Жанр: Юмор
Рассказы и повести
...ого
на
вешалку.
Петлис отлетел назад и повис на крючке рядом с пальто. И обмяк.
— Ах! — вскрикнула Нина и упала в обморок.
Я спрыгнул с комода, подошел к Петлису и похлопал его по щекам. Судя по
всему, в ближайшее время мне не удастся воспользоваться его услугами,
потому что у него, как минимум, тяжелейшее сотрясение мозга. А мне не
нужен такой помощник, которого тошнит на каждом шагу. Видимо, мне и
правда
придется воспользоваться Ниной, а этого скандалиста запереть в ванной.
53
Я снял с вешалки пальто и Петлиса. Положил его на пальто и за рукава
потащил в ванную. Из кармана брюк у него выпала связка ключей. Я поднял
их
и бросил на комод.
В ванной я подумал, что просто так запереть его здесь будет мало,
потому
что Петлис, скорее всего, найдет способ, как открыть замок. К тому же
он
такой бешеный, что, если и не найдет способа, то будет бросаться на
дверь,
пока ее не вышибет или сам не расшибется.
Петлис был такой худой и легкий, что я, словно кошку, приподнял его с
пола
за воротник, одел на него пальто и застегнул пуговицы. Потом я взял
стоявшую в углу швабру и просунул ее сквозь рукава пальто так, что руки
Петлиса приняли горизонтальное положение и он стал похож на крест.
Этому
способу меня научили еще в школе старшекласники. Но на ногах он не
стоял.
Тогда я вытащил из-под воротника пальто петельку и подвесил за нее
Петлиса
на крючок рядом с полотенцами. Потом я достал скотч и примотал им его
руки
к швабре, чтобы Петлис не смог их освободить. На тот случай, если не
выдержит петелька или крючок, я своим клеем приклеил пальто спиной к
стене.
Затем я отошел и посмотрел как это выглядит со стороны. Чего-то здесь
не
хватает, подумал я и огляделся. Под раковиной стояло зеленое
пластмассовое
ведро. Я надел ведро Петлису на голову. Вот теперь все. Я потер руки.
Что-то я увлекаюсь и слишком вхожу в роль. Нужно следить за собой и не
давать волю своим эмоциям, иначе я действительно могу превратиться в
маньяка-садиста, каким меня считают.
Я вышел из ванной, закрыл дверь на замок, проклеил ее, на всякий
случай,
клеем и погасил свет.
В коридоре лежала в обмороке Нина Савинкова. Ее светлые курчавые волосы
живописно разметались по голубому плюшевому паласу. Маленький
чувственный
рот слегка приоткрылся, обнажив ровные белые зубы, сквозь которые
виднелся
розовый язык. Дышала женщина тихонько, но ее красивая грудь вздымалась,
тем не менее, высоко. Платье при падении несколько задралось — ноги
были
выше всех похвал. И бывает же, что такие роскошные женщины-секс-бомбы
достаются таким петлисам!
На минуту я забыл, что она жена Савинкова.
Нужно было приводить ее в чувство. В кухне я набрал стакан воды и
захватил
с полки перечницу. Вернувшись, я побрызгал на Нину водой и сунул ей
перечницу под нос. Этому быстродействующему способу приведения в
чувство
научил меня тренер по боксу.
Нина чихнула и села.
— Где я?! Кто я?! Куда я иду?! — Она увидела меня и выражение ее лица
стало другим. — Где Эдик? — спросила Нина, переведя взгляд на вешалку
и не
найдя на ней Петлиса.
— Эдик пошел домой!
— Зачем?
— Он боялся, что вернется ваш муж и застанет вас вместе.
— Странно... Петя не должен вернуться, он дежурит в лаборатории и
вернется
только сегодня вечером. Эдик об этом знает.
— Да? — Я быстро начал соображать — что бы ответить. — А что же он
тогда
так торопился? Говорит — Сейчас Петя придет, сейчас Петя придет! Не
хотелось бы с ним встречаться. Я пошел... говорит...
— А как же вы без него пойдете к Пете?
— Ваш кавалер струсил идти. Поэтому я пойду с вами.
