Жанр: Юмор
Сборник юмора
...ли
эмалированная, которая в свою очередь благодаря своей
эмалированности превосходно эмманулирует дорогостоящие
сорта тефлона, а также муфлона, муссона и пассатов.
3. Чай. При отсутствии чая сойдет и кофе, но тогда
вкус глинтвейна получится даже еще отвратительней.
4. Сахар, добавляемый в чейфир до состояния
насыщенности должен придать глинтвейну особое очарование
и заглушить привкус сероводорода, выделяемого в обилии
при приготовлении желанного продукта.
5. Кипение. Кипение продается недорого в любом
магазине, но можно добиться его даже в домашних условиях,
ежели иметь достаточно терпения, а также смелости, чтобы
зажечь обугленную и раскореженную от предыдущих попыток
плиту.
6. Два лимона. Можно и два мильярда.
Процесс:
1. Дождаться пока кипение почти закипит, после чего
влить раскаленный чай в бурлящий глинтвейновый рассол.
2. Покласть туда корицу (можно и курицу, но
предварительно ее задушить, чтобы она не плескалась в
кипяточке, моя голову и прополаскивая подмышки, и не
разливала бесценное варево по плавящемуся от глинтвейна
линолеуму). Столовых ложек корицы надобно штук шесть или
даже семь. Сами столовые ложки класть в раствор
необязательно.
3. Изувечить один лимон до состояния бесформенных
огрызков и покласть его бренные останки вместе с мундиром
туда же, куда мы собираемся класть все ненужные и
бесполезные в хозяйстве предметы - в кастрюлю. Вообще
приготовление глинтвейна - прекрасный способ избавиться
от старого ненужного барахла, которое прекрасно
растворится без следа в готовящемся ядохимикате, если,
конечно, все сделано точно по инструкции.
4. Второй лимон можно выдавить туда без кожуры, а
саму кожуру соскрести теркой и засунуть ее себе в за...
кхм... заваренное месиво.
5. Гвоздики, штук четыре. Шурупы, штуки три. Болты,
штук девять.
6. Анис. Что такое не знаю, но звучит возбуждающе,
да?
7. Коньяк (0,5 или 0,25 от целой бутыли). Можно,
правда, и не класть, а выпить отдельно. В этом случае
можно опустить все предыдущие пункты и сразу приступить к
акту внитрижелудочного вливания.
8. Как только недокипит - сразу с огня и, хлобысь,
.abk" bl до посинения.
Как пить глинтвейн:
1. Ученые до сих пор ведут многочисленные споры по
данному поводу, и единственное, к чему они пришли в
процессе многочисленных экспериментов - к вытрезвителю.
2. Некоторые предпочитают пить глинтвейн стоя,
некоторые сидя, но в конце-концов остатки в любом случае
допиваются лежа.
3. В случае получения малого количества продукта,
его можно закапывать в глаза или впрыскивать в вену. В
этом случае состояние опьянения дегустатора пройдет
быстро и незаметно, постепенно перейдя в состояние комы.
А затем состояние дегустатора перейдет к его детям (или
животным), если их кто-нибудь, конечно, найдет в лесу,
куда он спрятал их перед приготовлением глинтвейна.
На этом позволю себе закончить сей экскурс в азы
алхимии и школы выживания для подростков, подонков и
подгузников. Если вышеизложенный текст не отбил у вас
желания присутствовать при готовке глинтвейна, и даже при
его дегустации, значит что-то в детстве отбило у вас
способность мыслить.
ИСТОРИЯ НЕСОСТОЯВШЕЙСЯ ЛЮБВИ
Кактус выглядел явно расплющенным и чрезвычайно
расстроенным.
- Что с тобой, - восхищенно притоптывая тапочками
вопросил Абрикосис?
- Тебя когда-нибудь били головой о бензоколонку? -
рыдая отвечал игольчатый зеленый друг.
- Да! Практически ежедневно!
- Так вот мне было куда хуже. Я вчера влюбился.
