Жанр: Юмор
Дживз 1-6
...тут, - слушай
меня внимательно, Дживз, я перехожу к сути, если так можно выразиться, - и
вот тут следует предпринять решительные шаги. Действовать надо быстро и
смело, потому что, как говорится, промедление смерти подобно. Ещё немного, и
наш тюфяк и размазня засохнет на корню. Знаешь. что я намерен предпринять,
Дживз? Я намерен запастись бутылкой джина и основательно сдобрить им
апельсиновый сок, который Гусик всегда пьёт по утрам.
- Сэр?
Я прищёлкнул языком.
- Я уже сделал тебе однажды замечание, Дживз, - укоризненно сказал я, -
по поводу того, каким тоном ты произносишь: "Видите ли, сэр" и: "Вот как,
сэр?" Пользуясь случаем, хочу довести до твоего сведения, что я в равной
мере категорически возражаю против твоего просто "Сэр?". Когда ты говоришь
просто "Сэр?", у меня создаётся такое впечатление, будто ты пришёл в ужас от
несусветной глупости, которую я сморозил. В данном конкретном случае я
вообще не понимаю, при чём тут твоё "Сэр?". Я составил шикарный, логичный,
одним словом, безупречный план. Твои сэровские комментарии здесь излишни.
Надеюсь, ты со мной согласен?
- Видите ли, сэр...
- Дживз!
- Прошу прощенья, сэр. Неугодное вам выражение вырвалось у меня невольно.
Я лишь хотел указать, раз вы пожелали узнать моё мнение, что ваше
предложение кажется мне не совсем благоразумным.
- Не совсем благоразумным? Как тебя понять, Дживз?
- С моей точки зрения, сэр, оно довольно рискованное. Дело в том, что
невозможно быть абсолютно уверенным, какое действие окажет алкоголь на
субъекта, непривычного к подобным возбуждающим напиткам. Мне известно,
например, что попугаи от спиртного испытывают сильное недомогание.
- Попугаи?
- Я вспомнил один случай из моей жизни, сэр, который произошёл ещё до
того, как я поступил к вам на службу. В то время я находился в услужении
лорда Бранкастера, державшего попугая, которого он очень любил. Однажды
вечером у птицы по непонятной причине испортилось настроение, она сидела,
нахохлившись, и его светлость, желая привести своего любимца в обычное
весёлое расположение духа, предложил ему кусок хлеба, смоченного в портвейне
тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года. Попугай мгновенно проглотил
непривычное лакомство, и по всему было видно, что оно ему чрезвычайно
понравилось. Однако уже через минуту его состояние резко ухудшилось. Прийдя
в необычайное возбуждение, птица укусила его светлость за палец, проорала во
всё горло пиратскую песню, а затем свалилась с жёрдочки на дно клетки и
долгое время лежала без движения, задрав лапы кверху. Я рассказал эту
историю только потому...
Я мгновенно понял, в чём заключалась ошибка Дживза. Мне не составило
труда найти изъян в его рассуждениях.
- Гусик не попугай.
- Нет, сэр, но...
- Никаких "но". И вообще, мне кажется, пришла пора разобраться, кто такой
мистер Финк-Ноттль. В этот вопрос необходимо внести ясность, Дживз. Сам
Гусик глубоко убеждён, что является самцом тритона, а ты считаешь его
попугаем. На самом же деле он обычный тюфяк и размазня, каких пруд пруди, и
для частичного восстановления человеческого облика ему надо пропустить
рюмку-другую. И хватит со мной спорить, Дживз. Моё решение непоколебимо. Для
того, чтобы успешно завершить дело Огастеса Финк-Ноттля, существует лишь
один путь, и я намерен пройти его до конца.
- Слушаюсь, сэр.
- Вот так-то лучше. Значит, решено. А теперь поговорим о другом. Ты,
конечно, обратил внимание, что я собрался привести свой план в исполнение
завтра утром. Не удивлюсь, если ты ломаешь себе голову, почему я принял
такое решение. Почему, Дживз?
