Жанр: История
Большое гнездо
...ил: останешься ты покуда во Владимире - тишина у нас и покой. Да и я гостю буду
рад. А скучать тебе мы не дадим.
В лице переменился Нездинич - так вот к чему клонил Всеволод! Сызнова пленник он у него, сызнова
оставляют его заложником. Раньше времени порадовался посадник, раньше времени велел поставить свои возы
в отправляющийся заутра обоз.
- Почто позоришь седины мои, княже? - выдавил он через силу. Но Всеволод уже не слушал его, будто и
не было в гриднице боярина, будто и не с ним только что вел разговор. Обернувшись к думцам, стал наставлять
Святославова дядьку:
- Тебе, Лазарь, сам бог велел ехать с молодым княжичем. За малым приглядывай, Четке вольничать не
позволяй. Поп он разумный и зело ученый, а всё ж... Да и опытный муж должен быть у Святослава под рукой
- чай, не одной псалтирью станет тешиться на чужбине.
Гордо выпрямился Лазарь, встал, поклонился Всеволоду:
- Спасибо за доверие, княже.
И Митрофану наказывал Всеволод:
- Гляди в оба, не заносись, верных людишек собирай вокруг себя, а не надейся на одну дружину - ты
Святославу правая рука, во всем опора.
Митрофан кивал рыжей головой, слушал внимательно. Неожиданное выпало ему счастье - до сих пор не
мог он еще оправиться, не знал, как вести себя в княжеских хоромах, краснел и хлопал глазами. Но внешний
вид его был обманчив, и Всеволод это понимал. Неспроста выбрал он его для исполнения своей воли, неспроста
долго советовался с Иоанном и приглядывался...
Расходились в темноте. На гульбище Нездинича попридержал Кузьма:
- Что пригорюнился, посадник?
- А радоваться чему? - хмуро отстранился от него Мирошка. Про себя он смекал: что, если ослушаться
князя? Что, если взять да и встать в обоз?
Шальная это была мысль, бестолковая. Нешто даст ему Всеволод выехать из города беспрепятственно?!
Кузьма подтвердил его опасения:
- Приставлен я к тебе нашим князем, Мирошка. Куды ты, туды и я.
- У тебя глаз востер, - проворчал посадник.
- Да и нрав веселый, - подхватил Кузьма. - Ходи ко мне в гости, Мирошка, а о том, чтобы сбегнуть, и
думать не смей.
Все прочел по Мирошкиным глазам Кузьма.
- Ладно, - обреченно согласился посадник, - гулять так гулять.
Угарная и невеселая была та ночь. Собрались у Ратьшича его друзья - Словиша со Звезданом да Веселица.
Заранее звал их к себе Кузьма, заранее велел накрывать столы в горнице - еще утром все было обговорено с
князем...
Проснулся Мирошка в своей постели, сразу и вспомнить не смог, как добрался до дому. Глянул в оконце на
солнышко и ужаснулся: стояло оно уже прямо против купола Успенского собора.
Проспал Мирошка условный час: ушел на Новгород обоз, а он даже не простился ни с кем...
И потекли одинаковые, унылые зимние дни. И с каждым днем все сумрачнее становился Мирошка, с
каждым днем все сильнее снедала его тоска. Все чаще и чаще поднимался он на городницы у Серебряных
ворот, подолгу всматривался в заснеженную даль.
От безделья разные приходили в голову мысли, а пуще всего растравляли являвшиеся во всякое время, но
чаще по бессонным ночам назойливые воспоминания.
Надо же было такому случиться: за лихолетьем да за пустыми заботами ни сил, ни желания не оставалось,
чтобы оглянуться, чтобы прошлое окинуть взором, чтобы взглянуть хоть раз на себя со стороны.
А тут вдруг всё отпало - без него покатилась жизнь.
