Жанр: Юмор
Дживз 1-6
... прочёл самым внимательным образом. И по
правде говоря, очень хотел вас спросить при первой же встрече, как вы на это
смотрите, что?
- Как я на это смотрю?
- Да, именно это я и хотел спросить. Как вы на это смотрите?
- Но ведь я ясно обо всём написала.
- О, конечно. Яснее ясного. Ясно на все сто. Замечательно написали. Но...
я имею в виду... э-э-э, я хочу сказать, глубоко тронутый оказанной мне
честью, ну и так далее... но... прах побери!
Она аккуратно отправила в рот последний кусочек лососины и поставила
тарелку на стол.
- Ещё немного салата?
- Нет, спасибо.
- Может, пирога?
- Нет, спасибо.
- Хотите тост с замазкой? Очень вкусный.
- Нет, спасибо.
Она взяла сырную палочку. Я краешком глаза увидел варёное яйцо, которое
до сих пор почему-то не попалось в поле моего зрения. Затем я сказал: "Я
имею в виду...", а она одновременно со мной произнесла: "Мне кажется, я
понимаю...", и обе фразы снова столкнулись в воздухе и зависли самым
неподобающим образом.
- Прошу прощенья.
- Ради бога, извините.
- Продолжайте.
- Нет, вы продолжайте.
И я вежливо помахал варёным яйцом, показывая, что уступаю ей место.
Девице ничего не оставалось, как снова заговорить:
- Мне кажется, я понимаю, что вы хотели сказать. Вы удивлены.
- Да.
- Вы думаете о...
- Вот именно.
- ...мистере Финк-Ноттле.
- Только о нём и думаю.
- Вам трудно объяснить мой поступок.
- Да.
- Понимаю.
- А я нет.
- Но это так просто.
Она взяла ещё одну сырную палочку. Совершенно очевидно, сырные палочки
пришлись ей по вкусу.
- Нет, правда просто. Я хочу сделать вас счастливым.
- Очень благородно с вашей стороны. Нет слов.
- Я хочу посвятить всю свою жизнь тому, чтобы сделать вас счастливым.
- Вы настоящий друг.
- Это самое малое, что я могу для вас сделать. Но... Можно мне быть с
вами откровенной, Берти?
- Разумеется. О чём речь?
- Тогда я должна кое в чём вам признаться. Вы мне очень нравитесь. Я
выйду за вас замуж. Я приложу все силы, чтобы стать вам хорошей женой. Но я
никогда не воспылаю к вам такой же жгучей страстью, какую я подарила
Огастесу.
- Представляете, именно об этом я хотел с вами переговорить. Это надо же!
Почему бы вам не выкинуть из головы всякие глупости и не избавиться от меня
как можно скорее? Ну зачем я вам понадобился? Я имею в виду, раз вы так
любите старину Гусика...
- Я его больше не люблю.
- Да ну, бросьте.
- Нет. После того, что произошло между нами, моя любовь умерла. На чистом
прекрасном цветке появилось уродливое чёрное пятно, и я никогда больше не
смогу испытывать к мистеру Финк-Ноттлю прежние чувства.
Само собой, я понял, о чём она думала. Гусик наконец-то вручил ей своё
сердце, и она вцепилась в него как клещ, а потом неожиданно узнала, что с
начала и до конца их разговора он был в стельку пьян. Должно быть, она
получила шок на всю оставшуюся жизнь. Я думаю, ни одна девушка не придёт в
восторг, узнав, что парень не может сделать ей предложения, пока не упьётся
до полубессознательного состояния. У особ женского пола, как известно,
существует девичья гордость, честь, ну и всё такое прочее.
Тем не менее я не пошёл на попятную.
- А вы хорошо подумали? - спросил я. - Вдруг вы несправедливы к
несчастному страдальцу? Согласен, улики неопровержимы, Гусик вёл себя
несколько странно, но, может, он просто перегрелся на солнце? Не надо сразу
предполагать худшее. Сами понимаете, кто угодно может перегреться на солнце.
Надеюсь, вы заметили, что день сегодня был жаркий?
