельство в ее отсутствие завладеет подвеской. Хитрость удалась. Драгоценность вручили капитану Биггару, и он увез ее в Лондон с тем, чтобы заложить и деньги поставить на ирландского скакуна Баллимора, шансы которого он оценивал очень высоко. Что же до лиловой пижамы его сиятельства, о которой вы отозвались с таким неодобрением, то я надеюсь убедить его сиятельство, что спокойный голубой или фисташково-зеленый... Но Джил к вопросу о рочестеровских пижамах и планируемых мерах по искоренению их лиловости осталась равнодушна. Она колотила кулаком в дверь библиотеки. - Билл! Билл! - кричала она при этом, как женщина, призывающая своего демона-возлюбленного*. Билл при звуках этого голоса выскочил из дверей библиотеки, как пробка из бутылки, которую откупорил Дживс. - О, Билл!.. - воскликнула Джил, бросаясь к нему в объятия. - Дживс мне все рассказал! Билл поверх ее головы, покоящейся у него на груди, бросил на Дживса опасливый взгляд: - В каком смысле все? То есть все-все? - Все, милорд. Я счел, что так будет лучше. - Теперь мне известно и про Честного Паркинса, и про твои усы, и про капитана Биггара, и про Мамашу Уистлера, и про миссис Спотсворт, и про подвеску, - говорила Джил, ласково прижавшись к его груди. Что девушка, которой известно все, ласково прижимается к его груди, показалось Биллу настолько невероятным, что он вынужден был отпустить ее на минутку, отойти к столу и отпить немного шампанского. - То есть ты в самом деле не шарахаешься от меня в ужасе? - спросил он, возвратившись и снова заключив ее в объятия. - Конечно, нет. Разве похоже, чтобы я шарахалась от тебя в ужасе? - Похоже что нет, - прикинув, заключил Билл. И поцеловал ее в губы, в лоб, в оба уха и в макушку. - Но беда в том, что у тебя есть все основания шарахнуться от меня в ужасе, потому что, убей меня, я не представляю себе, как мы теперь можем пожениться. Я совершенно нищ и еще должен буду как-то наскрести целое состояние, чтобы вернуть миссис Спотсворт деньги за пропавший бриллиант. Noblesse oblige, ты же понимаешь. Так что если она теперь не купит у меня дом... - Конечно, она купит у тебя дом. - Ты думаешь? Ну, не знаю. Во всяком случае, я приложу все мыслимые усилия. Кстати, куда она подевалась, черт подери? Когда я проходил в библиотеку, она была тут. Надо ее немедленно отыскать, а то у меня полна голова всяких словечек и оборотов из объявлений и, если она сейчас не окажется под рукой, все выветрится. - Прошу прощения, милорд, - произнес Дживс, который во время их объяснения тактично отошел к двери в сад. - Миссис Спотсворт и леди Кармойл в данную минуту направляются сюда через лужайку. Он с поклоном отступил от двери, пропуская миссис Спотсворт и следующую за ней Монику. - Джил! - удивленно воскликнула Моника, останавливаясь на пороге. - Боже праведный!.. - Не пугайся, пожалуйста, - отозвалась Джил. - Все переменилось. Мир, мир навсегда. - Ну и отлично. Мы сейчас ходили с Розалиндой, я показывала ей твои владения... - ...их аллеи, обсаженные историческими дубами, и весело журчащие ручьи, где плещутся форели и лини, и живописные виды в обрамлении цветущих кустов... И как вам, понравилось? Миссис Спотсворт в экстазе всплеснула руками и закрыла глаза. - Чудно! Восхитительно! - пролепетала она. - Я просто не понимаю, как вы можете со всем этим расстаться, Билликен! Билл сглотнул: - А я должен буду с этим расстаться? - Безусловно, - ответила миссис Спотсворт категорическим тоном. - Для меня, во всяком случае, все решено. Это замок моей мечты. Сколько вы за все хотите в общей сложности? - Я как-то не ожидал... - Такая уж я. Терпеть не могу всякие проволочки и недомолвки. Если вещь мне нравится, я так и говорю и тут же выписываю чек. Вот давайте как решим. Я даю вам задаток, скажем две тысячи, а позже договоримся об окончательной цене. - А можно три тысячи? - Пожалуйста. - Миссис Спотсворт отвернула колпачок с авторучки, но, отвернув, остановилась. - Одну вещь я хотела бы уточнить, прежде чем подписаться над пунктирной линией. Этот дом не сырой? - Да что вы! - заверила ее Моника. - Конечно, нет. - Вы уверены? - Здесь сухо, как в пустыне. - Ну тогда прекрасно. Сырость - это смерть моя. Ишиас и люмбаго, можете себе представить? В это мгновение с террасы вошел Рори, несущий охапку роз. - Бутоньерочка для тебя, Мук, с комплиментами от Р. Кармойла, - провозгласил он, суя ей в руки роскошный букет. - А знаешь, Билл, собирается дождь. - Ну и что? - Как "ну и что"? Мой добрый, старый друг, ты разве не знаешь, что делается в этом доме во время дождя? Вода сочится сквозь