Жанр: Юмор
Дживз 1-6
...альчишек, у половины которых аденоиды, а у другой половины
больные горла? Прах побери, меня закидают тухлыми яйцами. Уйди, Берти.
Оставь меня в покое. Больше я тебя ни о чём не прошу. Сгинь... Леди и
джентльмены, я не собираюсь произносить долгих речей по столь торжественному
случаю...
Можете мне поверить, покинув Гусика Финк-Ноттля, Вустер предался
размышлениям и в первую очередь поздравил себя с тем, что у него хватило ума
сделать все необходимые приготовления и теперь ему, образно говоря,
оставалось лишь нажать кнопку, чтобы запустить механизм в действие.
Если вы меня понимаете, я до сих пор надеялся, что, сообщив Гусику о
любви Медлин Бассет, мне удастся поднять ему настроение и нужда в
стимулирующих напитках отпадёт сама собой. Надеюсь, не надо объяснять, что
мне вовсе не хотелось мотаться взад-вперёд по Бринкли-корту с кружкой
апельсинового сока.
Однако теперь и ежу было ясно, что мне необходимо привести свой план в
исполнение. Жуткое, как я его называю, состояние, в котором пребывал Гусик,
требовало принятия срочных и решительных мер. Бедолага был совсем сломлен, и
поэтому я, не медля ни секунды, отправился в буфетную, подождал, пока
дворецкий испарится по каким-то своим делам, и стащил кружку с полки.
Стараясь не попасться никому на глаза, я крадучись поднялся по лестнице и
шмыгнул к себе в комнату. А в комнате я первым делом увидел Дживза,
копавшегося в моей одежде.
Он бросил на кружку взгляд, который я счёл - и, как выяснилось
впоследствии, ошибочно - критическим. Я вытянулся во весь рост. Сами
понимаете, я не намерен был терпеть критических взглядов ни за какие
коврижки.
- Да, Дживз?
- Сэр?
- У тебя такой вид, будто ты хочешь высказаться.
- О нет, сэр. Я обратил внимание, что вы держите кружку с апельсиновым
соком мистера Финк-Ноттля, и лишь хотел заметить, вам не следует разбавлять
сок алкоголем...
- Это и называется "высказаться", Дживз. Так вот...
- ...потому что я уже позаботился об этом, сэр.
- Что?!
- Да, сэр. После некоторых размышлений я решил исполнить ваше желание.
Я уставился на честного малого, потрясённый до глубины души. По правде
говоря, я даже расчувствовался. Я имею в виду, любой парень, если бы твёрдо
решил, что старый, добрый, феодальный дух умер, а потом обнаружил бы, что он
живёт и здравствует, расчувствовался бы, дальше некуда.
- Дживз, - сказал я. - Я тронут.
- Благодарю вас, сэр.
- Я глубоко тронут, Дживз.
- О, благодарю вас, сэр.
- Но почему ты передумал?
- Я случайно встретился в саду с мистером Финк-Ноттлем, сэр, пока вы
спали, и мы немного побеседовали.
- Тогда ты и решил, что ему надо выпить?
- Необходимо, сэр. Его отношение к жизни показалось мне пораженческим.
Я кивнул.
- Вот именно. Полностью с тобой согласен. Пораженческим, лучше не
придумаешь, Очень точно подмечено. Прекрасное слово. А Гусику ты сказал, что
его отношение к жизни показалось тебе пораженческим?
- Да, сэр.
- И это не помогло?
- Нет, сэр.
- Ничего не попишешь. Будем действовать, Дживз. Сколько джина ты плеснул
в кружку?
- Полную стопку, сэр.
- Думаешь, достаточная доза для взрослого пораженца?
- Вполне, сэр.
- Гм-мм. Не будем мелочиться, Дживз. Кашу маслом не испортишь. Добавлю-ка
я ещё столько же.
- Я бы не советовал, сэр. Попугай лорда Бранкастера...
- Опять ты за старое, Дживз. Сколько раз тебе говорить, Гусик не попугай.
Постарайся запомнить. Завяжи себе узелок на память, или ещё что-нибудь. Я
добавлю стопку.
