Жанр: История
Войны
...добровольно. Добившись такого успеха, Иоанн оставался
там;
со своей стороны и Велизарий, все время поджидая Иоанна, держался спокойно. Он
упрекал его, что он не рискнул вступить в сражение с теми тремястами готами,
которые
были на охране Капуи, и не попытался проложить себе дороги, хотя имел при себе
отборный по доблести отряд варваров. Но Иоанн, потеряв надежду на возможность
пройти, удалился в Апулию и спокойно стал лагерем в местечке, называемом
Перварием.
19. Боясь за осажденных, как бы вследствие недостатка продовольствия они не
совершили
чего-либо такого, чего уже нельзя будет поправить, Велизарий все время думал,
каким бы
образом ему доставить продовольствие в Рим. Так как у него совершенно не было
сил,
которые в боевом отношении он мог бы считать равносильными врагам, он не мог
решиться на открытое сражение с ними; поэтому он придумал следующее: соединив
между собой и крепко связав два легких и очень [264] широких судна, он воздвиг
на них
деревянную башню, гораздо более высокую, чем те, которые были выстроены
неприятелями на мосту. Ему удалось раньше точно вымерять их, подослав туда
некоторых
из своих спутников, которые, по его указанию, конечно; переводили к варварам под
видом
перебежчиков. Затем он собрал на Тибре двести барж, укрепив их деревянными
стенами и
сделав в них отверстия вроде бойниц, чтобы копнам можно было через них поражать
неприятелей, Погрузив на эти баржи хлеб и другое продовольствие, он посадил на
них
самых воинственных и смелых воинов. Остальное войско он поместил в укрепленных
местах с той и с другой стороны устья Тибра; он велел ему оставаться там, и если
какиелибо
отряды врагов пойдут на Порт, всеми силами отражать их. Велев Исааку
принять
начальство над Портом, он передал ему город, свою жену и все, что там было. При
этом
он ему приказал ни в коем случае не уходить оттуда, даже если бы oii услыхал,
что
Велнзарнй убит врагами, по неизменно сторожить это место для того, чтобы, если с
ним
произойдет что-либо неблагоприятное, он имел бы место куда бежать и где
спастись.
Ведь другого укрепления в этой местности в них не было, но все и повсюду было
враждебно им, Сам Велизарий, взойдя на одну из этих барж, стал во главе этого
похода is
велел тащить те суда, на которых он выстроил башню. Над башней oii поместил
маленькую лодочку, наполнив ее смолой, серой, резиновым соком и всем другим, что
дает
наиболее быструю н сильную пишу огню. По другому берегу реки, который ведет из
Порта в Рим правой стороной, шел дта поддержки отряд пехоты. Кроме того, послав
накануне к Бессу, он велел ему с наступлением дня, выйдя с большим войском из
города,
держать в тревоге лагерь врагов. Не раз уже Белизарий посылал ему и раньше такие
приказы. Но Бесс ни раньше, ни в этом сражении не пожелал выполнить данное
приказание. У него одного осталось еше немного хлеба, так как из всего тою
хлеба,
который раньше еще прислали в Рим начальники Сицилии с тем, чтобы его хватило
для
[265] всего войска и всего народа, Бесс народу дал очень мало, а большую часть
его под
благовидным предлогом сохранения для войска oн спрятал; его-то он и продавал
сенаторам за большие деньги и поэтому меньше всего хотел, чтобы была снята
осада.
Велизарий и римский флот плыли с великим трудом, так как им препятствовало
противное течение. Готы нигде не выходили против них, но спокойно оставались в
своих
укрепленных лагерях. Когда римляне были уже близко от моста и встретились с
отрядом
врагов, которые с того и другого берега были поставлены для охраны железной
цепи,
которую незадолго перед этим Тотила тут протянул, с одного берега Тибра до
другого,
чтобы врагам была отрезана всякая возможность легко подойти к мосту. Римляне
одних
перестреляли, других обратили в бегство, и, сняв цепь, быстро двинулись к мосту.
