Жанр: История
Тайный советник вождя - части 1-7.
... - штук шесть. Сознательно или нет
поступил художник, но на портретах 37-38 годов прежде всего выделена
ожесточенность.
Новые люди, поднявшиеся на командные посты вместо "врагов народа", по незнанию
или по чрезмерной услужливости перед начальством подвергали гонению, искоренению
все то, что было связано с именами репрессированных предшественников.
Тухачевский и Егоров, к примеру, много сил приложили для создания у нас самых
мощных в мире бронетанковых войск. Не стало этих маршалов, и начались среди
рьяных борцов за собственную карьеру и просто среди недальновидных товарищей
разговоры о том, что крупные бронетанковые соединения нам без надобности, ни у
французов, ни у англичан их нет, и ничего, обходятся. Военный опыт, дескать,
показывает, что иметь бропекорпуса нецелесообразно... А какой опыт-то был? Бои у
Хасана да в Испании: все это без размаха, в небольших масштабах. Ну и порешили
наши военные деятели "рассыпать" бронетанковые корпуса, оставить бригады да
дивизии. И это в то время, когда фашисты, используя наши недавние достижения,
поспешно организовывали у себя мощные танковые группы. Фашисты создавали
бронированные кулаки, а мы свои кулаки, наоборот, разжимали. Но пальцами можно
лишь тыкать, разящего удара ими не нанесешь. Я говорил об этом, доказывал,
спорил. А новоявленные генералы, используя ситуацию, действовали вполне
"успешно", подрывая могущество наших Вооруженных Сил.
Только после Халхин-Гола, особенно после роковых неудач н войне с белофиннами,
спохватились мы, начали вновь формировать танковые и механизированные корпуса.
Торопились, лепили на скорую руку из уцелевшего еще материала, но уже не было
кадров, устарела техника, а новую выпускать не успевали. Срочно переводили в
танковые войска командный состав из конницы. И там, и тут, мол, быстрота,
маневр. Но это лишь внешние, формальные признаки. Многие десятки и сотни хороших
кавалерийских командиров оказались вдруг в незнакомом роде войск, а
переучиваться не оставалось времени. Среди них - генералы, даже будущие маршалы:
Богданов и Лелюшенко, Стученко и Рябышев, Черевиченко и Москаленко, Гречко и
Рыбалко и многие, многие другие ветераны буденновской армии. Трудно им пришлось,
особенно в начале войны. Но еще трудней тем, кто оказался тогда под их
руководством, кто жизнями расплачивался за их неумение.
Помните о том концентрированном ударе, который нанесли под Царицыном по
белогвардейцам наши артиллеристы? О нем шла речь в начале книги. Тот самый удар,
который помог нам удержать в своих руках хлебную житницу и транспортную артерию.
Брусиловскую идею предложил тогда Сталину я, а при осуществлении идеи своей
энергичностью расторопностью отличился Г. И. Кулик, чем и привлек к себе
внимание Иосифа Виссарионовича. Ну, надежный, деятельный - это, безусловно,
хорошие качества, однако не только они являются определяющими для высокого
военного руководителя. До периода репрессий Кулик занимал должности,
соответствующие его знаниям, опыту, интеллекту. Думаю, мог бы командовать
артиллерийским полком. А он вдруг вознесся на головокружительную вершину - стал
маршалом Советского Союза, возглавил артиллерию Красной Армии. Вот уж
действительно, "незаменимых людей у нас нет!". И взвалили тяжкую ношу на
совершенно неприспособленные плечи. [Кулик "отличился" в Испании тем, что был,
пожалуй, единственным добровольцем-советником, который не выучил ни одной
испанской фразы. Испанцы звали его "генералом но-но". Кулик возражал против
всего, в чем ему не хватало ума разобраться, а не разбирался он почти ни в чем.
(Примеч. Лукашова.)]