Девица посмотрела на меня, и я увидел, что она опять взялась за старое:
блюдца увеличились до размера тарелок и наполнились слезами.
- Как это похоже на вас, Берти. О, как я вас уважаю.
- Ради бога, не надо.
- Да. Бесконечно уважаю. У вас большая, добрая душа.
- Ничего подобного.
- Да. Большая и добрая. Вы напоминаете мне Сирано.
- Кого?
- Сирано де Бержерака.
- Типа с длинным носом?
- Да.
Не стану врать, что я обрадовался. Сделав вид, что вытираю лицо, я
осторожно пощупал свой нос. Возможно, он отличался размерами от
классического, но рядом с хоботом Сирано даже близко не лежал. Девица нагло
лгала. Помнится, я подумал, что если её вовремя не остановить, она докатится
до того, что начнёт сравнивать меня с Пиноккио.
- Он любил её больше жизни, но молил полюбить другого.
- Ах да, помню.
- Вот за это вы мне и нравитесь, Берти. Это так великодушно с вашей
стороны... Великодушно и благородно. Но всё напрасно. Любовь загублена
безвозвратно. Я никогда не смогу забыть Огастеса, но моя любовь к нему
мертва. Я буду вашей.
Как вы понимаете, я человек вежливый.
- Большое спасибо, - сказал я.
Наш диалог закончился сам собой. Я молча жевал яйцо, а она, тоже молча,
хрустела сырной палочкой. Положение было затруднительным, потому что,
насколько я понял, мы оба не знали, о чём говорить дальше.
К счастью, прежде чем это положение переросло из затруднительного в
стеснительное, в столовую вошла Анжела, и обстановка сразу разрядилась.
Бассет объявила о нашей помолвке, а Анжела поцеловала Бассет и сказала, она
надеется, мы будем очень, очень счастливы, а Бассет поцеловала Анжелу и
сказала, она надеется, Анжела будет очень, очень счастлива с Гусиком, а
Анжела ответила, что она в этом не сомневается, потому что Гусик просто
чудо, и Бассет опять её поцеловала, а Анжела поцеловала Бассет, после чего я
не выдержал и потихоньку ретировался.
Как вы понимаете, мне хотелось смыться не только потому, что я терпеть не
могу, когда девицы распускают слюни и начинают тискать одна другую. Я просто
должен был уединиться, чтобы тщательно всё обдумать, так как, честно
признаться, никогда ещё Бертраму не приходилось так туго.
Казалось, это был конец. Даже когда несколько лет назад я по великому
несчастью обручился с устрашающей кузиной Тяпы, Гонорией, у меня не
возникало такого ощущения, будто я захлёбываюсь и тону, а помочь мне никто
не может.
Я вышел в сад и закурил сигарету, не почувствовав её вкуса. Испытывая
адские душевные муки, я пошёл по тропинке, не соображая, куда иду. Я словно
впал в транс, с ужасом представляя свою дальнейшую жизнь, если Бассет будет
всё время торчать у меня перед глазами, и одновременно стараясь гнать эти
жуткие мысли прочь. Я до такой степени углубился в себя, что не заметил, как
налетел на Дживза, которого я сперва принял за дерево.
- Прошу прощенья, сэр, - сказал он. - Мне следовало отойти в сторону.
Я промолчал и уставился на него во все глаза. По правде говоря, вид
Дживза натолкнул меня на одну мысль.
"Вот стоит Дживз, - подумал я. - Мне казалось, он окончательно потерял
свою форму и больше ни на что не способен. Но вдруг я ошибся? А что, если
пустить его по следу? Вдруг он найдёт выход, которого я в упор не вижу, и
вызволит меня из беды? Вдруг ему удастся всё уладить?"
Не стану вас обманывать, я пришёл к выводу, что Дживз на такое вполне
способен.
В конце концов, голова у него как выпирала, так и продолжала выпирать
сзади. Ничего не изменилось. В его глазах по-прежнему светился недюжинный
ум.
Учтите, после того, как мы разошлись во мнениях по поводу моего клубного
пиджака с бронзовыми пуговицами, я не собирался сдавать свои позиции.
