Жанр: История
Войны
...о молодой
человек
отличается удивительным искусством в единоборстве. В числе пленных была его жена
и
двое детей. Жену и одного ребенка Тотила тотчас отдал ему, второго же оставил в
качестве заложника и вместе с несколькими другими отправил его в Сполеций. Когда
Геродиан сдался и готы взяли Сполеций, все укрепления города они снесли до
самого
основания; здание для травли зверей, которое обычно называют амфитеатром,
находящееся перед городом, тщательно заложив все входы, они заняли гарнизоном из
готов и римских перебежчиков с тем, чтобы они охраняли здешние места. Придя в
Сполеций и привлекши на свою сторону человек пятнадцать воинов, Мартиниан стал
убеждать их совершить какой-нибудь славный подвиг против варваров и таким
образом
вернуться в римский лагерь. Послав нескольких своих доверенных лиц также и к
начальнику гарнизона в Перузии, он велел ему возможно скорее послать свое войско
к
Сполецию, открыв ему весь свой замысел. Начальником в Перузии был в это время
гунн
Одолган, так как Киприан, как мною рассказано выше (гл. 12, 20), одним из своих
телохранителей был предательски [277] убит. Он сейчас же двинулся войском к
Сполецию. Когда Мартиниан заметил, что это войско находится близко, то вместе с
пятнадцатью воинами [столько их он смог привлечь на свою сторону] он внезапно
убивает начальника гарнизона и, раскрыв ворота, принимает всех римлян в
укрепленное
место. Они избивают большинство врагов, а некоторых; взятых живыми, отводят к
Велизарию.
Немного времени спустя у Велизария явилась мысль отправиться в Рим и самому
посмотреть, до какого разрушения он дошел. Отобрав тысячу воинов, он пошел туда.
Тогда какой-то римлянин, бросившись бегом к врагам, которые стояли лагерем в
Алгедоне, объявил им, что явилось войско Велизария. Варвары устроили засаду
недалеко
от Рима и. когда увидали близко от себя Велизария и его воинов, выскочили из
засады и
набросились на них. Произошел упорный бой, но со своей обычной доблестью римляне
обратили в бегство неприятеля я, убив очень многих, тотчас ушли в Порт. Вот что
там
происходило тогда.
В Калабрии есть приморский город, по имени Тарент, отстоящий от Дриунта
(Гидрунта)
приблизительно на два дня пути по дороге, которая ведет и Фуриям и к Регию. По
приглашению тарентинцев туда прибыл Иоанн с небольшим отрядом, оставив остальных
в
Дриунте (Гидрунте) в качестве сторожевого отряда. Увидя, что город очень велик,
но
совершенно не укреплен, он решил, что охранять его весь он никоим образом не
может.
Но он заметил, что в северной части города вокруг очень узкого места с двух
сторон море
образует залив, который для тарентинцев является гаванью, и что перешеек,
занимающий
середину между заливами, в ширину имеет не меньше двадцати стадий. Тогда Иоанн
придумал следующее, Отрезав от остального города часть, образующую этот
перешеек, он
укрепил его стеной, идущей от одного берега моря до другого, и перед укреплением
вырыл глубокий ров. Сюда он собрал не только одних тарентинцев, но и всех тех,
которые
жили в этой местности, и оставил им, таким [278] образом, значительный гарнизон.
Благодаря этому все калабрийцы, оказавшись в безопасности, решились отделиться
от
готов. Вот как шли дела здесь. Тотила, взяв в области луканов очень сильное
укрепление,
находящееся недалеко от границ Калабрии, которое римляне называют Ахеронтидою, и
поста вив там гарнизон не менее чем из четырехсот человек, сам с другим войском
двинулся на Равенну, оставив несколько небольших отрядов варваров в местностях
Кампании, на которых было возложено поручение сторожить римлян, бывших там из
числа римских сенаторов.
24. Тут у Велизария явился смелый план, акт прозорливой мудрости, который
сначала
показался безумным для тех, которые в первый раз услыхали о нем и увидали
приготовления к его осуществлению; в результате это оказалось делом высокой
доблести
и имело чрезвычайно важное значение. Оставив несколько немногочисленных отрядов
воинов для охраны Порта, сам он с остальным войском двинулся в Рим, всеми силами
стремясь опять завладеть им, Так как он в короткое время не был в состоянии
вновь
выстроить то, что из укреплений разрушил Тотила, то он сделал следующее. Камни,
которые были поблизости, он свез вместе и навалил одни на другие в беспорядке,
без
всякой внутренней связи; ведь у него не бьшо под рукой ни извести, ни чего-либо
подобного; но для того, чтобы придать всему этому вид крепкого сооружения, он с
внешней стороны набил большое количество кольев. Там оставались еще и глубокие
рвы
вокруг всех стен, которые он вырыл раньше, как это мною было рассказано в
предшествующих книгах. После того как все войско с большим рвением проработало
над
этим в продолжение двадцати пяти дней, оно таким образом заделало все места в
стенах,
которые были разрушены. Из римлян, которые жили по окружным местам, многие
собрались сюда, как руководимые желанием жить в Риме, так и потому, что, страдая
до
сих нор от недостатка в продовольствии, они нашли там большие запасы, которые
[279]
сумел сделать Велизарий, доставив в город по реке очень много судов, наполненных
всем
необходимым.