Что ему было известно? Как вести огонь из полевых орудий. Из трехдюймовок и
шестидюймовок периода гражданской войны. Картина ясная и понятная. А
разоблаченный враг Тухачевский насаждал в нашей армии чужие нравы, развивал
артиллерию противотанковую. Какие-то пукалки: ни грохота, ни воронки, ни
стрельбы на дальние расстояния. Ослабить хотел нас Тухачевский-то... Такова были
примитивная логика малограмотного Кулика. А поскольку этот свежеиспеченный
маршал "заворачивал" у нас всей артиллерией, он и "наворотил" столько, что едва
разобрались потом. В частности, почти полностью прекратил выпуск противотанковых
орудий, заменяя их привычными полевыми орудиями. Расформировал многие
противотанковые артиллерийские части. "Исправил", в общем вред, нанесенный
Тухачевским. Вот и вступили мы в сражение с бронированными армадами гитлеровцев,
почти не имея противотанковой артиллерии. Ее пришлось срочно, с огромными
трудностями воссоздавать в ходе войны.
Давно замечено, что многие генералы, выросшие в мирное время, оказываются
непригодными в боевой обстановке. В дни мира на генеральские должности выходят
чаще всего не самые лучшие, не самые достойные (их самобытность, оригинальность
обычно не укладываются в формальные рамки), а либо те, кто имеет какую-нибудь
тянущую "руку", либо середняки, добросовестные исполнители, с которыми удобно
работать начальству. А уж при репрессиях выдвижение вообще шло по принципу
"преданности", либо по "чистым" анкетам. Но беспощадная война быстро содрала
мундиры с тех, кто позаимствовал их с чужого плеча. Сталин послал маршала Кулика
на запад, разобраться в обстановке, координировать действия наших войск под
Минском, создать там линию фронта. Будто Кулик знал, как это сделать. Будто
достаточно отдать приказ - и все свершится само собой. С таким же успехом можно
было человека, едва знакомого с нотами, поставить дирижером симфонического
оркестра.
Кулик не просто растерялся в сложной обстановке, но и в полном смысле слова
потерялся, пропал, исчез. Может, попал в плен? Только этого нам еще не хватало:
маршал, которому все известно о нашей артиллерии, в руках врага в первые же дни
войны!
К счастью, до этого не дошло. Кулик бродил где-то с утратившими связь и
ориентировку частями, но не сделал даже попытки организовать, сплотить их,
повести за собой. Больше того, бросив маршальский мундир, он облачился в какойто
зипун, в лапти и таким "бравым воякой" доплелся наконец до наших сражающихся
войск.
Не думаю, что Кулик особенно выделялся в худшую сторону среди многочисленных
скороспелых выдвиженцев того времени. Просто пост у него был выше, а потому и
просчеты, ошибки, благоглупости заметней. А в сумме бесталанность и
беспомощность всей этой массы военных выдвиженцев поставила нашу страну на грань
военной катастрофы.
Очень горько мне было видеть, как слабеет Красная Армия, теряя лучшие кадры,
теоретиков и практиков, как отвлекается от боевой подготовки внутренняя борьба,
чистки и проработки, как падает ее технический и организационный уровень. Наша
армия, еще недавно столь мощная, остановилась в своем развитии, откатилась
назад, перестала быть кадровой в широком понимании этого слова. Случайно
собранные под знамена люди, одетые в форму и чуть-чуть обученные - это еще не
Вооруженные Силы! Зато полностью, неделимо укрепился в армии авторитет Сталина и
его ближайших военных помощников - Ворошилова и Буденного. Это Иосиф
Виссарионович считал главным. Наверстать упущенное по военной линии он
намеревался в ближайшие пять-шесть лет, для чего разрабатывалась соответствующая
программа. Но слишком велики были утраты. Да и враг не дремал, прекрасно
понимая, что сражаться с нами надобно как можно скорее, пока мы не оправились от
внутренних потрясений. К Гитлеру можно относиться как угодно, только не надо
считать его дураком. Шансов, которые казались ему надежными, он не упускал.