Естественно, я хотел лишь проконсультироваться с Дживзом, не более. Но,
вспоминая его былые триумфы (дело Сипперли, эпизод с моей тётей Агатой и
псом Макинтошем и блестяще проведённую операцию с дядей Джорджем и
племянницей буфетчицы), я чувствовал, что просто обязан дать Дживзу шанс
реа... реаби... реабилитироваться и прийти на помощь своему молодому
господину в трудный для него час.
Впрочем, прежде чем обратиться к нему за советом, я должен был внести
ясность в один вопрос. Да, в данном вопросе полная ясность была необходима.
- Дживз, - сказал я, - мне надо с тобой поговорить.
- Сэр?
- Я немного запутался, Дживз.
- Мне очень жаль, сэр. Могу ли я чем-нибудь вам помочь?
- Возможно, Дживз, возможно. Если, конечно, ты не потерял свою форму.
Скажи мне честно, Дживз, в настоящий момент у тебя мозги не набекрень? Я
имею в виду, с работой мысли затруднений не испытываешь?
- Нет, сэр.
- А рыбой продолжаешь питаться?
- Да, сэр.
- Ну, тогда ладно. Но прежде всего давай внесём ясность в один вопрос. В
прошлом, когда ты помогал мне лично или одному из моих друзей выпутаться из
какой-нибудь передряги, ты пользовался моей благодарностью для достижения
корыстных целей. К примеру, заставил меня отказаться от лиловых носков. А
также брюк для гольфа и старых добрых итонских штрипок. Улучив момент, ты с
дьявольской хитростью подкрадывался, когда я, сам не свой от облегчения,
терял бдительность, и заставлял меня избавиться от многих шикарных предметов
моего туалета. Так вот, если тебе сейчас удастся удачно провернуть дело, ты
не должен произнести ни одного худого слова про мой белый клубный пиджак с
бронзовыми пуговицами.
- Слушаюсь, сэр.
- Значит, когда всё закончится, ты не попросишь меня выбросить мой пиджак
на помойку?
- Конечно, нет, сэр.
- Ну, если ты согласен на мои условия, тогда слушай. Дживз, я помолвлен.
- Надеюсь, вы будете счастливы, сэр.
- Не говори глупостей, Дживз. Я помолвлен с Медлин Бассет.
- Вот как, сэр? Я не знал...
- Я тоже не знал. Меня как громом поразило. Однако факт остаётся фактом.
Она уведомила меня о нашей помолвке в той самой записке, которую ты мне
передал.
- Странно, сэр.
- Что тут странного?
- Странно, сэр, что записка содержала сведения, о которых вы мне
сообщили. Когда мисс Бассет вручила мне конверт, настроение у неё было
далеко не радостное.
- Оно и сейчас далеко не радостное. Неужели ты думаешь, она всерьёз хочет
выйти за меня замуж? Ха и ещё раз ха, Дживз. Разве ты не понимаешь, что это
один из тех самых дурацких жестов, от которых в Бринкли-корте скоро дышать
будет нечем? Пропади все жесты пропадом, если хочешь знать моё мнение.
- Да, сэр.
- Ну, что мне делать?
- Вы считаете, сэр, мисс Бассет, несмотря ни на что, продолжает
испытывать нежные чувства к мистеру Финк-Ноттлю?
- Спит и видит, как бы выскочить за него замуж.
- В таком случае, сэр, первым делом необходимо вновь свести мисс Бассет с
мистером Финк-Ноттлем.
- Да, но как? Вот видишь, Дживз. Ты стоишь и шевелишь пальцами. Ты в
недоумении.
- Нет, сэр. Я шевелил пальцами, чтобы помочь, как вы ранее заметили,
работе мысли.
- Тогда шевели ими, сколько влезет.
- В этом нет нужды, сэр.
- Как? Неужели ты что-то придумал?
- Да, сэр.
- Я потрясён, Дживз. Давай, выкладывай.
- Мой план, сэр, не изменился. Однажды я уже представил его на ваше
рассмотрение.
- Когда это ты представил мне свой план?