Когда
они со всей поспешностью подошли к нему, началось настоящее дело, и варвары
защищались с башен очень смело и упорно. С другой стороны, из их укрепленных
лагерей
вышли варвары и бегом бросились к мосту. Тогда Велизарий приказал подвинуть
суда, па
которых у него была выстроена башня, возможно ближе к одной из неприятельских
башен, находившейся у самой дороги, ведшей в Порт, и возвышавшейся над водой,
поджечь челнок и бросить его сверху на неприятельскую башню. Римляне так и
сделали.
Упав на башню, челнок тотчас зажег ее и с ней сгорели и все готы, которых там
было
приблизительно двести человек. С ними сгорел и их начальник Осдас, самый храбрый
и
воинственный из готов. Ободрившиеся римляне, поражая все сильнее и сильнее
шедших
из лагерей на помощь варваров, стали их уже гнать. Варвары, пораженные всем
случившимся, повернули тыл и устремились в бегство, кто как мог. Римляне уже
стояли у
самого моста и собирались его тотчас разрушить, двигаться дальше и доставить в
Рим
хлеб, так как никто им уже не противостоял. Но так как судьбе не было угодно,
чтобы это
так [266] совершилось, то по воле какого-то злого демона произошел вот какой
несчастный случай, (Буквально: "каверза", "штука".) который погубил все дело.
Когда дела в войске находились в том положении, как я описал, некая молва об
удаче
римлян дошла до Порта, сообщая, что Велизарий победил, что цепь снята, причем
погибли бывшие тут варвары и все прочее, как мной рассказано выше. Услыхав все
это,
Исаак никак не мог остаться спокойным, но ему страшно захотелось принять участие
в
этой славе. И презрев приказы Велизария, он со всей поспешностью двинулся на ту
сторону реки. (Некоторые рукописи прибавляют: "там, где находится Остия"). Из
тех
воинов, которых там оставил Велизарий, он взял с собой сто всадников и с ними
двинулся
на укрепленный лагерь, которым командовал Родерих, человек опытный в военном
деле.
Напав неожиданно на находящихся там варваров, он разбил их и некоторых из них, в
тем
числе и Родериха, выехавшего против него сделал небоеспособными. Готы, тотчас же
бросив лагерь, удалились, подозревая, что отряд врагов под начальством Иоанна
идет
следом зa ним, обманывая врагов, чтобы иметь возможность захватить их, как это
потом и
оказалось. Бывшие с Исааком, войдя и неприятельский лагерь, стали грабить
серебро,
которое там было, и остальные богатства. Внезапно вернувшиеся готы многих из
своих
противников убили, немногих оставшихся целыми вместе с Исааком взяли живыми.
Всадники, прискакавшие к Велизарию, сообщают ему, что Исаак находится во власти
врагов. Пораженный тем, что он услыхал, и не расспросив, каким образом Исаак
взят в
плен, но полагая, что Порт и жена погибли, что все их дело погибло, зная, что
нет другого
укрепления, куда бы могли спастись те, которые бежали, он потерял всякую
возможность
соображать, чего раньше с ним никогда не бывало. Поэтому он со всей
стремительностью
повел войска назад, чтобы напасть на врагов, находящихся еще, как он думал, в
беспорядке, и чтобы всякими способами сохранить себе это место. Так, ничего не
сделав,
[267] римское войско и удалилось оттуда. Прибыв в Порт, Велизарии узнал о
безумном
поступке Исаака и понял, что нечего ему было так сильно беспокоиться. Тяжко
страдая от
такого противодействия судьбы, он сильно захворал. Его охватила горячка и долгое
время
сильно мучила его, так что жизнь его была в опасности. Два дня спустя Родериху
суждено
было умереть от полученной раны; Тотила, крайне огорченный этим несчастьем,
велел
казнить Исаака.