Да, мы были очень ослаблены. Армия и флот лишились примерно 43 тысяч командиров,
арестованных или уволенных со службы по политическим мотивам (значительная часть
их, правда, вскоре будет возвращена в строй). Читатель, конечно, вправе
усомниться в точности, в объективности моих суждений. Я и сам не отрицаю того,
что не могу быть абсолютно беспристрастным. И отнюдь не претендую на полную
истину. Лучше всего в этом случае привлечь документ, который без всяких
комментариев говорит сам за себя.
Итак: во время гражданской войны на Кавказе отличился брат В. В. Куйбышева - Н.
В. Куйбышев. Насколько я знаю, он умело командовал дивизией, освобождал родные
края Иосифа Виссарионовича, был на виду, а главное - пользовался большим
уважением местного населения. В Грузии его считали своим человеком, он чуть ли
ни всю свою военную службу провел в тех местах, выдвинулся на высокий пост
командующего Закавказским военным округом. Позволю себе привести здесь
стенограмму заседания Военного совета при Наркоме обороны СССР (21-27 ноября
1937 года), высказывания комкора Н. В. Куйбышева и его оппонентов. Цитирую:
"Тов. Куйбышев: Подытоживая результаты инспекторских смотров, окружных учений,
военный совет округа оценил поенную подготовку войск ЗакВО как стоящую на
неудовлетворительном уровне. Основная причина того, что мы не изжили всех эти
недостатков, заключается в том, что у нас округ был обескровлен очень сильно.
Тов. Ворошилов: Не больше, чем у других.
Тов. Куйбышев: А вот я вам приведу факты. На сегодня у нас тремя дивизиями
командуют капитаны, но дело не в звании, а дело в том, товарищ народный
комиссар, что, скажем, Армянской дивизией командует капитан, который до этого не
командовал не только полком, но и батальоном, он командовал только батареей.
Тов. Ворошилов: Зачем же вы его поставили?
Тов. Куйбышев: Почему мы его назначили? Я заверяю, товарищ народный комиссар,
что лучшего мы не нашли. У нас командует Азербайджанской дивизией майор. Он до
этого времени не командовал ни полком, ни батальоном и в течение шести последних
лет являлся преподавателем военного училища (смех).
Голос с места: Куда же девались командиры?
Тов. Куйбышев: Все остальные переведены в ведомство Нарковнудела без занятия
определенных должностей. Я думаю, что это не их беда, что они не имеют опыта.
Откуда может быть хорошим командиром Грузинской дивизии Дзабахидзе, который до
этого в течение двух лет командовал только ротой и больше никакого командного
стажа не имеет.
Тов. Буденный: За год можно подучить.
Тов. Ворошилов: Семен Михайлович считает, что если ротой умеет хорошо
командовать, то и армией сможет.
Ирония звучит в реплике Климента Ефремовича?! Или тонкое чувство юмора,
связанное с "отправкой" опытных командиров в ведомство НКВД "без занятия
определенных должностей"?! Не знаю... Остается добавить только одно: сам комкор
Куйбышев, осмелившийся оспаривать мнение начальства, был вскоре репрессирован и
тоже оказался "без должности" в названном выше ведомстве. Где и обрел свой
конец.
Справедливость требует, впрочем, сказать, что падение уровня боеготовности наших
вооруженных сил объясняется не только репрессиями. Великая война приближалась,
очаги ее уже пылали на Западе и на Востоке. Обстановка заставила быстро
увеличивать количество наших войск, привлекая на службу людей, совершенно
необученных. За несколько лет численность возросла в три раза. Рядовых можно
было найти, младших командиров можно было подготовить, но где взять командиров
среднего и высшего звена?! Вдвое увеличилось количество военно-учебных
заведений, но это был задел на будущее, а пока нехватка военных руководителей
была огромной. В 1938 году некомплекг командных кадров составлял 45 тысяч
человек. К январю 1940 года цифра возросла до 60 тысяч. И это при том, что в
войска возвратились 13 тысяч репрессированных. Положение было сложнейшее.