Впервые припомнил Мирошка, что и он когда-то был мальчонкой, ловил карасей в озере, катался на лодке
по Ильменю и нравилось ему встречать посреди водной глади багрово-красные закаты. И не заковыристые речи
шумливых вечников волновали его в густой толпе, время от времени стекавшейся к церкви ПараскевыПятницы
на Торгу. Нравилось Мирошке людское многоцветье и разноголосье, нравилось глядеть, как, стоя на
степени, нарядный и важный отец разговаривал с людинами и боярами. Здесь Незда был совсем другим, а дома
почти всегда видел Мирошка отца во хмелю, в ссорах с матерью.
"Господи, - вздыхал посадник, - сколь годков уж как матушка преставилась, и вот вспомнилась. Знать,
кличет меня к себе, знать, накаркал мне Всеволод".
Отец Мирошки был человеком строгим, но и мать не из смиренниц - из древнего славного рода ввел ее в
свой терем Незда. Иной-то раз и не он, а она брала над ним верх - тогда боярин весь день ходил угрюмый,
совал нос во все домашние дела и вымещал злобу свою на дворовых.
Среди однолеток разные были у Мирошки приятели, но пуще другцх был он неразлучен с сыном сокалчего
Мирона - Емкой.
"Вот ведь чудно, - дивился посадник, - и Емку вспомнил, и имя его не затерялось во времени".
Это с Емкой уходил он на Ильмень и ловил карасей. Бедовый был парнишка, охочий до разных выдумок.
Но годы разделили их - не до простца стало сыну именитого боярина! Да и Емка переменился неузнаваемо:
угодлив сделался, в глазах собачья преданность высветлилась. Мирошка к тому времени входил понемногу в
отцовы дела.
Не с той ли поры все и началось?
- С кем дружбу водишь? - сказал как-то Незда Мирошке. - Гляжу я на тебя и диву даюсь: чей ты сын?
- Знамо, твой, батюшка, - растерянно отвечал Мирошка. Странным показался ему отцов вопрос.
- Кабы мой был сын, так давно бы уж огляделся. В твои-то годы другие боярские сынки не карасишек
ловят, а делают кое-что и поважнее.
Опять не понял Мирошка намеки отца.
- Оно и видно, - сказал Незда, - умишко у тебя худоват.
И отдал Мирошку в ученье. Разные люди приходили наставлять его уму-разуму. Были и книжники, были и
купцы. А еще брал его с собой Незда, когда навещал свои близкие и далекие деревеньки.
И года не прошло, как забыл Мирошка и про карасишек, и про старых своих приятелей. А если и
наведывался на Ильмень к рыбакам, то для того только, чтобы проверить, справно ли ловят рыбку да не
утаивают ли чего.
Нравился Мирошке новый обычай. Пешим из дому он больше не выходил, в простых портах не шлялся по
исадам. Был у него теперь бархатный кафтан, и не один, были сапоги сафьяновые и собольи шапки, свой конь
был - и не какая-нибудь кляча: славный конь под ладным булгарским седлом.
Стали с почтением приглядываться к Мирошке бояре и купцы, сам владыка допускал его к себе на беседу.
Нет-нет да и выскажет словечко Нездинич, нет-нет да и прислушаются к нему.
Тогда-то и загорелся он страстной мечтой. И отец пообещал ему:
- Буду умирать - отдам тебе Новгород.
Да легко, видно, было сказать - труднее сделать: переменчиво жили новгородцы. И Завида Неревинича и
Михаила Степановича переждал Мирошка, и Гаврилу, брата Завидова, и снова Михаила Степановича.
Но здесь совсем другое начиналось, от этих воспоминаний Мирошку мороз подирал по коже.
Суетно текла его жизнь, и порою казалось ему, что и не он вовсе собирал вокруг себя приверженцев,
обхаживал владык и вел переговоры с капризными князьями - чья-то иная, властная и необоримая, сила
стояла все годы за его спиной.
