Жанр: История
Большое гнездо
...ев. Другие, рассудительные, оборвали
сурово:
- Тебе бы только кровушку пустить... Нишкни! Басовитый упирался:
- Со мной-то они небось разговоров не говорили. Женку мою не пожалели, а ведь опять же - с дитем...
- Про то и думать забудь, про кровушку-то, - оборвал Звездан, встретившись взглядом с неподвижными
глазами пожилого воя.
Митяй тонюсенько поскуливал, сидя на земле. Теперь одна надежда у него была - на Звездана. К нему и
обращался молодой лучник с изменившимся от испуга лицом:
- Пощади, дяденька. Я больше не буду.
- Погоди-ко, погоди, - сказал, наклоняясь ниже, Звездан. - Что-то лик твой мне вроде знаком.
Митяй униженно проговорил:
- С игуменом Ефросимом тогда, в избе-то...
- Вот те на! - выпрямился Звездан. - Да как же сразу-то я тебя не признал?
- Запамятовал, - с надеждой в голосе сказал Митяй и попытался улыбнуться.
- Эвона, расцвел малец, - послышалось сзади. - Старые, вишь ли, знакомцы. А ты - "кончай его"...
- Я чо? - смягчаясь, прогудел бас. - Вот и я про то говорю - знакомцы, значит...
- Да как же ты с луком в засаде объявился? - стал выспрашивать у Митяя Звездан.
- Знамо, не по своей воле, - совсем оправившись, отвечал Митяй. Опасность миновала (видно было по
лицам воев), и он поднялся, отряхиваясь, с земли. - Послал это меня игумен в Новгород. Ступай, говорит, да
спроси у попа Ерошки обещанную давеча книгу. Вот и отправился я, как было велено, а у ворот, и до Ерошки
еще не добрел, схватили меня Мартириевы людишки, сунули в руки лук, отправили на городницы. А после уж
сюды - Ярославовых воев стеречь.
- Да многих ли настерег-то?
- Ты - первой...
По всему выходило, что правду говорил Митяй.
- Ну ладно, - успокоил его Звездан. - Я тебе не ворог, и ты - русской человек. Молись, что в мои руки
попал.
- Вовек не забуду...
- Выходит, сызнова я тебя спас. Да вот гляди мне - в третий раз не попадайся.
Понравилось Звездану, что хоть почти и однолетки они, а он вроде бы за старшего. Вои благодушно
улыбались, поддакивали, кивали ему. И у них полегчало на сердце - кому охота безвинную кровь проливать?
- Так куды же тебя деть? - соображал Звездан, глядя на Митяя. - Коли здесь оставим, вернутся дружки,
снова возьмут с собою. А лишнего коня у нас нет...
- Да что за печаль? - прогудел вдруг тот, что с басом. - Пущай садится ко мне - конь подо мною
крепкий, а до Новгорода не десять поприщ1 скакать.
Сказано - сделано. Сел Митяй впереди воя, ноги свесил на сторону, и отряд, не мешкая, снова тронулся в
путь.
Скоро выехали к верховьям вытекающего из Ильменя Волхова. А там до Новгорода рукой подать.
На городницах и стрельнях толпились люди, с удивлением глядели на приближающихся вершников.
- Как бы и отселева стрелу не метнули, - осторожно переговаривались вои.
- Ишь, изготовились...
- Хоронятся малый за старого, а старый за малого.
Подбадривая друг друга, глядели на стены с опаской.
- Эй, кто такие будете? - крикнул, перегнувшись со стрельни, боярин в кольчуге.
- От князя Всеволода посол ко владыке Мартирию - так же громко и с достоинством, отвечал Звездан,
придерживая коня.
- А не врешь? - усумнился боярин.
- Да почто врать-то? Вот и княжеская печать при мне.
Боярин еще немного помотался на стрельне и исчез. Чуть погодя открылись ворота под башней, и из них
выехал всадник на соловом коне. Внимательно рассмотрев печать, повертев ее так и эдак, он крикнул снова
появившемуся на стрельне боярину:
- Все верно, батюшка боярин. Вели посла пущать.
Въезжали под своды ворот в настороженной тишине. Не слышал Звездан привычного гомона толпы, не
видел сбегающегося поглазеть на прибывших любопытного народа.
