Жанр: История
Большое гнездо
... привели лекаря.
Осмотрев владыку, лекарь сказал, что болезнь не опасна, но припадок может повториться.
До утра сидели возле Мартирия знахари и сердобольные старцы, выхаживали владыку, елозя на коленях
перед иконостасом, били лбами в половицы и читали поочередно молитвы.
Едва жив остался Мартирий, едва его в чувство привели. И ко времени, потому что на рассвете явились под
ворота детинца толпы горожан.
- Что надо вам? - спросили людей воротники.
- Ярослав бесчинствует и грабит наши дома, - отвечали пришедшие. - Хотим видеть владыку.
- Владыка болен, и без нужды тревожить его нам не след.
- Как же быть? - вопрошали люди. - Ежели владыка болен, значит, некому нас защитить. А завтра
будет уже поздно.
Воротники сжалились над ними и отправили отрока, чтобы спросил Мартирия, не сможет ли он выйти к
народу.
Мартирий был еще слаб, но вышел, опираясь на плечо протопопа. Все увидели, как бледно его лицо и как
немощны его ноги. Люди устыдились и хотели уйти. Но владыка остановил их:
- Говорите, какая беда привела вас ко мне.
- Беда великая, владыко! - заголосили бабы.
И мужики вторили им:
- Не князя, а половца прислал нам Всеволод. Перепившись, дружина его грабит наши дома и оскверняет
жен наших...
- Защити, владыко!
- Образумь князя!..
- Обереги, покуда всего города не порушили...
- Храмы святые и те сквернят. Попа Дрочку с Неревского конца подвесили за ноги и плевали в лицо.
- Насильничали попадью...
Толпа колыхалась, как в непогодь Волхов, слышались угрозы.
- Ежели ты, владыко, не образумишь, сами возьмемся за кольё.
- Наших жен в обиду не дадим!
- Перебьем дружину, а там будь что будет...
Владыка знал: угрозы их не были пусты. Ежели и впрямь не остановить князя, случится непоправимое. Что
там после Всеволоду ни говори, а ответ держать придется по всей строгости. За непокорность не пощадит он
Новгорода, возьмет на щит, предаст огню и еще более страшному опустошению.
Собрался с силами Мартирий, велел запрягать возок, поехал на княж двор. Пробираясь по улицам города,
он скоро убедился и сам в справедливости сказанного: всюду стоял плач, в избах двери были раскрыты
настежь, пьяные дружинники шарили по погребам и медушам, грузили на возы домашнюю утварь, иконы в
окладах и мягкую рухлядь.
А на съезде с Великого моста уже свершилось кровавое: мужик рогатиной пропорол одному из воев живот,
спешившись, дружинники секли его мечами.
На дворе у князя награбленное было свалено в кучи, как на торгу. Мартирий оставил возок за воротами,
вошел в терем, расталкивая людей посохом.
Ярослав сидел за столом, всклокоченный и хмельной. Владыка остановился у порога.
- Княже! - сказал он громко, перекрывая голосом пьяный гул. - Почто пируешь в радости, а люди твои,
яко тати, разбрелись по городу, как в завоеванной стране, жгут и насильничают - и всё именем твоим? Разве
не звали мы тебя, как отца детям твоим, и не подносили тебе у врат святые дары, и не вручали по своей воле
ключи от Новгорода?..
Бывшие вместе с князем дружинники, отставив кубки, воззрились на владыку с изумлением.
Ярослав молчал, глаза его исподволь наполнялись злобой. Вдруг, привстав, он ударил кулаком по столу, и
Мартирий вздрогнул.
- По своей, говоришь? - крикнул князь, неистово вращая белками. - А стрелы в меня кто метал? А
смолу лил кто? А поносили грязными словами не твои ли возлюбленные чада? Не ты ли сам звал на стол
Ярополка из Чернигова и вечу велел его кричать, а не меня?!
- Опомнись, княже, - собираясь с остатками духа, остановил его Мартирий. - Что говоришь ты, то тебе
не бог, а злая нечисть нашептала, и слов этих страшись, ибо помянуты они тебе будут в судный день, и не
обрящешь спасения.
Падали речи владыки в пустоту, не слушал его князь.
- Отныне в Новгороде я хозяин - не ты! - кричал он. - Нынче волю свою вершу, никого не спрашивая.