крышу, вода проступает сквозь стены, вода, вода, кругом вода. Я только хотел тебе напомнить, как заботливый бойскаут, чтобы ты не забыл поставить ведра вверху, под чердачным окном. Ужасная сырость в этом доме, - продолжал Рори, дружески и доверительно обращаясь к миссис Спотсворт. - Река рядом, знаете ли. Я часто говорю, что тут в саду протекает река, а в доме... - Прошу прощения, миледи, - прервала его горничная Эллен, появившаяся на пороге. - Могу я обратиться к миссис Спотсворт? Миссис Спотсворт, с вечным пером в руке в ужасе внимавшая сэру Родерику, обернулась: - Да? - Мадам, - объявила Эллен, - украли вашу подвеску. Эта девушка не отличалась умением тактично преподносить дурные вести. Глава двадцатая Эллен с удовольствием ощутила себя в центре всеобщего внимания. На нее устремились все глаза, и многие из них были вытаращены. В особенности глаза хозяина, они, казалось, вот-вот выскочат из орбит. - Да, - повторила Эллен в гораздо более четкой манере, чем невоспитанные Булстроуд-Трелони. - Я выложила для вас одежду на вечер и говорю себе: наверно, вы захотите опять надеть ту подвеску - и осмелилась открыть футляр, а подвески в нем нет. Ее украли. Миссис Спотсворт заволновалась. Вещица, о которой шла речь, вообще-то была не особенно дорогой, рыночная цена ей, как объяснила миссис Спотсворт капитану Биггару, всего каких-нибудь тысяч десять, не больше, но - об этом она также говорила капитану Биггару - эта вещица была ей дорога как память. Мадам уже собралась было высказать все это вслух, но вмешался Билл. - Что значит - украли? - возмутился он. - Вы, наверно, плохо искали. - Нету ее, милорд, - возразила Эллен почтительно, но твердо. - Вы могли ее обронить где-нибудь, миссис Спотсворт, - предположила Джил. - Замочек был не слабый? - Ах да, действительно, - подтвердила миссис Спотсворт. - Замочек у нее был слабый. Но я точно помню, что вечером положила ее в футляр. - Сейчас ее там нет, мадам, - повторила Эллен в который раз. - Пойдемте все и поищем хорошенько, - предложила Моника. - Пойти, конечно, можно, - сказала миссис Спотсворт. - Но боюсь... Я очень боюсь, что... Она вышла вслед за Эллен. Моника, задержавшись на пороге, бросила разъяренный взгляд на мужа. - Значит, Билл, - досадливо проговорила она, - продать дом не удастся. Если бы не этот болтун со своими остроумными замечаниями насчет воды и ведер, чек сейчас был бы уже у тебя в кармане. - И в сердцах удалилась. Рори вопросительно посмотрел на Билла. - Слушай, я, кажется, опять что-то сморозил? Билл рассмеялся лающим смехом: - Если ходить за тобой след в след в течение месяца, можно заморозить всю Африку. - А насчет подвески? Может, я могу чем-нибудь помочь? - Только тем, что не будешь больше вмешиваться. - Давай я съезжу потихоньку на машине и привезу кого-нибудь из местной полиции. - Сказано тебе: только не вмешивайся. - Билл взглянул на часы. Ч Через несколько минут начинается дерби. Ступай в библиотеку и включи телевизор. - Слушаюсь. Но если понадоблюсь, свистни мне. Он скрылся за дверью библиотеки, а Билл разыскал глазами Дживса, скромно делавшего вид, будто его здесь нет. У Дживса, как у всех первоклассных слуг, был дар в минуты домашнего кризиса становиться как бы невидимым. Сейчас он стоял в дальнем конце гостиной и изображал из себя статую дворецкого. - Дживс! - Да, милорд? - откликнулся Дживс, оживая, словно Галатея мужского пола. - Какие будут предложения? - Полезных пока никаких, милорд. Но только что мне пришла в голову одна мысль, которая позволяет взглянуть на положение с более светлой стороны. Несколько ранее мы говорили о капитане Биггаре как о джентльмене, навеки исчезнувшем с нашего горизонта. Но может быть, в случае победы Баллимора капитан, оказавшись при изрядных деньгах, осуществит свой первоначальный план и возвратит подвеску, сделав вид, будто нашел ее где-нибудь в саду? Билл прикусил губу: - Вы думаете, это возможно? - Это был бы разумный поступок, милорд. Подозрение, как я уже говорил, неизбежно падет на него, и, не возвратив драгоценность хозяйке, он попадет в малоприятное положение лица, разыскиваемого полицией, которого в любую минуту могут арестовать и привлечь к суду. Я убежден, что, если Баллимор придет первым, мы еще увидим капитана Биггара. - Это только если он придет первым. - Именно, милорд. - Надо же, чтобы все будущее человека зависело от лошади. - Таково положение вещей, милорд. - Я сейчас начну молиться за победу Баллимора! - горячо воскликнула Джил. - Да, пойди помолись, чтобы Баллимор бежал так резво, как никогда, - подхватил