Люди стояли угрюмо, провожали послов недоверчивыми взглядами. Крепко запер их в пределах города
Ярослав, хлебушка к ним через Торжок не допускал - вытянулись, осунулись и побледнели лица
ремесленников и посадских, но вот купцы и бояре выглядели, как и прежде, - самодовольные и дородные. Им
голод не беда, им еще и прошлогодних припасов хватало с лихвой.
Боярин, вопрошавший со стрельни, встретил их на выезде из ворот. Приближая к близоруким глазам, сам
еще раз осмотрел-обнюхал печать. Возвращая ее Звездану, сказал с паскудной ухмылкой:
- Ехал-скакал ты, мил человек, а Мартирию неможется. Нынче не примет он тебя, поживи покуда у нас.
- Из веку хлебосолен был Новгород, - степенно ответствовал боярину Звездан, - а только ждать мне не
велено. Такова Всеволодова воля: с Мартирием встретиться тотчас же и немедля скакать с ответом.
Давно пора бы понять боярину, что с владимирским князем не тягаться капризному Мартирию, но сказывал
он не свои, а чужие речи и обещать Звездану ничего не мог.
- Сегодня час поздний, - сказал боярин уклончиво, - а завтра поговорю с владыкой.
И верно, солнце клонилось к закату, настаивать на своем Звездан не стал, поскольку и сам понимал: пока
суд да ряд, не один час уйдет. А в болезнь Мартириеву он не верил. Когда приходил в Новгород Ефросим, тоже
прикинулся владыка хворым. А с хворого - какой спрос?
Но наказ Всеволода был неуклончив и строг, да и сам Звездан видел: самое время приспело, пришла пора
ставить новгородское боярство на колени. Не потерпит больше народ безграничного своевольства владыки. А
помощи ждать Боярскому совету неоткуда - все князья перессорились друг с другом, им не до Новгорода. И
Всеволода ополчать супротив себя никому охоты нет.
- Тебе, чай, Митяй, на ночь глядя, податься некуда? - спросил он послушника.
- Куды ж мне податься? - отвечал Митяй. - Знамо дело, родных у меня в городе нет. Разве что к попу
Ерошке напроситься...
- Попа-то еще сыскать надо, а нас ты не потеснишь.
- Верно, пущай останется с нами, - согласились со Звезданом вои.
- Спасибо вам, дяденьки, - поклонился им Митяй.
Приветливость и кроткий его нрав понравились всем.
- А что, любит ли тебя Ефросим? - спросил его Звездан, укладываясь на лавке в отведенной для ночлега
избе.
- У игумена душа чистая, он и мухи не обидит, - сказал Митяй. - А то, что с виду гневлив, так это не со
зла. В иных-то делах он терпелив - грамоте меня учил...
- Знать, приглянулся ты Ефросиму?
- Знамо, - согласился Митяй, не скрывая гордости.- Да только так смекаю, недолго мне осталось жить в
монастыре.
- Отчего же?
- В чернецы постригаться охоты нет, хощу мир поглядеть да себя показать. Не возьмешь ли меня с собой?
- Мне-то взять тебя недолго. Одного боюсь - обидится Ефросим.
- Ну, как знаешь, - сказал Митяй. - А только я и сам не вернусь...
- Ишь ты.
________________________________________________________________________________________________
1 Поприще - расстояние, равное дневному переходу.
- Наскучило мне монастырское житье.
- Куды подашься, ежели не холоп?
- Не, я человек вольной. По-свейски разумею... Купцы меня к себе толмачом возьмут.
- Может, и возьмут. А может, и обратно к Ефросиму в обитель проводят...
- Нешто могут возвернуть? - испугался Митяй.
Звездан засмеялся:
- Ладно, спи. А там погляжу, как с тобою быть.
4
Ясное дело, Звездан был прав - никакою хворью не страдал Мартирий. А если и была хворь, то разве что
от страха.
Рассылая повсюду своих людей, ища поддержки, удалось ему хитростью и великими посулами соблазнить
на новгородский стол (без ведома Мирошки Нездинича) черниговского молодого князя Ярополка Ярославича,
отец его враждовал с Рюриком и Всеволодом, выступая в союзе с Романом волынским, который, обидевшись на
тестя, обещал ему Киев.