А ежели встанешь мне на пути, берегись. Уходи, владыко, покуда не согрешил, покуда не повелел я и тебя
бросить в поруб. Изыди!..
Повинуясь Ярославу, подхватили дружинники владыку под руки, вывели за ворота, запихнули в возок.
Ступая на княж двор, такого великого срама Мартирий предугадать не мог.
Но еще больший срам и еще большее униженье ждали его впереди.
2
Привезя с собою Митяя во Владимир, провел его Звездан по ремесленному посаду.
- Гляди, Митяй, как варят в домницах железо, - говорил он у кричников в гостях. - Хочешь, и ты
будешь кричником?
- Зачем мне варить железо? Я всякой грамоте разумею, - отвечал Митяй.
Вел Звездан Митяя к кузнецам.
- Гляди, Митяй, как куют мечи и копья. Может, хочешь стать ковалем?
- Зачем мне ковать мечи и копья? Я всякой грамоте разумею, - отвечал Митяй.
Зашли к плотникам.
- Гляди, Митяй, это ли не работа! Хочешь, научат тебя древоделы своему ремеслу?
- Зачем мне их ремесло? Я всякой грамоте разумею.
Привел к Никитке Звездан Митяя:
- Дивными церквами украсили камнесечцы землю нашу - гляди! Аль и это тоже тебе не по вкусу?
- Я всякой грамоте разумею.
Наведался к Четке с Митяем Звездан:
- Сыщи, Четка, Митяю место писца при князе...
Но и писцом не захотел стать Митяй.
- На что ушел я от Ефросима? - обиделся он. - Куды надумал ты меня, Звездан, пристроить? Мало
спину гнул я в монастыре? Мало писал1 изгрыз? Мало подзатылин надавал мне игумен?..
- Так куды же девать тебя с твоею грамотою, Митяй?
- Пристрой меня к купцам. Хочу повидать землю.
Засмеявшись, покачал головою Звездан.
- Экой ты чудной, Митяй. Да нешто нужно было бежать из Новгорода, чтобы пристать к купцам? Ваши-то
отчаянной гостьбою славятся по всей Руси...
Жизнью человеческой правит капризный рок. Отдал Звездан Митяя к славному владимирскому купцу
Негубке на лодию.
- Вот, Негубка, помощник тебе в твоих нелегких трудах. Бери парня к себе, не покаешься.
Придирчиво оглядел Негубка Митяя.
- Молод ты, Митяй, выдюжишь ли? - усомнился он.
- Да почто же не выдюжу? - удивился Митяй. - Ремесло ваше нехитрое.
Засмеялся Негубка простоватому ответу парня. Понравился ему Митяй.
- То, что грамоте ты разумеешь, это хорошо. Да и мы не лыком шиты. Без грамоты нынче далеко не
уплывешь. А уплывешь, так обратно ни с чем вернешься. Еще что умеешь ты, Митяй?
- Говорить по-свейски могу.
- А еще?
- А еще по-ромейски.
- А еще?
- Нешто этого тебе мало? - обиделся парень.
- Хорошо, - сказал Негубка. - Беру тебя на свою лодию.
- А куды идешь ты с товаром?
- Аль не слыхал? В Новгород иду, а оттуда к немцам.
Так и попал снова Митяй в Новгород. Но узнать его теперь было трудно. Зипун новый справил ему
Негубка, сапоги яловые. А короткий меч подарил ему Звездан.
- Без меча в наши дни купцу не дорога, - похвалил Звездана за подарок Негубка. - Еще помянет тебя
добрым словом Митяй...
В самую тяжелую пору вошли купеческие лодии в пасмурный Волхов.
Шел мелкий, со снегом, дождь, рваные тучи плыли над городом. Пустовал знаменитый торг. Безлюдны
были грязные улицы. Даже святая София и та словно бы потускнела. Не звонили празднично колокола, не
красовались на исаде нарядные боярыни и их дочки.
На купецком подворье тоже было непривычно тихо. Раньше-то здесь гости отирались, места свободного
было не сыскать, а тут в избе, где с давних пор останавливался, приезжая в Новгород, Негубка, всего-то и
ночевал один купчишка из Торжка, да и тот собирался ехать домой, так и не сбыв своего товара.
Хозяин, рябоватый мужик с обрубком вместо левой руки, копошился во дворе.
