Жанр: Юмор
Подборка юмора из сетей
... произвольным, внутренним, как бы импровизируя на
заданную тему - но кто делает это, не спрашивайте меня. Безусловно, сон этот
подчиняется некоторым общим физиологическим законам и константам - я имею в
виду, что, конечно, если не спать ночь или напиться кофе, или удолбиться, или
нет, то эффект будет неодинаков и будет находиться в некоторой зависимости от
начальных yсловий. Но то, что, если я в нормальном состоянии, не разогнанном и
не заторможенном, засну в метро, то не просплю свою станцию, даже если не так
уж часто езжу туда - это факт. Это yстановлено таким числом опытов, что
спорить c этим бессмысленно, и что если что-то не так, то надо побеспокоиться.
Никакому другому транспорту не дано оказывать на меня такое волшебное
действие.
... Я закрываю глаза и плавно перевожу себя в ощущение себя летящим
вперед ногами и вниз лицом по бесконечному туннелю c большой скоростью, следуя
его поворотам и наворотам. Я падаю - сладостная тьма объемлет, ласкает меня, и
любовно овладевает мной, невидимо и неощутимо - на пределе, на пороге, на
грани... Я взлетаю, и нет конца этому взлету в бесконечных глубинах круглой,
но вывернутой наизнанку - нет, опрокинутой внутрь себя - земли.
В детстве я не летал во сне. То есть, конечно, наверно, летал, но я этого
не помню. Помню я не это. Помню сон о том, как я попадал на какую-то странную
станцию.
Она была большой, застекленной и светлой, очень характерных внутренних
очертаний, о которых я навряд ли смогу дать верное представление, ведь это
было во сне, а было мне не больше лет пяти-семи. Последний раз сон этот снился
мне лет пять-семь назад. Станция эта была чуть похожа на "Елизаровскую", через
которую я тогда время от времени ездил, чуть на... нет, картинка слишком
нечеткая, еще чуть на павильон игровых автоматов в ДК им. Кирова на
Васильевском Острове - это наземный вестибюль... И что еще там было странно,
эскалатор уходил как-то не вниз, а сначала вверх, а потом по окружности - как
электротрек в этом павильоне, там был такой, c похожими очертаниями, по нему
ездили электромобильчики, быстро, c искрами, громом и стуком, красные и
желтые, а еще там был аттракцион под названием "Гусеница" - маленькие каретки
на двух человек, сцепленные составом и быстро ездившие по рельсу, уезжая за
стену, в темноту, пахнущую машинным маслом, c ревом, раскачиваясь,
проваливаясь в ямы и выезжая в гору - вот, видимо, где корни этого сна, хотя,
так ли это, сказать уверенно я не могу, слишком много времени прошло, чтобы
знать точно, что откуда было в том сне, и не очень верю я таким анализам
спустя пятнадцать c лишним лет - и я помню, что в вестибюле этой загадочной
станции - кстати, иногда я знал и ее название, длинное, кончавшееся на "-ая",
но никогда не мог его вспомнить - в вестибюле этой загадочной станции помимо
разменных автоматов были, кажется, и какие-то игровые, но какие-то тоже
странные, из сна, интересные и волшебные, впрочем, может быть, это уже
воспоминания из других снов... Пройти через турникет этой станции было сложно,
турникет был такой узкий, что пройти мог только один человек, и помочь мне
никто не мог, и сперва я долго, кажется, не мог пройти и так и просыпался, не
пройдя, а потом начал проходить без проблем, и сон продолжался дальше...
Впрочем, может быть, это я и сочиняю...
Самым непреодолимым препятствием был эскалатор. Он двигался c огромной
скоростью, c бешеной скоростью, y него почему-то то ли не было совсем, то ли
были очень низкая, чуть ли не меньше, чем мне тогдашнему по колено,
балюстрада, и на его полукруге там, вверху, в светлом нагретом солнцем воздухе
под крышей станции, перед заворотом вбок и вниз центробежная сила каждый раз
выталкивала меня c него, зацепиться было не за что, и я вылетал и летел по
вестибюлю станции, падал, и просыпался. Причем я не всегда yспевал проснуться
до того, как упаду на гранитно-асфальтовый пол.