Будто чужое сердце вложила она ему в грудь, и даже теперь, на чужбине, повергнутый и повязанный, как
половецкий пленник, не способен был он до конца оживить в себе светлое прошлое, и мысли возвращались по
кругу к однажды начатому...
Нет, не искренне клялся он Всеволоду, тайное прятал от чужих ушей и взоров и только в одном
раскаивался, что и сына своего Дмитрия не наставил на тот же, всему роду его завещанный путь.
Ни в отца, ни в мать вырос Дмитрий, а все-таки, видно, была в чьем-то роду такая щербинка: вон и Гузица
- первая среди новгородских гулен.
Рано отделился Дмитрий от отца - теперь уж Мирошка жалел об этом, а поначалу даже вроде бы и
радовался: больно беспокоен был сын, при нем на посадском дворе вечно толкались веселые бражники. Тогда и
Мартирий укорял Нездинича: что это, мол, у тебя - боярский терем или питейная изба?
И еще доходил слушок, что обирает-де Митька, пользуясь отцовой властью, купцов и ремесленников: берет
в долг, а у самого ни резаны за душой.
Поссорился с Дмитрием Мирошка, а зря - с ним самим отец был терпеливее: знал, что не просто сын, а
наследник дел его подрастает. Мирошке же все невступно было, все думал: "Перебесится - остепенится".
Не остепенился Дмитрий, отделившись, еще пуще пустился в разгул.
Только отправляясь во второй раз во Владимир, будто прозрел Мирошка.
- Ежели не вернусь, - говорил он сыну, - нешто на мне и кончится наш древний корень? Нешто и
впредь, предаваясь, как и ныне, непотребным утехам, не внемлешь ты зову нашей крови?
"Ох, Дмитрий, Дмитрий, - вздыхал Мирошка, ворочаясь на лежанке, - подсказывает мне сердце: не
долго я еще протяну, да и кто бы вытерпел столько унижений? Сядет снова на место мое Михаил Степанович, а
ты так и будешь бражничать с худыми купчишками и людинами?"
Худо, совсем худо, когда впереди не видится просвета...
Выходя на вал, пустыми глазами глядел Мирошка на убегающую в бескрайность заснеженную дорогу.
Шагнет ли он снова на нее, вденет ли ногу в стремя или, так же, как и Мартирия, увезут его к далекому Волхову
в тесной домовине и никто ни здесь, ни на родине не уронит по нему слезы?..
Но все же не хотелось верить Мирошке в близкий конец: понимал он, что кончается вместе с ним в
позорном изгнании былая новгородская вольница.
Истово молился Мирошка в церкви Успения божьей матери, ставил богородице пудовые свечи:
- Дай хоть раз еще взглянуть на святую Софию!
4
Лежала в снегах поделенная на княжества огромная Русь. Из конца в конец рассекали ее не знающие
рубежей дороги, извивались в лесах и степях многочисленные тропки, прятались в низинах, за горбами холмов,
деревеньки и погосты...
Ветер бил в лищо, обжигал щеки, прохватывал сквозь дубленые полушубки. Позади был долгий путь,
земли литвы и ливов, впереди - за снежной круговертью, в лесах и незамерзающих болотах - лежала
новгородская Русь.
Не с богатым прибытком, но живые и невредимые возвращались на родину Негубка с Митяем.
Осталась на дне Варяжского моря разбитая бурей лодия с товаром, погибли товарищи и сопровождавшие
их вои в неравной схватке со свеями уже на подходе к родному порубежью. Пали кони, иссякли припасы. А
путь еще предстоял не близкий.
Дорога терялась в снегу, петляла по перелескам, но, если вьется дорога, значит, где-то рядом жилье. А где
жилье, там и горячая пища, и теплый ночлег.
Митяй выбился из сил, Негубка был крепче, но и у него уже подкашивались ноги, и у него заходилось от
мороза дыханье. Самое страшное было упасть в снег - и больше не встать, лечь в сугроб, уснуть - и уже не
проснуться. А как манила к себе пушистая снеговая постель, как зазывна была ее нетронутая белизна!..