Когда вошли, постучавшись в ворота, Негубка с Митяем и еще трое владимирских, он стоял возле
поленницы, держа за ноги петуха. Петух брыкался и хлопал крыльями. Мужик глядел на вошедших с
удивлением и испугом.
- Жить да молодеть, добреть да богатеть! - приветствовал его Негубка.
________________________________________________________________________________________________
1 Писало - палочка, приспособленная для письма.
- У нас раздобреешь, - хмуро отвечал хозяин, не выпуская петуха.
- Да что ты мрачный какой? - удивился купец. - Да и во всем Новгороде, как проходили мы, ровно
собрались выносить покойников...
- Покойничкам-то ничо, а вот у нас совсем худо.
- Али мор какой? - всполошился Негубка.
- Хуже мора. Новый-то князь эвона как развеселился. Жили до сего дня - тужили, что хлебушко к нам не
шел через Торжок. Впустили Ярослава, так и того пуще пригорюнились. Вот - последнего петуха кончаю, да и
тот вроде бы ошалел.
- Что же это развеселился князь?
- Нам отколь знать! На то он и князь, должно, чтобы веселиться. А простому люду - хоть помирай. Да
еще шалят дружиннички по дворам, как есть, всю избу опустошили...
И верно, не узнать было прежней его избы. Раньше хозяйка, чуть свет, полы подметет, растопит печь -
купцы, помолясь, сядут за стол похлебать горяченького, шутят, постукивая ложками, гомон веселый стоит в
избе. А тут углы не метены, с потолков паутина свисает, один-единственный купчишка подремывает на лавке,
прикрывшись стареньким зипуном.
- Эй ты, - растолкал постояльца Негубка. - Вставай, не то коня проспишь.
- Не тревожьте вы его, - сказал хозяин, входя в избу за ними следом. - Он и так уж коня проспал, а
днесь двух тюков недосчитался.
Дремавший на лавке купец неохотно поднялся, ладонью провел по мягкому спросонья лицу.
- Чо тормошишь? - вперился тяжелым взглядом в Негубку.
- Вот, соседей тебе на ночлег привел,- сказал хозяин.
- Изба просторна, нешто на других лавках места нехватает? - проворчал купец и сладко зевнул.
- Отколь вы? - спросил он Негубку.
- Из Володимера.
- А... - лениво промычал он.
- А ты отколь?
- Черниговский я...
- Слышал, потрясли тебя тати, - сказал Негубка с сочувствием, присаживаясь на лавку с другого конца
неубранного стола (валялись на нем корки хлеба, две луковицы и откромсанный кусок репы).
- Кабы тати, - продолжая разминать ладонями заспанное лицо, отвечал купец. - А то князевы
людишки...
- Ярославовы, что ль?
- А то чьи?!
Негубка недоверчиво покачал головой:
- Эко тебя, купец, угораздило про князя такое сказать.
- Не врет он, ей-богу, не врет, - встрял в разговор хозяин. Петух по-прежнему извивался в его
опущенной руке.
- А куды ходил-то с товаром? - поинтересовался Негубка.
- А никуды не ходил. Как пришел из Торжка, так один раз только и торкнулся, да добрые люди
поворотили: не ходи, мол, останешься без товара и головы тебе не сносить. Свей буйствуют на дорогах, тати
повылазили из лесных трущоб... Домой еду, а там подамся на юг. На юге-то ныне поспокойнее стало.
Негубка сгреб ладонью разбросанные по столу объедки, тревожно покосился на своих товарищей.
- А не поворотить ли и нам? - сказал кто-то.
- Поворотить недолго, - возразил Негубка. - Да слухи твои, купец, верны ли?
- Поезжай, коли смел, - перестав разминать лицо, ухмыльнулся купец. - Может, тебе удача на роду
написана.
- Удача удачей, а куны любят счет. Как бы не вернуться с дырой в калите...
- Вот и я про то говорю... А к ромеям пойду - вернусь с прибытком.
Петух неистово затрепыхался в руке у хозяина.
- Слышь-ко, добрый человек, - попросил хозяин купца.- Не поможешь ли петуху голову ссечь?
Безрукий я...
- Отчего же не ссечь, - охотно согласился купец, встал и направился из избы.
- Погоди-ко, а баба твоя где? - спросил Негубка хозяина.