- Слушаюсь, сэр,
- И, кстати, Дживз, мистер Финк-Ноттль страдает от отсутствия чистых,
свежих анекдотов, которые он собирается вставить в свою речь. Ты, часом, не
можешь ему помочь?
- Я знаю анекдот о двух ирланддах, сэр.
- О Пате и Майке?
- Да, сэр.
- Которые гуляют по Бродвею?
- Да, сэр.
- То, что доктор прописал. А других анекдотов ты не знаешь?
- Нет, сэр.
- Ну, нет так и нет. Обойдётся. Сходи и порадуй Гусика, Дживз.
- Слушаюсь, сэр.
Он удалился, а я достал фляжку, свинтил колпачок и, не жалея, плеснул
джин в апельсиновый сок. В это время на лестнице послышались шаги, и я едва
успел сунуть фляжку на место, а кружку поставить за фотографию дяди Тома на
каминной полке, как дверь отворилась и в комнату ввалился Гусик.
- Привет, Берти! - вскричал он. - Привет, привет, привет и ещё раз
привет! Как прекрасен этот мир, Берти! Никогда не видел таких дивных миров.
Я уставился на него, не в силах вымолвить ни слова. Мы, Вустеры,
соображаем с быстротой молнии, и я сразу понял, что произошло нечто
необычное.
Я имею в виду, я только что рассказал вам, как он ходил кругами. Я самым
тщательным образом передал наш разговор на лужайке. А так как я нарисовал
вам всю сцену с присущим мне мастерством, у вас должно было сложиться
впечатление, что Гусик - слабонервная развалина, которая, как пуганая
ворона, каждого куста боится. Одним словом, пораженец. Он буквально трясся
от страха, и было абсолютно ясно, что он не только себя похоронил, но и
поставил на своей могиле крест.
Сейчас же передо мной стоял совсем другой Гусик Финк-Ноттль. Уверенность
в собственных силах, можно сказать, сочилась из каждой его поры. Лицо у него
раскраснелось, глаза весело блестели, губы были полураскрыты, и он ухмылялся
во весь рот. А когда он, игриво взмахнув рукой, хлопнул меня по спине,
прежде чем я успел увернуться, мне показалось, что меня лягнула лошадь.
- Берти, - весело и беззаботно проворковал он, - хочу тебя порадовать. Ты
был прав. Абсолютно прав. Я проверил твою теорию и доказал её правоту. Я
чувствую себя, как бойцовый петух. Как три бойцовых петуха.
В моих мозгах что-то щёлкнуло. Наконец-то я всё понял.
- Послушай, ты выпил?
- Точно. Строго следуя твоим советам. Неприятная штуковина. Похожа на
лекарство. К тому же вызывает дикую жажду и обжигает горло как чёрт-те что.
Ума не приложу, как ты можешь глотать эту гадость для удовольствия? Но
подхлёстывает она будьте-нате, что верно, то верно. Ты даже не
представляешь, как мне полегчало. Стал как новенький. Запросто укушу тигра
за хвост и даже не поморщусь.
- Что ты пил?
- Виски. По крайней мере на бутылке было написано виски, а я не думаю,
что твоя изумительная тётя, милая, нежная, добропорядочная англичанка
голубых кровей, переклеила этикетки с целью обмануть доверчивых посетителей.
На неё это не похоже. Если на бутылке в баре написано виски, можно быть
спокойным. Там виски и ничего, кроме виски.
- Считай, тебе повезло. Отличный выбор, Гусик. Нет ничего лучше виски с
содовой.
- С содовой? - задумчиво произнёс он. - Я так и знал, что где-то напутаю.
- Ты не налил себе содовой?
- Совсем упустил из виду. По правде говоря, в голову не пришло. Я просто
зашёл в столовую, открыл бар и выпил прямо из бутылки.
- Много?
- Глотков десять. А может, двенадцать. Или четырнадцать. Скажем,
шестнадцать средних глотков. О господи, как пить хочется.
Он кинулся к раковине и с жадностью начал булькать водой из-под крана.