10
В июле-августе 1938 года советские войска после долгого перерыва столкнулись с
кадровыми войсками другого государства. На самом краю русской земли, возле озера
Хасан, японцы попытались захватить две господствующие сопки: Безымянную и
Заозерную. Как известно, попытка эта окончилась для самураев полным провалом, их
основательно щелкнули по носу. Однако конфликт был слишком локален и скоротечен,
чтобы можно было сделать обобщающие выводы о боеспособности нашей и японской
армий. Сталин вообще не придал этому событию существенного военного значения,
использовал его только в политических целях, для внешней и внутренней
пропаганды. Иосиф Виссарионович отдавал себе отчет в том, что на Дальнем Востоке
образовался один из узлов долговременного напряжения между нами, быстро
развивавшейся Японией и огромным по населению Китаем. И все же, извините за
тавтологию, Дальний Восток был далековат для Сталина, освоившего Восточную
Сибирь (благодаря ссылкам) лишь до Прибайкалья. Он был человеком запада,
человеком Европы. А она тогда тоже требовала напряженного внимания, Гитлер уже
протянул ляпы к Австрии, Чехословакии, Испании. Шла грандиозная игра, и Сталин,
естественно, был озабочен, как извлечь в ней выгоду. Он думал о возвращении
наших утраченных западных территорий, желательно мирным путем. А военные
конфликты - это для Ворошилова, которого в ту пору Иосиф Виссарионович считал
надежным полководцем. В связи с этим напомню одно из удивительных свойств
Сталина. Он назначал человека на должность и проникался уверенностью: если этот
человек занимает должность Наркома, значит, он самый большой знаток в своей
отрасли. Как-то не всегда улавливал Иосиф Виссарионович, что не место красит
человека.
Хасаном занимался не только Ворошилов, но и живые еще в то время
непосредственные руководители операции Блюхер и Штерн. У каждого было свое
мнение по этому вопросу. Самой простой и четкой была точка зрения Ворошилова:
как можно скорее выбросить японцев с нашей территории, сделав это любой ценой. И
действительно, победа скоро была одержана. Но как? Симптомы были
настораживающие. Мы с Борисом Михайловичем Шапошниковым, каждый сам по себе,
вели подробные отчетные карты, чтобы иметь единое мнение для доклада Иосифу
Виссарионовичу. Прежде всего отметили наши чрезмерные потери, не укладывавшиеся
в разумные пределы. Вызваны они были тем, что военных руководителей сковывали
политические соображения, исходившие от Ворошилова. Японцы-то вторглись на нашу
территорию, не считаясь ни с какими правилами, значит, бей и крути их
беспощадно, в полную силу. А Климент Ефремович осторожничал, боялся расширения
конфликта и поэтому запретил использовать для маневра, для обходи и окружения
противника вражескую территорию. Войска наши оказались в трудных условиях.
Двигались без дорог, но болотистой местности, сосредотачивались для штурма на
виду у японцев, под их огнем. А главное - штурмовали Безымянную и Заозерную
напрямик, в лоб, идя навстречу вражеским пулям и снарядам. Расплата за это -
несколько тысяч жизней.
Иосиф Виссарионович не придал значения потерям, его устраивал конечный
результат. В итоговом приказе, утвержденном Политбюро ЦК, основные недостатки
операции не получили глубокого раскрытия. Было впечатление, что даже сам
Ворошилов не уяснил в достаточно степени наши промахи. Он не поднялся от фактов
до крупных обобщений. Или понимал, что широкий, объективный анализ будет не в
его пользу. Не раскрыв всей картины, он выделил частность. По его настоянию в
итоговом приказе был особо подчеркнут пункт о том, что бойцы при наступлении не
в полную меру использовали малую шанцевую (саперную) лопатку, не умели быстро
окапываться при сближении с противником, это и послужило, дескать, причиной
излишних потерь. Ворошилов сам вписал в проект приказа такие слова: "Наш долг -
добиться от бойца уважения и любви к своей лопате и научить его пользоваться ею
так же быстро и сноровисто, как он орудует ложкой за столом".