Билл. - Молись что есть мочи. Молись во всех углах. Молись... Возвратились Моника и миссис Спотсворт. - Да, - сказала Моника. - Подвески нет. Это точно. Я позвонила в полицию. Билл пошатнулся: - Что? - Да. Розалинда не хотела, чтобы я звонила, но я настояла. Я сказала, что ты ни за что не допустишь, чтобы не было сделано все возможное для поимки вора. - А ты... уверена, что подвеска украдена? - Это единственное объяснение. Миссис Спотсворт вздохнула: - Ах, как обидно! Из-за меня такие неприятности. - Вздор, Розалинда. Билл вовсе не против. Он хочет только одного: чтобы преступника изловили и засадили за решетку. Верно ведь, Билл? - Еще бы! - отозвался Билл. - И чтоб ему дали солидный, долгий срок. Будем надеяться. - Не надо быть такими жестокими. - Вы совершенно правы, - согласилась миссис Спотсворт. - Не месть, но правосудие. - Одно, во всяком случае, ясно, - сказала Моника. - Это работа кого-то из своих. Билл переступил с ноги на ногу: - Ты так думаешь? - Да. И я даже более или менее представляю себе, кто именно мог это сделать. - Кто? - Один человек, который сегодня с утра ужасно нервничал. - Было такое? - У которого чашка и блюдце дребезжали, как кастаньеты. - Когда же это? - За завтраком. Хотите, чтобы я назвала имя? - Назови. - Капитан Биггар! Миссис Спотсворт встрепенулась: - Что-о? - Вы не приходили завтракать, Розалинда, иначе, я не сомневаюсь, вы бы тоже заметили. Он так нервничал, что видно было с закрытыми глазами. - Ах, нет, нет! Капитан Биггар? В это я не могу поверить и не поверю. Если бы виноват был капитан Биггар, я бы потеряла веру в человека, а это удар пострашнее, чем потеря подвески. - Подвеска пропала, и капитан Биггар пропал. Одно с другим сходится, вам не кажется? Ну да ладно, - сказала Моника, - мы скоро все узнаем. - Почему ты в этом так уверена? - Из-за футляра, естественно. Полицейские заберут его и исследуют отпечатки пальцев. Господи, что с тобой, Билл? - Ничего, - ответил Билл, который подпрыгнул при этих словах на добрых восемнадцать дюймов, но не считал нужным объяснять, что за ужасная мысль посетила его, вдохновив на такое антраша. - Э-э, Дживс! - Да, милорд? - Леди Кармойл говорила о футляре для драгоценностей, имеющемся у миссис Спотсворт. - Да, милорд? - Леди Кармойл высказала интересное предположение, что подлый негодяй мог по забывчивости произвести кражу без перчаток, а в этом случае вся коробка будет покрыта отпечатками его пальцев. Удачно было бы, верно? - Чрезвычайно удачно, милорд. - То-то он теперь, наверно, проклинает себя за такую глупость. - Да, милорд. - И за то, что не сообразил обтереть коробочку. - Да, милорд. - Сходите, пожалуй, и принесите ее сюда, чтобы была наготове, когда прибудет полиция. - Очень хорошо, милорд. - Только держите аккуратно, за края, не повредите отпечатки. - Буду очень осторожен, милорд, - пообещал Дживс и вышел, и почти одновременно с террасы через стеклянную дверь вошел полковник Уайверн. В ту минуту, когда он входил, Джил, понимая, что в состоянии крайнего волнения мужчина особенно нуждается в женском участии, обвив руками шею Билла, нежно его поцеловала, при виде чего полковник в недоумении остановился как вкопанный. Положение осложнилось. В данных обстоятельствах непонятно, как навести разговор на тему о хлысте. - Гхм-ха, - произнес он. Моника с изумлением обернулась к нему. - Вот это да! Какая быстрота! - восхитилась она. - Я позвонила всего пять минут назад. - Как вы сказали? - Вот и ты, папа, - проговорила Джил. - Мы как раз тебя ждем. Ты привез собак-ищеек и увеличительные стекла? - Что ты такое говоришь, не понимаю? Моника растерялась. - Разве вы прибыли не по моему телефонному звонку, полковник? - Все говорят про какой-то телефонный звонок. Какой такой телефонный звонок? Я пришел к лорду Рочестеру по личному делу. При чем тут телефонный звонок? - У миссис Спотсворт украдена бриллиантовая подвеска, папа. - Что-что? - Позвольте вас познакомить, - спохватилась Моника. - Вот это миссис Спотсворт. Полковник Уайверн, Розалинда, наш начальник полиции. - Очень приятно, - произнес полковник Уайверн с галантным поклоном и тут же вновь превратился в проницательного и беспощадного начальника полиции. - Так, значит, у вас украдена бриллиантовая подвеска? Нехорошо, ай-яй-яй, как нехорошо. - Он вытащил из кармана блокнот и карандаш. - Кем-то из домашних, насколько я понимаю? - Да, мы тоже так думаем. - В таком случае мне понадобится список всех находящихся в этом доме. Вперед выступила Джил и протянула ему обе руки. - Уайверн Джил, - объявила она. - Надевайте