Я скосил глаза на фотографию дяди Тома. С тех пор как она вошла в мою
жизнь, я впервые обрадовался её существованию. Наконец-то от неё был хоть
какой-то прок. Благодаря своим размерам, она скрыла мою тайну. Если бы
Гусик, не дай бог, увидел кружку с апельсиновым соком, он вцепился бы в неё
мертвой хваткой.
- Я рад, что тебе полегчало, - сказал я.
Гусик вприпрыжку отошёл от раковины и снова попытался хлопнуть меня по
спине, но я был начеку, и, промахнувшись, он не удержал равновесия,
покачнулся и уселся на кровать.
- Полегчало? Я говорил тебе, что могу укусить тигра за хвост?
- Говорил.
- Считай, я могу укусить двух тигров за два хвоста. Или прогрызть зубами
стальную дверь. Представляю, каким идиотом ты считал меня там, в саду.
Должно быть, прикрывался рукавом, чтобы я не видел, и хохотал надо мной до
упада.
- Нет, нет, что ты.
- Конечно, хохотал, - раздражённо сказал Гусик. - Прикрываясь вот этим
самым рукавом. - Он ткнул в меня пальцем. - Но я не в обиде. В голове не
укладывается, с чего я устроил переполох из-за вручения каких-то мерзких
призов в какой-то дурацкой захолустной классической школе. А у тебя
укладывается, Берти?
- Нет.
- Молодец. И у меня не укладывается. Плёвое дело. Заскочу на сцену,
оброню несколько слов, отдам дегенератикам призы и соскочу вниз под бурные
аплодисменты. И никаких лопнувших брюк от старта до финиша. Я имею в виду,
зачем брюкам лопаться? В голове не укладывается. А у тебя укладывается?
- Нет.
- И у меня не укладывается. Я покорю всех, Берти. Я знаю, что им нужно.
Они хотят оптимизма, скупого мужского оптимизма, и всё, что они хотят, я
рубану сплеча. Вот с этого плеча. - Он постучал по пиджаку костяшками
пальцев. - И зачем я так нервничал сегодня утром, в голове не укладывается.
В голове не укладывается, что может быть проще всучения жалких книг ораве
тупых веснушчатых полудурков. Но всё же надо быть честным. По причине,
которая в голове не укладывается, я нервничал, и это факт. Зато сейчас,
Берти, я на седьмом небе - небе, небе, небе, - и я говорю тебе это как
старому другу. Потому что ты, старина, мой старый друг. У меня никогда не
было друга старше тебя. Скажи, Берти, мы давно старые друзья?
- О, много лет.
- В голове не укладывается. Хотя, конечно, когда-то ты был моим новым
другом... Эй, гонг на ленч! Пойдём, старый друг.
И, соскочив с кровати как блоха, он в два прыжка исчез за дверью.
Я вышел за ним следом, глубоко задумавшись. Как вы понимаете, меня
свербила мысль, что Гусик перестарался. Само собой, я с самого начала хотел,
образно говоря, его растормозить - если помните, мой план только в этом и
заключался, - но сейчас, глядя, как он съезжает по лестничным перилам, я
испугался, как бы он не лишился тормозов окончательно. Честно признаться, я
бы не удивился, если б он во время ленча начал швыряться тарелками.
К счастью, похоронная атмосфера, царившая за столом, в какой-то степени
его угомонила. Чтобы хулиганить в нашей мрачной компании, надо было упиться
до чёртиков, а Гусик не достиг этой стадии. Накануне я говорил Бассет о
тоскующих сердцах, но, похоже, скоро в Бринкли-корте должны были появиться
тоскующие желудки. Анатоль, как выяснилось, залёг в постель, как в берлогу,
с приступом ипохондрии, и ленч, стоявший перед нами, приготовила судомойка,
которая кастрюлю от сковородки отличить не умела.
Это очередное несчастье, свалившееся на наши головы, погрузило всех
присутствующих в молчание; можно сказать, в столовой стояла торжественная
тишина, которую не решился нарушить даже Гусик. Правда, он попытался спеть
какой-то весёлый куплет, но быстро заткнулся, не встретив ни в ком
сочувствия. Покончив с ленчем, мы встали из-за стола, и тётя Делия велела
нам облачиться как полагается и прибыть в Маркет-Снодсбери не позднее
половины четвёртого, а это позволило мне спокойно выкурить сигарету в тени
деревьев у озера и вернуться к себе около трёх.