Клубок был крепко связан и перепутан, и владыка боялся, что Всеволод узнал о его переговорах с
Черниговом, а до прибытия Ярополка в Новгород раскрывать свои замыслы он не хотел.
Молодой же князь, как доносили, был уже на пути, и его ждали со дня на день.
За одну ночь многое должно было перемениться: Звездан, уверенный в благоприятном исходе своего
посольства, крепко спал, Мартирий бодрствовал, а по темному лесу, по тихой потаенной тропе приближался к
Новгороду небольшой отряд, в голове которого ехал утомленный опасной и долгой дорогой молодой Ярополк
Ярославич.
Давно ждал он этого дня, давно вынашивал мечту получить свой удел. Под родительским кровом хоть и
жилось ему беззаботно и весело, хоть и любил его отец, а все-таки не давала покоя глубокая червоточинка:
какой же он князь, ежели не чувствует себя господином и полным хозяином - без оглядки, без чужого
властного оклика...
Неведомо ему было, что и до этого сносился батюшка с Мартирием, что рядились и торговались долго, и не
столько о сыне пекся Ярослав, поддавшись уговорам владыки, сколько о своем положении на юге Руси.
Загорелся он, почувствовав близость киевского высокого стола, руку поднял на Всеволода, рассчитывая, что
Новгород ему нужнее, что, ежели, раздразнив владимирского князя, взамен за Киев, отзовет обратно сына и
посадит его в Чернигове, то Рюрик принужден будет отказаться от борьбы: без Всеволода он все равно не
устоит, а от Галича подмоги ему не ждать, потому что и сам Галич шатается и трепещет перед своим
могущественным соседом - Романом волынским.
Ничего этого не знал Ярополк Ярославич, а просто ехал лесом и радовался, думал о скором ночлеге и о том,
как утром, кликнутое по указу Боярского совета, вече назовет его своим князем.
Опытный проводник знал в лесу каждую тропку, вел в темноте уверенно, а когда перед самым Новгородом
свернули на укатанную дорогу, их встретили посланные владыкой люди.
- Со счастливым прибытием, княже, - приветствовал Ярополка Ярославича сотник.
Звезды роняли тусклый блеск на его дощатую броню1, под низко насаженным шлемом темнели глубокие
глазницы, плотная борода полукружием обрамляла лицо.
Князь облегченно вздохнул. Во время всего пути он больше всего опасался наскочить на засаду, боялся, что
перехватит его Ярослав, запрет в Торжке или выдаст Всеволоду. Отец опасался того же и потому, снаряжая
сына в дорогу, пуще всего наказывал стеречься и избегать случайных встреч.
Теперь опасность была позади, теперь можно было приосаниться, обрести подобающий князю
независимый вид, и Ярополк Ярославич выразил сотнику неудовольствие:
- Где леший вас носил? Почто не прибыли в срок?..
Сотник замялся и объяснил:
- Не серчай, княже. В лесах нынче неспокойно. А то, что призадержались, не наша вина. И не леший нас
носил - Ярославовы людишки мешали. Но сейчас, слава богу, всё спокойно.
- Да спокойно ли? - насторожился князь.
- Не сумлевайся и зря себя печалью не изводи, - уверенно подтвердил сотник, кладя руку на меч.
Ярополк Ярославич понял его жест и больше ни о чем не спрашивал. Окруженный воями, отряд двинулся
вперед и скоро был под городскими воротами.
Мартирий заждался князя - срок был ему уже добраться до Новгорода, медленно светало, а во дворе попрежнему
тихо.
Но вот под окном раздался топот, послышались тихие голоса, крыльцо заскрипело, и владыка кинулся в
кресло, обретая умиротворенный и гордый вид. Лицо его окаменело посох в руке не дрожал, и старый кот,
давнишний любимец Мартирия, мирно мурлыкал, свернувшись клубком у его ног.
________________________________________________________________________________________________
1 Дощатая броня - броня, набранная из стальных пластин.