— Я боюсь.
— Чего вы боитесь?
— Вас, Петю и Эдика я тоже боюсь.
— Почему вы нас боитесь?
— Вы жестокие мужчины, все время совершаете безумные поступки,
руководствуясь непонятными причинами, — сказала Нина.
— Почему-то все женщины считают, — ответил я, — что невозможно
понять, чем
руководствуются мужчины. Они думают, что мужчины примитивные существа
на
уровне обезьян, которые, кроме секса, жратвы и выпивки, ничем больше не
интересуются. Вот у вас, Нина, — я заглянул ей в глаза, — много было
знакомых мужчин?
Нина покраснела:
— Знаете ли, — сказала она обиженно, — если вы меня застали при
таких
обстоятельствах, это не значит, что я распутная женщина, потому что у
нас
с Эдуардом Витольдовичем серьезно!
Я вспомнил это чучело на крючке в ванной... Как это можно с таким
серьезно?.. А вслух сказал:
— Я прекрасно понимаю, что в жизни случается всякое и вовсе не считаю
вас
распутной женщиной. Тем более, я вижу по вашим глазам, что вы не такая,
какой могли бы показаться кому-нибудь другому. У вас в глазах есть
такое
выражение, какое встречается на женских портретах старых мастеров.
— Откуда вы это узнали? — удивленно спросила Нина.
— Что узнал?
— Про портреты...
— Про какие портреты?
— Ну вы сказали, что вы видели мой портрет...
— Ваш портрет?.. Где я мог видеть ваш портрет?
— Я поняла, — сказала Нина. — Вы видели мой портрет в доме у
Пулеплетова,
в котором вы... вы... вы...
Видимо, Нина вспомнила, что я делал в доме Пулеплетова и ей стало
нехорошо.
— В котором я перерезал горло его жене и отстрелил хвост кошке! --
помог я
Нине выйти из затруднительного положения.
Нина побледнела и у нее задрожали губы.
— Только не падайте в обморок! Все уже позади! Теперь я вспомнил! Я
действительно видел ваш портрет в доме Пулеплетова. На том портрете вы
изображены в виде королевы с яйцом!
— Да, — сказала Нина, немного успокоившись. — Совершенно правильно.
Аркадий Сергеевич очень хороший художник! Он освоил технику старых
мастеров.
— Так это были вы в виде королевы?
Нина кивнула:
— А Петю он изобразил королем с саблей.
Я постарался вспомнить портрет короля.
— Своеобразное лицо, — сказал я. А про себя подумал — Ну и ну!
Любовник --
петух! Муж — горилла! Не очень-то ей везет с мужчинами. — Он что у
вас,
правда, одноглазый?
— Нет, у Пети два глаза. Но Аркадий Сергеевич решил изобразить его
одноглазым. Он сказал, что решил художественно переосмыслить его образ.
Аркадий Сергеевич говорит, что художник имеет право на воображение.
— Аркадий Сергеевич директор? — спросил я.
— Да. Директор лаборатории. — Нина замялась. — За что вы их убили?
Спросила она и сама испугалась своего вопроса.
— Кого их? — Я начинал сердиться.
— Пулеплетовых, — прошептала Нина.
— А вы как считаете, за что бы я мог их убить?
— Может, из ревности? — Нина потупилась.
— Как это? — спросил я.
— Вы, наверное, полюбили его жену Валю и из-за нее убили Аркадия
Сергеевича. А потом убили и ее потому, что не смогли простить ей связи
с
мужем...
— Вы считаете, что это серьезный повод, чтобы убивать людей?
— Если вы любили Валю по-настоящему, то вас можно понять...
— Мне приятно слышать, что хоть кто-то меня оправдывает, хотя бы таким
образом. — Я походил взад-вперед по коридору. — Знаете что, Нина, мне
нравится с вами разговаривать, но у меня мало времени и я предлагаю
продолжить нашу беседу на ходу.
— Хорошо, но только мне нужно привести себя в порядок, — Нина подошла
к
ванной и подергала ручку двери. — Что-то дверь не открывается.