наручники, шеф. Я не окажу сопротивления. - Не валяй дурака, - отмахнулся полковник Уайверн. Что-то толкнулось в нижнюю филенку двери. Возможно, что нога. Билл распахнул дверь - на пороге стоял Дживс. Бережно, за уголки, он держал обернутый носовым платком футлярчик. - Благодарю вас, милорд, - произнес он. И, подойдя к столику, аккуратно поставил на него свою ношу. - Вот в этом футляре лежала подвеска, - пояснила миссис Спотсворт. - Прекрасно, - кивнул полковник Уайверн и одобрительно взглянул на Дживса. - Рад, что вы так ответственно обходились с этим предметом, приятель. - Ну, на Дживса-то можно положиться, - сказал Билл. - А теперь, - распорядился полковник, - займемся присутствующими. Он еще не договорил, когда распахнулась дверь библиотеки и оттуда выбежал Рори с выражением крайнего ужаса на лице. Глава двадцать первая - Знаете, что случилось? - провозгласил Рори. - Беда! - Еще одна? - простонала Моника, хватаясь за голову. - Совершеннейшее, полнейшее несчастье. Забег уже начинается, а... - Рори, у нас начальник полиции. - ...а телевизор отключился! Похоже, я сам виноват: хотел его получше настроить и, по-видимому, покрутил не ту штуковину. - Рори, познакомься, это полковник Уайверн, начальник полиции. - Как поживаете, начальник? Вы разбираетесь в телевидении? Полковник гневно вытянулся: - Отнюдь! - Не сможете починить телевизор? Хотя все равно уже поздно. Забег кончится. Может быть, радио? - Приемник в углу, сэр Родерик, - сообщил Дживс. - О, слава Богу! - воскликнул Рори, со всех ног бросаясь в угол. - Дживс, идите сюда. Вы мне поможете. - Кто этот джентльмен? - холодно осведомился полковник Уайверн. - Какой ни есть, - извиняющимся тоном ответила Моника, - мой муж сэр Родерик Кармойл. Со всей величавостью, какую позволял его маловнушительный рост, полковник Уайверн двинулся на Рори и обратился к тому со стороны седалища, единственной видимой части его организма, поскольку Рори стоял пригнувшись к радиоприемнику: - Сэр Родерик, я провожу здесь расследование. - Но вы ведь сделаете перерыв на время трансляции? - Будучи при исполнении обязанностей, сэр Родерик, я не допускаю никаких вмешательств со стороны. Мне нужен список... Его требование выполнил радиоприемник: - ...Тадж-Махал, Милый Вильям, Шиповник, Гарнитур, Мук Второй, Летун... Список впечатляющий, не правда ли? - внезапно раздалось по радио. - Вот идет Гордон Ричардс. Многие на ипподроме полагают, что сегодня для него будет счастливый день. Не вижу Бельведера... Да, вон он, поворачивает и шагом направляется к воротам... А ведь через мгновение уже должны дать старт... Жаль, но... Повернули назад еще двое. Один из них ведет себя довольно, я бы сказал, темпераментно. Похоже, это Глупый Саймон. Ах нет, это приезжий из Ирландии Баллимор. Начальник полиции нахмурил брови: - Право же, я настаиваю... - Хорошо, хорошо, я сейчас приглушу, - отозвался Рори, протянул руку - и, как и следовало ожидать, звук прибавился. - Они уже заняли позицию на старте, - заорало радио во всю глотку, точно разносчик на пляже, рекламирующий апельсины-корольки. - Все двадцать шесть участников... Старт! Они срываются с места... Баллимор остался у столба. Джил пронзительно вскрикнула: - Нет! - Первым, - продолжало радио, теперь, послушное стараниям Рори, перейдя на еле слышный шепот и точно бормоча последнее слово на смертном одре, - идет Френч. - Тут голос приемника немного окреп. - Прямо за ним Мисс Тадж-Махал. Вижу Эскалатора. Хорошо идет Эскалатор. Вижу Милого Вильяма. Вон Мук Второй. Вижу... - на этом месте он снова обезголосел, и конец репортажа затерялся в каком-то мышином писке. Начальник полиции облегченно вздохнул: - Уфф! Наконец-то. Итак, лорд Рочестер, перечислите, какие слуги имеются в вашем доме. Билл не ответил. Как заводной, он двинулся к радиоприемнику, словно притягиваемый невидимой силой. - Например, кухарка, - сказала Моника. - Вдова, сэр, - вставил Дживс. - Мэри Джейн Пиггот. Рори обернулся: - Пиггот? Кто сказал: Пиггот? - Потом горничная, - продолжала перечислять Моника, поскольку Джил тоже, как в трансе, пошла вслед за Биллом к радиоприемнику. - Зовут Эллен. Как ее фамилия, Дживс? - Френч, миледи. Эллен Талула Френч. - Френч, - вдруг взвыло радио, снова обретя голос, - по-прежнему возглавляет забег, за ним Мук Второй, Эскалатор, Тадж-Махал... - А садовник? - спросил начальник полиции. - Да нет, не Садовник, а Шиповник, - поправил его Рори. - ...Милый Вильям, Гарнитур... Френч начинает отставать, а Мук Второй и Шиповник... - Вот видите, - заметил Рори. - ...