- Если вас не затруднит, сэр, вспомните тот вечер, когда мы прибыли в
Бринкли-корт. Вы были так добры, сэр, что поинтересовались, нет ли у меня
программы действий, которая помогла бы уладить недоразумение между мисс
Анжелой и мистером Глоссопом, и я осмелился предложить...
- Великий боже! Ты предложил ударить в пожарный колокол!
- Совершенно верно, сэр.
- И ты до сих пор не передумал?
- Нет, сэр.
Сами можете судить, в каком жутком душевном состоянии я находился, если
вместо того, чтобы послать Дживза куда подальше и высказать о его дурацком
плане что полагается, я глубоко задумался, пытаясь найти ложку мёда в бочке
дёгтя, если вы меня понимаете.
Хочу вам напомнить, когда Дживз впервые изложил мне свою программу
действий, где надо было трезвонить в пожарный колокол, я накинулся на
бедного малого и отчитал его по первое число. К тому же я пришёл к
заключению, что Дживз совсем опустился и окончательно впал в детство. Но
сейчас мне начало казаться, что в его плане что-то есть. По правде говоря, я
дошёл до того, что готов был на любую глупость, лишь бы как-то выкрутиться
из создавшегося положения.
- Ну, хорошо, объясни мне всё с самого начала, - задумчиво сказал я. -
Возможно, я был к тебе несправедлив и не уловил каких-то тонкостей.
- Вы критиковали мой план за сложность и вычурность, сэр, но на самом
деле он довольно прост. Я предвижу, сэр, что обитатели дома, услышав
пожарный колокол, вообразят, что пламя бушует со страшной силой и медлить
нельзя ни минуты.
Я кивнул. Мне нетрудно было следить за ходом его мысли.
- Да, тут ты прав.
- В результате, сэр, мистер Глоссоп бросится спасать мисс Анжелу, а
мистер Финк-Ноттль поспешит на помощь мисс Бассет.
- Это психология, Дживз?
- Да, сэр. Возможно, вы помните аксиому, которую покойный сэр Конан-Дойл
вложил в уста своего вымышленного сыщика, Шерлока Холмса: во время пожара
инстинкт заставляет человека спасать то, что дороже всего его сердцу.
- Тогда ты рискуешь, что Тяпа первым делом бросится спасать пирог с
говядиной и почками. Не торопись, Дживз, подумай хорошенько. Ты уверен, что
всё получится?
- Отношения между двумя молодыми парами, сэр, после столь бурных
переживаний вряд ли смогут не наладиться.
- Да, не спорю. Но, разрази меня гром, если мы начнём бить в пожарный
колокол посреди ночи, разве мы не напугаем прислугу до полусмерти? Одна из
горничных, по-моему, её зовут Джейн, закатывает истерики по любому
пустяковому поводу, например, когда её внезапно хватают сзади за талию.
- Она нервная девушка, сэр, я давно обратил на неё внимание. Но если мы
не будем медлить, нам удастся избежать неприятностей, о которых вы
упомянули. Прислуга, за исключением месье Анатоля, сегодня ночью будет на
танцах в Кингхэм-Мэнор.
- Ах да, конечно. Теперь ты видишь, Дживз, до чего меня довели. Скоро
забуду своё собственное имя. Ну, ладно, давай повторим всё сначала. Колокол
звучит. Бенц! Гусик мчится к Бассет, хватает её под мышку... Постой. С какой
стати он будет её хватать? Почему бы ему просто не выбежать на улицу?
- Вы не учитываете действие внезапного сигнала тревоги на женский
темперамент, сэр.
- Гм-мм.
- Мисс Бассет, с моей точки зрения, девушка импульсивная, сэр, первым
делом попытается выпрыгнуть из окна.
- Только этого не хватало. Вряд ли тётя Делия придёт в восторг, увидев на
лужайке puree из Медлин Бассет. В твоем плане есть один изъян, Дживз. Если
привести его в исполнение, по всему саду будут валяться изуродованные трупы.
- Нет, сэр. Осмелюсь вам напомнить, что страх мистера Траверса перед
грабителями заставил его закрыть все окна прочными железными решетками.