От сих потрясающих слов Абрикосис мгновенно потерял
дар речи и сразу же переспросил:
- Неужели это правда? Ты ведь всегда славился
способностью устоять перед любой, даже самой обнаженной
кактусихой!
- Дело не в кактусихах. Вчера пошел я прогуляться по
улице, размять хлорофил в венах. Подошел к коммерческому
киоску и спросил "Сколько времени?".
- Тебе ответили?
- Как ни странно, да! Было пол шестого вечера.
- А куда пропала другая половина шестого вечера?
- Меня это тоже заинтересовало, - вздохнул кактус, -
именно поэтому я решил купить там для виду полкило
меркантильных гербариев, а недежде, что в паузе между
пересчетом денег они мне это объяснят.
- Интересно, что же они тебе ответили?
- К сожалению ничего. В тот самый момент, когда
продавец протянул мне сдачу, он протянул и ноги. Ларек
был взорван неизвестной личностью, похожей на Герберта
Уэллса. Я остался без сдачи, без гербария, и без
возможности выяснить судьбу половины вечера. Расстроенный
и удрученный я взял в руку вчерашний номер "Пустынного
гуммиарабика" и наткнулся на фотографию порнозвезды Елены
Эйнштейн.
- Красотка!
- Я тоже так подумал, пока не увидел ее живьем. Без
грима она похожа на своего братца Альберта. Тогда я
подумал: "А ведь без грима она похожа на своего братца
Альберта". И я об этом думал очень часто, все время, пока
убегал от полиции, которая решила, что ларек взорвал я.
- Ну и как, тебя поймали?
- Еще бы, а почему ты думаешь, я сейчас сижу с тобою
в одной камере?
- Разные случаи бывают. Вчера сюда приводили какогото
дедулю. Он всем рассказывал, что он прославленный
художник-эксгибиционист. Посадили его за то, что он надел
на голову украденный из музея шлем Чингиз-хана, и вопил,
что он - Чингиз, и сейчас всем настанет хана. Затем он
схватил в одну руку домкрат, в другую - вязанку сушеной
кефали и начал царапать ими на асфальте Мону Лизу.
Исцарапанная Мона Лиза естественно приступила к
визжанию и попыткам вырваться из его цепких ног.
Прибежала полиция, конфисковала шлем и мону Лизу, с
которой бессовестно развлекались до утра, пока она еще в
состоянии была рассказывать им анекдоты. А в кого же ты
все-таки влюбился?
- По дороге в камеру, - вздохнул кактус, - я
поскользнулся о двухкилограммовый кусок банана. Я упал
лицом в пол и зарыдал. Мимо проходила невероятной красоты
девушка и наступила мне на ухо. Сначала она этого не
заметила, но потом все-таки вернулась, и наступила мне на
второе ухо. Ее звали Дефауниция. Ей 17 лет, она дочь
придворного камергера и сестра младшего штангель-циркуля,
который в свою очередь тесть старшего помошника капитана
военного фрегата "Двеннадцать стульев" и сын уже
упомянутого придворного камергера. А все они вместе
работают на ЦРУ.
- Царские Региональные Ухогорлоносы?
- Они самые. Ненавижу.
- Ну и как девица?
- Она очень легкого поведения, но очень тяжелых
каблуков, - лаконично охарактеризовал свою любовь кактус,
- посмотри что стало с моими ушами.
Он повернулся к Абрикосису обоими боками, и с
содроганием в двеннадцатиперстной кишке тот увидел, что
вместо ушей у Кактуса теперь торчат полированные шарниры
от турникетов метрополитена - стандартный протез для
таких травм.
- Боже, какой ужас она с тобою сделала!
- Еще бы, я проплакал вчера всю ночь, глядя на свои
уши, прибитые к двери милосердным участковым. А потом я
сел играть сам с собою в шахматы, и выиграл самосвал.
Теперь он стоит в соседней камере, и я понятия не имею,
что с ним делать.