— Вот и Эдуард Витольдович когда уходил, тоже не смог умыться. Видимо,
у
вас что-то с замком или дверь перекосило, — сказал я. — Я бы вам с
удовольствием починил, но сейчас некогда. Умойтесь, пожалуйста, в
кухне.
— Как жалко, — всплеснула руками Нина. — У меня там вся косметика
осталась!
— Ничего страшного, вы и без косметики выглядите прекрасно.
— Вы, наверное, всем женщинам так говорите?
Нина прошла в кухню, а я остался в коридоре.
— Нет, некоторым я советую накраситься погуще! — крикнул я из
коридора.
— Ой! Как вы можете так говорить о женщинах?
— Я ученый и привык к объективности.
— Хоть вы и ученый, — послышалось из кухни, — а с женщинами не
всегда
нужно быть объективным. Женщины любят, когда фантазируют.
— Может и так, — сказал я. — Но с вами, Нина, мне совершенно не
нужно
фантазировать, а можно просто смотреть на вас и наслаждаться...
Мы вышли на лестничную площадку и спустились на лифте вниз. Проходя
мимо
шкафа, где сидел пенсионер, я постучал по дверце кулаком и негромко
сказал:
— Не ворочайся.
— Что-что? — обернулась Нина.
— Вам послышалось, — сказал я.
— А где дежурный?
— В шкафу.
— Мертвый?
— Живой!
— Вы меня обманываете!
— Не обманываю. Живой и здоровый сидит в шкафу. Можете взглянуть, — я
открыл шкаф.
Связанный пенсионер с заклеенным ртом сидел на месте, уставивишись на
меня.
— Ты живой, дед?
Толстяк утвердительно закивал головой.
— Вот видите, — сказал я Нине. — Я же не изувер! — Я закрыл шкаф и
мы
вышли из подъезда.
Надо бы поменять машину, — подумал я. — На угнанном такси разъезжать
опасно.
— У вас есть машина? — спросил я Нину.
— Есть. Петя ездит на ней на работу.
— Другими словами, нет.
— Ой! — крикнула вдруг Нина и показала пальцем на стоявшую у подъезда
иномарку. — Машина Эдика! А на чем же он уехал домой?
— Эдуард Витольдович, — сказал я, — плохо себя чувствовал и поэтому
уехал
домой на такси. Кстати, я вспомнил, он разрешил мне воспользоваться его
машиной и оставил ключи на комоде. Придется вернуться.
— Возвращаться — плохая примета, — сказала Нина. — Я никогда не
возвращаюсь, если даже забыла взять что-то нужное. А то дороги не
будет.
— Я с вами полностью согласен, но другого выхода нет. Придется
вернуться.
Мы вернемся и посмотримся с вами в зеркало. Это надежный способ
избежать
неприятных последствий возвращения.
Мы вернулись в подьезд. Из шкафа доносился храп.
— Не спи, дед, — я постучал по шкафу. — Ты — дежурный.
— Лифт занят, — сказала Нина и, посмотрев на табло, добавила. --
Стоит на
нашем этаже.
Кнопка "Занято" погасла.
Нина вызвала лифт.
— Странно, — сказал я. — Никто мимо нас в подъезд не проходил,
однако
кто-то на лифте поднялся.
— Может, кто-то за газетой спускался, пока мы стояли во дворе.
— Может...
Мы вышли из лифта и я почувствовал какой-то легкий ветерок, как будто
что-то прошуршало мимо нас. Я оглянулся, но ничего не увидел.
— Странно, — сказала Нина, — я забыла закрыть дверь. А мне казалось,
что я
ее закрыла.
— Бывает, когда торопишься, — сказал я.
Мы вошли в квартиру и остолбенели.
В двери ванной была огромная дыра.
— Что это?! — вскрикнула Нина.
— Не знаю! — буркнул я. — Полтергейст, наверное.
По-видимому, петух все-таки убежал, — подумал я.
Мы подошли к дыре и заглянули внутрь. То, что мы там увидели, не дай
Бог
увидеть кому-нибудь еще!
Петлис был на том же месте, где я его оставил, только из-под зеленого
ведра, которое я надел ему на голову, текла по пальто густая темная
кровь.