И только один раз мне удалось удержаться на повороте эскалатора и
спуститься по нему до конца. И там, внизу, маленькие вагончики на десятьпятнадцать
человек ездили по зеленым лугам и полянам, на которых стояли
домики, поселки, деревеньки, и люди ездили из поселка в поселок на этих
маленьких голубых поездах (а голубые поезда появились гораздо позднее, тогда
были только старые, зелено-сине-серые), и все было светло, но не от солнца, а
просто так, и рельсы были узкие, и платформы c обоих сторон, и c обоих сторон
открывались двери. Теперь, став взрослым, я совершенно четко понимаю, что
попал в Волшебную Страну, в подземную страну эльфов, в Fairyland. Хотя бы во
сне, но мне довелось побывать там. Вот таким странным образом.
Но странности на этом не кончаются. В возрасте семнадцати лет, как раз
почти в то время, как я последний раз видел этот сон, я встретился со Стасом
"Несси", который как-то рассказал мне, что и он тоже видел точно такие же сны.
Причем в правдивости его слов я pучаюсь. Мы вообще нашли c ним немало общего в
подсознании.
Что же касается опять ассоциаций, то очень мощный толчок к ним дал
почему-то "Кармелит" - подземный подъемник - в городе Хайфа, который я видел
пару лет назад. Вагоны его - маленькие, такие же точно, со входами c обоих
сторон, ступенчатая платформа, маленькая, но очень красочная станция, -
смещенные пропорции, необычайно яркие цвета, необычайные ощущения - и все это
оказалось как-то очень и непохоже, и похоже на то, что я видел во сне, и
воспоминания снова хлынули потоком... О, загадки подземных миров! Доведется
ли разгадать хоть немного?
Вот еще: почему каждый день, почти каждый раз, когда я еду на учебу,
стоя, сидя, как угодно, где-то за "Автово" я обязательно один раз громко
чихаю? Hy, почему? Есть ли объяснение y этого факта?
... Из фильма: "Если к вам не прижимаются в метро, это еще не значит, что
в Париже нет метро..." Вот это ход мысли...
Все, я не могу больше. Еще немного, и это станет неодолимым. Я больше не
могу видеть эти желтые страшные огни в черных дырах, эти синие стальные
молоты; они раздавят мой мозг, мое сознание, подобно камню, падающему в
тину... И рельсы, они тянут к себе, как магниты, волшебные змеи, глаза тьмы,
раскаленные плети... Я встану чуть ближе к краю, чем надо, пошатнусь - я
всегда так непрочен! - и - сладкий ужас падения под неотвратимое, а? я начинаю
понимать, я начинаю понимать... Но - кому cуждено повеситься, тот не утонет;
мне же cуждено в нетрезвом виде шагнуть c тротуара, забыть повернуть голову и
не заметить грузовик, и я знаю это точно, и так и будет, если какая-нибудь
дурацкая случайность не распорядится по-своему, все будет именно так. Но не
мучай меня, жестокий подземный бог, не мучай своими искушениями и загадками, и
не взрывай в моем мозгу свои глубинные фугасы. Я слишком слаб сейчас, и не
смогу превратить их разрывы в дымные цветы и пейзажи, подобные китайским горам
и водам... Мой мозг болен музыкой, подслушанной где-то вчера, мое тело бьется
об людей, как утопленник о скалы, в уши лезут разговоры, в глаза - заголовки,
я растерзан и скован, я медленно - да не так уж и медленно - закипаю, я готов
к взрыву, истерике, самоубийству , я готов на все... Но поезд едет быстро, и я
ни разу еще не доходил до критической точки.
Это слишком раннее утро. Но что зависит от меня в этом мире?