- Я думаю, сэр, вы считаете, что коль дело сделано должно быть, то надо
действовать, не медля.
- Отчасти, Дживз, отчасти. Но не совсем. Нет, не совсем. Главная причина,
по которой я назначил определённую дату для нанесения решительного удара,
заключается в том, что завтра, о чём ты несомненно забыл, должно состояться
вручение призов в Маркет-Снодсберийской классической средней школе, где
Гусик должен править бал. Таким образом, разбавив соковое пойло благородным
напитком, я добьюсь, что Гусик покорит не только сердце мисс Бассет, но
также сердца родителей и учеников, перед которыми ему придётся выступать.
- Образно говоря, вы собираетесь поймать двух зайцев одновременно, сэр.
- Очень образно. Молодец, Дживз, хорошо сказал. Я проделал гигантскую
работу, и теперь самое трудное позади. Остаются мелочи. Вот, кстати, одна из
них. Я тут пораскинул мозгами и пришёл к заключению, что будет лучше, если я
останусь как бы в стороне, а сок сдобришь ты.
- Сэр?
- Дживз!
- Прошу прощенья, сэр.
- Ты не понял. Сейчас объясню, почему я пришёл к такому заключению.
Посуди сам, ведь тебе куда проще, чем мне, получить доступ к соку. Я обратил
внимание, что Гусику его подают каждый день в большой кружке. Завтра утром
перед ленчем она будет стоять на кухне, и ты запросто, не вызывая
подозрений, сможешь добавить в неё на пару пальцев джина. Тебе это не
составит труда.
- Несомненно, сэр, но...
- Не говори "но", Дживз.
- Боюсь, сэр...
- Твоё "боюсь, сэр" звучит ещё хуже.
- Я лишь хотел довести до вашего сведения, сэр, что, как мне не жаль, я
вынужден, изъясняясь ясным и точным языком закона, прибегнуть к nolle
prosequi.
- Это ещё что?
- Юридический термин, сэр, выражающий отказ от дальнейшего ведения дела.
Друтими словами, хотя я всегда готов с радостью выполнить практически любое
ваше распоряжение, в данном случае, несмотря на глубокое уважение, которое я
к вам испытываю, я не в силах откликнуться на вашу просьбу.
- Ты имеешь в виду, что не сдобришь сок джином?
- Совершенно верно, сэр.
Я был потрясён. Только сейчас я начал понимать, как должен чувствовать
себя полководец, который приказал бросить полк в атаку и услышал в ответ,
что солдаты сегодня не в настроении воевать.
- Дживз, - сказал я, - должен признаться, этого я от тебя не ожидал.
- Нет, сэр?
- Нет, Дживз. Естественно, я понимаю, что сдабривать апельсиновый сок
Гусика джином не входит в твои повседневные обязанности, за которые я каждый
месяц аккуратно плачу тебе деньги, и, если ты вздумал придерживаться не
духа, а буквы нашего контракта, ничего тут поделать нельзя. Однако позволь
мне заметить, что я разочарован. Сильно разочарован. Феодальным духом здесь
даже не пахнет, Дживз.
- Мне очень жаль, сэр.
- Ничего страшного, Дживз. Да, ничего страшного. Знай, что я задет, но
совсем не сержусь.
- Слушаюсь, сэр.
- Это всё, Дживз.
ГЛАВА 14
Моё расследование показало, что друзья, с которыми Анжела надумала
провести день, были самыми настоящими деревенскими клушами по имени
Стречли-Бадды, проживавшими в своём поместье, Кингхэм-Мэнор, примерно в
восьми милях от Бринкли-корта по дороге к Першору. Лично я был с ними
незнаком, но, видимо, они обладали неведомой притягательной силой, потому
что Анжела вернулась домой только вечером и едва успела переодеться к обеду.
Соответственно, я оставался связанным по рукам и ногам до тех пор, пока,
допив остатки кофе, все присутствующие не покинули столовую и не разбрелись
кто куда. После недолгих поисков я обнаружил свою кузину в гостиной и
немедленно начал приводить свой план в исполнение.