- Ах да, конечно. Сегодня я явно не в форме. - Я задумался. - Ну,
допустим. Дай бог, чтобы ты оказался прав. Но всё равно меня не покидает
ощущение, что чего-то ты не учёл. К великому моему сожалению, я не вижу
другого выхода и поэтому готов привести твой план в исполнение. Как думаешь,
в котором часу начнём?
- Не ранее полуночи, сэр.
- Значит, после двенадцати.
- Да, сэр.
- Решено. Ровно в двенадцать тридцать я засучу рукава и возьмусь за дело.
Будь готов, Дживз.
- Слушаюсь, сэр.
ГЛАВА 22
Не знаю почему, но в загородных домах, когда стемнеет, есть нечто такое,
от чего мне становится не по себе. В Лондоне я могу прошляться всю ночь,
вернуться к себе с первыми петухами и глазом не моргнуть, но стоит мне
очутиться одному на природе после того, как все улеглись спать, по моей коже
начинают бегать мурашки. Ночной ветерок теребит верхушки деревьев, ветки
хрустят, кусты шуршат, и внезапно душа моя уходит в пятки, и я начинаю
поминутно оглядываться, чтобы какое-нибудь семейное привидение, стеная и
заламывая руки, не подкралось ко мне сзади.
Жутко неприятное чувство, а если вы думаете, меня утешала мысль, что
вскоре мне предстоит ударить в самый громкий колокол в Англии и устроить
панику типа "Свистать всех наверх" среди ни в чём не повинных людей, вы
глубоко заблуждаетесь.
О пожарном колоколе Бринкли-корта я знал всё. Когда в него бьёшь, гремит
по всей округе. Помимо того, что дядя Том не любил грабителей, ему
ненавистна была мысль, что он может заживо поджариться во сне, поэтому при
покупке поместья он самым тщательным образом проследил, чтобы рядом с домом
повесили пожарный колокол, который, хоть и мог запросто довести человека до
инфаркта, никак нельзя было спутать с ласковым щебетаньем ласточки.
Когда я был мальчиком и отдыхал на каникулах в Бринкли, дядя Том часто
устраивал ложные тревоги, и я до сих пор не могу забыть, как вскакивал по
ночам в полной уверенности, что наступил конец света и прозвучал трубный
глас.
Должен честно признаться, воспоминания о том, на что способен этот
колокол, удержали мою руку, когда ровно в 12.30 я очутился на условленном
месте. Вид верёвки, выделявшейся на белой стене, и мысль о звоне и грохоте,
которые должны были взорвать ночную тишину, лишь усилили то странное
состояние, в котором я находился.
Более того, не стану от вас скрывать, по прошествии времени у меня
появились самые настоящие пораженческие настроения во всём, что касалось
плана Дживза. Если помните, малый не сомневался, что перед лицом жуткой
смерти Гусик и Тяпа будут думать только о том, как бы им спасти Бассет и
Анжелу, но лично я не разделял его беззаботной уверенности.
Я имею в виду, мне прекрасно известно, как ведут себя парни перед лицом
жуткой смерти. Фредди Виджен, к примеру, один из самых галантных кавалеров в
"Трутне", рассказывал мне, как при первых звуках пожарной сирены в отеле на
взморье он оделся и выскочил на улицу за десять секунд, озабоченный только
одной мыслью, а именно, безопасностью Фредди Виджена. Что же касается особ
женского пола, Фредди готов был стоять внизу и ловить их в одеяло, но на
большее он не советовал бы им рассчитывать.
А чем Огастес Финк-Ноттль и Хильдебранд Глоссоп отличались от Фредди
Виджена?
Я стоял, нерешительно перебирая верёвку, и мне кажется, плюнул бы на это
дело и пошёл бы спать, если бы вдруг не представил себе, что произойдёт при
первом ударе колокола с Бассет, которая до сих пор колокола не слышала и не
знала, на что он способен. По правде говоря, от одной этой мысли мне резко
полегчало, и сомнениям моим пришёл конец. Я сжал руку, упёрся ногами в землю
и дёрнул за верёвку изо всех сил.
Как я уже говорил, звук колокола не напоминал щебетанье ласточки. Когда я
слышал его в последний раз, я отдыхал в комнате на другой стороне дома, и
тем не менее соскочил с кровати так резво, словно подо мной разорвалась
бомба.