Но вот мелькнул вдалеке едва заметный огонек, мигнул и снова погас. Сгущались сумерки, ветер стал еще
напористее и грозней, снег пошел гуще. Оступившись на краю нанесенного к оврагу сугроба, Митяй вскрикнул
и покатился вниз.
За оврагом виднелась криво извивающаяся изгородь, изба за изгородью стояла, нахохлившись, как ворон,
дым из трубы прибивало ветром к земле.
Негубка перебрался за Митяем через плетень. Ступая след в след, они с трудом вскарабкались на пригорок.
Сбитая из досок низкая дверь была на запоре. Негубка постучался кулаком, прислушался.
- Хозяин!
Изнутри не сразу отозвалось:
- Кто такие?
- Впущай, хозяин, не ровен час - замерзнем на ветру,- сказал Негубка.
- Чего же вас в непогодь носит?
- Не по своей воле мы, приткнуться негде...
- Не тати?
- Какие же мы тати, ежели купцы, - нетерпеливо объяснил Негубка. - Пали кони у нас, вот и бредем
пешком, ищем ночлега.
За дверью настороженно пошептались.
- Ладно, - сказал голос, и загремел засов. - Входите. Но ежели что, у меня топор в руке. Знайте.
Дверь отворилась, в лицо пахнуло прокисшим теплом, живым духом простого деревенского жилья.
Хозяин, босоногий мужик высокого роста, стоял в исподнем, открыто выставив перед собою топор. За
спиной его жалась к стене хозяйка, а из-за нее выглядывали детские заспанные личики.
Негубка, сняв шапку с наросшим на ней высоким комом снега, поклонился хозяевам, поклонился и Митяй.
- Дай бог счастья сему дому, - сказал купец, ища глазами образа и, отыскав в углу иконку,
перекрестился.
Обходительность Негубки успокоила хозяина. Он притворил дверь, задвинул щеколду и бросил в угол
топор.
- Проходите, гостями будете, - певуче приветствовала хозяйка.
Приглядевшись к ней, Негубка заметил, что она еще не стара и что морщины, избороздившие ее худое
лицо, не от возраста, а от жизни.
В избе было бедно: ни домашнего половичка, ни полавочника - только стол, да лавки, да печь по левую
сторону, а по правую два совсем узеньких оконца, заволоченных тонкими досками. Над кадкой с водой горела
лучина.
- Разоболокайтесь, люди добрые, - сказал хозяин, - да грейтесь возле печи, а ты, Малашка, собирай на
стол.
- Деревня-то у вас велика ль? - спросил Негубка, протягивая скрюченные руки к тлеющим в печи
уголькам.
- Да кака деревня, - махнул рукой хозяин. - Всего-то три избы.
- Чьи же вы будете?
- Боярина Нездинича холопы, чьи ж еще...
Хозяин притащил от порога охапку дров и подбросил в печь-несколько поленьев.
- Куды ж вас, милые, в этакую коловерть понесло? - снова подивился он, разглядывая Негубку. -
Говоришь, купец, а кожух на тебе мужичий...
- Верь, хозяин, купец я, - подтвердил Негубка. - Да вот остался и без товару, и без лошадей. Товарищей
моих посекли...
- Худо, худо, - помотал нечесаной головой мужик. - Теперь-то как?
- Даст бог, не пропаду...
- Загодя не радуйся.
- Оно-то так, - согласился Негубка. - Да уж и то хорошо, что добрались до своих. Дальше легче будет.
- Кому легче, а кому и тяжелей. Нам вот ждать уж боле нечего. Вовсе по миру пустил нас боярин. Как
есть разорил... Да еще и литва нет-нет шумнет. Только в лесах и спасаемся.
Хозяйка тем временем накрыла на стол.