Как вы сами понимаете, я приблизился к Анжеле, испытывая совершенно
другие чувства, чем двадцать четыре часа назад, когда в этой же самой
гостиной я стоял перед Медлин Бассет, и, хотите верьте, хотите нет, готов
был сквозь землю провалиться. Как я уже говорил Тяпе, я очень любил Анжелу,
и болтать с ней было для меня одним удовольствием. К тому же, судя по её
внешнему виду, ей просто необходимы были дельный совет и моё сочувствие.
По правде говоря, выглядела она ужасно. Честное слово, я был просто
шокирован тем, как она выглядела. Совсем недавно в Каннах моя кузина была
классной девчонкой, живой и очаровательной, полной задора и веселья. Сейчас
же её лицо было бледным и мрачным, совсем как у форварда хоккейной женской
команды, которая, схлопотав от соперницы по лбу, получила к тому же две
минуты штрафа "за подножку". В любой нормальной компании Анжела привлекла бы
к себе всеобщее внимание, но так как в Бринкли-корте стандарт мрачности
намного превысил норму, её состояние осталось незамеченным, и я бы не
удивился, если бы дядя Том, скрючившийся в своём кресле и наверняка
ожидавший конца света, заметил бы, что его дочь сегодня слишком бурно
радуется жизни.
Итак, я начал приводить свой план в исполнение с присущим мне изяществом.
- Анжела, старушка, рад тебя видеть.
- Берти, зайчик, здравствуй.
- Наконец-то ты вернулась. Я успел по тебе соскучиться.
- Правда, зайчик?
- А ты как думала? Пойдём, пройдёмся?
- С удовольствием.
- Вот и умница. У меня к тебе разговор не для посторонних ушей.
Мне показалось, именно в этот момент с бедным Тяпой случилось нечто вроде
приступа. Пока мы с Анжелой разговаривали, он сидел, уставившись в потолок,
в кресле неподалёку и вдруг подпрыгнул, как лосось, попавшийся на блесну, и
взмахом руки отшвырнул от себя столик, на котором находились ваза, флакон
сухих духов, две фарфоровые китайские собачки и толстый том сочинений Омара
Хайяма в кожаном переплёте.
Тётя Делия испустила изумлённый охотничий клич. Дядя Том, наверняка
вообразивший, что это начало конца света, принял участие в побоище,
вдребезги расколошматив кофейную чашку.
Тяпа безжизненным тоном извинился за свою неловкость. Тётя Делия, громко
застонав, ответила, что ничего страшного не произошло. А Анжела высокомерно
посмотрела вокруг себя, словно была средневековой принцессой, перед которой
провинился один из её самых ничтожных подданных, и вышла со мной за дверь,
высоко подняв голову. Через несколько минут мы уже сидели на одной из
садовых скамеек, и я приготовился исполнить свой долг.
Однако просто так, ни с того ни с сего затронуть столь деликатную тему я
не мог и поэтому решил сначала потрепаться о том, о сём, а потом уже перейти
к делу. Торопиться мне было некуда. Мы заговорили о пустяках, и Анжела
рассказала мне, что задержалась у Стречли-Баддов, так как Хильда
Стречли-Бадд попросила её остаться и помочь в организации вечеринки для
обслуживающего персонала, которая должна была состояться в Кингхэм-Мэнор
завтра вечером, а поскольку на вечеринку должна была прийти прислуга
Бринкли-корта в полном составе, Анжеле неудобно было отказать подруге. Я
заметил, что ночная гулянка наверняка расшевелит Анатоля и заставит его
забыть обо всех его неприятностях. Анжела ответила, что Анатоль наотрез
отказался идти куда бы то ни было и заявил, что останется дома. Как ни
уговаривала его тётя Делия пойти развлечься, он лишь печально качал головой
и бубнил о своём отьезде в Прованс, где его ценят и любят.
По этому поводу нам обоим взгрустнулось, и мы замолчали, а затем Анжела
сказала, что трава мокрая и ей пора домой.