Все стены ванной тоже были забрызганы кровью.
Нина упала в обморок.
Все это было ужасно! Ведь не прошло и четверти часа, как мы покинули
квартиру... Тот, кто совершил это, находился где-то рядом. Мне
сделалось
жутко.
Нужно скорее убираться отсюда.
Я схватил ключи с комода, подхватил Нину на руки и рванулся прочь из
этого
дома.
В машине Нина пришла в себя. Мы уже были достаточно далеко, но я все
гнал
и гнал, не разбирая дороги, чтобы подальше уехать от этого проклятого
места.
Нина охнула и зарыдала:
— Вы — зверь! — сказала она сквозь зубы и отвернулась к окну. — Я
вас
презираю и ненавижу!
— Интересно, за что? — спросил я, не отрывая взгляда от дороги.
— Он еще спрашивает — за что! Этому человеку убить кого-то, все равно
что
раздавить муху! — Нина повысила голос. — Вы врываетесь в мою жизнь,
зверски убиваете моего любовника, оставляете его труп в моей квартире,
а
теперь заставляете меня везти вас к моему мужу, чтобы вы проделали то
же
самое с ним! И он еще спрашивает — за что!
Я закурил сигарету.
— Минуточку, — сказал я, — давайте разберемся. Во-первых, я не
убивал
вашего любовника, и вы, если подумаете, то вспомните, что я не отходил
от
вас ни на минуту, а дверь в ванну была закрыта. — Я глубоко затянулся
и
выпустил дым в окно. — Да, я действительно запер его в ванной, потому
что
он прыгал как кенгуру и лез драться. Вот я его и запер, чтобы он не
мешался. А что уж там произошло, пока мы с вами спускались и
поднимались,
для меня это такая же загадка, как и для вас. Это первое!.. Второе. Мы
действительно едем теперь к вашему мужу и я, признаться, с большим
удовольствием сделал бы с ним то же самое, что мы видели в вашей
ванной,
если ваш муж, конечно же, виноват в том, что происходит со мной! Но я
обещал Петлису, что не стану устраивать над вашим мужем самосуд и я
выполню последнюю просьбу покойного, кем бы он не был!
При слове "покойный", Нина зарыдала еще сильнее и уткнулась лицом в
колени.
— Не надо так убиваться, — сказал я и похлопал ее по спине.
— Вы не понимаете! Еще два часа назад мы находились в объятиях друг
друга,
а теперь... — Нина всхлипнула, — Эдика больше нет!
— Ну полно, полно вам, — я еще похлопал ее по спине. — Все мы там,
как
говорится, будем... Я надеюсь, что ему теперь хорошо, гораздо лучше,
чем
нам... Тем более, после того, как он узнал, что его использовали, он и
сам
не хотел больше жить... Я, как ученый, его понимаю. Настоящие ученые
чувствуют большую ответственность перед человечеством за свои дела... А
Петлис был настоящий ученый!... — Сказал я, чтобы сделать приятное
Нине,
последний раз затянулся и выкинул окурок в окошко. — Вот я, например,
создал замечательный клей, который нравится всему человечеству, и за
это
человечество отблагодарило меня положением в обществе, деньгами и
славой.
А если бы я изобрел для человечества электрический стул, то наверняка
бы
повесился и каждый последний человек имел бы полное моральное право
прийти
и плюнуть мне на могилу!
— Вы подонок! — сказала Нина. — Вы знаете, в каких мы были с ним
отношениях, вы видите в каком я состоянии после того, что произошло, и
вы
смеете говорить, что люди будут приходить и плевать Эдику на могилу!
— Успокойтесь! Вы не поняли... Я сказал, что если бы Я изобрел
электрический стул, то ко МНЕ бы приходили люди и плевали на МОЮ
могилу...
К тому же ваш Эдуард Витольдович умер мученической смертью, а, говорят,
что мучеников сразу берут в рай.
— Да, мученической! Он умер так же, как умерли все ваши жертвы. Всем
им
перерезали горло! Вы рассуждаете про рай, а сами всех режете! Вы --
монстр!