20. Бесс, продавая хлеб все дороже и дороже, богател; эти цены диктовала ему
нужда
голодающих. И весь, погрузившись в эти заботы о продаже, он больше не обращал
внимания ни на охрану стен, ни на другие меры предосторожности; солдатам, при
желании, можно было бездельничать, лишь очень немногие несли сторожевую службу
по
стенам и при этом крайне небрежно. Те, кому приходилось стоять на карауле, имели
полную возможность спать, так как над ними не было начальника, который обращал
бы
на это внимание. Не было людей, которые, обходя кругом все укрепления, как это
обыкновенно делается, считали бы нужным наблюдать, что делают сторожа. Кроме
того,
никто из горожан не мог вместе с ними нести сторожевую службу: их вообще
осталось
здесь мало, как я сказал раньше (гл. 17 § 23 сл.), да и оставшиеся очень
страдали от
голода.
И вот четверо исавров, несшие караул у Азинарийских ворот, выбрав тот момент
ночи,
когда бывшие с ними предались сну, а на них была возложена обязанность сторожить
эту
часть стены, спустили сверху стены веревку, которая доходила до земли, и,
держась за нее
обеими руками, оказались на той стороне укреплений и, прибыв к Тотиле,
предложили
ему принять в город его и войско готов: они утверждали, что могут это сделать
без
всякого труда. Тотила обещал оказать им великие милости, если они сдержат свои
слова,
и сделать их владельцами огромных богатств; вместе с ними он послал двоих, чтобы
они
осмотрели то место, о котором эти люди говорили, что оно даст готам легкий
доступ в
город. Когда [268] они подошли к стене, то, схватившись за веревки, поднялись на
укрепления, причем никто их не окликнул, никто даже не заметил, что они делают.
Когда
все это так и произошло, исавры стали показывать варварам, что при их желании
войти в
город им ничего не помешает, а если они хотят вернуться назад, то им
предоставляется
для этого полная возможность, так как никто не стоит у них на пути; велев все
это
передать Тотиле, они отпустили их. Когда Тотила все это услыхал, он обрадовался
этому
известию, но даже и в этом случае, питая некоторое недоверие к исаврам, он не
счел
возможным полагаться па них. Несколько дней спустя эти люди опять пришли к нему,
предлагая приступить к делу. Он с ними послал двух других с тем, чтобы и они все
точно
высмотрели и донесли ему. Вернувшись к нему, и эти сообщили ему то же, что и
первые.
В это время большой отряд римских воинов, посланных для разведки, недалеко от
города
встретил по дороге десятерых готов. Они взяли их в плен и тотчас же привели к
Бессу. Он
стал допрашивать варваров, что замышляет Тотила? Готы сказали, что он надеется,
что
какие-то исавры сдадут ему город и что слух об этом распространился среди многих
варваров. Услыхав такое заявление, Бесс и Конон сочли все это пустяком и не
придали
ему никакого значения. Наконец, исавры в третий раз явились к Тотиле, побуждая
его
приступить к делу. Он послал с ними еще раз других лиц и кого-то из близких
родственников, которые вернувшись и доложив ему все, побудили его приступить к
делу.