- А заводить ты его пробовал?
- Пробовал, особенно его заводят картинки из
эротических журналов и песни Creedence Clearwater
Revival.
- А как наличие самосвала сказывается на твоей
любви?
- Это вещи очень сильно взаимосвязаны, но я не пойму
как именно. Вероятно все дело в моем умении
анализировать, предвидеть и играть на баяне симфонии
Людвига Бухенвальда.
- При чем здесь это?
- Это именно те три вещи, которых я делать не умею.
В них кроется сущность моих комплексов неполноценности, и
то, почему мне не дают ни бабы, на даже сдачи в
коммерческих ларьках.
Дверь в камеру нежиданно постучалась. После усталого
хрипа "Войдите" баклажана с соседних нар, петли
заскрипели я на пороге вырос Лейтенант в погонах и
зеленых ботинках.
- Кто из вас кактус? - спросил он.
- Я! - вскочил в полной боевой готовности
заключенный.
Лейтенант оглядел его с ног до головы и сказал:
- Ну и харя у тебя, хуже ушей!
После этих слов представитель порядка развернулся и
ушел дальше по своим делам, громко хлопнув дверью.
Тюремная жизнь пошла своим чередом.
Прошла еще неделя, Абрикосиса расстреляли, баклажан
с соседних нар умер от туберкулеза, лейтенанта посадили
за взятку. Посадили на еще более высокий пост (взятку он
дал министру внутренних дел). Пьяные надсмотрщики поехали
ночью кататься на самосвале, и где-то его потеряли. Двое
суток прочесывали лес, но так ничего и не нашли, кроме
куска ручного тормоза, да и то не столько в лесу, сколько
в ужасном, неработоспособном состоянии, Кактус совсем
сник, и лишь по ночам ворочался на нарах, произнося
сквозь сон имя своей любимой. Однажды он проснулся в
холодном поту и долго глядел на сырой потолок, чувствуя,
как душа выгорает дотла, не находя выхода своим чувствам,
а также выхода из камеры. За окном дребезжали фарами
ночные трамваи, где-то за стенкой пьянствовала блатная
братва, а в его камере было слышно только безмолвие
отчаяния.
На первом же допросе после полуторачасовых пыток
кактус сознался, что его зовут кактус. Он понял, что это
скрывать бесполезно - на руках у следователя был его
паспорт, Но за свою несознательность он поплатился правой
нижней конечностью - ее оторвали и выбросили в
мусоропровод. Но хоть кактус и лишился одной шестой массы
своего тела, его любовь почему-то не уменьшилась в этих
же пропорциях.
- Дефауниция! Дефауниция! - кричал сквозь сон
несчастный безухий и безногий кактус, сбивая тем самым
обильной слюной тараканов со стенки, в которую он
упирался вечно хлюпающим носом.
Где-то за дверью ржали надсмотрщики, смотря
очередную серию "С пистолетом наголо" и пожирая суфле,
шампанское, черную икру и трюфеля, вытащенные из и без
того скудного тюремного пайка, положенного кактусу. В
моменты затишья они слышали лишь мерное шуршание пленки в
видеомагнитофоне и приглушенные железными дверьми и
вшивым одеялом вопли "Дефауниция! Дефауниция!"
В пятницу того же дня был найден самосвал - его
обнаружил дворник, когда полез в мусорный бак за свежими
отбросами. Когда он с головой окунулся в пищевые
ядохимикаты, то сквозь дырку в контейнере увидел
собственные ноги, свесившиеся с другой стороны. И в
/росвет чуть правее правой ноги ему был прекрасно виден
магазин, торгующий кулебяками, а на витрине магазина
красовался роскошный самосвал. Тот самый самосвал.
Грузовик полиция конфисковала, и на всякий случай
сожгла магазин вместе с его владельцем и восемьюдесятью
шестью продавщицами.