Вообще-то, я ничего не имею против шума и громких звуков. Помню, однажды
Конина Поттер-Пирбрайт притащил в "Трутень" полицейский свисток, подкрался
ко мне сзади и начал в него дудеть, а я с лёгкой улыбкой откинулся в кресле,
закрыл глаза и представил себе, что нахожусь в опере. А когда юный Тос, сын
моей тёти Агаты, решил проверить, что будет, если он подожжёт пакет с
фейерверком, это тоже не причинило мне особых неудобств.
Но пожарный колокол Бринкли-корта меня доконал. Дёрнув за веревку с
полдюжины раз и чувствуя, что могу оглохнуть на всю оставшуюся жизнь, я
пошёл к лужайке перед домом посмотреть, не пропали ли мои труды даром.
Можете мне поверить, даром они не пропали, по крайней мере в том смысле,
что на лужайке было народа не меньше, чем (по образному выражению Анатоля)
сельдей в бочке. Тут и там мелькали дядя Том в лиловом халате, тётя Делия в
жёлто-голубой ночной рубашке, а также Анатоль, Тяпа, Гусик, Анжела, Бассет
и, наконец, Дживз в перечисленном мною порядке. Все были на месте, и нельзя
было сказать, что хоть одной головы недоставало.
Но (как вы понимаете, именно это меня озаботило, дальше некуда) по
присутствующим было незаметно, что кто-то из них недавно занимался
спасательными работами.
Само собой, я надеялся, что увижу Тяпу, участливо склонившегося над
Анжелой под одним деревом, в то время как под другим Гусик будет лихорадочно
обмахивать Бассет полотенцем. На самом же деле Бассет стояла рядом с тётей
Делией и дядей Томом, которые в один голос уговаривали Анатоля не
нервничать, а Анжела с Гусиком сидели на траве напротив друг друга с
отсутствующими выражениями на лицах и потирали ушибленные места. Тяпа, ни на
кого не обращая внимания, ходил по лужайке взад-вперёд в гордом одиночестве.
Вы не сможете со мной не согласиться: картина была удручающей, и когда я
сделал знак Дживзу подойти, в душе моей бурлили чувства, о которых, надеюсь,
вы догадываетесь.
- Итак, Дживз?
- Сэр?
Я всегда считал, что эти сэровские замашки до добра Дживза не доведут. Я
бросил на малого суровый взгляд.
- В каком смысле "сэр"? Посмотри внимательно, Дживз. Оглянись вокруг.
Твой план с треском провалился. Лопнул, как мыльный пузырь.
- При ближайшем рассмотрении, сэр, действительно можно сделать вывод, что
события развернулись не так, как мы предполагали.
- Мы?
- Как я предполагал, сэр.
- Так-то лучше. Разве я не говорил, что ничего у тебя не выйдет?
- Насколько я помню, сэр, вы выразили сомнение по поводу удачного исхода
дела.
- "Сомнение" не то слово. Сомнение здесь ни при чём. Я с самого начала
утверждал, что твоя затея - чушь всмятку, плешь в полоску. Когда ты впервые
заикнулся о своём плане, я назвал его отвратительным и был прав на все сто.
Я тебя не упрекаю, Дживз. Не твоя вина, что у тебя произошёл вывих мозгов.
Но впредь - прости, конечно, если я раню твои чувства, - я не намерен
обращаться к тебе за советами, если речь не пойдёт о самых элементарных
вещах. Я говорю тебе об этом открыто и прямо, Дживз. Надеюсь, ты понимаешь,
что я предельно честен с тобой для твоей же пользы.
- Конечно, сэр.
- Я имею в виду, без хирургического вмешательства не обойтись, что?
- Совершенно верно, сэр.
- Я считаю...
- Прошу простить, что осмелился прервать вас, сэр, но мне кажется, миссис
Траверс пытается привлечь ваше внимание.
И в этот момент громогласное "Эй!", которое могло слететь только с уст
моей вышеупомянутой родственницы, убедило меня в правоте Дживза.