— Опять двадцать пять! Сами вы монстр!.. Вы еще монстров не видели!..
Говорю же вам, что я его не убивал! Я вообще никого не убиваю! Я ?
жертва
роковых обстоятельств, которые сложились таким образом, что меня
обвиняют
в преступлениях, которые я не совершал! Именно поэтому, мы теперь едем
к
вашему мужу, и я подозреваю, что именно он является виновником всех
моих
злоключений! — Я вытащил из пачки последнюю сигарету и нервно закурил.
Нина замолчала и долго сидела, глядя мокрыми глазами в окно, за которым
шел мелкий дождь. Наконец она повернулась ко мне и сказала:
— Я вам все равно не верю.
— Ну и не верьте! От вас этого и не требуется! — Я снова хотел
закурить,
но сигарет больше не осталось.
Я притормозил у ближайшего киоска. Было уже утро и немногочисленные
прохожие под зонтиками направлялись на работу.
— Куплю сигарет, — сказал я и вышел.
Я подошел к киоску и просунул в окошко помятую купюру.
— Пачку "Житана", — сказал я и поглядел в сторону машины.
— У вас деньги рваные. Я такие не беру, — ответил киоскер.
— Какого черта! — сказал я в окошко. — На них есть номер и все знаки
достоинства!
— Ну и что! У меня такие никто не возьмет! Не себе же мне их брать!
— Это не мои проблемы, дядя! Давай сигареты, я тороплюсь!
— Давай другие деньги, получите сигареты.
Я плюнул и пошел к машине.
— Нина, — спросил я, открыв дверь, — у вас не найдется немного денег
мне
на сигареты. Бюрократ киоскер не хочет брать у меня слегка надорванную
купюру! Безобразие!
— Ну так застрелите его! — ответила Нина.
— Я вам серьезно говорю, дайте денег.
— Какой вы деликатный преступник! Хама продавца вам застрелить жалко,
а
отбирать деньги у слабой женщины вы не гнушаетесь.
— Кто у вас отбирает?! Я прошу вас, поменять одну купюру на другую и
все!
— А я не желаю оказывать вам такие услуги! Я вам не сберкасса!
— Черт с вами! — я начал залезать в машину, чтобы ехать дальше.
— Ладно уж, нате, — Нина протянула деньги.
— Нет уж, — я отодвинул от себя ее руку, — теперь не надо!
— Да ладно, возьмите!
— Нет, не возьму!
— Ну возьмите же, вам говорят!
— Не возьму и все!
— Что вы, как мальчишка, себя ведете? Берите деньги, последний раз
говорю!
— Нет!
— Не хотите?.. Как хотите. Ну и глупо!
— Ладно, уговорили, — я взял купюру. Конечно, не нужно было брать, но
уж
очень курить хотелось из-за нервов.
Я вернулся к киоску и просунул в окошко руку с деньгами.
— Вот тебе, дядя! Давай сигареты!
Вдруг я почувствовал, как на запястье защелкнулись наручники.
— Гражданин Пирпитум, вы арестованы! — сказали изнутри.
Я подумал, что пока я вел препирательства с Ниной, киоскер, узнавший
меня,
успел вызвать милицию, но увидел, что в киоске сидит все тот же
невооруженный продавец, что и раньше, который, по-видимому, решил
проявить
собственную инициативу. К тому же наручники теперь свободно продаются в
каждом киоске.
Киоскер гнусно улыбался и воображал, наверное, что завтра его
фотография
появится во всех газетах рядом с моей. Этот бдительный гражданин
пристегнул меня к прилавку.
— Узнал меня, человек-анхимия?! — спросил он.
Я присмотрелся и узнал. Это был тот самый рыбак-пенсионер, у которого я
одолжил резиновые сапоги.
— Я тебе сразу не поверил, — продолжал киоскер, — что ты никакой не
спортсмен. Ты ? душегуб и украл мои сапоги!
— Отстегни наручники, дед, а то хуже будет, — сказал я.
— А вот я сейчас милицию вызову и ты узнаешь, кому будет хуже! Постой
пока
тут, отдохни.