Дживз наводил лоск на мой цилиндр, и я совсем было собрался рассказать
ему последние новости о Гусике, когда он меня опередил, сообщив, что мистер
Финк-Ноттль прождал меня с полчаса и недавно ушёл.
- Когда я принёс вам одежду, сэр, мистер Финк-Ноттль находился в вашей
комнате.
- Да ну, Дживз? Густик был здесь, что?
- Да, сэр. Вы с ним разминулись. Он уехал в школу вместе с мистером и
миссис Траверс на их машине.
- Ты рассказал ему анекдот о двух ирландцах?
- Да, сэр. Он смеялся от души.
- Хорошо. Подсказал ему ещё что-нибудь?
- Я посоветовал мистеру Финк-Ноттлю, сэр, упомянуть, обращаясь к молодым
джентльменам, что ученье - свет, а неученье - тьма. Покойиый лорд Бранкастер
очень любил вручать школьникам призы и всегда вставлял эту фразу в свою
речь.
- Ну, и что Гусик?
- Он смеялся от души, сэр.
- Тебе, должно быть, это показалось странным? Я имею в виду, столь
неуёмное веселье.
- Да, сэр.
- Ты, конечно, не понял, с чего вдруг его пораженческое настроение
испарилось как дым?
- Нет, сэр.
- Сейчас объясню. С тех пор как ты в последний раз его видел, Гусик
пустился в загул. Он в стельку пьян.
- Вот как, сэр?
- На все сто. Призы и Медлин Бассет его доконали. Бедняга не выдержал и
сорвался. Он пробрался в столовую, втихаря залез в бар и присосался к
бутылке виски, как дитя к материнской груди. Не мог от неё оторваться, пока
не заправился под завязку. Нам ещё крупно повезло, что он не добрался до
апельсинового сока. Как думаешь, Дживз?
- Безусловно, сэр.
Я бросил взгляд на кружку. Фотография дяди Тома упала на каминную
решётку, и кружка стояла на виду, так что Гусик не мог её не заметить. К
счастью, она была пуста.
- Простите мена за вольность, сэр, но должен сказать, вы поступили крайне
благоразумно, избавившись от апельсинового сока.
Я уставился на него во все глаза.
- Что?! Разве не ты его вылил?
- Нет, сэр.
- Дживз, выражайся яснее. Ты имеешь в виду, что не выливал апельсиновый
сок?
- Нет, сэр. Когда я вошёл в комнату и увидел пустую кружку, я
предположил, это сделали вы, сэр.
Мы одновременно посмотрели друг на друга. С одной и той же думой в двух
умах.
- Боюсь, сэр...
- И я боюсь, Дживз.
- Не остается почти никаких сомнений...
- Вообще никаких сомнений. Взвесь факты, Дживз. Кружка стояла на каминной
полке, словно выставленная на всеобщее обозрение. Гусик всё время жаловался,
что его мучает жажда, и смеялся от души. Мне кажется, мы смело можем
утверждать, что содержимое кружки последовало за виски в пылающие недра
Гусика Финк-Ноттля. Неприятная история, Дживз.
- Крайне неприятная, сэр.
- Давай не будем горячиться. Разберёмся, что к чему. Ты влил в сок что-то
около стопки?
- Полную стопку, сэр.
- И я добавил не меньше, а может, больше.
- Да, сэр.
- И что мы имеем? Через десять минут Гусик Финк-Ноттль начнёт вручать
призы в классической средней школе Маркет-Снодсбери и произнесёт речь перед
наиболее уважаемыми и достойными членами общества в графстве.
- Да, сэр.
- Мне кажется, Дживз, нам не следует опаздывать на церемонию. Зрелище
обещает быть, мягко говоря, захватывающим.
- Да, сэр.
- Как считаешь, мы соберём богатый урожай?