Как только наступила ночь, вооружив тихо все войско, Тотила повел его к
Азинарийским
воротам. Он велел четырем готам, наиболее выдающимся по храбрости и силе, вместе
с
исаврами подняться по веревкам на верх стены в тот момент ночи, когда на долю
этих
исавров выпало нести караул на этой части стены, так как остальные в свою
очередь
отправились спать. Когда готы оказались внутри укреплений, они спустились к
Азинарийским воротам, не встречая никакого противодействия, и топорами разрубили
деревянный запор, [269] который обыкновенно вкладывался в углубления в стене с
той и
другой стороны и этим запирал ворота, а также и все железные запоры, вкладывая
куда
ключи, сторожа всегда могут запирать ворота и по желанию отпирать. Раскрыв таким
образом ворота, как и желали, они без всякого труда впустили в город Тотилу и
все войско
готов (17 декабря 546 г.). Тотила, отведя войско в одно место, не позволил ему
расходиться в разные стороны; он все еще боялся, нет ли какой-нибудь засады со
стороны
врагов. Когда в городе поднялись смятение и шум, большинство римских солдат, кто
как
мог, бежало через другие ворота вместе со своими начальниками, немногие из них с
остальными римлянами бежали в храмы. Из патрициев Деций и Василий с некоторыми
другими (у них были еще кони) смогли бежать с Бессом. {704} Максим же, Олибрий,
Орест бежали в храм апостола Петра. Из простого народа во всем городе осталось
около
пятисот человек, которые с трудом скрылись по храмам. Из остальных же одни уже
раньше ушли из города и разошлись по другим странам, другие, как мною сказано
раньше,
погибли от голода (гл. 17, § 9). Хотя Тотиле ночью многие сообщали, что Бесс и
все
неприятели бежали, но он, говоря, что они сообщают ему приятные вещи, все же не
позволял преследовать их: "Что, - говорил он, - может для человека быть
приятнее, как
не то, когда враги бегут?"
Когда наступил день и уже нельзя было подозревать какую-либо засаду, Тотила
отправился в храм апостола Петра с тем, чтобы там помолиться, готы же избивали
тех,
кто попадался им навстречу. Было убито таким образом двадцать шесть солдат и
шестьдесят человек из народа. Когда Тотила прибыл в храм, перед ним предстал
Пелагий,
держа в руках священное для христиан евангелие и всячески умоляя его, сказал:
"Пощади
своих людей, о владыка!" Тотила же с насмешкой и высокомерием ответил ему: "Что
же,
Пелагий, ты теперь пришел, чтобы умолять меня?" "Да, - сказал Пелагий, - когда
бог
повелел, чтобы я был твоим рабом. Но хотя бы рабов своих, владыка, пощади в
дальнейшем". Тотила выполнил [270] его просьбу и запретил в дальнейшем готам
убивать
кого бы то ни было из римлян. Из ценностей он велел самое дорогое отобрать для
себя,
все же остальное позволил грабить, как они хотят. Много богатства нашел он в
домах
патрициев, но особенно много в логове Бесса; этот проклятый демон бессовестно
собрал
для Тотилы груды золота за хлеб, эту цену голода. Таким образом пришлось
остальным
римлянам и римским сенаторам, а наряду с ними также и Рустициане, бывшей жене
покойного Боэция и дочери Симмаха, которая всегда раздавала свои богатства
нуждающимся, жить одетыми в рубище рабов или крестьян и вымаливать у врагов
хлеба
или чего другого, что нужно для человека. Ходя из дома в дом и стучась в двери,
они
просили подаяния, не считая это для себя позором. Готы настойчиво требовали
казни
Рустицианы, обвиняя ее в том, что подкупив деньгами начальников римскою войска,
она
разрушала статуи Теодориха, мстя этим за убийство отца своего Симмаха и своего
мужа
Боэция. Но Тотила не позволил причинить ей зла; как ее, так и остальных он
охранял от
оскорблений, хотя готы очень хотели сделать их своими наложницами. Поэтому ни
одной
из них не пришлось испытать физического насилия, ни мужней жене, ни девушке. ни
вдове; за это Тотила получил великую славу выдержанности.