Но кактус не был обрадован этой вестью. Он лишь
взглянул распухшими в пять раз от слез глазами на
офицера, что принес ему сию радостную новость, и
простонал: "Дефауниция, моя Дефауниция! Где ты сейчас?"
Он пнул ногой грузовик, от чего тот откатился в
другой конец камеры и глядя в пустоту попытался сквозь
пространство задать вопрос: "Чувстуешь ли ты на
расстоянии мою любовь, Дефауниция? Знаешь ли ты, что
здесь, в этой дыре страдает жалкий и никчемный кактусик,
который готов ради тебя этот роскошный самосвал с кожаной
обивкой салона и дворниками на ветровом стекле променять
на простое мыло с веревкой?"
Дворники, сидящие на ветровом стекле переглянулись и
вздохнули: "Совсем плох парень. Пошли, подметем тюремный
двор."
Взяв веники и грабли они вышли, оставив страдать
несчастного наедине с четырьмя стенами и одним окном с
видом на стоматологическую клинику, один вид которой
вызывал у заключенных гораздо больше мук и боли, нежели
кованые сапоги начальника.
Ровно шестнадцатого числа кактуса приговорили к
смерти. Он обвинялся в непредумышленном осквернении
кровью коммерческого ларька и в попытке ввести
правохранительные органы в заблуждение - когда кактус
убегал путанными городскими закоулками, большинство
преследователей заблудилось в них, пятеро были найдены
лишь через восемь суток в безнадежном состоянии. Они были
настолько пьяны, что безнадежно было спрашивать, как они
там очутились. А один введенный в заблуждение жандарм был
найден в безодежном состоянии на квартире своей
любовницы... Имя любовницы всплыло в суде. Ее звали
Дефауниция!
Потрясенный услышанным кактус стоял ни глух ни нем,
как "Бони-М". Ему показалось, что это потолок свалился на
его желудок - Дефауниция! Дефауниция! Вот где ты была,
когда я делился с предсмертным Абрикосисом своей горькой
душевной пилюлей!
Он даже не расслышал своего приговора - самый
страшный приговор уже заполнил все поры его души, что
были раскрыты для ужаса. Он понял, что та самая дама в
черном чулке с заплатками в форме флакончиков из-под
медного купороса, что сидит на скамье свидетельниц, и чье
лицо прикрыто прошлогодним номером "Пустынного
гуммиарабика" это и есть ОНА. Предмет, нет, не предмет -
существо его мечтаний и терзаний!
Лист газеты опустился и их взгляды встретились. В
мгновение ока она прочитала в глазах кактуса все то, что
он писал в своей душе на протяжении долгих месяцев. Нет.
На улице не прогремел гром. И даже не заиграла грациозная
и помпезная музыка, как это бывает в фильмах в такие
моменты.
Охранник рывком оторвал кактуса от скамьи и дыша
потным от сигарет ртом промямлил: "Допрыгался, одноногий
голубок? Пошли, подышим в газовой камере свежим
воздухом!"
Кактус, ощущая неприятные покалывания
свежевыкрашенных штыков в спину, ковылял по направлению к
мрачной дверью с надписью "ингалляционные процедуры",
Окружающий мир обрушивал на него шквал самых пестрых и
непристойных шумов, но из всего этого аудио-смрада он
слышал лишь один слабый, но отчетлвый звук - женский
плач, доносящийся из зала суда. Дверь газовой камеры
захлопнулась за ним, оборвав этот отголосок.
Кактус умирал с улыбкой - больше никогда он не
услышит этого плача поздно спохватившейся любви...
Наконец-то он был счастлив - его муки кончатся, но на
свете останется человек, который сохранит память о них...
... Санитары заворачивали тело кактуса в простыню, и
заслышав отдаленный женский плач один из них замер на
секунду и спросил:
- Слухай, Агрегатор, а что это там такое рыдает?