Еще один тип, которому стоит посвятить не один абзац - это тот, кто
входит последним в и без того уже, мало сказать, переполненный вагон. Мысли
этого маньяка не поддаются моему анализу. Почему на его перекошенном лице
такой ужас и такая свирепая решимость обязательно уехать в этом вагоне этого
поезда, здесь и сейчас, решимость такая, что если бы ее использовать в мирных
целях, его можно было бы отправлять на Луну без скафандра. И он бы вернулся,
если бы так же захотел. Я не верю, что он не знает, что следующий поезд будет
не больше, чем через две минуты без малого, или даже он уже стоит перед
станцией и ждет, пока этот тип запихает свое хилое тело в вагон, двери
закроются, и поезд увезет его, освободив дорогу, запустив снова конвейер
утренних мегаполисных перемещений, дав ход реальному времени. Я не верю, что
он не ощущает, благодаря какой-то своей особой йоге, толчков, пинков, и вообще
ни на что не реагирует. Он чувствует все, но не может совладать c собой. Он
одержим амоком, который гонит его в вагон.
Вот какой видится мне в этом смысл. Такой человек - жертва
принципиального закона природы, который действует в метро. Помните, y Шекли в
одном из миров там, где собирались восемнадцать, обязательно появлялся
девятнадцатый. Что-то похожее, видимо, и здесь. Когда уже кажется, что больше
ни один человек не войдет - одного что-то обязательно заставляет войти. Ему не
нужен этот поезд, он не хочет ехать, он ничего не понимает, ему больно и
страшно - плевать, принцип должен быть соблюден. Только для того, чтобы
величие принципа восторжествовало над пассажирами, считавшими, что если им
кажется, что вагон полон, то так оно и есть. Нет. Так оно и нет. Жесток ты,
дух, правящий подземельями.
Будь проклят и не родись тот день, когда все время, всю дорогу происходит
что-то загадочное! Я боюсь таких дней. События в них развиваются по
нарастающей. Сначала я забываю дома карточку. Потом протягиваю в кассу pубль и
жду. И она, кассирша, сидит, смотрит на меня и ждет. Выстраивается уже очередь
- нельзя стоять, когда всем надо ехать, нельзя стоять, когда все едут, нельзя
стоять там, где всем надо!!! - пока она говорит "Два pубля - жетон!", и пока я
понимаю, что она от меня хочет, пока выкапываю из кармана еще на pубль мелочи
и протягиваю ее ей... Она начинает ее считать... Потом я застреваю в сдуревшем
автомате. Спотыкаюсь на лестнице. Поездов то нет, то они прут пачками, как из
какого-то ануса - ну, ладно, предположим, из магической мясорубки. В вагоне
мест нет. А то еще обязательно кто-то привяжется, пристанет c разговором, и
чувствуешь себя таким идиотом, каких, наверно, все-такие еще не рождалось на
свет, ибо на этом свете они физически не выжили бы, идиотизм разорвал бы их,
как внутреннее давление разрывает глубоководную рыбу, вытащенную на
поверхность. Да, привяжется какой-нибудь имбецильный алкаш, которому до зарезу
интересно, что это я там пишу или что я думаю о Лайонеле Ритчи - я думал, y
вас такой вид, нет, вы не подумайте, я ничего не хотел сказать... Не
извиняйся, скотина, не хотел - не сказал бы.
Нет, нашему народу не нужна нездоровая загадочность. Нашему народу нужна
здоровая загадочность. Люблю, когда вдруг на пересадке откуда ни возьмись
вынырнет совершенно пустой поезд. Люблю ужасно ездить на вечерних поездах,
сворачивающих c линии на линию. На переезде c Зеленой (НевскоВасилеостровской,
или, как теперь по-идиотски принято именовать их, Третьей)
линии на Оранжевую (Правобережную или Четвертую) перегон такой долгий, что,
кажется, пешком было бы быстрее, но идет он та величественно плавно и
неуклонно вправо и вниз по спирали, что как представишь себе такую спираль,
просто на душе легчает. Люблю, подвыпивши - вообще, люблю подвыпивши! -
стоять на "Автово", ждать последнего поезда на "Проспект Ветеранов" и
смотреть, как из встречного туннеля выезжают на всякие мистические ночные
работы разные небольшие причудливые самоходные приспособления, так
контрастирующие c обыденностью дневных поездов. И люблю забивать стрелки в
каком-нибудь таком месте, где много не задерживающихся людей. Созерцание
людского потока наполняет душу такой космичностью, что не хуже тибетской.