Сказано броско, конкретно, доступно для крастоармейца. Тут тебе и забота о людях
и полная ясность - опять стрелочник виноват... И ликвидация недостатков - пара
пустяков. Научить бойцов пользоваться лопатой можно за неделю. При усиленной
тренировке - даже и за три дня...
В то же 1938 году известный наш летчик В. К. Коккинаки совершил первый
беспосадочный перелет из Москвы до Владивостока. Это было очень большим
достижением. И своего рода - предупреждение для японцев. Ваши, дескать, острова
вполне достижимы для советских бомбардировщиков. Иосифу Виссарионовичу
понравились незамысловатые стишки, появившиеся в то время в печати, читавшиеся и
даже распевавшиеся с эстрады:
Генерал лихой Араки
Явно ищет с нами драки.
Если надо, Коккинаки
Долетит до Нагасаки
И покажет нам Араки,
Где и как зимуют раки!
Иосиф Виссарионович вознамерился даже привести этот стишок в одном из своих
выступлений: вот, мол, что народ у нас думает. Но я отсоветовал - не тот
уровень. Да и военный министр Японии генерал Садаи Араки к тому времени
(насколько я помню) был уже смещен со своего поста.
В общем, хасанские события не вызвали в наших вооруженных силах каких-либо
существенных перемен. И японцы не поняли, сильна ли Красная Армия или ослаблена
уничтожением кадров. А ведь в зависимости от этого Япония намеревалась строить
свою дальнейшую политику. И вот в мае следующего года самураи спровоцировали
новый, более обширный конфликт, по существу, развернули необъявленную войну
против Монгольской Народной Республики на рубеже реки Халхин-Гол. А поскольку мы
с монголами связаны были договором о дружбе и взаимопомощи, то с самого начала в
этой войне принял участие наш Особый корпус под командованием Н. В. Фекленко. Я
этого товарища почти не знал, но, судя по вялым, нерешительным действиям
корпуса, полководческими способностями Фекленко не отличался.
И сейчас, и в дальнейшем, когда речь пойдет о большой войне, я не буду описывать
ход боевых действий - это общеизвестно. Если и придется рассказывать о какой-то
операции, то лишь в той мере, в какой участвовал сам. Моя цель - запечатлеть те
подробности, те ситуации, которые не получили широкой огласки, по тем или иным
причинам выпали из поля зрения современников.
Халхин-Гол привлек внимание Сталина гораздо больше, нежели Хасан. Масштаб
событий был крупнее, да и носили они международный характер - бои развернулись
на территории дружественного государства. Впервые ощутил Иосиф Виссарионович
неблагополучие в нашем военном руководстве, слабость командного состава. Все
посты заняты, а доверить ведение боевых действий некому. Первый тревожный звонок
прозвучал: кого послать в Монголию, кто сможет достойно возглавить фронт,
добиться решительного успеха?
Этот вопрос был задан мне словно бы между прочим, в числе других, но я сразу
отметил, с каким интересом ожидал Иосиф Виссарионович ответа.
- Работа для Блюхера. Восточный театр военных действий хорошо известен ему.
Сталин промолчал. А я вновь заговорил после паузы:
- В Монголии воевал Рокоссовский, командовал там кавалерийской бригадой в
сражениях с Унгерном. Рокоссовский на Лубянке, он еще жив.
Иосиф Виссарионович нахмурился. Хотелось услышать его мнение, но он отвернулся.
- Направьте Ворошилова, - развел я руками.