- Баба-то? - часто заморгал он глазами.
- Не тревожь мужика, - сказал купец. - Бабу его Ярославов сотник с собою в стан увел...
Непонятные дела творились в Новгороде.
- Вот так пошумели, - сказал Негубка, когда хозяин с купцом вышли. - Может, нам и впрямь ко
Владимиру поворотить?
Стали толковать, да рядить, да прикидывать, что к чему. Так и не договорились.
Похлебав ушицы с тощим хозяйским петухом, поблагодарили за гостеприимство, но оставаться в избе на
ночлег отказались, отправились на свою лодию.
Всем тревожно спалось в ту ночь. Утром, собрав своих людей, Негубка сказал:
- Будь что будет. Авось пронесет.
Поставили ветрила, налегли на весла и легким ходом погнали лодию к Нево-озеру.
Всадник высился над берегом, привстав на стременах. Закатное солнце жарко горело за его спиной.
- Слышь-ко, на лодие!
- Чего надобно? - спросил вышедший к борту Негубка.
- Гребите к берегу.
- А ты чей?
- Не твое дело, греби, коль сказано!
- Мы купцы, люди вольные, нам твои слова не указ, - спокойно отвечал Негубка.
Всадник натянул поводья, поскакал по берегу рядом с проплывающей мимо лодией. Под темным корзном
поблескивала кольчуга.
- Ты что, купец, аль совсем шальной? - крикнул он, снова останавливая коня чуть впереди по ходу
лодии.
- Назовись, коли так!
- Нешто сам не видишь?
- Вижу, что вой. А может, лихой человек? Мне-то отколь знать?!
- Коли был бы лихой человек, так подстерег на ночлеге. Шелога я, сотский...
- Отколь тебя только на нас нанесло, сотский? - проворчал Негубка и с неохотой велел кормчему
приставать к берегу.
- Да сотский ли это, Негубка? - предостерег кормчий. - Этак любой себя хошь князем назовет...
- А ты греби помаленьку, да не шибко к берегу жмись. Ежели что не так, вели налегать на все весла.
Сторожившим лодию воям он сказал:
- И вы глядите в оба.
- Мы завсегда, - отозвались те, изготавливая топоры и копья. Сгрудились в кучу, накренили борт.
Всадник подъехал ближе, передними ногами конь опустился в реку, потянулся мордой к воде.
Вблизи Негубка разглядел сотского: был он красив и не так могутен, как казался издали. Белая рука
подергивала намотанный на запястье повод.
Лодия покачивалась на волне. Поставив ногу на окружавшие борт низенькие перильца, Негубка сказал:
- Всё. Лезть на мель не будем... Сказывай, почто всполошил?
- Предостеречь я тебя хотел, купец.
- А я и сам сторожусь.
- Не плыви к Нево-озеру...
- Тебе-то отколь знать, куды я плыву?
- Сорока на хвосте принесла, - улыбнулся Шелога. - Да ты, купец, меня не пасись1. По Волхову плыть
некуды, окромя Нево-озера. Вот я и смекнул.
- Все, что ль, у вас такие смекалистые?
- Послушай меня, купец, а там думай, что хошь. Ехал я нынче с низовья, на свейский отряд наскочил.
Едва ноги унес...
- Нам в лодие не опасно.
- Ночью на берег не сходите, - продолжал сотский, - днем ворон не считайте. А поворачивать я тебя не
стану: вижу - твердо решил идти к Нево-озеру...
- Куды уж тверже...
- А дале как путь свой продлишь?
- Бог подскажет, - отвечал Негубка. - Спасибо тебе, Шелога, за предостережение.
- Чай, русской я... А то гляжу - плывете. Дай, думаю, окликну. Не ровен час проглядите беду, а она тут
как тут...
- А как же сам ты, Шелога, не боишься?
- Боюсь. Да конь у меня быстрой...
- Что же это с Новгородом стряслось, Шелога? - Сказал Негубка. - Ране сами ходили на свеев, врата
привезли из Сигтуны, а ныне зады им кажете?
- Э, да что там говорить, - махнул сотский рукой. - Ране были у нас другие князья. А нонешний-то
только по сусекам шарить молодец. Того и гляди, чудь подымется - тогда вовсе не будет нам ходу... Ну, будь
здоров, купец.