- Мне трудно высказать какое-либо предположение, сэр.
- Хочешь сказать, воображение тебя подвело?
- Да, сэр.
Я обратился к своему воображению. Дживз, как всегда, был прав. Меня оно
тоже подвело.
ГЛАВА 17
- И всё же, Дживз, - заметил я, задумчиво перебирая рулевое колесо, - нет
худа без добра.
Со времени нашего последнего разговора прошло минут двадцать, и сейчас,
усадив сметливого малого в свой двухместный автомобиль, я ехал в живописный
городок с названием Маркет-Снодсбери. С тех пор как мы с Дживзом расстались
(он отправился в своё логово, а я остался в комнате, чтобы завершить
туалет), я окончательно разобрался в сложившейся ситуации.
Теперь я поторопился сообщить результат моего умственного труда Дживзу.
- Как бы ни сгущались над нами тучи, Дживз, как бы ни трепала нас судьба,
зоркий глаз всегда отыщет каплю мёда в бочке дёгтя. Само собой, я не вижу
ничего хорошего в том, что через десять минут Гусик, отравленный алкоголем,
начнет раздавать призы направо и налево, но нельзя забывать, что, как
говорится, каждая палка о двух концах.
- Вы подразумеваете, сэр...
- Вот именно, Дживз. Я подразумеваю, что акции Гусика, как жениха,
подпрыгнули до небес. Сейчас он находится в той редкой форме, когда сделать
предложение легче, чем фигу показать. Не удивлюсь, если он воспользуется
пещерными методами. Ты когда-нибудь видел в кино Джеймса Кагни?
- Да, сэр.
- Ну, вот.
Я услышал, как он слегка кашлянул, и искоса на него посмотрел. Как вы
понимаете, я изучил Дживза вдоль и поперёк и знал, что когда он так кашляет,
то собирается сообщить своему молодому господину нечто важное.
- Разве вы не слышали, сэр?
- А?
- Разве вы не осведомлены, сэр, что свадьба мистера Финк-Ноттля с мисс
Медлин Бассет состоится в недалёком будущем?
- Что?!
- Да, сэр.
- Когда же они успели?
- О помолвке было объявлено вскоре после того, сэр, как мистер
Финк-Ноттль покинул вашу комнату.
- Ах! В послеапельсиновосоковой эре?
- Да, сэр.
- Послушай, а ты уверен? Откуда ты знаешь?
- Я получил информацию из собственных уст мистера Финк-Ноттля, сэр.
Рассказ его был несколько сбивчивым, но мне не составило труда уловить
основной смысл. Сначала мистер Финк-Ноттль сообщил мне, что мир прекрасен,
затем от души засмеялся и только потом объявил, что с сегодняшнего дня он
обручён официально.
- И никаких подробностей?
- Нет, сэр.
- Ну, нам не трудно представить, как это было.
- Нет, сэр.
- Я имею в виду, воображение не может нас подвести.
- Совершенно справедливо, сэр.
И воображение меня не подвело. Я видел знаменательное событие внутренним
взором, как если бы оно произошло на моих глазах. Смешайте коктейль из
спиртных напитков в человеке, который никогда не пил, и он превратится в
мощную разрушительную силу. Он не будет стоять на месте, не зная, куда
девать руки, и запинаясь на каждом слове. Он будет действовать. Я не
сомневался, что Гусик схватил Бассет в охапку и сжал в объятиях, как пьяница
хватает спрятанную от него бутылку и прижимает к своей груди. А на
романтичных девиц подобные выходки всегда производили неизгладимое
впечатление.
- Так, так, Дживз.
- Да, сэр.
- Прекрасные новости.
- Да, сэр.
- Надеюсь, теперь ты понял, как я был прав?
- Да, сэр.
- Увидев, с каким блеском я провёл дело, твои глаза должны были
открыться.
- Да, сэр.
- Я действовал прямо и просто, и вот результат. Мой метод безупречен,
Дживз.
- Да, сэр.
- Сложные, вычурные методы не доведут до добра.
- Нет, сэр.
- Вот так-то, Дживз.