Вошел Ярополк Ярославич (владыка сразу узнал его), следом за ним сотник и еще кто-то, но Мартирий
властным жестом велел выйти всем, оставить его наедине с князем.
Ярополк был таким, каким и представлял его себе владыка по описанию: лицо узкое, бледное, измятое
ранними морщинами, нос тонкий и прямой, глаза навыкате - по-детски доверчивые, голубые, почти
бесцветные.
- Проходи, княже, садись, сказывай, как доехал до Новгорода. Не чинили ли по дороге тебе каких
препятствий? Не провинились ли мои людишки? Все ли было, как договорено?..
Князь облегченно опустился на лавку, поставил меч между ног и стал отвечать на вопросы обстоятельно и
неторопливо. Так говаривал с боярами его батюшка, так наказывал вести себя и сыну.
- Не на поклон едешь к Мартирию, - терпеливо внушал он. - Веди себя разумно. Прежде других
выслушай, потом реки сам. Лишнего не говори, но и от беседы не уклоняйся. Выведай, что кому нужно, и
пустых обещаний не давай.
Строго следовал наставлениям отца Ярополк Ярославич и владыке отвечал так:
- Доехал я хорошо. Препятствий мне не чинили, а людишки твои все сделали, как велено.
"А не шибко разговорчив княжич, - отметил про себя Мартирий, - и не так он прост и доверчив, как
показалось вначале. Лишнего слова не скажет, о чем промолчать надо, промолчит".
- Не в добрые времена прибыл ты к нам на княжение, - стал говорить он размеренно и нудно, - ране-то
все пути лежали в Новгород, а нынче пресек их Ярослав. Хлебушка нам не подвозят с Ополья, Всеволод
серчает, грозит еще горшей бедою. Народ недоволен Боярским советом, ночами в городе озоруют, иных уж
пожгли... Не страшно, княже?
- Жарко топить - не бояться чаду, - уклончиво отвечал Ярополк Ярославич.
Кивнув, Мартирий так продолжал:
- Доле оставаться без князя нам никак нельзя. Посадник у Всеволода в заточении, бояре растерянны, и
каждый тянет к себе - нет в Новгороде властной руки, оттого все и беды. А еще, доносили с Нево-озера, стали
набегать в пределы наши свеи, задерживают купцов - либо возворачивают вспять, либо уводят с товарами на
свою землю. Опять же - ропот, опять же купцы зашевелились. Как быть?..
Молчал Ярополк Ярославич, хотел выслушать владыку до конца. Но вопрос давно уже вертелся у него на
кончике языка: "Почто же, бедствуя и терпя немыслимый урон, Ярослава, как Всеволодом велено, к себе не
пустили?"
Словно читая у него в мыслях, Мартирий сказал:
- Много несчастий принес Новгороду Ярослав. Еще боле принесет, сев на наш стол. Не о новгородцах
печется он, а о своем прибытке и о том, как бы угодить Всеволоду. А владимирцам завсегда Новгород поперек
горла был. Еще Андрей Боголюбский нас воевал, Всеволод же похитрее брата и поковарнее. От него нам уже
немало забот прибавилось, а то ли будет, если пустим Ярослава?!
Ярополк сидел, опираясь скрещенными руками на меч, и безмолвствовал. Да и что было говорить
Мартирию? Клясться, что будет ходить по воле Боярского совета? Что во всем станет слушаться владыку?
Не о том мечтал молодой князь, отправляясь на север, совсем другие были у него задумки, и убеленный
сединами Мартирий не ошибался, догадываясь, что, как все, кто был до него, как все, кто будет после,
попытается и Ярополк Ярославич едино своею властью вершить судьбы вольного Новгорода. Да только когда
еще это будет!.. До той поры немало в Волхове утечет воды, а там, глядишь, другие заботы отвлекут Всеволода.
За всей-то Русской землей уследить нелегко... Нынче главное - отбиться от Ярослава, успокоить чернь. Вон и
поселе еще не забыли про Ефросима - шепчутся, хотят снова слать к нему выборных - пора-де скидывать
Мартирия, пора другого ставить владыку.
- Вот и весь мой сказ, княже, - заключил Мартирий, пристально вглядываясь в сидящего перед ним
Ярополка Ярославича. - Твое слово - твоя воля. Ежели не по душе тебе у нас, обиды не выскажу, зря хулить
не стану...