Естественно, меня это не устраивало.
- Да ну, брось. Я тебя не видел со дня приезда, а мы так толком и не
поговорили.
- Я туфли себе испорчу.
- Положи ноги на мои колени.
- Ладно. Можешь помассировать мне икры.
- Годится.
Она устроилась поудобнее, и мы снова принялись болтать о всякой всячине.
Но постепенно вести разговор становилось всё труднее. Я выжал из себя всё,
что мог, восхищаясь вечерними сумерками, мерцающими звёздами и лунной
дорожкой на озере, а она рассеянно мне поддакивала. В кустах прямо напротив
нас что-то зашуршало, и я предположил, что это ласка, а она молча кивнула.
Короче, не вызывало сомнений, что сидевшая рядом со мной девушка находилась
в прескверном расположении духа, а это означало, что пришла пора
действовать.
- Знаешь, старушка, - сказал я, - до меня дошли слухи о твоей размолвке с
Тяпой. Значит, звон свадебных колоколов отменяется, что?
- Да.
- Окончательно и бесповоротно?
- Да.
- Если хочешь знать, тебе крупно повезло, девочка моя. Скажи спасибо и
считай, ты отделалась лёгким испугом. Никогда не мог понять, что ты в нём
нашла и почему не порвала с ним раньше. Он просто невыносим. Зануда, каких
мало. Чтобы общаться с Глоссопом, надо иметь ангельское терпение. Жалкая,
ничтожная личность, гора мяса и ноль интеллекта. Тяпа-растяпа. Мне искренне
жаль женщину, которая когда-нибудь станет миссис Глоссоп.
И я коротко хохотнул, чтобы выказать своё презрение.
- Мне всегда казалось, вы были большими друзьями, - сказала Анжела.
Я снова коротко хохотнул, но уже с другой интонацией, саркастической.
- Друзьями? Ты шутишь. Само собой, вежливость прежде всего, но называть
его моим другом, это уж слишком. Клубный знакомый, не более, да и то из
самых заурядных. К тому же мы вместе учились.
- В Итоне?
- Ты с ума сошла. Таких, как он, мы никогда в Итоне не потерпели бы. Я
имел в виду начальную школу. Помнится, он был жутким неряхой. Вечно в
чернилах, грязный с головы до ног, а мылся только по субботам, да и то не
каждую неделю. Все ребята старались держаться от него как можно дальше.
Я перевёл дыхание. По правде говоря, я чувствовал себя не в своей
тарелке. Во-первых, я испытывал адские муки, выставляя напоказ в самом
чёрном свете того, кто (за исключением тех случаев, когда он цеплял кольца
за стену и заставлял меня принимать ванны в идеально сшитом фраке) был моим
закадычным другом, а во-вторых, все мои усилия почему-то оставались
тщетными. Анжела и глазом не моргнула. Уставившись прямо перед собой в
кусты, она выслушивала все мои инсинуации в адрес Тяпы с ангельским
выражением на лице.
Я решил не сдаваться.
- Грязнуля, иначе его не назовёшь. В детстве у меня была куча знакомых
мальчишек, но такого грязнулю, как Тяпа, я никогда не встречал. Все, кому не
лень, дразнили его грязнулей. Сейчас тоже мало что изменилось. Привычка -
вторая натура, сама понимаешь. Ребёнок - отец мужчины, и всё такое прочее.
Казалось, она меня не слышала.
- Ребёнок, - медленно повторил я, желая, чтобы она по достоинству оценила
мою блестящую шутку, - отец мужчины.
- Ты это о чём?
- Я рассказываю тебе о Глоссопе.
- Прости, мне послышалось, ты говорил про какого-то отца.
- Я сказал, что ребёнок - отец мужчины.
- Какой ребёнок?
- Ребёнок Глоссоп.
- У него нет отца.
- Отец здесь ни при чём. Я сказал, он отец ребёнка, э-э-э, я имел в виду,
мужчины.
- Какого мужчины?
Я понял, что, если немедленно не внесу ясность в данный вопрос, мы
окончательно запутаемся.