- А!! Ты никогда раньше не слышал? Так это же
Дефауниция, она всегда ходит на суды, где приговаривают к
смерти, ее это веселит. И вовсе она не плачет, это у нее
смех такой по жизни. Помню неделю назад, когда Чикатило
сажали на электрический стул она так громко ржала, что
судья помиловал убийцу, лишь бы его нежные судейские уши
не терзали эти ее гадкие всхлипы. Ну хватит базарить,
бери тело, сам его донесешь - у него не хватает ноги и
ушей, поэтому он легкий, работа для малолетнего
грузчика...
Мир остался таким же как прежде... Мир опустел лишь
на одну пятимиллиардную долю.
ГАСТЕЛЛО, ГЕРОЙ НАШ БЕССМЕРТНЫЙ
Самолет небрежно вошел в штопор и медленно падал на
обоз с маринованными огурцами, увлекая за собою яростно
сопротивляющиеся облака. Гастелло, задыхаясь в дыму с
ужасом смотрел на бредущих в депрессивной печали по шоссе
лошадок, с которыми ему скоро предстояло слиться в
пламенном экстазе.
Головной ФриЦ, заслышав наверху непонятный шум и
завидев запах гари, обратил свой взор вверх. После
минутной борьбы со сползающей на глаза рогатой каской он
обнаружил разукрашенный в незабудки и барвинки самолет
Гастелло, в торопливой предгеройской суете спешащий
свершить подвиг.
- Эй!, - проорал сквозь горло капрал, - ти куда
прешь, горясий рузкий скатина? Не видишь, мы есть везьти
маринованный огурцы в Хатынь на пикник!
- Пошел ты! - отмахнулся Гастелло, - не видишь, у
меня педаль тормоза заело!
- А ты ручник пробоваль включать?, - вопросил
озабоченный капрал
- Ты меня за придурка что-ли держишь? Не видишь - я
Гастелло. У меня заело ВСЕ тормоза!!! Бак протекает,
карбюратор лопнул, шасси отвалилось, и самое худшее -
*+ *a.- заглох - побибикать невозможно! Скорее всего,
вскоре я буду героем. Возможно, дважды героем - если
удастся придавить сразу двух кобыл.
- Ай-ай! - схватился за голову Фриц. Тогда я есть
пошель в сторону, Ганс не хотеть быть раздавленный
Гастеллой.
Произнеся эту несколько сумбурную, но в общих чертах
довольно правильную мысль, Фриц по имени Ганс
стремительным как рокфеллер прыжком бросился в ближайший
куст, заросший, как дуто в мирные времена, ягодами,
ветками и листьями. Лошади поспешили за ним, и вскоре изза
зарослей послышалась возня и вопли: "Кышь, негодные,
Вас здесь не стояло!"
Самая маленькая лошадка, по кличке Адольфик
растерянно стояла, растопырив лапки, посреди шоссе,
недоумевая - куда это так внезапно подевались все ее
парнокопытные сородичи. За ее спиной радостно светились
на солнце десятки банок с маринованными огурцами,
заботливо уложенные бабушкой Ганса для его однополчан.
Аппетитные овощи все еще бултыхались в банках,
потревоженные резким торможением, но на полированной
поверхности стекла уже проступало отражение зловещей
самолетной тени.
Ревущим коршуном, раскаленным ягуаром, разьяренным
тушканчиком, объятое высокоградусным пламенем тело
самолета обрушилось на хлопающую большими ресницами
голову Адольфика. Банки жалобно взвыли, окатывая брызгами
маринада окрестности, в том числе и сидящих в кустах
Ганса с подопечными и дрожащими от ужаса кобылами. Кости
Адольфика ушли под асфальт с оглушительным хрустом, в
котором как-будто слышалось прощальное "Прощайте, города
и хаты, деревья и кусты, друзья и враги, реки и
водонапорные башни, озера и водосливные бачки. Я теперь
умер, меня с вами больше нет, я погиб как герой,
столкнувшись лицом к лицу с Героем Советского Союза!