Мы остановились у главного входа в здание средней классической школы
Маркет-Снодсбери. Настроение у меня было приподнятое. Само собой, проблема
Анжелы-Тяпы всё ещё оставалась неразрешённой, а о пятистах фунтах для тёти
Делии пока что и мечтать не приходилось, но по крайней мере мои мучения с
Гусиком закончились, а это радовало.
Насколько я знал, классическая средняя школа Маркет-Снодсбери была
построена в 1416 году, и, как часто бывает с древними зданиями, дух веков
всё ещё витал в её коридорах, классах и зале, где должна была сегодня
состояться церемония вручения призов. День стоял необычайно жаркий, и хотя
кто-то догадался открыть окна настежь, на тяжёлую, пропитанную традициями
атмосферу это никак не повлияло.
В этом зале на протяжении питиста лет юнцы Маркет-Снодсбери поглощали
свои ленчи, и стены, казалось, впитали в себя разнообразные запахи.
Удушливый воздух был напоён воспоминаниями о старой Англии и вкусных мясных
супах с морковью.
Тётя Делия, сидевшая рядом с лучшими из лучших во втором ряду, увидала,
как я вошёл, и помахала рукой, приглашая к ней присоединиться, но я ещё не
окончательно сошёл с ума. Втиснувшись в задние ряды публики, которой не
досталось сидячих мест, я прислонился к какому-то типу, судя по исходившему
от него аромату, мельнику. В подобных случаях самое главное - занять
стратегически важную позицию рядом с выходом.
Зал был разукрашен разноцветными флагами и весёленькими плакатами;
повсюду, куда не кинь глаз, сидели мальчики, их родители и ещё бог весть
кто; первые - в строгой форме с воротничками, вторые - либо в разнообразных
шёлковых туалетах, если речь шла о женщинах, либо в туго обтягивающих
фраках, если, соответственно, речь шла о мужчинах. Ожидать пришлось недолго,
почти сразу же после того, как я вошёл, раздались редкие (Дживз позднее
назвал их спорадическими) аплодисменты, и я увидел, как бородач в рясе вывел
Гусика под локоток и подвёл к стоявшему посередине сцены креслу.
Совершенно честно хочу вам признаться, что, глядя на Гусика, я
почувствовал, как по моей спине побежали мурашки, и возблагодарил Бога за
то, что на месте Гусика Финк-Ноттля не оказался Бертрам Вустер. Воспоминания
о моём выступлении в школе для девочек всё ещё не изгладились из моей
памяти.
Конечно, если говорить бесстрастно - или беспристрастно, я всегда путаю
эти два слова, - надо признать, что публика в зале выглядела почти
по-человечески и ни в какое сравнение не шла с бесноватой толпой коварных
молодых особ женского пола, щеголявших косичками и конскими хвостами, но тем
не менее у меня возникло такое ощущенье, словно я со стороны наблюдаю, как
моего друга запихнули в бочку и бросили в Ниагарский водопад, а при мысли о
том, что я чудом избежал этой кошмарной участи, на какое-то мгновенье всё
поплыло у меня перед глазами.
Когда я пришёл в себя, Гусик уже сидел в кресле. Локти он расставил в
стороны, руки положил на колени, а ноги поджал, видимо, решив принять позу
умирающего лебедя. Он смотрел прямо перед собой, а на его губах блуждала
улыбка, настолько глупая, что его состояние ни для кого не могло остаться
тайной. Ежу было ясно, он накачался до такой степени, что веселящая жидкость
плескала где-то в районе его горла.
И точно, я увидел, как тётя Делия (в своей молодости ветеран многих
охотничьих обедов и большой специалист по симптомам данной болезни)
встрепенулась и окинула Гусика долгим, пытливым взглядом. Затем она
повернулась к дяде Тому, сидевшему от неё слева, и начала что-то говорить,
но в это время бородач вышел вперёд и разразился речью. Исходя из того, что
во рту у него была каша, а дети не закидали его помидорами и тухлыми яйцами,
я сделал вывод, что он был директором школы.
С самого начала его выступления публика в зале покорилась своей судьбе и
страдала молча. Лично я прислонился к мельнику поудобнее и перестал слушать.