- Послушай, я пытаюсь тебе объяснить, что ребёнок Глоссоп - отец мужчины
Глоссопа. Другими словами, все присущие ему мерзопакостные недостатки, от
которых воротило его сверстников в детстве, имеются в мужчине Глоссопе и
делают его, мужчину Глоссопа, притчей во языцех в культурных заведениях,
например в "Трутне", где от членов клуба требуется соблюдение определённых
правил приличия. Спроси в "Трутне" кого хочешь, и тебе тут же скажут, что
они проклинают тот день, когда внесли имя Глоссопа в свои списки. Кому-то не
нравится его физиономия, а кто-то, более терпимый к физическому уродству, не
переваривает его манеры, но все единодушно сходятся в мнении, что он жуткий
тип, и приходят в ужас при мысли, что позволили пустить себе пыль в глаза и
дали ему возможность присоединиться к их обществу, вместо того чтобы
высказать nolle prosequi и выставить его за дверь.
Тут я снова умолк: отчасти, чтобы перевести дыхание и собраться с силами,
а отчасти потому, что, не сомневайтесь в этом ни на минуту, говорить такое о
бедном старине Тяпе мне было нелегко.
- Я знаю море парней, - подытожил я, сделав над собой неимоверное усилие,
- которые, хоть и выглядят так, словно спали в одежде, прекрасно уживаются с
другими, потому что относятся ко всем дружелюбно и искренне. У меня много
знакомых и среди тех, кто любит всласть поесть и выслушивают немало
колкостей в свой адрес, но при этом не теряют своего достоинства и чувства
юмора. С сожалением должен отметить, что Глоссоп не принадлежит ни к той, ни
к другой категории. Мало того, что он похож на корявого оборотня, его ещё и
мозгами обделили. Туп, как пень, а что такое душа, слыхом не слыхивал. Души
у него нет и никогда не было. Беседу поддерживать он тоже не умеет, вечно
ляпнет что-нибудь невпопад. Короче, любая девушка, обручившаяся с ним, а
потом удравшая из-под венца, должна Богу свечку поставить за то, что Небеса
над ней сжалились и спасли от ужасной участи.
Я снова умолк и скосил глаза на Анжелу. Пока я говорил, она продолжала
сидеть, глядя прямо перед собой, но мне казалось невероятным, что после моей
речи в ней не пробудится материнский инстинкт и она не кинется на меня, как
положено тигрице. По правде говоря, меня удивляло, что она не сделала этого
до сих пор. Вряд ли я ошибусь, если предположу, что, скажи я хоть одну
подобную фразу тигрице о её любимом тигре, она - я имею в виду тигрицу -
прошибила бы головой потолок.
В следующую секунду мне показалось, что мир перевернулся.
- Да, - сказала она, задумчиво кивнув, - ты прав.
- А?
- Абсолютно прав. Впрочем, ты не открыл для меня ничего нового.
- Что?!
- "Туп, как пень", лучше о нём не скажешь. Не удивлюсь, если во всей
Англии второго такого дурака не найдётся.
На это я ничего не ответил. Честно признаться, у меня просто отнялся
язык, а если говорить об общем моём состоянии, то мне срочно требовалась
медицинская помощь.
Я имею в виду, она преподнесла мне сюрприз, да ещё какой! Тщательно
составляя свой план, который я привёл в исполнение несколько минут назад, я
никак не предполагал, что она тут же встанет на мою точку зрения и с
воодушевлением меня поддержит. Я был готов к истерике, скандалу и даже к
тому, что на меня набросятся с намерением выцарапать глаза и выдрать волосы.
Да, я был готов к любым женским штучкам, а женщины всегда держат про запас
что-нибудь новенькое, но того, что произошло, я никак не ожидал.
Сами понимаете, я допустил промашку, вот только не знал какую, и это
заставило меня задуматься.