21. На следующий день, созвав всех готов на собрание, Тотила сказал следующее:
"Я
пригласил вас сюда, мои сотоварищи по оружию, не для того, чтобы произнести
перед
вами речь с какими-либо новыми увещеваниями и советами, неизвестными вам, но
чтобы
сказать вам то, что я лично не раз говорил вам, что вы охотно выслушивали и что
принесло нам великие блага. Не отнеситесь же поэтому к настоящему моему
увещеванию,
как к ничего не стоящему. Не может получиться пресыщения от слов, ведущих к
благополучию, если даже кому покажется, что он тяготится многословием: ведь не
стоит
отказываться от блага, проистекающего из них. Я утверждаю, что еще недавно,
когда у нас
было двести тысяч собранных вместе воинственных бойцов, когда были у нас
огромные
богатства [271], было такое изобилие оружия и коней, какого только можно было
пожелать, было большое количество разумнейших старейшин (а это для воюющих
является вещью крайне полезной), имея все это, мы были побеждены семью тысячами
греков, потеряли власть и все остальное позорнейшим образом. Теперь же нам,
доведенным до ничтожного числа, голым и жалким и неопытным во всем, удалось
победить врагов, которых было больше двадцати тысяч. Говоря кратко, вот все, что
было.
А причину всего что случилось, я вам, хоть вы это и сами знаете, сейчас укажу:
дело в
том, что прежде готы, меньше всех других людей обращавшие внимание па
справедливость, и по отношению друг к другу и по отношению к своим подданным,
римлянам, совершали много безбожного: вполне естественно, что бог, разгневанный
этим, вместе с нашими врагами пошел на них войною. И поэтому-то мы, и числом, и
доблестью, и всем остальным военным снаряжением намного превосходившие своих
противников, все же были побеждены некоей таинственной и менее всего постижимой
силой. Итак, сохранить добытые блага зависит от вас самих, если, конечно, вы
сохраните
свою справедливость. Если же вы этому измените и станете другими, то и со
стороны
бога тотчас все станет вам враждебным. Ведь на войне он помогает не какому-либо
определенному роду людей, не природным качествам того или другого племени, но
тем,
кто больше других чтит слово справедливости. Для него нет никакого труда
полученные
вами блага перенести на других. Для человека в мыслях должно быть только одно:
"да не
совершит он неправды"; для бога же все является возможным и совершимым. Поэтому
утверждаю, что вам следует всячески придерживаться справедливости и по отношению
друг к другу и по отношению к своим подданным. А это значит то же, что сказать -
сохранить навсегда счастливую жизнь".
Вот что сказал Тотила готам. Затем, созвав римских сенаторов, он упрекал их и
наговорил
им много обидных слов за то, что они, несмотря на то, что действительно видели
много
[272] хорошего от Теодориха и Аталариха, всегда привлекались ими к исполнению
всех
важнейших должностей к участию в государственном управлении; награждались
великими богатствами, все же враждебно относились по своему неразумию к своим
благодетелям, готам, на собственное несчастие решились на отпадение, чего они
никогда
не должны были делать, и призвали греков на свою родину, внезапно став своими же
собственными предателями. Он стал их спрашивать, какое зло они когда-либо
испытали
от готов? Затем он заставлял их сказать, что хорошего видели они от императора
Юстиниана ? Он сам перечислял по порядку все: право занимать почти все высшие
должности он у них отнял, так называемым логофетам дал над ними право телесного
наказания, требуя у них отчетов за все то управление, которое им было поручено
при
готах; наконец, всеми правдами и неправдами их заставляли платить грекам
государственные налоги во время войны, ничуть не меньшие, чем во время мира. В
своей
речи он упомянул еще о многом другом, в чем свойственно раздраженному владыке
упрекать своих порабощенных слуг. Наконец, показав им Геродиана и продавших ему
город исавров, он сказал:
"Вы, выросшие и воспитавшиеся вместе с готами, до этого дня не хотели нам дать
даже
самого пустого места, эти же впустили нас в самый Рим и Сполецию. Поэтому вы
будете
на положении рабов, эти же, будучи друзьями готов, естественно, став им
близкими,
будут в дальнейшем нести те должности. которые вы несли прежде". Слушая это,
патриции хранили молчание. Только Пелагий не переставал умолять Тотилу за людей,
павших с высоты и находящихся в бедствиях, пока он. обещав оказать им
милосердие, не
отпустил их.