Он поворотил коня, но снова вернулся к берегу.
- Слышь-ко, - крикнул сотский вслед отплывающей лодие. - Солнышко к закату - так ты у Ефросима
в монастыре ночуй. Стены у него надежные. А дальше сам стерегись...
Митяю, стоявшему среди воев на борту, весь этот разговор хорошо был слышен. Забилось у него сердце,
словно птица, подстреленная на лету. Далеко унесли его ноги, да близко возвернули. Как предстанет он пред
своим игуменом, что скажет Ефросиму?..
На быстром течении шли лодии легко. Приглядываясь к плывущему мимо берегу, узнавал Митяй знакомые
________________________________________________________________________________________________
1 Пастись - остерегаться, опасаться.
места. И чем ближе к монастырю, тем тревожнее ему становилось. Хоть прыгай за борт и плыви по тугой
волне, а что делать?
Встал позади него Негубка, обнял за плечо.
- Хорошо, Митяй?
Солнце опускалось за край пологого берега, протянуло через реку огненные дорожки, березки на другой
стороне полыхали, словно разворошенные тут и там костры; пестрели рыжевато-рдяные осины.
Не догадывался купец, что не ясной северной далью любовался Митяй и что не красоте наполненных
осенней прохладой прозрачных просторов открывалось его сердце.
- Далеко пойдем мы на нашей лодие. Лишь бы ветер был тороват, - размечтался купец. - Повидаешь ты
широкий мир, потешишь душу. Но на чужбине поймешь - краше наших краев да простора нашего не
встретишь нигде. Куда бы ни заносило тебя, а как прибьет к Руси, так и падешь на колени: господи, помилуй, и
почто зыбкого счастья искал на стороне?!
Хорошо сказывал Негубка. Вои, сидя на белых досках, переговаривались шепотом. Предостереженье
сотского взволновало их. Обробли они, привыкнув к спокойной жизни во Владимире.
- Нешто и впрямь озоруют по Волхову свеи?
- Даст бог, пронесет.
- Бог-то даст, да вот самим бы не сплоховать.
В пути отъелись они на обильных Негубкиных хлебах, думали - и дале всё будет праздник.
- Не робейте, вои, - успокоил их купец. - Товар мой, лешему в пасть я не пойду. А без риска гостьбы не
случается.
- То-то, что не случается, - ворчали вои.
- Так почто рядились со мной? - посмеялся над ними Негубка. - Чай, идем не пиры пировать. На пирахто
я б и без вас управился.
- На пирах всяк молодец, а своя голова дороже...
- Не повернуть ли, пока не поздно, к Новгороду. Слышь, купец?
- Поздно поворачивать, а где беда стережет, про то никому неведомо. Может, на обратном пути и ждут
нас свеи у берега, ась?
Пока говорили так, сгустились сумерки. На стороне зашедшего солнца, на светлой потухающей полоске,
показались густо прилепившиеся друг к другу строения.
"Вот и Ефросимова обитель", - подумал Митяй с грустью. Не раз хаживал он здесь на однодеревке через
Волхов. Поди, и по сию пору покачивается лодочка на колышке, вбитом в берег его рукой.
Из темноты крикнули:
- Кого бог принес?
Вот и голос показался Митяю знакомым. Так-то зычно покрикивал вратарь - у одного лишь пономаря был
погуще бас.
- Купцы мы, - отвечал Негубка во тьму. - Плывем из Новгорода к Нево-озеру, а в обители у Ефросима
ищем сегодняшнего ночлега.
Весла живее заскрипели в уключинах, берег приблизился и ткнулся в нос лодии.
- А ну, погодь, - пробасил невидимый вратарь. - Стой, где стоишь, не то метну стрелу.
- Да почто же стрелы метать, ежели мы русские? - сказал Негубка.
- Кликну игумена, с ним и толкуйте, - отвечал вратарь и, удаляясь от берега, зашуршал кустами.
Нежданных гостей принимал Ефросим в трапезной, Негубку сажал с собою рядом, вел с ним беседу
неторопливую, выспрашивал, как дошли, да какой товар везут, да на какой рассчитывают прибыток.