Когда Тотила услыхал об этом, то тотчас же поднявшись всем войском, он пошел на
Велизария и на Рим. Велизарий к этому времени еще не сумел приделать ворот к
укреплениям; их все уничтожил Тотила, и Велизарий в виду недостатка в мастерах
не
успел их сделать. Когда войско варваров подошло близко, то они провели ночь,
став
лагерем на берегу реки Тибр, а на следующий день, с восходом солнца, охваченные
воодушевлением, с большим шумом двинулись к стене. Выбрав самых храбрых и
воинственных, Велизарий поставил их у ворот, а остальным велел отражать
наступление
врагов сверху, со стен. Таким образом, произошел упорный бой. Вначале варвары
надеялись, что возьмут город при первом же натиске, одним, можно сказать,
криком;
когда же все оказалось наоборот и римляне защищались мужественно, то охваченные
гневом, готы стали напирать на неприятелей: самый гнев толкал их на смелые
действия,
превышавшие их силы. Римляне, вопреки всякому ожиданию, твердо выдерживали их
нападение, так как самая опасность естественно внушала им решимость. В конце
концов
произошло огромное избиение варваров, поражаемых сверху; и та и другая сторона
были
охвачены утомлением от продолжительной и тяжкой битвы, которая, начавшись рано
утром, закончилась только к ночи. После этого варвары, уйдя в свой лагерь,
провели там
ночь, залечивая полученные раны, из римлян же одни несли караул на укреплениях,
другие же, наиболее выдающиеся но своей храбрости, посменно сторожили ворота,
положив перед собой много триболов (капканов), чтобы враги не могли напасть на
них
неожиданно. Эти триболы были следующего вида - Соединив края четырех
остроконечных кольев, по возможности одинаковой длины, их со всех сторон делают
в
виде прямоугольного треугольника и разбрасывают повсюду по земле. Таким образом,
три кола очень крепко лежат на земле, а один, поднимаясь кверху, является всегда
помехой и для людей [280] и для коней. Если кто-либо покатит такой трибол, то
кол,
торчащий кверху, ложится на землю, а другой, вместо него поднявшись кверху,
мешает
двигаться. Такого-то вида эти триболы. Так каждая сторона проводила ночь после
битвы.
На следующий день Тотила вновь со всем войском решил сделать нападение на стены
Рима, римляне же защищались так же, как было указано раньше. Оказавшись
победителями в этом столкновении, они осмелились выйти против врагов за стены.
Варвары стали уступать; некоторые из римлян в пылу преследования оказались
далеко от
стен. Варвары собирались окружить их, чтобы не дать им возможности вернуться в
город.
Но Велизарий - он уже заметил, что делается, - послав большой отряд из числа
окружавших его, смог спасти этих людей. Так отбитые и на этот раз от стен Рима,
варвары
удалились, потеряв многих храбрейших убитыми, а многих уведя к себе в лагерь
ранеными. Там они оставались несколько дней спокойно, залечивая свои раны,
приводя в
порядок оружие (у них уже много было попорчено) и заготовляя другое. Через много
дней
они опять двинулись, собираясь штурмовать стены, Римляне вышли им навстречу и
вступили в рукопашный бой. Знаменосец Тотилы, получив смертельную рану, упал с
коня
и уронил знамя. Те римляне, которые сражались в первых рядах, бросились, чтобы
унести
знамя и труп знаменосца. Но наиболее храбрые из варваров успели схватить знамя
и,
отрубив у убитого левую руку, унесли с собой - Дело в том, что убитый носил на
этой
руке очень ценный золотой браслет, варвары совсем не хотели, чтобы их враги
хвалились
им; конечно, для варваров было бы позором такое дело. Таким образом, войско
варваров
беспорядочно стало отступать, римляне же сняли доспехи с тела знаменосца и,
преследуя
усиленно врагов, многих убили, сами же возвратились в город, не понеся ни
малейшего
урона.