- Не годится. Товарищ Ворошилов нам нужен в Москве. Это во-первых. А во-вторых,
он слишком крупная фигура для конфликта, он привлечет слишком много внимания.
Самураев на Халхин-Голе должен разбить энергичный начальник соответствующего
масштаба. Комкор или командарм.
-Тогда Белов.
- Шутки сейчас не ко времени, - резко произнес Сталин. - Вы меня прекрасно
понимаете, Николай Алексеевич. Разве у нас нет молодых и вполне надежных
военачальников?
- Я имею в виду не того Белова, который командовал до ареста Белорусским военным
округом, а генерал-майора Павла Алексеевича Белова. Вы должны его помнить. Это
он разрабатывал с Калиновским первую инструкцию по боевому применению танков.
Кончил академию. Служил в инспекции кавалерии у Буденного.
- Где он сейчас?
- Командует дивизией. Отлично командует. Человек культурный, способный
самостоятельно решать и действовать. Отстал в росте, так как ошибочно исключался
из партии.
- Ошибочно? - переспросил Сталин.
- Да, в тридцать седьмом. Разобрались, восстановили.
- Это хорошо, - задумчиво произнес Иосиф Виссарионович. - Такие люди нам очень
нужны. И все же не тот уровень. Белов не командовал корпусом даже на маневрах, а
там боевые условия, там у нас не просто корпус, а Особый, с большим количеством
танков и авиации. Мы, очевидно, развернем его в армейскую группу.
На этот раз промолчал я, не желая соглашаться. Слова Сталина не убедили меня. В
вырубленном лесу нашего комсостава П. А. Белов заметно выделялся над молодым
подростом и мелколесьем. Я знал его года этак с двадцать пятого, когда он
командовал кавалерийской бригадой (два кавполка), уже в ту пору, не достигнув
еще тридцати лет, он занимал генеральскую должность и успешно справлялся с ней.
Мне импонировали интеллигентность, эрудиция, этакая военная романтичность Павла
Алексеевича. Его человечность, скрываемая за суровой внешностью кавалеристафронтовика.
В любом деле он был хорош: холодная голова и горячее сердце. С
бухты-барахты в бой не кинется, все взвесит, подумает и за себя, и за
противника.
Недостатки же его по тому времени были таковы. Не пролетарий - из семьи
служащих. Сразу после революции находился в белом Ростове-на-Дону, юнкерскую
форму носил. И, хотя он участвовал потом в создании первых отрядов Красной
Армии, сражался во многих битвах, закончил гражданскую войну командиром
кавалерийского полка, кое-кто помнил только начало: происхождение и погоны. И
еще: в Первой конной служил он уже после войны (тоже командовал полком), поэтому
"старые" буденновцы его мало знали. Вроде и свой, а вроде и не совсем. Тем более
что очень уж грамотный, новшества быстро воспринимал. Калиновский считал его
знатоком бронетанковых войск, своим первым помощником. Триандафиллов говорил:
мало кто знает тактику пехоты, как Белов. Уборевич рекомендовал Павлу
Алексеевичу перейти на преподавательскую работу, делиться своими знаниями,
опытом. И ведь все это - о кавалеристе. Но ведь хвалили-то Белова главным
образом те, кого опасались буденновцы, кто теперь "освободил" места для
ставленников Семена Михайловича. А Павел Алексеевич оказался словно бы между
двух вражеских лагерей. Он был просто за партию и советскую власть. Я хорошо
понимаю его и ему подобных, потому что сам находился тогда почти в таком же
положении.