Тем временем Анжела с энтузиазмом продолжала развивать свою мысль звонким
бодрым голосом, как будто наконец-то нашла родственную душу, с которой можно
поделиться. Дживз сразу назвал бы слово, которое тут подходит. По-моему,
"экстаз", если, конечно, это не прохудившаяся посудина, в которой когда-то
стирали бельё. Но если всё-таки "экстаз", именно в нём Анжела и пребывала,
воодушевлённо перемывая косточки бедному Тяпе. А если б вы закрыли глаза и
вслушались бы только в звуки её голоса, вы запросто смогли бы подумать, что
придворный поэт восхваляет какого-то восточного монарха или Гусик
Финк-Ноттль описывает свои встречи с тритонами.
- Как я рада, Берти, что нашёлся хоть один разумный человек, не
побоявшийся сказать правду об этом Глоссопе. Мама утверждает, что он хороший
парень, представляешь, какой абсурд? С первого взгляда видно, что даже ангел
с ним не уживётся. Он капризен, и истеричен, и упрям, и обожает спорить,
даже когда сам знает, что несёт чушь, а он всегда несёт чушь, и слишком
много курит, и слишком много ест, и слишком много пьёт, и мне не нравится
цвет его волос, если, конечно, три волосины можно назвать волосами. Через
год-другой он станет лысым, как бильярдный шар, и представляю себе, какой у
него будет вид, если он и сейчас далеко не красавец. А как он кушает? Жуткое
дело. У него просто рот не закрывается. Поверишь ли, Берти, я своими
собственными глазами видела, как в час ночи он с упоением поглощал пирог с
говядиной и почками в кладовке. Уплёл его до последней крошки. А ведь ты
помнишь, как незадолго до этого он до отвала наелся за обедом?
Отвратительно, вот как я это называю. Но я не могу сидеть с тобой всю ночь и
разговаривать о людях, которые того не стоят и к тому же не могут отличить
акулу от камбалы. Зачем попусту тратить время? Пока, Берти. До скорого.
И, поправив шаль на изящных плечах, она упорхнула, оставив меня в
одиночестве.
Впрочем, как выяснилось, одиночество моё не было полным, потому что не
прошло и нескольких секунд после её ухода, как кусты передо мной
раздвинулись и на сцене появился Тяпа.
Я прищурился. Сумерки сгустились, и, соответственно, видимость оставляла
желать лучшего, но тем не менее было ещё достаточно светло для того, чтобы
разглядеть Тяпу, а когда я его разглядел, то проникся убеждением, что мне
станет куда легче на душе, если мы окажемся по разные стороны доброй,
старой, крепкой дубовой скамейки. Думаю, не надо объяснять, что я стартовал
как ракета и в мгновение ока очутился там, где хотел.
Моя изумительная реакция произвела нужное впечатление. Тяпа явно
растерялся. Он остановился как вкопанный и обескураженно посмотрел на каплю
пота, катившуюся по моему носу.
- Так! - воскликнул он, приходя в себя, и, по правде говоря, я удивился,
дальше некуда. Я имею в виду, мне казалось, восклицания вроде "Так!", или
"Квота!", или "Эврика!" можно прочесть только в книгах, а в жизни нормальные
люди таких слов не говорят. Тем не менее Тяпа сказал: "Так!", и с этим
теперь ничего уже нельзя было поделать. Мне оставалось лишь смириться с тем,
что он книжный червь, и действовать, исходя из ситуации.
Кто-кто, а Бертрам Вустер не мог не заметить, что бедный старина Тяпа был
на взводе. Я не стану утверждать, что из глаз его вырывалось пламя, но искры
из них сыпались, я сам видел. Что же касается всего остального, то руки у
него были сжаты в кулаки, уши дёргались, а скулы ходили ходуном, словно он
тщательно пережёвывал бифштекс. Из его головы торчали ветки и веточки, а
сбоку в волосах запуталась пчела, которая наверняка заинтересовала бы Гусика
Финк-Ноттля. Меня она, по правде говоря, совсем не интересовала. Честно
признаться, мне было не до пчёл.
- Так! - повторил он.