- Угощайтесь чем бог послал, - пригласила она Негубку с Митяем. - А мы уж вечеряли...
Ребятишки теснились на лавке, смотрели на нежданных пришельцев с любопытством.
На ужин была ветряная рыба1 да распаренная репа. Да еще жбан квасу. Негусто в крестьянской избе.
- Ране-то хоть река была у нас обчая, - сказал хозяин, - а ныне приезжает тиун, смотрит, не ставим ли
свои заколы. Повсюду боярские знамена, куда ни ткнись. И хоть дичи в лесу видимо-невидимо, а и зайца не
возьмешь. Борти тож не наши...
Ребятишки на лавке захныкали. Тот, что взрослее других был, дернул мать за подол.
- Ну, чо тебе? - встрепенулась хозяйка.
- Есть хотим, - протянул мальчонка нудливым голосом.
- Им только есть подавай, - рассердилась мать. - Давно ли вечеряли?
Мальцы смотрели на нее просящими, испуганными глазами. Хозяин неторопливо сказал:
- Не скупись-ко, дай чего не то. Им нашей беды не уразуметь. Дети...
Поев того же, что и гости, мальцы успокоились и легли спать вповалку, прямо на полу. Гостям кинули на
лавку потрепанный полушубок.
________________________________________________________________________________________________
1 Ветряная рыба - вяленая рыба.
За много дней впервые уснули Негубка и Митяй спокойным, крепким сном. Негубке снилась его старая
лодия, груженная дорогим товаром, а Митяю снился Ефросимов монастырь и сам игумен с насупленными
бровями и добрым взглядом.
Утром, распростившись с хозяевами, они снова двинулись в путь.
Метель к рассвету улеглась, выглянуло солнце. Снег поскрипывал под ногами, а сердитый морозец
прибавлял Негубке и Митяю легкого шагу - шли они весело, открыто, на родной земле таиться им было не от
кого.
Возле Плескова, на счастье, встретил Негубка знакомого купца с обозом из Чернигова.
Подивился купец, разглядывая путников:
- Вот так Негубка! По всей Руси только и разговору промеж купцов, что о твоей удачливости. А тут нако...
- И на старуху бывает проруха... Не в Новгород ли держишь путь?
- А куды ж еще!.. Садитесь, подвезу.
Дальше дорога была просторней. Подолгу на ночлегах обоз не задерживался, кони были кормлены и возы
тянули споро.
Через два дня на вечерней зорьке увидели обозники могучие стены новгородского детинца и купола
Софийского собора. Радость была великая. Кони встали, люди высыпали на снег, крестились и обнимались
друг с другом. Трудная дорога осталась позади. Можно было сунуть обратно под тюки мечи и сулицы,
раскупорить прибереженные для этого дня бочонки с медом и брагой.
Купцы пили и веселились, пили и веселились обозники. Шли по кругу ковши и чары, и крепкие словечки
перемежались задорными скоморошинами.
А через другие ворота, с дугого конца Новгорода, въезжал в ту же самую пору совсем другой обоз.
Встречали его церковным пением и колокольным звоном, со святыми дарами, с хлебом и солью.
И не знали, что им делать, новгородцы - не то плакать, не то радоваться. В переднем возке въезжал в
Новгород новый князь - сын грозного Всеволода юный Святослав. А чуть поодаль, в другом возке, везли
запечатанные в простой колоде останки владыки Мартирия. И еще подале, в третьем возке, ехал новый
новгородский владыка, поставленный владимирским князем, огненнобородый и пышущий здоровьем
Митрофан.
Так и радовались, плача, и плакали, радуясь, новгородцы. А колокола все звонили и звонили, и зимний
режущий ветер разносил этот звон по всей Руси...
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НОВГОРОД
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. КНЯЗЬ И ВЛАДЫКА
Эдуард Зорин "Большое Гнездо" 4
Закладка в соц.сетях