Наиболее влиятельные из готов, придя к Тотиле, поносили его и резко упрекали его
за
непредусмотрительность и за то, что взяв Рим, он не разрушил его до основания
так,
чтобы [281] врагам нельзя было уже никогда его захватить. Они обвиняли его в
том, что
он не удержал Рим в своей власти, и сделанное ими с большим трудом и потерей
времени
погублено им ни за что. Ведь людям уже так свойственно свои суждения ставить в
зависимость от результатов поступков и дел, и мысли свои пускать но течению
счастья, с
изменением его делая внезапные перемены и в своих оценках. Поэтому-то готы, пока
счастье покровительствовало предприятиям Тотилы, благоговели перед ним как перед
богом, называя его непобедимым и неодолимым, когда он приказывал частично
разрушать стены взятых городов; когда же его постигла неудача, как сейчас
сказано, они
не считали недостойным для себя поносить его, забыв то, что недавно еще говорили
о
нем, и без всякого колебания говоря противоположное. Но при всех подобных
обстоятельствах невозможно, чтобы всегда были в них виновны люди, так как в силу
своей природы им свойственно ошибаться и грешить. Сняв осаду, Тотила и варвары
отправились к городу Тибуру, разрушив почти все мосты на Тибре, чтобы римляне не
могли легко на них нападать. Один только мост, называвшийся Мульвийским, они
никак
не могли разрушить, так как oн был очень близко от города. Они решили из всех
сил
стараться восстановить укрепление Тибура, так как прежде они его разрушили.
Сложив
сюда все свои богатства, они держались спокойно. Теперь Велизарий с гораздо
большей
безопасностью мог приделать со всех сторон ворота к укреплению Рима и, сделав на
них
железные запоры, вновь послал от них ключи императору. Между тем кончилась зима,
а с
ней кончился и двенадцатый год войны (546-547), которую описал Прокопий.
25. Намного раньше Тотила послал войско против Перузии, с тем чтобы готы, став
лагерем вокруг укреплений города, бдительно и со всей тщательностью осаждали
находящихся там римлян. Так как стало заметно, что у осажденных уже не хватает
продовольствия, то отправленные туда люди стали просить Тотилу явиться к ним со
всем
войском, думая что
чившись понимать, что в жизни ничего не остается неизменным. Если же некая
счастливая судьба позволила вам на поле брани обрести эту силу, то для вас будет
полезнее с почтением относиться к ней, чем отзываться с неуважением и резкостью,
чтобы, лишившись ее милостей, вам не пришлось переучиваться и в другой раз более
почтительно к ней относиться Разве не кажется несовместимым с каким бы то ни
было
благоразумием, получив не так давно много великих благодеяний, а сейчас,
потерпев
столь незначительную неудачу, стать рабами своего нетерпения и сомнения. Ведь
это не
что иное, как отрицать и не признавать себя за людей. Ведь никогда не терпеть
неудач
свойственно одному только богу. Поэтому я полагаю, что вам следует, откинув
такие
мысли, со всем рвением идти против врагов в Перузии. Если вы сможете их
захватить,
вновь вернется к вам счастье в ваших предприятиях. Ведь то, что уже произошло,
сама
вечность не может сделать чтобы оно не было сделанным; но если для потерпевших
неудачу вновь появляется возможность счастливого выполнения дела, то
сглаживается
память о понесенных несчастьях. Завоевание же Перузии для вас не представит
никаких
трудностей. Киприан, который был начальником находящихся там римлян, волей
судьбы
и благодаря вашей предусмотрительности устранен, и уже не существует; вся их
толпа,
безначальная и нуждающаяся в самом необходимом, менее всего может проявить
доблесть. И с тыла нам никто не может причинить вреда: ведь из-за этого я решил
уничтожить все мосты, чтобы нам не потерпеть поражения от неожиданного
нападения.
Велизарий и Иоанн относятся друг к другу с подозрением и недоброжелательством,
что
можно видеть из всего, что произошло. Их мысли, друг другу враждебные, уличаются
их
же собственными действиями. Ведь до этого времени они не могли объединить свои
силы. У каждого висит на шее и поднимает его на дыбы друг против друга взаимное,
недоверие. Раз оно закралось в их души, то необходимо будут жить там и зависть и
вражда. А раз между ними установились такие отношения, то [285] им невозможно
чтолибо
сделать, что по ходу дел они сделать должны бы". Сказав это, Тотила повел
войско к
Перузии. Прибыв туда, они стали лагерем около самых укреплений, окружили их и
приступили к осаде.
26. В то время, когда происходили эти события, у Иоанна, безрезультатно
осаждавшего
крепость Ахеронтиду, явилась дерзкая мысль, которая принесла спасение римскому
сенату, а ему принесла великую, сверхъестественную славу. Услыхав, что Тотила и
войско
готов ушло осаждать стены Рима, он, отобрав цвет конницы, самых прославленных
храбростью всадников, никому не сказав ни слова, двинулся в Кампанию, не
останавливаясь ни днем, ни ночью. Здесь Тотила уходя, оставил римских сенаторов.