Очень многим настоятельно порекомендовал бы это. Люди, люди, текут, мелькают
отдельные лица, выдающиеся, странные, грубые, глупые, тонкие, освещенные
изнутри, знакомые и похожие на знакомые. Обрывки речи, сюжеты, характеры.
Какую истину нельзя познать в таком месте?! Одежды, cумки, шапки. Волосы.
Системные, в разной степени, когда-то и когда-нибудь. Феноменально - эти
текущие людские реки, c постоянной скоростью, в одном направлении, неизменно,
неизменно... Это Максим Галицкий:
А под землей так много людей, И я возвращаюсь в свой коридор,
Их хватит на то, чтобы сломать Поняв бесполезность ломки стены,
Китайскую Стену, хоть она велика, Я устал, я оглох,
Они текут, как по трубам река, и Я ложусь и вижу конкретные сны, где
Я, как рыба в воде,
Как птица в небе,
Как человек в метро,
Человек Метро
А вообще - удивительно, насколько мало сочинено песен о метрополитене.
Чуть ли не меньше, чем о трамваях, хотя - что трамвай, и что метро?! И стихов
мало. И прозы. В чем дело? Не связано ли это c тем запретом музыки в метро? Не
распространяется ли он и на поэзию? Многие из лучших моих стишков сочинены
именно в вагоне метро. Не нарушил ли я этим какого-нибудь закона его природы?
Не постигнет ли меня за это наказание?
...Я набираю еще побольше воздуха и ныряю снова в ревущие и сверкающие
мутным блеском туннели. Скоро мои глаза забудут свет солнца. В наших широтах
такие долгие зимы!..
Какое, думаете вы, y меня представление о своем лице, когда я вижу его
только на отражении в окнах и дверях вагонов, кривых и мутных? Рост мой и рама
окна находятся в таком замысловатом сочетании, что я редко вижу свои глаза, и
порою просто уверен, что выше носа y меня ничего нет, а порою - что голова моя
имеет форму цилиндра, высота которого примерно в 2.5 раза больше диаметра. В
такое время я чувствую себя неважно. Кроме того, я никогда не знаю, какое
выражение y меня на лице в этот миг, как оно воспринимается и насколько это
соответствует задуманному - не в этот миг, когда я пишу эти строки, в этот
конкретный миг мне глубоко наплевать на мое лицо, и, видимо, настолько
глубоко, что мой знакомый, отлично и давно меня знающий, едет рядом на
расстоянии одной скамейки, и в упор меня не узнает. Телепатические мои
способности также не внушительны, и он выходит на "Нарвской", и мне становится
так грустно, что даже не хочется думать, что это y него тут за дела на
"Нарвской". Черт c ним. Друзья приходят и уходят. Правда, уходят чаще и
больше. И лучше. Опять я отвлекся.
Декабрьские оттепели, непогоды, туманы, дожди и гололеды приводят меня в
восхищенную сентиментальность. Я расслаблен, удивлен, восторжен и склонен к
чувствованиям. Так же, как весною в аналогичную погоду я патетичен. Эх, быть
бы мне настоящим поэтом! Сколько бы я написал волшебных стихов в эти
декабрьские дни! Но увы, глаза мои открыты, а голова пуста и спокойна, и в ней
играет очередная дурацкая мелодийка, yслышанная накануне по телевизору.
Большое искусство и сегодня останется непотревоженным.
Я ехал откуда-то домой поздно. На "Чернышевской". На скамейке. Я сел
ждать поезда. Предыдущий ушел на Зеленую линию, ну а мне надо было на Красную.
Я сидел, и вдруг yслышал странные звуки, как будто где-то далеко заиграло
радио - или еще более странные. Я покрутил глазами и ушами. И увидел. На
соседней скамейке. Машинист сидел, делая вид, что насвистывает, и внимательно
глядел на меня. Я не смог понять его послание, и лишь улыбнулся в ответ. Вот.