Дед вышел из киоска и пошел за милицией.
Свободной рукой я выхватил из кармана пистолет и выстрелил в наручники.
Но
с первого раза не попал. Я выстрелил еще и на этот раз перестрелил их.
Освободившись, я схватил пачку "Житана" и побежал к машине.
Из-за угла, размахивая дубинками, выскочили милиционеры.
Я бросился к машине, но прямо перед моим носом машина рванула с места и
уехала.
Кажется, я пропал.
Я быстро вытащил из кармана тюбик с клеем и размазал клей по асфальту,
а
сам отбежал за киоск. Я вытащил второй пистолет и, дождавшись, когда
милиционеры добегут до намазанного клеем асфальта, открыл из-за угла
беспорядочную стрельбу поверх голов.
Милиционеры плюхнулись на асфальт.
Я не прекращал стрельбу еще с пол-минуты, не давая им подняться, а
когда
они приклеились, я выскочил из укрытия и, обходя их сзади, бросился к
дороге, надеясь остановить какой-нибудь транспорт.
Мимо ехал трамвай.
Я вскочил на подножку и ворвался внутрь. Пассажиров в вагоне было
немного.
— Всех перестреляю! Я — Пирпитум! — закричал я и выстрелил в воздух.
Всем очистить помещение! Считаю до пяти!
Пассажиры не заставили себя долго ждать. Трое молодых людей спрыгнули с
подножки довольно ловко. За ними, ойкая, выпрыгнули две девушки. Потом,
разбежавшись, прыгнул упитанный мужчина средних лет и приземлился на
клумбу. Последней прыгала старушка с палочкой. Она упала не доходя до
ступенек и поползла в их сторону. Я поднял ее и помог спуститься, а
потом
скинул ее сумку с продуктами.
Затем я забежал в кабину, приставил пистолет к виску водителя и сказал:
— Гони без остановок, шеф!
Шефом была молодая симпатичная девушка.
— Как тебя зовут? — спросил я.
— Тамара, — ответила девушка, дрожащим от страха голосом.
— А меня Борис Пирпитум. Слыхала обо мне?
Тамара кивнула.
— Тамара, все, что ты про меня слышала, это вранье! Но сейчас за мной
гонится милиция и если меня поймают, то мне будет очень сложно доказать
им, что я ни в чем не виноват! Поэтому, гони, Тамара, на всю железку! Я
не
хочу, чтобы тебя задела шальная пуля.
Трамвай быстро мчался по рельсам, не останавливаясь на светофорах.
Выдалась минута подумать. Хотел я вернуть деду сапоги, — подумал я --
а
теперь — черта с два он от меня дождется! Поменьше бы таких активистов
побольше было бы порядка!
Вдруг, я увидел впереди машину Петлиса.
— Поднажми, Тамара! Мы должны догнать вон ту иномарку!
Я вышел из кабины и встал на подножку. Из-под колес сыпались искры. Еще
чуть-чуть... еще немного... ну... ну... Мы поравнялись с иномаркой. Ну,
Пирпитум, давай! Я прыгнул и приземлился на крышу автомобиля,
ухватившись
руками за края открытого люка. Не теряя времени, я головой вниз
проскользнул в него и упал между задним и передним сидениями. Я не
очень
удачно приземлился и не сразу смог поднять голову вверх, а ноги
опустить
вниз.
— Вот видишь, Нина, — крикнул я угрожающим голосом, — от меня не
уйдешь!
Я уже было вылез, но тут машина резко затормозила и я снова застрял.
Наконец я перевернулся как надо.
— Что же ты... — я запнулся.
На меня смотрело дуло пистолета, а вместо Нины сидел незнакомый
мужчина.
— Руки вверх! — приказал он.
Я узнал этот голос. Этот голос я слышал в первый раз, когда сидел в
бочке
в подвале дома Пулеплетова, а второй раз я слышал его, искаженный
мегафоном, когда милиционеры окружили кафе "Летающие тарелки". И снова
я
слышал его, когда нас с Машей взяли в кольцо. Этот голос принадлежал
капитану или майору милиции! Я попался! Я запрыгнул не в ту машину!