Затем он послал Пелагия и одного из римских риторов но имени Феодора, послами к
императору Юстиниану, связав их самыми страшными клятвами, что они будут
действовать в его пользу и будут стараться возможно скорее вернуться в Италию.
Он
поручил им всеми силами добиваться мира у императора, чтобы он не был принужден,
уничтожив до основания [273] весь Рим и погубив всех сенаторов, перевести войну
в
Иллирию. Он написал и письмо императору Юстиниану. Ведь император уже слыхал о
том, что произошло в Италии. Когда пришли к нему послы от Тотилы, они сообщили
ему,
что поручил им Тотила, и вручили ему письмо. Оно гласило следующее: "Что
произошло
в городе Риме, так как я думаю ты все знаешь, я решил обойти молчанием. А чего
ради я
отправил к тебе этих послов, ты сейчас узнаешь. Мы просим тебя извлечь из этого
мира
для себя все самое лучшее и нам дать то же. Памятником и примером этого мы имеем
договор между Анастасием и Теодорихом, которые царствовали не так уж давно и все
время своего царствования наполнили миром и благополучием. Если бы ты пожелал
сделать то же самое, то, конечно, ты был бы для меня отцом и имел бы в нас на
все
остальное время союзников, против кого бы ни пожелал". Когда император Юстиниан
ознакомился с доставленными ему письмами и выслушал все речи послов, он тотчас
же
отослал их назад, ответив им только одно, а равно написав и Тотиле, что
полномочным
предводителем в этой войне является Велизарий, поэтому он имеет право обо всем
этом
договариваться с Тотилой, как он найдет нужным.
22. В по время как эти послы отправляются в Византию и потом назад в Италию, вот
что
произошло в области луканов. Собрав местных крестьян, Туллиан сторожил дорогу в
эту
страну, где она сужалась, с тем чтобы враги не могли войти в Луканскую область и
причинить ей разорение. Вместе с ним сторожили триста антов, которых еще раньше
оставил тут Иоанн по просьбе Туллиана; эти варвары лучше всех других умели
сражаться в
гористых и трудных местах. Когда об этом узнал Тотила, он решил, что посылать
готов на
это дело бесполезно, но собрав толпу крестьян и прислав к ним нескольких готов,
он
велел им всеми силами попытаться взять теснины. Когда они столкнулись друг с
другом,
между ними произошел сильный бой; анты благодаря своей доблести, так как к тому
же
им благоприятствовала гористая местность, вместе [274] с крестьянами Туллиана
обратили врагов в бегство, произведя большое избиение. Узнав об этом, Тотила
решил
разрушить Рим до основания и, оставив тут большую часть войска, с остальной идти
против Иоанна и луканцев. Во многих местах он разрушил стены укреплений, так что
эти
разрушения составляли почти третью часть. Он собирался сжечь самые красивые и
самые
знаменитые здания и сделать Рим пастбищем для овец. Но узнав об этом, Велизарий
отправил к нему послов с письмами. Явившись к Тотиле, они сказали ради чего
пришли к
нему, и вручили ему письмо. Содержание его было таково:
"Насколько создавать новые украшения города есть дело и особенность людей
разумных и
понимающих общественную жизнь, настолько уничтожать существующее свойственно
людям глупым и не стыдящимся на позднейшее время оставить эти приметные знаки
своей дикой природы. Из всех городов, которые находятся под солнцем, Рим по
единогласному признанию всех является самым большим и самым замечательным. Он
создался не доблестными силами одного человека и не мощь короткого времени
довела
его до такой величины к красоты: целый ряд царей и императоров, целые большие
союзы
и совместный труд выдающихся людей, долгий ряд лет и наличие неисчислимых
богатств,
все, что есть только замечательного на земле, - все это собрали они сюда и
особенно
людей опытных в искусстве и строительстве. Таким образом, создавая мало-помалу
этот
чудесный город, который ты видишь, они оставили потомкам памятники доблести всех
поколений. Так что всякое насилие, совершенное против них, будет считаться
великим
преступлением против людей всех веков, и правильно; это ведь лишит прежние
поколения памяти об их доблести, а тех, кто будет после них, радости созерцания
этих
творений. При таком положении дел твердо знай следующее. Неизбежно должно
произойти одно из двух: или ты будешь побежден императором в этой войне, или,
если
это случится, ты одолеешь. Так вот, если ты победишь, то, разрушив Рим, ты
уничтожишь,
любезнейший, не чье-либо чужое [275], а свое собственное достояние; сохранив
его, ты
обогатишься богатством, естественно, из всех самым прекраснейшим. Если же тебе
суждена более тяжкая судьба, то, сохранив невредимым Рим, ты сохранишь себе со
стороны победителя великую признательность; если же ты его погубишь, не будет
уже
смысла говорить о милосердии. Прибавь, что от этого дела тебе не будет никакой
пользы.