Бородач бубнил о доблестных учениках, закончивших прошлый семестр, а у людей
несведущих от этих историй дух не захватывает. Я имею в виду, сами знаете,
как это бывает. Вам, к примеру, говорят, что Дж.Б.Брустер выиграл приз,
показав недюжинные знания в ветеринарной грамматике, и вы понимаете, что
услышали забавный анекдот, но вам не смешно, так как вы Дж.Б.Брустера и в
глаза не видели.
По правде говоря, мы с мельником, который выглядел таким измученным,
словно всю прошлую ночь молол муку, начали потихоньку клевать носом, когда
некоторое оживление в зале в связи с первым выходом в свет Гусика
Финк-Ноттля вывело нас из этого состояния.
- А сейчас, - вещал бородач, - я хочу представить вам нашего гостя,
которого все мы счастливы видеть, мистера Фиц-Чтоттля...
В самом начале выступления бородача Гусик, по всей видимости, погрузился
в летаргический сон и сидел с широко открытым ртом, ничего не замечая
вокруг. Но через некоторое время он стал подавать признаки жизни. А в
течение последних нескольких минут он терпеливо пытался положить ногу на
ногу, но нога сваливалась, и он вновь её поднимал, а она опять сваливалась.
После тирады бородача Гусик встрепенулся.
- Финк-Ноттля, - сказал он, открывая глаза.
- Фиц-Ноттля.
- Финк-Ноттля.
- Я хотел сказать, Финк-Ноттля.
- Если хотел, почему не сказал, старый осёл? - сурово осведомился Гусик.
- Ладно, можешь продолжать. И, закрыв глаза, он снова попытался положить
ногу на ногу.
По всему было видно, что это маленькое недоразумение слегка выбило
бородача из колеи. Он нахмурился и запустил руку в водоросли на своём
подбородке. Однако нерешительность его быстро прошла. Должно быть, директора
школ сделаны из особого теста. Он продолжал как ни в чём не бывало:
- Мы все счастливы приветствовать нашего гостя, мистера Финк-Ноттля,
который любезно согласился принять участие в нашей церемонии и вручить призы
достойнейшим. Эта почётная задача, как вы знаете, была возложена на всеми
уважаемого и любимого нами члена нашего попечительского совета, преподобного
Вильяма Пломера, и все мы, с уверенностью могу сказать, опечалены, что в
последнюю минуту его болезнь помешала ему присутствовать здесь сегодня. Но
если мне позволено будет употребить одну метафору, - если вы позволите мне
употребить метафору, которая всем вам хорошо известна, - никогда не знаешь,
где найдёшь, где потеряешь.
Он умолк, выжидательно глядя в зал, и широко улыбнулся, пытаясь довести
до сведения аудитории, что это шутка. Я бы сразу мог сказать ему, что номер
у него не пройдёт. В зале стояла гробовая тишина, и только мельник
наклонился ко мне и тихонько прошипел: "Чавой-он сказал?"
Когда рассчитываешь на весёлый смех или хотя бы вежливую улыбку и
неожиданно видишь, что тебя либо не поняли, либо сочли твою шутку плоской,
это хоть кого смутит, дальше некуда. Бородач явно стушевался. Но я думаю, он
и на этот раз выкрутился бы с честью, если бы, на его несчастье, Гусик вновь
не ожил.
- Другими словами, - продолжал бородач, - сегодня у нас в гостях мистер
Финк-Ноттль. Уверен, мистер Финк-Ноттль не нуждается в представлении.
Осмелюсь предположить, это имя всем хорошо известно.
- Кроме тебя, - сказал Гусик.
И в следующую секунду я понял, что Дживз имел в виду, когда говорил, что
Гусик смеялся от души. "От душн" было тем самым mot juste. Его смех
напоминал ржание взбесившейся кобылы.
- Тебе оно чертовски плохо известно, что? - осведомился Гусик, а так как
слово "что", вероятно, напомнило ему "Чтоттль", он повторил последнее
шестнадцать ряд кряду.
- Чтоттль, Чтоттл
...Закладка в соц.сетях