До тридцать девятого года существовало негласное, но обязательное правило: все
жалобы, апелляции подвергшихся репрессиям лиц высшего командного состава
(начиная от комбригов), адресованные Сталину, или в ЦК, или в Политуправление
РККА, обязательно ложились на стол Иосифа Виссарионовича. Подлинник или копия с
решением. Первое время Иосиф Виссарионович просматривал все документы. Для
сведения. Не высказывая своего мнения, не вмешиваясь в действия соответствующих
инстанций. Но несколько товарищей, которых считал особенно нужными, взял под
защиту. А потом апелляций стало столько, что Сталин просто не успевал с ними
знакомиться. Читал выборочно. Систематическое знакомство с военной частью его
корреспонденции лежало, как вы помните, на мне. Вот и письмо Павла Алексеевича
Белова в ПУРККА тоже попало в мои руки. В нем Белов сообщал, что партийная
организация управления 7-й кавалерийской дивизии исключила его из рядов ВКП(б),
что он отстранен от командирской работы... Впрочем, познакомьтесь с его,
типичной для той поры, апелляцией:
"Прошу партийную комиссию ПУРККА пересмотреть основательность мотивов моего
исключения и восстановить меня в партии. Ниже представляю объяснения по
обвинениям, которые мне предъявлены.
1. Белов скрыл службу у белых.
Объяснение. Был на территории белых в Ростове-на-Дону короткое время с декабря
1917 по январь 1918 года. Никогда не скрывал этого, наоборот, отражал во всех
документах, а именно: в биографии, послужном списке, карточке партийного учета.
Нашел возможность уехать с территории белых в самом начале белого движения.
Вскоре по партийной мобилизации сражался против них. Никогда не выступал на
стороне белых, а с оружием в руках бил их. Таким образом, мне нечего скрывать от
партии, нечего стыдиться, но есть чем гордиться.
2. В 1922 году скрыл от партии антисоветское письмо брата.
Объяснение. Здесь явное недоразумение. Брата у меня никогда не было. Я
единственный сын у своих родителей. Об антисоветском письме ко мне никогда
раньше не слышал. Если и существовало какое-либо подобное письмо, то до меня не
дошло, а потому и не могло быть мной скрыто. Это письмо имеется в деле, но мне
его не показали. Раз оно имеется, то легко установить истину. Обвинение
облыжное, и я его отрицаю.
3. В июне 1925 года на своей квартире Белов вел антисоветский разговор с Лериным
и Свиридовым.
Объяснение. Обвинение вымышленное. Этого случая не было. В октябре того же года
меня приняли в члены партии. В ячейке на собрании был председателем
уполномоченный отдела т. Лихачев, который не мог бы не знать об этом "случае".
4. Жена Белова полька и имеет связь с сомнительными людьми.
Объяснение. Жена принимала активное участие в гражданской войне в рядах 1-й
Конной армии. Была замужем за командиром полка, убитом на польском фронте. Потом
была замужем за командиром бригады 14-й Кавдивизии Рябышевым (ныне командир 13-й
кавдивизии). Никакой связи с заграницей не имеет. С политической стороны я своей
жены стыдиться не могу. По простоте сердечной я на собрании первичной
парторганизации, разбиравшей мое дело, рассказал, что у жены были знакомства,
которые мне не нравились. Я эти знакомства пресек. Однако мой рассказ был понят
неправильно, вызвав сомнения. Не надо было мне об этих вещах говорить.
5. Белов писал в мае 1937 года письма Уборевичу.
Объяснение. Написано было два письма. Они есть в деле. Если их прочитать
полностью (а не выдержки, как на собрании), то в них не найти ничего
предосудительного. Письма были вызваны разговором с Уборевичем, который угрожал
мне переводом на преподавательскую работу и требовал доказательств (свидетелей)
моего местонахождения в феврале 1918 года. Письма говорят о моей борьбе за свою
партийность. К сожалению, я тогда не знал, что Уборевич шпион и враг народа. Я с
ним считался тогда, как с начальником и кандидатом в члены ЦК.
6. Белов участвовал в очковтирательстве.
Объяснение. К стыду моему, в этом случае я виноват перед партией. Враг народа
Сердич (бывший командир корпуса) организовал очковтирательство
...Поділитися у соцмережах