- Товар у нас разной, - отвечал Негубка. - Везем соболей, лисиц, рыбий зуб, воск, мечи. А на прибыток
рассчитываем хороший. Мало нынче купцов ведет заморский торг. Побаиваются шатучих татей и свеев. Да и к
нам редко стали наведываться гости. Кому охота лишиться товара или голову на пути потерять?
- Верно, потускнела былая слава новгородская, - грустно отзывался Ефросим. - От упрямства
Мартириева и Ярославовых притязаний много было посеяно обид.
- А вас-то не тревожат ли свеи?
- Тревожат и нас. Спать ложимся с мечом, ворота держим на крепком запоре. Утром был у нас сотский
Шелога, старый мой знакомец, предупреждал: ухо, мол, держите топориком - ворог недалече бродит.
- И нас упредил Шелога, - сказал Негубка, - присоветовал ночью Волховом не плыть, а просить у тебя
ночлега, игумен.
- Для доброго человека моя обитель завсегда открыта, - улыбнулся Ефросим. - Сердцами тревожимся
мы за наших ближних. Да ныне и сами кормимся прошлогодними припасами. Худо стало.
- Нешто и ваши закрома опустели?
- А отколь им полниться?.. Весною, как стал Ярослав под стенами Новгорода, мы с помощью пришли.
Снарядили обоз, а сами без зернышка остались. С нового-то урожая, почитай, ничего почти не собрано.
Остерегаются в деревнях везти нам хлебушко. Давеча слух прошел, будто отбили свеи немало кадей зерна, вот
и позарывали мы то, что осталось, в землю... Лучших времен дожидаемся - не век же Ярославу сидеть на
нашем столе.
- Куды там! Кабы по воле новгородцев сел Ярослав, был бы он травы ниже, тише воды. За спиною-то его
- Всеволод.
- Всеволод-то за его спиной, да лика Ярославова не зрит. Звериной он... А как прослышит о творимых
князем бесчинствах, так и повернет, - мол, не для того я тебя сажал, чтобы зорил ты детей моих. Людей
именитых снаряжать надо ко Всеволоду, в ноги ему пасть, просить защиты... Да смекаю я, Мартирию гордости
своей все никак не переломить. От него все беды и вся смута, ему и ответ держать...
- Бросил бы словечко, надоумил, - подсказал Негубка.
- Вразумлял я, да слова мои - аки глас вопиющего в пустыне. Ныне ноги моей в Новгороде боле не
будет.
Стал сердиться Ефросим, резко обозначились скулы на его лице, кожа покрылась красными пятнами. В
больное место угодил со своими советами Негубка.
- Спасибо тебе, игумен, за хлеб да соль да приятную беседу, - поднялся он из-за стола, крестясь в
завешанный образами угол.
- Дай-то бог, чтобы на пользу, - ответил Ефросим, которому понравилась обходительность купца.
Все поднялись из-за стола, собираясь покинуть трапезную. Поднялся и Митяй. Ноги едва держали его от
страха.
- Постой-ко, - вдруг сказал Ефросим Негубке. - Кажись, лик вон того парнишки, что с тобою, вроде бы
мне знаком. Отколь он?
- Со мною из Владимира плывет.
- А часто ли с гостьбою хаживал?
- Да в первый раз.
- Уж не Митяем ли его кличут? - красные пятна на щеках игумена стали еще заметнее.
- Всё так, - удивленно сказал Негубка. - Да тебе-то откуда он знаком?
- Ну-ко, поди сюды, Митяй, негодник ты этакой, - поманил Ефросим пальцем оробевшего отрока. -
Поди, поди, что встал, яко столб, посреди дороги?
С трудом перебирая ногами, Митяй приблизился к игумену, остановился на почтительном расстоянии, с
опаской поглядывая на зажатый в руке Ефросима памятный ему посох.
- Ты почто же сбёг от меня? Почто не сказался? - грозно придвинулся к нему игумен.
Митяй отступил на шаг, потупился.
- Ну-ко, зри мне в очи! - рявкнул Ефросим. - Зри в очи да всю правду сказывай.
- Да что сказывать-то? - промямлил Митяй.
- Так-то исполнил ты мое поручение, так-то сходил в Новгород?
- Был я у попа твово...
- Ну?!
- Схватили меня вои...
- Дале говори!
- Поволокли на городню, велели стрелы метать в Ярославовых людей...
- А дале?
- Дале-то в поле вышли... В поле, стал быть, принялись озоровать... Тут меня и схватил Всеволодов гонец.