А затем среди всех людей сохранится за тобой слава, достойная твоего дела: она
готова
произнести свое решение над тобой и в ту и в другую сторону. Каковы бывают дела
правителей, такое по необходимости им присваивается и имя". Вот что написал
Велизарий. Тотила не раз прочитал это письмо и с вниманием изучил все его
наставление. Он понял его справедливость и уже больше ничего не делал во вред
Риму.
Сообщив Велизарию свое решение, он тотчас отпустил послов. Оставив большую часть
войска недалеко от Рима, он поместил его в лагерь, стадиях в ста двадцати к
западу, в
местечке Алгедоне, и велел ему спокойно там оставаться; это он сделал для того,
чтобы
не дать возможности Велизарию и его войскам двинуться куда-либо из Порта. Сам же
он
с остальным войском двинулся против Иоанна и луканцев. Из римлян он держал при
себе
сенаторов, всех же остальных с женами и детьми он отослал в кампанские
местности, в
Риме же он не оставил ни одного человека, сделав его совершенно безлюдным.
Узнав, что Тотила идет на него, Иоанн не счел возможным оставаться в Апулии, он
быстро двинулся к Дриунту (Гидрунту). Из патрициев те, которые были отправлены в
Кампанию, послав в Луканию некоторых доверенных людей, согласно желанию Тотилы,
велели своим крестьянам не принимать участия в том, что там делается, и
возделывать
поля, как они привыкли. Они объявили, что за это им будут все блага от хозяев
(Другое
чтение (у Диндорфа): "что они снова станут их хозяевами".). Тогда они ушли из
римского войска и спокойно сидели на своих полях. Туллиан бежал, а триста антов
решили удалиться к Иоанну. Таким образом, все места по [276] Ионийскому заливу,
кроме Дриунта (Гидрунта), опять оказались во власти готов и Тотилы. Варвары
осмелели
и разбившись на маленькие отряды кругом обходили все эти места. Узнав об этом,
Иоанн
послал на них многих из своих воинов. Напав неожиданно на врагов, они многих из
них
убили. Испугавшись этого, Тотила собрал всех бывших с ним вместе и оставался
спокойным, став лагерем у горы Гарганы, находящейся посредине Апулии, в бывшем
укрепленном лагере Ганнибала, вождя ливийцев.
23. В это время один из тех, кто вместе с Кононом бежали из Рима, когда город
был взят,
по имени Мартиниан, родом из Византии, придя к Велизарию, просил у него
разрешения
отправиться тайно под видом перебежчика, к врагам, обещая, что он сделает много
хорошего для римлян. Когда Велизарий дал ему на это согласие, он ушел к готам.
Увидав
его, Тотила очень обрадовался. Он и слыхал, и сам часто видел, чт
...Поділитися у соцмережах