Хорошо сказал владыка. Последние слова его пуще всего долгого разговора задели князя. Не для того ехал
он сюда, чтобы возвращаться к отцу своему не солоно хлебавши.
Так и ответил Ярополк Ярославич, с тревогой поведя на Мартирия угрюмым взглядом:
- Ты меня, владыко, попусту не пужай. По-твоему выходит, зря договаривался ты с батюшкой и теперь
готов на попятный? Зачем было звать меня в Новгород? Зачем было тревожить попусту?..
"Сдался князь", - торжествовал Мартирий.
- Все это присказка,- сказал он облегченно.- А разговоры мои к тому, чтобы знал ты: без меня ни
единого дела не начинать. Я же тебе буду и советчик и друг. Боярский совет тоже сила, но и бояре без меня
никуды. Все здесь, в палатах этих, рождается, всему здесь начало и конец.
Про конец-то ловко он ввернул. Чтобы не было впредь сомнения.
На том и кончилась их беседа. И расстались они, когда за окнами совсем рассвело.
Ярополк Ярославич отправился спать, потому что иных забот у него пока не было, а Мартирий, оставшись
один, углубился в тревожную думу. С утра предстоял разговор со Всеволодовым послом, и страх, ушедший на
время, снова выполз, снова заледенил изворотливый мозг владыки...
Не зря бодрствовал Мартирий, все предусмотрел и все продумал. И то, что услышал Звездан, ввергло его в
изумление.
- Вот сказываешь ты, что серчает на меня Всеволод и на весь Новгород, что зело печалится, удивляясь
нашему упорству. Меня кличет во Владимир, хощет вести со мною беседу. Да сдается мне, что упорствует
Мирошка, - Мартирий повернулся к сидящим на лавках боярам, - а, оставив Новгород без головы, справится
Всеволод с нами и малыми силами...
Бояре захихикали, завозились при последних словах владыки, с любопытством взглядывая на
покрасневшего Звездана.
- Но тако мыслит Боярский совет, - продолжал, не обращая внимания на шепот, Мартирий. - Нет у нас
боле причины для раздора: от Мстислава мы отказались, как того Всеволод и пожелал, а принять Ярослава не
можем, поелику не любезен он новгородцам за творимые им злосчастия и беды.
Владыка помедлил и, придавая лицу и всему облику своему особую значительность, сказал:
- И потому решили мы звать на новгородский стол Ярополка Ярославича, сына черниговского князя, и на
том целовали ему крест...
- Всё так, - покорно подтвердили сидевшие вдоль стен бояре.
- Аминь, - заключил владыка и, откинувшись в кресле, полузакрыл глаза. - И то писано в грамоте,
которую я вручаю тебе.
Вышел вперёд отрок, поклонился и передал Звездану перевязанный золотой тоненькой ниточкой свиток.
Короток был разговор, и опомнился от него Звездан, лишь когда оказался на улице.
Ловок Мартирий, изворотлив, как угорь. Вона что выдумал! Эко Всеволоду угодил.
Шел по городу народ, на Великом мосту подкупленные боярами крикуны полошили новгородцев:
- Люди добрые, радуйтесь! Скоро бедам вашим конец, скоро будет и мир и хлебушко.
- Просите Ярополка Ярославича!
- Спешите на вече!..
- Мир, мир...
Мужики удивленно таращились на крикунов:
- Нешто и правда мир?
- Нешто и правда бедам конец?
- Ярополка Ярославича хотим!..
Тесно в толпе, никак не пробраться по Великому мосту - народ ринулся на торг, люди толкали друг друга
локтями, спешили протиснуться поближе, ждали, когда появятся бояре. Над площадью стоял несмолкаемый
гул, тут и там шныряли подозрительные люди - кричали, упрашивали, стращали.
Чей-то голос истошно вскинулся в задних рядах:
- Едут!..
- Едут, едут! - подхватила взволнованная толпа.
Едва выбрался Звездан в боковую улочку, с досады плеткою пугнул коня. Вечевать да глядеть, как будут
ставить нового князя, не было у него охоты. Все дело, ради которого скакал он из Владимира в Новгород,
решилось в несколько минут. Не порадует он Всеволода, весть привезет печальную...