набирают ход. - Мук - это мой, - произнесла Моника и тоже двинулась к приемнику. - Похоже, что на этот раз Гордон Ричардс действительно станет наконец победителем дерби. Они уже спускаются под гору и обходят Тоттенхем-Корнер, впереди Мук Второй, следом за ним Гордон. Осталось три с половиной круга... - Да, сэр, - невозмутимо подтвердил Дживс, - садовник тоже есть, пожилой человек по имени Перси Веллбелавед. Радио вдруг пришло в страшное волнение: - Ах, ах! Какая-то лошадь идет на обгон по внешней дорожке. Набирает скорость, точно поезд-экспресс. Не разберу, кто это... - В самом деле, как увлекательно, а? - проговорила миссис Спотсворт и тоже перешла к той группе, что столпилась у радиоприемника. Возле начальника полиции остался один Дживс. Полковник старательно записывал в блокнот то, что слышал. - Это Баллимор. Лошадь на внешней дорожке - Баллимор. Он настигает Мука. Послушайте, как зрители кричат: "Давай, давай, Гордон!" "Мук, - написал полковник Уайверн, - Гордон..." - Давай, давай, Гордон! - крикнула Моника. Радио бормотало невразумительно: - Это Баллимор... Нет, Мук... Нет, Баллимор... Нет, Мук... Нет... - Остановитесь на чем-то одном, - посоветовал Рори. Полковник Уайверн замер с блокнотом в руке. Потом вдруг весь с головы до ног содрогнулся, выпучил глаза - и, размахивая карандашом, ринулся через комнату к радиоприемнику, крича как безумный: - Жми, Гордон! давай, давай, Гордон! - Нажимай, Баллимор, - степенно произнес верный Дживс. А радио совсем махнуло рукой на джентльменскую сдержанность. Словно оно "нектаром вскормлено и пьяно райским млеком". - Фотофиниш! - голосило оно. - Фотофиниш! Первый раз за всю историю дерби! Фотофиниш! На третьем месте Эскалатор. Начальник полиции опомнился и пристыженный отошел обратно к Дживсу. - Как, вы сказали, зовут садовника? Кларенс Уилберфорс? - Перси Веллбелавед, сэр. - Странная фамилия. - Шропширская, насколько я знаю, сэр. - Да? Перси Веллбелавед. И этим реестр домашних служащих исчерпывается? - Да, сэр. Не считая меня. От приемника отошел Рори, отирая пот со лба. - Уф! Эта Тадж-Махал меня основательно подвела, - с горечью констатировал он. - Почему, черт возьми, в скачках никогда не удается угадать победителя, а? - А тебе не пришло в голову поставить на Мука? - спросила Моника. - Что? Нет. С чего бы? - Дай Бог тебе здоровья, Родерик Кармойл. Полковник Уайверн уже снова обрел ответственный вид. - Я бы хотел теперь, - заявил он официальным тоном, - осмотреть место преступления. - Я отведу вас, - вызвалась миссис Спотсворт. - Вы пойдете с нами, Моника? - Да-да, конечно, - сказала Моника. - А вы тут кто-нибудь послушайте радио, ладно? Интересно, что покажет фотофиниш. - А вот эту вещь я отошлю в участок, - полковник Уайверн осторожно поднял за угол футлярчик, - и мы посмотрим, что покажет она. Он вышел, сопровождаемый дамами, а Рори решил возвратиться в библиотеку. - Посмотрим, вправду ли я сломал этот чертов телевизор, - рассудил он. - Я только покрутил на нем ту штуковину. - Он потянулся, зевнул. - Скучные вышли скачки. Даже если Мук Второй выиграет, моей старушке достанется всего каких-то десять фунтов. Рори закрыл за собой дверь в библиотеку. - Дживс, - проговорил Билл. - Мне необходимо выпить. - Сейчас принесу, милорд. - Нет, не надо приносить. Я зайду к вам в буфетную. - И я тоже с тобой, - сказала Джил. - Но только надо сначала дождаться результатов. Будем надеяться, что у Баллимора хватило ума в последнее мгновение хотя бы высунуть язык. - Вот оно! - оглянулся Билл. Радиоприемник ожил. - Показание фотофиниша будет стоить несколько сотен тысяч фунтов, - негромко, как после похмелья, сказал радиоприемник, словно устыдившись прежней несдержанности. - Номер победителя появится на табло с минуты на минуту. Да, вот он... - Баллимор - чемпион! - пискнула Джил. - Баллимор!! - заорал Билл. - Баллимор - чемпио-о-он!! - Баллимор - чемпион, - сдержанно произнес Дживс. - Победил Мук Второй, - сообщило радио. - Не повезло Баллимору. Он великолепно прошел дистанцию. Если бы не заминка на старте, он бы обошел всех легкой рысцой. Его поражение спасло букмекеров от разорения. За десять минут до старта на ирландскую лошадь была поставлена солидная сумма, очевидно, одна из тех стартовых ставок, которые... Понуро, как кладут цветы на могилу старого друга, Билл протянул руку и выключил приемник. - Пошли отсюда, - сказал он. - По крайней мере, пока еще есть шампанское. Глава двадцать вторая Миссис Спотсворт одна медленно спускалась по лестнице. Моника и полковник Уайверн еще не окончили осмотр места преступления, но они так