Просьба отныне посмертно считать меня гестаповцем"
Черный столб обгорелого огня заслонил горизонт
несдающейся (по-крайней мере в аренду) России. С ужасом и
опустошением в душе, взирая на раскиданные в радиусе 70ти
километров остатки несостоявшегося праздничного ужина,
лошади и Ганс вышли из укрытия, в надежде найти хоть пару
непострадавших баночек.
Они ковырялись руками и копытами в грудах
хаотического бардака, перебирали осколки, молившись на
то, чтобы Бог оставил им хоть одну целую баночку.
Но Гастелло прекрасно сделал свое последнее в жизни
дело - даже уцелевшие огурцы из маринованных превратились
в жареные. Отвратное кушанье, годное лишь для всеядных
евреев из Освенцима. Смрад смерти и авиакулинарии царил
над линией фронта - впервые за ход Второй Мировой Войны
немцы познали горесть утраты.
Но пикник все же состоялся. Вместо маринованных
огурцов главным блюдом стала поджаристая конина - Ганс
постарался сохранить бренные останки Адольфика и донести
их до сослуживцев. Смекалка и изобретательность немецкого
воина-завоевателя не знала границ. Даже государственных.
СМЕРТЬ В КАБИНЕТЕ ВРАЧА
ML"" Слышал я где-то, что недавно ученые обнаружили,
что клетки (вернее
ML"" микробы вроде) СПИДА в четыре раза меньше пор
презерватива....
ML"" у че скажете?
DS" А они еще комарами переносятся.
И стоматологами. :-(
Ни у кого мази против стоматологов нет?
Такой, чтоб намазался, вошел в кабинет, стоматолог
принюхался - и бор-машину от ужаса проглотил. Работающую.
Лежит он на полу, изо-рта шнур сетевой торчит. В животе
что-то гремит, размазывая свежие пломбы по кишечнику.
Медсестры вокруг бегают - в недоумении всплескивают
руками и утками с мочой. Глав.врач примчался, сморкаясь в
исступлении, начинает шнур вытаскивать из горла. Не
получается, он зовет эндоскопера - ему это привычнее.
Эндоскопер пьян, роняя костыли подползает к телу
стоматолога и выпучив язык вопит, чтобы вырубили пробки,
после чего впивается в шнур зубами... Медсестры вызывают
ВТОРОЙ катафалк.
Я в кресле сижу, пасть раскрыта, язык пинцетом к уху
прищелкнут, руки к подлокотникам колючей проволокой
привязаны. С ужасом и с другими присутствующими вижу, как
оранжевые вирусы СПИДа выползают из плевательницы с
ватками, и подбираются к моей кровеносной системе через
багряные, как спекшаяся гуашь, порезы от бритвы на горле,
не заживающие со времен последнего перегорания лампочки в
моей ванне. Я холодея начинаю понимать, что смерть
неизбежна - если не сразу, то по крайней мере через 80
лет.
Кто-то срывает со стены огнетушитель, и сразу
валится на линолеум, придавленный рухнувшей стенкой с
эстампами Васнецова, гравюрами Гойя и педикюрами Мэрилин
Монро. Лопнувший под давлением суровой действительности и
кирпичей, огнетушитель с воплем "Бурлык, жвак-жвакжвак!!!"
смывает терапевта вместе с внешней стеной,
обрушив недюжинный разум и тушу его на проезжую часть.
Нет необходимости перечислять фамилии тех, кто стоял
внизу в очереди на сдачу мочи и кала, и кто делал это
последний раз в жизни. Достаточно сказать, что
проходившая мимо бабка, подобравшая все баночки с мочой у
внезапно усопших биллютенщиков, сдав их, сделала первый в
своей жизни миллион. А в подъезде напротив милая девочка
с голубым бантиком и блохастым щенком на поводке, сделала
первый в своей жизни минет, размазывая губную помаду по
щекам. Она умерла на следующий день, съев детское
питание, расфасованное в те самые баночки.