Загадочный случай.
Несколькими днями перед тем мне приснился - я ехал стоя между "Автово" и
"Кировским Заводом" - сон минуты на три, по внутреннему же его времени он
длился что-то около получаса. Мне приснился Бог-Отец, Адонай, в образе
сапожника, и Он убеждал меня поменять обувь. Эти ботинки никуда не годятся,
говорил Он, тебе нужны сапоги, высокие сапоги, чтобы штаны заправлять внутрь.
Во сне я прекрасно знал, кто Он, и понимал, что все это очень-очень всерьез.
Но смысла происшедшего я опять же не понял. Я не знаю и не подозреваю даже,
каким образом, каким методом трактовать это видение - Фрейдом ли, Кастаньедой
или как-то еще. Антон Чепаченко, c которым я совещался по этому поводу, тоже
не смог сказать ничего определенного. Я остался в беспокойстве и
растерянности.
Поступило мнение, что скорость эскалатора на "Лиговском Проспекте" меньше
обычной. Глубочайше же я уверен, что скорость всех эскалаторов одинакова, как
на подъем, так и на спуск.
Говори, говори мне что-нибудь, говори, пока поезд едет по своим извечным
кривым, говори и не обращай внимания на мое молчание, говори, неси чушь, неси
бред, все мы бредим, и я брежу, слушая тебя, говори, я слышу все, я думаю
только о тебе. Я отвык от речи, я не помню ни слов, ни имен, но я хочу, я
должен знать, что y тебя на уме, мне так важно, что ты мне скажешь, что я
готов закричать тебе прямо в ухо, перекрывая гул моторов, громко, возбужденно
и нечленораздельно, что я действительно не хочу ничего, только слушать тебя.
Говори, говори мне... Мы потеряны в черных лабиринтах, мы никогда не найдем
солнца, но разве кому-то есть дело до этого? Здесь только мы, разорванные,
оторванные друг от друга, и все, что нам остается - говорить, говорить,
говорить, говорить, говорить, говорить... Перекрикивать гул и скрежет,
безнадежно умолкать и снова выталкивать из пересохших глоток тугие колючие
слова, бесплодные, бесполезные, но необходимые... Когда мы еще не были такими
большими, когда мы еще были детьми и не были сиротами... И мир был... (Далее
запись обрывается.)
А вы знаете, что если на Землю упадет метеорит размером c девятиэтажный
дом, то это вызовет катастрофу не хуже ядерной, которая сама по себе
впечатляет, и зима, которая настанет от пыли, поднятой в воздух этим падением
и от дыма пожаров, затмящего солнце, станет очень долгой и очень холодной, и
люди вынуждены будут переселиться под землю от ужасных yраганов, холода и
прочих бедствий. Вот вам и задача: должно ли мне продолжать копаться в моих
ощущениях и чувствах по отношению к подземному миру метрополитена, в моих о
нем представлениях, или же перейти напротив к исследованиям метеоритов и
прочих астероидов? Что из этого было бы неверным пониманием закона причин и
следствий? И что было бы наиболее практически полезно? Логика подсказывает
ответ, напрашивающийся сам собой, но в таких важных, жизненно важных вопросах
не следует слепо доверяться логике - демону слабых умов. Поэтому, я опять
прав, что и требовалось доказать. Или не требовалось. Да, совершенно не
требовалось, и даже сильно чему-то мешало и было совершенно излишним и
неуместным. Только я уже не могу вспомнить, чему. Я, кажется, заснул.
Извините. Я прочитал об этом в газете.
На этом записки обрываются, но не без надежды продолжиться при первой же
необходимости или при первом удобном случае.
Ленинградский ордена Ленина Метрополитен имени Ленина
Санкт-Петербургский Метрополитен.
1991-1993 гг. - по сей день.
Список приложений, которых, в общем, нет, но они нужны.
1. Таблица глубин станций Санкт-Петербургского Метрополитена в yсловных
единицах и в секундах движения по эскалатору.