бесцеремонно говорили при этом про капитана Биггара и откровенно клонили дело в такую сторону, что у нее возникло ощущение, будто в сердце ей вонзают дюжину ножей. Когда женщина любит всеми фибрами своей щедрой души, ей не очень-то приятно слышать, как предмет ее любви называют "краснорожим разбойником" (Моника) и "негодяем, который все равно от нас не уйдет, очень скоро его поймают и упрячут за решетку" (полковник Уайверн). Миссис Спотсворт решила посидеть на скамейке в саду и поразмышлять о том, как все могло бы быть чудесно... Скамейка стояла в том месте, где сходились две замшелые тропинки, на самом берегу реки, которая, как известно, протекала в саду. Сзади и с боков скамейку ограждали кусты в цвету, прячущие ее от взоров, откуда бы к ней ни приближались, так что, лишь обогнув последний куст, миссис Спотсворт смогла увидеть, что ее скамейка занята. При виде же того, кто на ней сидит, она на мгновение остановилась и замерла. А затем с губ ее сорвался возглас, до такой степени похожий на крик самки зебу, призывающей самца, что капитану Биггару, погруженному в глубокое раздумье и рассеянно глядящему на улитку, показалось на минуту, будто он снова в Африке. Он вскочил, и долгое мгновение они стояли застыв и глядя друг на друга расширенными глазами, а различные пташки, а также пчелы, осы, комары и прочие насекомые, хлопочущие по соседству, продолжали преспокойно заниматься каждый своим делом, словно ничего особенного не происходит. В особенности спокойно вела себя улитка. Но миссис Спотсворт ее бесстрастности не разделяла. Душа в ней всколыхнулась до самой глубины. - Вы! - воскликнула миссис Спотсворт. - О, я знала, что вы придете. Они говорили, что нет, но я знала. Капитан Биггар опустил голову. Он был раздавлен, уничтожен. Любой носорог, попадись капитан Биггар ему сейчас на глаза, наверняка ощутил бы прилив отваги и не дрогнув бросился бы на него, уверенный, что тут его ждет легкая победа. - Я не смог, - тихо произнес капитан Биггар. - Я подумал о вас и о ребятах в клубе - и не смог. - В клубе? - В Англо-Малайском клубе, что в Куала-Лумпуре, где народ порядочный и честность разумеется сама собой. Да, я о них подумал. Подумал о Толстом Фробишере. Смогу ли я после этого смотреть ему в его единственный зрячий глаз? И еще я подумал: ведь вы мне доверились, потому что... потому что я англичанин. И я сказал самому себе: Катберт Биггарт, ты не только Англо-Малайский клуб, Фробишера с Субадаром, и Доктора, и Скиффи - ты подвел всю Британскую империю. У миссис Спотсворт перехватило дыхание. - Значит, это вы взяли? Капитан вздернул подбородок и расправил плечи. Теперь, когда он выговорил эти мужественные слова, он снова стал почти совсем самим собой, так что теперь носорог, взглянув на него, сразу бы раздумал с ним связываться и вспомнил бы, что у него срочное свидание в другом месте. - Я взял, но привез обратно, - ответил он твердым, звучным голосом. - Я думал позаимствовать эту вещь только на один день, в качестве залога. Но я не смог. Возможно, она принесла бы мне богатство, но я не смог. Миссис Спотсворт склонила голову. - Наденьте ее мне на шею, Катберт, - прошептала она. Капитан Биггар в недоумении смотрел на ее затылок. - Вы... не против? Вам не противно мое прикосновение? - Наденьте ее мне на шею, - повторила миссис Спотсворт. Капитан Биггар благоговейно надел подвеску ей на шею. После чего воцарилось молчание. - Да, - повторил капитан Биггар спустя минуту или две, - я мог бы разбогатеть на этом, а хотите знать, зачем мне было нужно богатство? Я не такой человек, который ценит деньги, не думайте обо мне так плохо. Спросите любого на Востоке, и вам всякий скажет: "Дайте бване Биггару его охотничье ружье и бифштекс из антилопины после дня трудов праведных и предоставьте ему свободу дышать чистым Божьим воздухом и обращаться лицом навстречу солнцу Господню, а больше ему ничего не надо". Но у меня возникла острая необходимость обзавестись капиталом, чтобы я почувствовал себя вправе признаться в любви. Рози... Я слышал, что вас так называют, и тоже хочу так вас называть... Рози, я люблю вас. Я полюбил вас при первом же знакомстве в Кении, когда вы вышли из автомобиля, а я сказал: "Добро пожаловать, мемсагиб!" Все прошедшие годы я мечтал о вас, и вчера на этой самой скамейке я едва удержался, чтобы не излить вам душу. Но теперь это уже неважно. Теперь я не обязан хранить молчание, так как мы расстаемся навсегда. Скоро я уйду закату навстречу... один как перст. Он смолк. Но тут заговорила миссис Спотсворт. - Никакому закату навстречу