Митяй встретил Звездана во дворе, придержал стремя, глаза его горели.
- Ты-то чему рад? - обозлился Звездан.
Зря обидел он паренька - сам потом пожалел, но сдержаться не смог. Митяй надулся, отпустил стремя и
ушел в избу.
- Слышь-ко! - позвал его Звездан.
Тишина.
- Эй, Митяй!..
Не дождавшись ответа, Звездан махнул рукой и отправился на Ярославово дворище. Там, рядом, стоял
знакомый терем Нездинича.
Ворота были наглухо заперты, во дворе - ни звука. Нешто и отсюда все подались на Торг? Звездан
постучал сильнее.
- Кто там? - послышалось из глубины двора. Перепуганы были новгородцы, стали осторожными - мало
ли бродит по городу лихих людей? Как бы чего не случилось.
Ворота легонько приотворились, и в узкой щели блеснул чей-то глаз.
- Отворяй, отворяй пошире-то, - недовольно пробурчал Звездан. - Не пустошить терем пришел, а в
гости.
- Много вас, гостей разных, - отвечал недоверчивый голос. - Придут гости, а уйдут - тати...
- Но-но! - прикрикнул Звездан и просунул ногу в щель. Наддал плечом - ворота распахнулись. Сторож
стоял перед ним, ощерясь, с толстой шелепугой в руке.
Звездан спокойно положил руку на меч и, стараясь выглядеть поприветливее, улыбнулся:
- Аль не признал?
- Прости, боярин-батюшка, - сразу размяк сторож. - Как же не признать тебя? Вот и признал. Да только
сам знаешь - береженого и бог бережет. Всякому ли в злой час доверишься?..
- Стереги, пес, стереги свою хозяйку, - кивнул Звездан.- А дома ли боярышня?
- Где же ей быть? Знамо, дома...
Отвечая так, мужик посмотрел на него с ухмылкой, которая не понравилась Звездану.
- Что скалишься, холоп?
Сторож не ответил, только дрогнул лицом. Звездан взбежал на крыльцо и толкнул дверь.
Несмотря на солнечную погоду, в горнице было полутемно. На лавке под божницей сидел незнакомый
мужик, рядом с ним - Гузица в красной рубахе. Склонившись, она расчесывала мужику бороду и не видела,
как вошел Звездан.
У мужика вытянулось лицо, голова дернулась, и Гузица, обернувшись, выронила гребешок.
У Звездана часто заколотилось сердце.
- Это кто еще такой? - спросил, приходя в себя, мужик.
Гузица сказала:
- Это Звездан.
- А ты кто? - спросил Звездан.
- Я - Шелога, сотский...
Оправившаяся от растерянности, Гузица с приветливой улыбкой поклонилась гостю:
- С приездом тебя, Звезданушка.
Шелога встал как ни в чем не бывало, одернул зипунишко и вышел. Звездан посмотрел ему вслед и
растерянно захлопал глазами.
- Садись, - хлопотала вокруг него Гузица. - Садись, неча у порога топтаться.
И, приблизившись, проговорила совсем ласково:
- Дай-ко, я на тебя погляжу. Дай-ко, порадуюсь...
- Чо глядеть-то, - сказал Звездан, не сразу обретая дар речи. - Чо радоваться?
- Да как же не радоваться? - воскликнула Гузица. - Сколь времени прошло...
- Времени немного прошло, а у тебя другие гости...
- Да какие же гости-то? Какие гости? Это Шелога забежал... Ехал мимо - вот и забежал. Мирошки,
братца моего, приятель он.
Весело и просто сказывала Гузица, стыдливо глаз не отводила. Зато у Звездана все лицо так и полыхало
жаром.
- Вона как тебя обветрило, раскраснелся, будто маков цвет, - проговорила Гузица, подаваясь к нему всем
телом.
Отстранился Звездан, замотал головой.
- Аль забыл, как обнимал меня? - настаивала Гузица. - Аль другие девки краше?
- Что ты такое сказываешь? - воскликнул Звездан, уставившись на валяющийся под лавкой гребешок.