Президент России объявляет облаву на бесхозных и
негигиеничных дантистов. Институт Глазных Болезней
Гельмгольца сгорает первым и предварительно
разграбленным. Судя по окрестным рынкам на следующий
день, в этом году был обильный урожай глазных яблок.
Количество трупов постепенно достигает минимальной
величины, достойной моих воспоминаний. Я недвижимо торчал
в кресле, застыв и дрожа как барнаул в капкане. Я рыдал -
по радио только-что передали о смерти Курта Кобэйна.
Nгнестрельной и мгновенной. О, как я ему завидовал!
ПОПСА КАК КОНЕЧНЫЙ ПРОДУКТ ЦИВИЛИЗАЦИИ
(Версия 3)
Попса - это не стиль музыки
Попса - это состояние души музыканта, что ее создает
неизвестный О.В.Бочаров
Вся поверхность земли, делится не только на
параллели и марихуаны, но и на четыре равные половины:
люди, которые ненавидят попсу, люди, которые презирают
попсу, и животные. Если перед чтением данного научного
трактата вы посмотрите в зеркало и не околеете от
увиденного, то после часового раздумья определите, к
какой из категорий относитесь вы сами, а также когда вы в
последний раз брились.
Давно наша цивилизация, и в особенности самый яркий
ее представитель - автор сих строк (вот уже трое суток
голодающий без гонорара), пришли к необходимости
опубликовать статью, где будет подробно рассмотрен
феномен попсы как природной аномалии и стихийного
бедствия.
Откуда пришла попса? Гитлер наверняка считал, что ее
придумали евреи, Трумэн валил все на коммунистов, Ельцин
на Анпилова, Цезарь на Брута, Фрейд - на половое
влечение. Попсу человечество извечно ненавидело даже
больше чем коммивояжеров: ненависть к попсе настолько же
естественна и привычна, как голод в Намибии, Ленин в
Мавзолее и килька в томатном соусе.
Попса появилась еще в эпоху, когда неандертальцы
воевали с андертальцами, а питекантропы - с филантропами.
Сидя на ныне дефицитных костях поверженного в ходе
армрестлинга мамонта, пещерный мужичок насыщал музыкой
голодную супругу, которой почему-то не хватило пойманного
мяса. Он пел ей песни "Во поле папортник стоял" или
"Шаланды полные плезиозавров, в пещеру Костя привозил" и
в душе мечтал о контракте с крупной звукозаписывающей
компанией. С развитием прогресса, он смог себе позволить
мечтать уже не в душе, а в настоящей ванной.
Естественно, что необразованные воины заграничных
племен называли эту музыку попсой и антихудожественной
профанацией. А наш музифицирующий, а позже
мумифицированный герой отвечал им тем же, аргументирующе
помахивая каменным топором или крупнокалиберным
томагавком. При этом он не давал спать соседям, надрывая
глотку даже после одиннадцати вечера, до тех пор, пока
соседи не надорвали глотку ему.
Затем появились классики - сначала это была просто
безобидная игра, когда дети прыгали по квадратикам на
асфальте. Каким образом сие развлечение превратилось в
музыку - никто не знает. Может быть что-нибудь типа
Чайковского или Достоевского увидело, как маленький
ребенок, не справившись со шнурками рухнул лицом на
асфальт, расколов его по самый метрополитен: так родилась
идея "Щелкунчика".
Распрямленные западной пропагандой извилины нынешних
обывателей считают, что пресловутая классическая музыка
не была попсой - это заблуждение сродни надежде на
ag ab+("k) коммунизм и вере в способность "Жигулей"
перемещаться в пространстве подобно автомобилю. Многие
композиторы древности гребли деньги, вино и женщин
лопатой, и даже не задумывались о том, что где-то этажом
ниже дохнет с голоду нищий, этажом выше задыхается в
парах дурмана наркоман, а этажом рядом Эдисон изобретает
свою первую лампочку, в надежде опередить Ильича. Вы
когда-нибудь слышали ушами о стадионных фестивал
...Закладка в соц.сетях