— Между прочим, — сказал я, не поднимая рук, — у меня тоже есть
пистолет и
я держу его в руке.
— Покажи, — сказал милиционер.
Молниеносным движением, я выхватил из карманов оба пистолета и поднес к
лицу капитана-майора.
— Вот! Даже два!.. Кто кого?!
Мы замерли с наставленными друг на друга пистолетами, пристально
вглядываясь друг другу в глаза и напряженно ожидая той доли секунды,
когда
у одного из нас не выдержат нервы и он не нажмет на безжалостный
холодный
спусковой крючок.
Время практически остановилось и не известно сколько мы так сидели,
пока
наконец капитан-майор не сказал:
— Опусти свои пушки, парень, и давай поговорим спокойно.
Сам же он пистолета не опускал. И я тоже не стал опускать.
— Я вижу, что ты крепкий парень, — продолжал говорить майор. — Но
после
того, что ты устроил в тюрьме во время побега, каждый милиционер
считает
своим долгом застрелить тебя при задержании. И ты должен благодарить
Бога,
что тебе попался именно я. Никто другой не стал бы ждать, пока ты
вылезешь
из-под сидения, а уложил бы тебя сразу. Я очень тебе советую сдать
оружие
и поехать со мной куда надо. Даю тебе слово, что я доставлю тебя живым
и
здоровым и передам порядочным следователям.
— Спасибо за заботу, — ответил я, — и за то, что вы не стали
стрелять мне
в спину, но мы с вами, кажется, в данную минуту находимся в одинаковом
положении и даже, — я потряс двумя пистолетами, — у меня есть
некоторое
преимущество. Так что неизвестно — кто кому должен диктовать условия.
— Брось, Пирпитум! — сказал капитан. — Ты натворил столько всего,
что
теперь за тобой гоняется вся муниципальная и вся федеральная милиция и
тебя все равно поймают. Но в следующий раз у тебя не будет такой
возможности. В следующий раз тебя просто прикончат при задержании.
— Прошу прощения, — сказал я, — но чем я обязан такому хорошему с
вашей
стороны отношению? Почему это все хотят меня пристрелить, а вы нет?
— Сам не пойму, но чем-то ты мне симпатичен. Может быть тем, что один
смог
навести такой переполох. Такие шухеры я видел только в кино и всегда
думал, что только в кино такое и бывает.
— Ну хорошо, раз вы такой благородный, — сказал я, — то давайте
разойдемся
мирно, чтобы у нас друг о друге остались наилучшие воспоминания.
— Нет, так не выйдет. Я потомственный сыщик... Если я тебя отпущу, то
я
предам память своих предков, а хуже этого ничего нет.
— Понимаю, — сказал я, оценив по достоинству благородство этого
толстого
человека. — Но и вы должны меня понять. Даже если вы доставите меня к
хорошему следователю, меня все равно убьют. Какая мне разница --
умирать
при задержании или после того, как надо мной поиздеваются в тюрьме?..
Только находясь на воле я, может быть, смогу распутать этот клубок и
узнать, кто является настоящим виновником всех преступлений, в которых
обвиняют меня!
— Ты хочешь сказать, что это не ты перерезал столько человек?!
— Не я! Клянусь честью!
Майор пристально на меня посмотрел и после небольшой паузы сказал:
— Я очень долго работаю с криминальными элементами и за это время
научился
по глазам распознавать — врет человек или нет. Почему-то мне кажется,
— он
задумчиво посмотрел на пистолет, — что ты говоришь правду. И в то же
время, мне трудно поверить в то, что ты совсем уж чист перед законом.
— Разумеется, совершенно чистым перед законом я быть не могу, --
ответил я,
— я думаю, вообще не существует людей совершенно чистых перед
законом...
Например, вы выпиваете на службе.
Майор удивился:
— Откуда вы знаете? — он неожиданно перешел на вы.
— Когда вы с вашими коллегами выпивали в подвале у Пулеплетова, я
сидел в
бочке.
— Как вы там оказались?
— Вы все
...Поділитися у соцмережах