Тот, кто хорошо знает Бертрама Вустера, разбуди его ночью, поведает вам,
что он, Бертрам Вустер, в минуты опасности умеет мгновенно находить выход из
любого положения. И чем сильнее опасность, тем хладнокровнее и решительнее
он действует. Кто, например, схваченный неумолимой рукой закона в ночь после
регаты между Кембриджем и Оксфордом и отправленный в полицейский участок на
Вайн-стрит, мужественно назвался Юстасом Х. Плимсолом и таким образом не
позволил вывалять в грязи и предать ненужной гласности благородное, древнее
имя Вустеров? А кто...
Впрочем, не буду хвастаться. Мой послужной список говорит сам за себя.
Три раза фараонам удавалось меня сцапать, но ни одного, ни единого раза мне
не выносили приговор под моей настоящей фамилией. Кого угодно в "Трутне"
спросите, и вам скажут, что я говорю чистую правду.
В настоящий момент ситуация с каждой секундой обострялась и грозила стать
неуправляемой, но я не потерял голову. Можете мне поверить, я сохранил
присутствие духа. Широко, по-дружески улыбаясь и надеясь, что Тяпа разглядит
мою улыбку, несмотря на темноту, я сердечно и весело произнёс:
- Привет, Тяпа. Это ты?
Он ответил, что я не ошибся.
- И давно ты здесь?
- Давно.
- Замечательно. Я как раз тебя искал.
- Ты меня нашёл. Выходи из-за скамейки.
- Спасибо, старина. Мне и здесь неплохо. Люблю прислоняться к чему-нибудь
прочному. Хорошо, когда есть на что опереться.
- Не пройдёт и двух секунд, - пообещал Тяпа, - и тебе станет хорошо на
всю оставшуюся жизнь. Ты будешь опираться на костыли, пока тебя не
похоронят.
Я поднял брови. Вряд ли он заметил мой недоумённый жест в темноте, но мне
так было спокойнее.
- И это говорит Хильдебранд Глоссоп?
Он опять заверил меня, что я не ошибся, и добавил, что, если у меня
возникли сомнения на этот счёт, я могу подойти к нему поближе и сам во всём
убедиться.
Я вновь поднял брови.
- Знаешь, Тяпа, мне бы не хотелось, чтобы наш дружеский разговор проходил
в столь язвительном тоне. Не знаешь, кстати, слово "язвительный" тут
подходит?
- Нет, не знаю, - ответил он и заскользил вдоль скамейки.
Очевидно, если я хотел как-то выкрутиться, необходимо было срочно
объяснить ему, в чём было дело. Тяпа продвинулся уже футов на шесть, и хотя,
пока он ко мне приближался, я от него удалялся, одному богу было известно,
когда данное равновесие нарушится.
Сами понимаете, я не стал медлить и сразу взял быка за рога.
- Догадываюсь, о чём ты думаешь, Тяпа, - сказал я. - Если ты торчал и
этих кустах, пока мы беседовали с Анжелой, мне кажется, ты всё слышал.
- Тебе кажется правильно.
- Вот как? Ну хорошо, давай не будем обсуждать нравственную сторону
твоего поступка. Нам это ни к чему. Само собой, - таково мнение большинства,
- подслушивать и подглядывать неприлично, и многие пуристы, как называет их
Дживз, наверняка поджали бы губы, покачали бы головами и вспомнили бы о
правилах хорошего тона, но мы обойдём этот вопрос стороной. Мне бы не
хотелось ранить твои чувства, старина, но всё-таки я, хоть мы говорим не об
этом, считаю твоё поведение недостойным англичанина. Да, Тяпа, старина, ты
не можешь не согласиться, что ни один джентльмен-англичанин так не поступил
бы.
- Я шотландец.
- Правда? Впервые слышу. Просто удивительно, никогда не подумаешь на
человека, что он шотландец, если он не кричит через слово: "Ох, ах!" и зовут
его не Мак-как-там-дальше. И кстати, - продолжал я, подумав, что не мешает
перевести разговор на другую тому, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, -
не
...Поділитися у соцмережах