- Будь любезен, подойди-ка сюда на минутку, Аттила, если тебя не
затруднит, - прогремел хорошо мне знакомый (и в некоторых случаях - любимый)
голос.
По правде говоря, мне стало немного не по себе. До меня только сейчас
дошло, что я ещё не придумал веской причины, которая смогла бы оправдать моё
несколько странное поведение, а тётя Делия из-за куда более мелких
проступков, чем объявления пожарных тревог в неурочный час, обрушивала на
головы провинившихся проклятья, давая волю языку и не стесняясь в
выражениях.
Однако, когда я к ней подошёл, она была внешне абсолютно спокойна. Лицо
её вроде как застыло, если вы понимаете, что я имею в виду. Короче, глядя на
неё, становилось ясно, что эта женщина страдает, но держит себя в руках.
- Ну, Берти, любимый, мы здесь, - сказала она.
- Вижу, - осторожно ответил я.
- Как тебе кажется, все на месте? Никто не отсутствует?
- По-моему, нет.
- Замечательно. Насколько приятнее дышать свежим воздухом, чем валяться в
душной постели. Мне как раз удалось заснуть, когда ты затрезвонил в колокол.
Ведь это ты в него затрезвонил, моё дорогое дитя, верно?
- Да, я звонил в колокол.
- Тебе захотелось дёрнуть за верёвочку? Или по другой причине?
- Я подумал, в доме пожар.
- А почему ты так подумал, мой маленький?
- Мне показалось, я видел пламя.
- Где, мой сладкий? Скажи своей тёте Делии.
- В одном из окон.
- Понимаю. Ты вытащил нас всех из постелей, потому что у тебя было
видение.
В этот момент дядя Том фыркнул ещё громче и убедительнее, чем в своё
время Тяпа, а Анатоль, чьи усы повисли до неприличия, установив своеобразный
рекорд, пробормотал что-то о горбатых обезьянах, которым могила по колено,
и, если не ошибаюсь, "regommier", что бы это ни значило.
- Я признаю, что ошибся. Приношу свои извинения.
- Не извиняйся, лапочка. Нам всем здесь очень нравится. Если не секрет,
что ты делал в саду?
- Просто гулял.
- Понятно. Скажи, а ты долго ещё собираешься гулять?
- Нет. Я пойду домой.
- Прекрасно. Видишь ли, дело в том, что мне тоже хочется домой, а я не
смогу заснуть, зная, что ты остался в саду наедине со своим богатым
воображением. А вдруг тебе покажется, что в окне моей спальни сидит розовый
слон, и ты начнёшь швырять в него кирпичами?... Ну ладно, Том, нам пора.
Представление окончено... Да, мистер Финк-Ноттль?
Гусик, присоединившийся к нашей компании, буквально трясся от
возбуждения.
- Послушайте!
- Я слушаю вас, Огастес.
- Послушайте, что нам делать?
- Лично я собираюсь лечь спать.
- Но дверь закрыта.
- Какая дверь?
- Входная дверь. Кто-то её затворил.
- Значит, я её открою.
- Но она не открывается.
- Тогда я войду в другую дверь.
- Но все другие двери тоже закрыты.
- Что? Кто их закрыл?
- Я не знаю.
Я высказал предположение:
- Может, ветер?
Тётя Делия бросила на меня один из своих взглядов.
- Не искушай меня, не надо, - умоляющим голосом произнесла она. - Только
не сейчас, драгоценный мой.
И действительно, неожиданно я понял, что ночь сегодня выдалась на
редкость тихой.
Дядя Том откашлялся и посоветовал забраться в дом через окно. Тётя Делия
вздохнула.
- Каким образом? Может, это под силу Ллойд Джорджу или Уинстону Черчиллю?
Даже не мечтай. После того как ты закрыл окна своими решётками, в них даже
жулик не заберётся.
- Ах да. Конечно. Ну, тогда позвони.
- В пожарный колокол?
- В звонок.
- Зачем, Томас? В доме никого нет. Вся прислуга в Кингхэме.
- Но, пропади всё пропадом, не можем же мы оставаться в саду ночью.
- Почему? Мы всё можем. Ко
...Поділитися у соцмережах