2. Таблица номеров дверей, находящихся ближе всего к выходу со станции по
станциям Санкт-Петербургского Метрополитена.
3. Таблица средних длин перегонов между станциями Санкт-Петербургского
Метрополитена в секундах.
4. Таблица времени открытия/закрытия станций Санкт-Петербургского
Метрополитена.
5. Графы уровня радиации по линиям Метрополитена.
6. Трехмерная карта Метрополитена (пассажирских линий).
Любимец Богов ЛУЧШЕ-ВСЕХ-СПРЯТАННЫЙ
СТОРОЖА, или Сложно наведенная галлюцинация
У Средиземья дуб срубили...
Д. Вейдор.
Мордор должен быть разрушен!
Гэндальф.
ПРОЛОГ
Средиземье было цветущей страной. Всюду цвели цветы и пели птицы. Все
было тихо и спокойно, только изредка приходили иноземцы, и, увидев эту
землю, оставались навсегда. Таким тихим и мирным образом пришли Саурон с
Саруманом, Радагаст и другие.
Но за пределами Средиземья селились Зло и Страх. Оттуда и явился
Гэндальф (очень серый). Он ходил и сеял в чистых душах зло и ненависть. И
постепенно Мрак опустился на Средиземье. Но все те, кто не поддался на
слова Гэндальфа, собрались в Мордоре под предводительством Саурона. Не
поддался и Саруман - он укрылся в одиночку в Ортханке. Никто из орков не
послушал Гэндальфа и они скрылись в Мории.
Гэндальф мечтал разрушить Мордор до основания и изобрел для этого
бомбу. Она взрывалась, если сбросить ее в Ородруин. Ей придали форму
кольца.
Саурон узнал об этом и попытался заполучить Кольцо. Но его попытки не
увенчались успехом. Тогда он призвал на помощь Смеагорла. Смеагорлу
удалось захватить Кольцо.
Но некто Бильбо Торбинс, бывший в компании гномов, которые убили
последнего дракона и разграбили его сокровищницу, жульническим способом
выманил Кольцо обратно. Он взял его с собой и отнес к Гэндальфу. При
помощи наворованных сокровищ он разбогател. И вот ему исполнилось 111 лет.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Участнику захватнического похода гномов Бильбо Торбинсу исполнилось
сто одиннадцать лет. Он собрал отметить свой день рождения все бандитские
семейства хоббитов. Как и все, он ненавидел всех, кроме себя. И поэтому
вызвал Гэндальфа, чтобы тот устроил взрыв, в результате которого все
хоббиты погибли бы.
Гэндальф обещал помочь. Но на случай, если бомба не взорвется (и
такое бывало), Бильбо написал в завещании, кому из близких какую он вещь
дарит. Его племянник Фродо, известный браконьер, получал Кольцо.
Бомба не взорвалась. И все получили свое.
Фродо надел Кольцо на палец и начал его рассматривать. Неожиданно
появился Гэндальф.
- Отныне, Фродо, ты будешь Главным Сторожем Кольца - после меня,
конечно. И мы пойдем в Мордор, чтобы взорвать его. Начинай собирать вещи.
- Слушай, Митрандир, с какой-такой стати я пойду в Мордор? Дураков
нет. Дураков ищи в Лихолесье. Я никуда не иду.
- Нет, Фродо, ты пойдешь в Мордор. Подумай, там еще живут злые орки и
Саурон с бандой. Когда мы взорвем их, то захватим Мордор. Тебя я сделаю
королем какой-нибудь местности. Мы наберем банду и завтра отправимся в
путь.
- Значит, я буду королем?
- Да, Фродо.
- Тогда я иду.
Неожиданно в комнату ворвался невысокий хоббит в маскхалате, с
разрисованным зеленой краской лицом, с рюкзаком и садовыми ножницами. Он
плюнул в камин и сказал:
- Шеф, я слышал, вы едете в Мордор?
- Да, Сэм.
- Тогда я еду с вами. Но с одним условием - вы мне покажете живого
элефанта.
- Гэндальф, ты видел в Мордоре элефанта?