вы не пойдете один как перст, - твердо возразила она. - Что за глупости! С чего это вы вздумали уходить один как перст навстречу каким-то закатам? Капитан Биггар улыбнулся печальной полуулыбкой: - Это не я вздумал уходить закату навстречу один как перст, милая леди. Таков кодекс. Кодекс гласит, что бедный мужчина не вправе просить руки богатой женщины, ибо, поступив так, он бы утратил самоуважение и уже не играл бы прямой клюшкой. - В жизни не слышала подобной глупости. Кто, интересно, первый затеял всю эту ерунду? Капитан Биггар чуть-чуть приосанился: - Кто первый затеял, не знаю, но это закон, который управляет жизнью настоящих мужчин, как Скиффи, и Док, и Субадар, и Огастус Фробишер... Миссис Спотсворт издала удивленный возглас: - Огастус Фробишер? Господи Боже мой! То-то мне все время казалось, что знакомая какая-то фамилия - Фробишер. Теперь, когда вы назвали его Огастус... Этот ваш приятель Фробишер, он какой из себя? Такой краснорожий? - У нас на Востоке у всех лица довольно красные. - И с маленькими такими усиками, как щеточка? - И усики щеточкой у нас носят все. - Слегка заикается? На левой щеке родинка? Один глаз зеленый, а второй стеклянный? Капитан Биггар был поражен. - Вот так так! Это Толстый Фробишер! Вы с ним знакомы? - Знакомы? Еще бы не знакомы! Да я всего за неделю до отъезда из Штатов пела "О, несравненная любовь!.." у него на свадьбе. У капитана Биггара глаза полезли на лоб. - Хоуки ва хоо! - воскликнул он. - Фробишер женат? - А то нет! И знаете ли вы, на ком? На Коре Рите Рокметтеллер, вдове покойного Сигсби Меттеллера, сардинного короля. У этой женщины денег навалом, куда больше, чем у меня. Вот вам ваш кодекс. Когда Огастус Фробишер встретил Кору и услышал, что у нее в кирпичной кладке за камином запрятаны пятьдесят миллионов зелененьких, он что, ушел закату навстречу один как перст? Нет уж, сэр! Он приобрел чистый белый воротничок, вставил в петлицу гардению и - вперед. Капитан Биггар, шумно дыша, опустился рядом с нею на скамейку: - Ну и потрясли же вы меня, Рози! - Вас и надо было растрясти хорошенько. Плетете невесть что с этим своим дурацким кодексом! - Просто не могу себе представить. - Немного успокоетесь, подумаете - и все прекрасно представите. Посидите здесь и свыкнетесь с мыслью о том, чтобы пойти со мной к алтарю, а я побегу передам по телефону в газеты о предстоящем в ближайшем будущем бракосочетании между Катбертом... у тебя есть еще имена, мой козленочек? - Джервез, - тихо ответил капитан. - И фамилия Брабазон-Биггар, через дефис. - ...Между Катбертом Джервезом Брабазон-Биггаром и Розалиндой Бессемер Спотсворт. Жаль, ты не сэр Катберт. Постой-ка... - миссис Спотсворт вдруг осенило. - Почему бы нам не купить тебе рыцарское звание? Интересно, почем они сейчас? Надо будет спросить сэра Родерика. Может быть, в "Харридже" продаются. До скорого свидания, удивительный ты мой человек. Смотри не уйди куда-нибудь закату навстречу один как перст! Радостно напевая, ибо на сердце у нее было легко и светло, миссис Спотсворт, оскользаясь, побежала по замшелой тропинке, пересекла лужайку перед домом и влетела в гостиную через стеклянную дверь с террасы. В гостиной оказался Дживс. Он оставил Билла и Джил горестно утешать друг дружку в буфетной, а сам возвратился собрать чашки из-под кофе. При виде бриллиантовой подвески на шее миссис Спотсворт у него шевельнулись по меньшей мере три волоска в левой брови - свидетельство того, как близко к сердцу он принял то, что ему открылось. - Вы, я вижу, заметили подвеску? - сказала миссис Спотсворт, сияя. - Ничего удивительного, что вы удивлены. Ее только что нашел капитан Биггар возле той скамейки в саду, где мы сидели накануне. Было бы преувеличением утверждать, что Дживс вытаращил глаза, однако самую малость они у него все же округлились, что случалось только в исключительных случаях. - Разве капитан Биггар вернулся, мэм? - Вернулся несколько минут назад. Да, Дживс, вы знаете телефон редакции "Таймс"? - Нет, мэм, но могу выяснить. - Я хочу объявить о моей помолвке с капитаном Биггаром. Тут у Дживса шевельнулись четыре волоска в правой брови, словно их ветром растрепало. - Вот как, мэм? Позвольте пожелать вам счастья. - Спасибо, Дживс. - Хотите, чтобы я позвонил в "Таймс", мэм? - Если вам не трудно. И в "Телеграф", и в "Мейл", и в "Экспресс". Может, еще куда-нибудь? - Я полагаю, что не надо, мэм. Тех, что вы назвали, вполне достаточно для объявления такого рода. - Пожалуй, вы правы. Ну, тогда только в эти. - Очень хорошо, мэм. Осмелюсь спросить, мэм, предполагаете