- А то и сказываю, что другие девки приворожили,- надула Гузица губы и, отвернувшись, стала
переплетать косу.
Не было сил у Звездана повернуться и разом уйти. Опустился он на лавку, обхватил голову руками.
- Скакал я в Новгород, коня замотал, встрече радовался - проговорил он угрюмо. - Да, видно, зря.
Забыла ты меня. Забыла, как на этой лавке выхаживала, как целовала в губы...
- Ох, Звезданушка, тебе легко говорить, - повернулась к нему Гузица и грустно покачала головой. -
Тебе того не понять, как запер ваш князь братца моего во Владимире да как стали надо мной насмехаться -
свету божьего невзвидела, все глазоньки выплакала - все тебя ждала. Хоть бы весточку с кем прислал, хоть бы
порадовал словечком... А я - баба, мне ли супротив всех устоять? Да как же без защиты-то, как же без опоры?..
Шелога тебе не ровня, с тобою никому не сравниться... Прости меня, понапрасну не мучайся, сердце свое не
разрывай.
Заплакала Гузица, опустилась перед Звезданом на колени, в глаза ему заглядывала:
- Ну, улыбнись, соколик мой. Ну, порадуй...
- Молчи, - сказал Звездан.
Не до слов ему было. И думалось: встать бы сейчас и уйти. Но будто прирос он к лавке.
- Хочешь, я медком тебя угощу? - шептала Гузица. И привставала, и тянулась к лицу его губами. Мягкие
были у нее губы - до сих пор помнил их сладкое прикосновение Звездан, покорным и отзывчивым было ее
тело.
Чуть не сдался Звездан. Еще бы немного - и все забыл бы и все простил. Но вдруг пробудился он словно
от страшного сна. Легко подняли его отвердевшие ноги, легко вынесли за дверь.
Не оглядываясь, вскочил он на коня, гикнул и вылетел за ворота, едва не снеся себе голову перекладиной.
Вот так и погостил Звездан в Новгороде - пьян был вечером, стучал кулаком по столу и ругал Митяя.
А утром, распрощавшись с воями, отправился на Торжок и оттуда во Владимир, чтобы вовремя доставить
Всеволоду Мартириеву грамоту.
Хорошо и привольно жилось Веселице с Малкой в Переяславле. Пока гостил у них по дороге в Новгород
Звездан, были в избе их переполох и непорядок. А только отпировали, только проводили дружинника, не успел
отойти Веселица от выпитого и говоренного, как принялась Малка наводить в новом жилье свой порядок.
Перво-наперво выскребла добела полы, вымыла стены и потолки, настелила, где можно было, полосатые
половички, повесила в переднем углу привезенные из Владимира иконы, затеплила под ними лампадку.
Отмякал душою Веселица, радовался домашнему теплу и уюту. Но скоро неуемная душа его запросилась
на волю. Повадился он, что ни день, хаживать на озеро, завел знакомца, такого же, как и он, беспокойного и
взбалмошного корабельного мастера Ошаню.
Жил Ошаня с женою Степанидой, бабой толстой и рассудительной, любительницей сплетен и жареных
карасей в сметане, жил не тужил, рубил на озере лодии да запускал бредень, попивал квасок, а по иным дням
крепкую бражку, от которой делался злым и придирчивым, дрался, с кем бог приводил, а больше всего
досаждал попу Еремею. Поп тоже не давал ему спуску - был он диковат и с лица страшен, но бабы его
любили, и Ошане как-то втемяшилось в голову, что больше всего питает он пристрастие к Степаниде, да и она
сама не в меру часто наведывается в церковь...
Переяславль - город не велик, не то что Владимир, и скоро в посаде стали посмеиваться над Ошаней:
мужик-де как мужик, и лицом вышел, и всею статью, зато Еремей знает петушиное слово - вот и приманил к
себе Степаниду.
Когда рубил Ошаня лодии, к нему не приставали, а только загуляет, как уж любой малец вдогонку кричит
по-петушиному. Тут хватал Ошаня что ни попало под руку и гнался за обидчиком. Потеха была в городе, от
края и до края все знали - запил корабельный мастер.
А Веселица тоже из таких - о
...Закладка в соц.сетях