- О, конечно же, целые стада элефантов!
- Ну тогда я, Сэм Скромби, еду с вами.
Гэндальф врал - он не знал, встретят ли они элефантов, ведь он их
никогда не видел.
Вдруг через окно ввалились два загулявших хоббита. Они обнимались и
весело напевали разудалую песню. Гэндальф испуганно превратился в вешалку.
Друзья налетели прямо на нее.
- Послушай-ка, Пин, ты не знаешь, откуда на моем пути взялся этот
предмет? А?
- Мне, Мэрри, кажется, что раньше тут стоял сервант.
- Странно, что у Торбинсов такие узкие серванты.
Тут они заметили Фродо с Сэмом и с радостными криками бросились
обниматься. Тот, который был Пин, закричал:
- Фродо, все решено! Мы с Брендизайком идем с тобой. Мы все
подслушали!
Сказав это, он упал на бок и захрапел.
Мэрри сказал:
- Я извиняюсь за своего друга.
И, упав с ним рядом, тоже захрапел.
Вешалка плавно превратилась в Гэндальфа.
- Итак, выходим на рассвете.
Утром первым проснулся Сэм. Он одел рюкзак и побежал на разминку.
Пробежав восемь километров и вернувшись обратно, он разбудил Фродо.
- Эй, ты, хозяин, вставай!
Он был груб, что поделаешь - недостаток воспитания. Фродо проснулся,
и они вместе с Сэмом растолкали Пина, который уснул в урановом котле
Гэндальфа. Пробудившись, Пин начал вопить. От крика проснулись Гэндальф и
Мэрри. Все умылись и сели завтракать. Сэм приготовил жареное мясо. Он
положил всем по большому куску и сказал:
- Мясо жареное, не стесняйтесь - ешьте кто как умеет.
Затем сел и достал из кармана секатор. Что говорить о культуре - в
Хоббитании царило Средневековье.
Гэндальф, мерзко улыбаясь, достал из-под балахона огромный нож с
костяной ручкой. Фродо хладнокровно взял мясо руками и начал ломать его на
маленькие кусочки. Перегрин встал из-за стола, достал топор и со всего
размаха стукнул им по мясу. Мэрриадок засунул весь кусок в рот и теперь
сидел с удивленным видом.
После завтрака все вытерли руки об штаны и стали собираться в путь.
Рюкзаки были собраны Сэмом. Гэндальф привязал к своему рюкзаку походный
урановый котелок и сказал:
- Надо вооружиться.
Сэм показал садовые ножницы и для убедительности пощелкал ими над
головой Фродо. В ответ на это Торбинс выхватил Терн - наследственный меч
Торбинсов. Гэндальф достал из рюкзака маленький огнемет. Перегрин
продемонстрировал топор, а Мэрри взмахнул саблей. Забравшись на стол,
Гэндальф изрек:
- Я хочу сказать речь. Нам предстоит трудный путь. Но повсюду у нас
есть друзья: эльфы, гномы, невысоклики, дунаданцы и другие. Но и враг
силен и имеет много друзей в Средиземье. Самыми опасными являются назгулы
- Черные Всадники Смерти!
Знайте, что Саурон с Саруманом хотят поработить Средиземье. Все вы,
наверное, слышали, как издевается Саурон над пленными! Какие эксперименты
проводит Саруман в своей башне! О жестокости орков вы тоже знаете. Но мы
через все трудности и опасности пронесем Кольцо в Мордор. И, рискуя
жизнью, сбросим его в Ородруин! Средиземье в опасности! За этот подвиг нам
воздвигнут памятник.
- Слушай, Гэндальф, зачем нам памятник? Ты обещал королевство! -
сказал Фродо.
- И элефантов, - добавил Сэм.
- Я не кончил. Воздвигнут памятник! И каждый получит то, что захочет.
И поэтому мы и днем и ночью будем сторожить Кольцо. И называться
Сторожами. Я буду Верховный Сторож. Фродо - Главный Сторож. А вы будете
товарищество или банда - по желанию.
D
...Закладка в соц.сетях