ли вы с капитаном Биггаром поселиться в Рочестер-Эбби? Миссис Спотсворт вздохнула: - Нет, Дживс. Мне так хотелось его купить... Этот дом мне ужасно нравится... Но тут сыро. Этот кошмарный английский климат! - Да, наше английское лето довольно сурово. - А зима еще суровее. Дживс кашлянул: - Может быть, мне позволительно будет внести предложение, которое удовлетворило бы все заинтересованные стороны? - Что вы мне предлагаете? - Купить этот дом, мэм, разобрать его по камешку и отправить пароходом в Калифорнию. - А там снова собрать? Блестящая мысль! - Благодарю вас, мэм. - Вильям Рэндольф Херст уже так делал, верно ведь? Помню, я один раз приехала в гости в Сан-Симеон, и там у ворот на траве лежало сгруженное целое французское аббатство. Так я и поступлю, Дживс. Вы разрешили все сомнения. О, лорд Рочестер! Как раз с вами я и хотела поговорить. Билл вошел в гостиную вместе с Джил медленными, печальными шагами. Но при виде бриллиантовой подвески печаль упала с него, словно плащ с плеч. Не в силах вымолвить ни слова, он остановился, вытянув дрожащий указательный палец. - Эта вещь, милорд, была найдена в траве вблизи садовой скамьи женихом миссис Спотсворт капитаном Биггаром, - пояснил Дживс. К Биллу наконец хотя и с трудом, но возвратился дар речи. - Биггар приехал? - Да, милорд. - И он нашел подвеску? - Да, милорд. - И он помолвлен с миссис Спотсворт? - Да, милорд. И миссис Спотсворт приняла решение купить Рочестер-Эбби. - Что-о? - Да, милорд. - Я верю в фей! - воскликнул Билл, и Джил сказала, что она тоже верит. - Да, Билликен, - подтвердила миссис Спотсворт, - я покупаю Рочестер-Эбби. Сколько вы за него запросите, неважно. Он будет мой, я так решила и сейчас же выпишу вам чек, только сначала схожу извинюсь перед этим милым начальником полиции. Я его бросила на полуслове у меня в комнате и боюсь, он обиделся. Он все еще там, Дживс? - Полагаю, что да, мэм. Он недавно позвонил и попросил меня раздобыть ему увеличительное стекло. - Пойду поговорю с ним. Знаете, Билликен, я увожу Рочестер-Эбби с собой в Америку. Это Дживс придумал. Миссис Спотсворт вышла, а Джил повисла у Билла на шее. - О, Билл! - восторженно произнесла она. - О, Билл! Хотя на самом деле я не знаю, почему я целую тебя. Это Дживса надо целовать. Можно мне вас поцеловать, Дживс? - Нет, мисс. - Подумайте только, Дживс! Вам все-таки придется купить ножик для жарки рыбы, в качестве свадебного подарка. - С большим удовольствием и почту за честь, мисс. - Дживс! - сказал Билл. - Оставайтесь всегда с нами, куда бы мы ни поехали и чем бы ни занялись. Но тут Дживс сокрушенно вздохнул: - Весьма сожалею, милорд, но боюсь, я не смогу воспользоваться вашим любезным приглашением. Более того, мне, по-видимому, надо предупредить вас о своем уходе. - О, Дживс! Но как же так? - Само собой, при всем моем глубоком уважении, мисс. Но я нужен мистеру Вустеру. Я получил сегодня утром от него письмо. - Так он уже кончил ту школу? Дживс снова вздохнул: - Его исключили, милорд. - Ну надо же! - Все сложилось крайне неудачно, милорд. Мистер Вустер удостоился приза по номинации "штопанье носков". Две пары с его работой даже были выставлены на витрине в Родительский день. Но потом обнаружилось, что он пользовался шпаргалкой: перед сном тайно провел к себе в комнату одну старушку... - Бедный старина Берти! - Да, милорд. По тону его письма я понял, что все это его очень расстроило. И мне стало ясно, что мое место - рядом с ним. Из библиотеки вышел огорченный Рори. - Безнадежное дело, - сказал он. - Рори, а ты знаешь, что произошло? - бросился к нему Билл. - Знаю, старина. Я окончательно сломал телевизор. - Миссис Спотсворт выходит за капитана Биггара и покупает Рочестер-Эбби! - Да? - равнодушно отозвался Рори. - Ну так вот. Мне никак не удается его наладить, и никому из здешних деревенских умельцев это, видно, тоже не по силам. Так что остается только обратиться к первоисточнику. - Он прошел к телефону и снял трубку. - Дайте, пожалуйста, "С-кая площадь, один-два-три-четыре". С террасы в гостиную со звоном ворвался капитан Биггар, напевая центрально-африканский свадебный марш. - Где моя Рози? - громко спросил он. - Наверху, - ответил Билл. - Сейчас придет. Она сообщила нам вашу новость. Поздравляем, капитан! - Спасибо, спасибо. - Да, - обернулся Рори, не опуская трубку, - вот вам еще каламбур: "Замужество Розалинды - это награда капитану за мужество". Как, ничего? Ха-ха-ха! А я пока пытаюсь... Тут его соединили. - Алло! Это магазин "Харридж"?.. URL: https://lib.co.ua/humor/vudhauzpelemgrinvel/dgivz16.jsp