- Сказки сказывать ты мастер! - поскреб посохом половицы Ефросим. - А правду когда отвечать
станешь?
- Все правда, игумен, - перекрестился Митяй, впервые подняв на него ясные глаза.
- Досель правда? А отсель до сего дни?..
- Увязался я за Звезданом, напросился с ним ко Владимерю...
- Да почто ж тебя во Владимир-то понесло?!
- Мир повидать захотелось...
- Ишь чего на ум взбрело! А о том не подумал, что свершил я через тебя, негодник, великий грех?
- Какой же грех-то? - в испуге попятился от Ефросима Митяй.
- А такой и грех, что живого схоронил! Что за упокой души твоей денно и нощно молился! - кричал
игумен, наступая на Митяя и перехватывая из левой в правую руку тяжелый посох.
Подался Негубка к Ефросиму, хотел уберечь паренька, но поздно было. Посох гулко шмякнул по Митяевой
голове.
- Нагнись, Митяй, нагнись, тебе велено! - заорал Ефросим, занося посох для второго раза.
Повернулся к нему Митяй, нагнулся было, но тут же выпрямился.
- Э, нет, игумен, - сказал он. - Спину я тебе боле не подставлю...
Хоркнул Ефросим, пошатнулся и вдруг выронил посох из рук. Опустился на лавку, держась за сердце.
Лицо его из красного сразу сделалось белым с прилипчивой желтизною, как старая береста.
Митяй, вскрикнув, со всего роста грохнулся перед ним на колени.
- Прости мя, грешного, - сказал он, склоняя голову. - Не думал, не гадал я, что пораню тебя - само
собою вышло... Прости!..
Игумен безмолвствовал.
- Почто молчишь, отче?
Ефросим пошевелился, посмотрел на Митяя печальным взглядом. От непередаваемой тоски его глаз больно
защемило у Митяя под ложечкой. Перекрестился он быстро правой рукой, а левой коснулся Ефросимова
колена. Не вздрогнул игумен, не отстранился.
Еще ближе подполз к нему на коленях Митяй. Слезы жалости навернулись ему на глаза, перехватило
дыхание. Сунулся он Ефросиму в ноги и замер.
Поднялась рука игумена, повисела в воздухе и мягко опустилась Митяю на голову.
- Бог с тобою, Митяй, - проговорил Ефросим с натугой. Слезы и его душили, и ему мешали говорить. -
Видно, так тебе на роду писано. Встань...
- Никак, простил? - обрадовался Митяй, шмыгая и проводя ладонью под носом.
- Чего уж там, - улыбнулся сквозь горечь Ефросим. - Много ли времени утекло, а вишь, как
переменился...
- Куды уж меняться-то мне. Люблю я тебя, отче.
- Любишь...
- Ей-ей люблю, - побожился Митяй. - Ты мне не просто игумен, ты родитель мне. Без тебя я псом
шелудивым помер бы под забором...
- Что верно, то верно, - немного отходя, кивнул головой Ефросим. - Подобрал я тебя в лихую годину...
- Выкормил, - подхватил обрадованно Митяй, - грамоте обучил...
- Шибко обучил ты его грамоте, - встрял в разговор Негубка.
Но ни Митяй, ни игумен не слушали его. У них своя шла беседа. И не только языком - глазами
договаривали невысказанное. Игумен гладил склоненную голову Митяя, Митяй, ткнувшись снова ему в колени,
носом водил по рясе. Знакомо, как в детстве, все было, волновало далеким очарованьем.
- А помнишь, Митяй, как ходили мы с тобой в Новгород?
- Как не помнить, отче?
- А как шатучие тати нас из избы выкуривали?
- Всё помню.
- И как Мартирия пугнули, помнишь? - все больше светлея и оживляясь, выпытывал Ефросим.
Хорошее это было время, теперь многое позабыто. Зря не послушался тогда его Великий Новгород. Не
было бы горького лихолетья, не хлебнули бы мужики предсказанных игуменом бед. Не пошли за добрым
пастырем, сами выбрали себе злого.
- А ежели б снова взойти тебе на паперть святой Софии? - размечтался Митяй. - Ежели б снова бросить
клич?!
- Нет, Митяй, в Новгоро
...Закладка в соц.сетях