У
Иоанна была цель - внезапным нападением похитить и спасти из рук врагов членов
римского сената, так как тамошние города были все без укреплений. В это же время
случилось, что Тотила, боясь, как это и произошло на самом деле, как бы кто-либо
из
неприятелей, сделав нападение, не захватил пленников, отправил в Кампанию конное
войско. Когда они дошли до города Минтурны, им показалось лучшим остаться там и
спокойно дать отдохнуть и выправиться коням (во время этого пути им пришлось
встретиться с большими трудностями и утомлением), нескольких же человек послать
в
Капую, чтобы осмотреть места, находящиеся вокруг нее. Да и расстояние, думали
они,
между ними не больше трехсот стадий. Они послали для этой разведки четыреста
человек, у которых лошади были еще крепкими, и сами они не были очень утомлены.
Случайно произошло, что в тот же день, в одно и то же время в Капую вошли и
войско,
бывшее с Иоанном, и эти четыреста всадников варваров, хотя ни те, ни другие
раньше не
слыхали друг о друге. Внезапно завязалась ожесточенная битва: они сразу вступили
в
рукопашный бой. Победа осталась за римлянами, и они тотчас же убили большинство
неприятелей. Немногие из варваров смогли бежать и примчались во весь опор в
Минтурну. Увидя их покрытыми кровью (у некоторых в теле еще торчали стрелы и
[286]
копья, а иные не могли сказать ни слова, ни рассказать о постигшей их неудаче,
но были
лишь охвачены стремлением бежать и всем своим видом обличали страх), остальные
всадники готов, тотчас вскочив на своих коней, бежали вместе с ними. Прибыв к
Тотиле,
они объявили, что врагов пришло несметное число; ясно, что этим сообщением они
стремились прикрыть стыд своего бегства. Были тут и римские солдаты, не меньше
семидесяти, из числа тех, которые прежде перешли на сторону готов; они уже
раньше
были в Кампании и теперь решили примкнуть к Иоанну. Сенаторов Иоанн нашел здесь
мало, но жен их почти всех. По взятии Рима большинство мужчин бежало вместе с
солдатами и прибыло в Порт, а всех женщин взяли в плен. Однако Клементин,
патриций,
бежал в какой-то из находящихся там храмов, ни в коем случае нe желая следовать
за
римским войском, так как сдав Тотиле и готам укрепление, которое находились
рядом с
Неаполем. естественно боялся гнева императора; Орест же, римский консул,
находясь
близко от этих мест, вследствие недостатка коней против своей воли остался
здесь. Таким
образом, pимских сенаторов вместе с присоединившимися семьюдесятью воинами Иоанн
тотчас отправил в Сицилию.
Услыхав об этом, Тотила был в большой печали и реишил отомстить Иоанну за это
дело.
Он двинул против него большую часть войска, оставив лишь часть под Перузией ради
несения сторожевой службы. Иоанн с бывшими при нем войсками в числе тысячи
человек
стоял лагерем в Лукании; послав предварительно вперед разведчиков, которые,
исследуя
все пути, сторожили, как бы не явилось против них неприятельское войско с
враждебными целями. Имея это в виду. уверенный, что войско Иоанна не может
сидеть в
лагере, не имея своих разведчиков, Тотила, оставив в стороне обычные дороги,
двинулся
на них через высокие и обрывистые горы. которых там много; этого никто не мог бы
даже
предположить, так как эти горы считаются неприступными. Поставленные здесь на
страже воины, посланные Иоанном, заметив, [287] что войско неприятелей находится
около этих мест, ничего не разузнав об этом как следует, но, как всегда бывает,
испугавшись, бросились в римский лагерь. Случилось, что варваров захватила тут
ночь.
Тотила, охваченный сильным гневом, а не руководясь предусмотрительным планом,
пожал здесь плоды своего неразумия. Он имел с собой войско, в десять раз
превосходившее численностью врагов. Ясно, что для войска более сильного выгоднее
сражаться открыто днем. Поэтому он должен был бы идти против врагов на рассвете,
чтобы в темноте они не могли скрыться, чего он должен был больше всего
остерегаться:
ведь он мог, как на охоте, обложив облавой всех врагов, тотчас же взять их
живыми. Но
он, уступая порыву своего гнева, в непроглядную ночь двинулся на врага. Никто из
войска
Иоанна и не думал о сильном сопротивлении, так как многие еще спали, но тем не
менее
готы не могли захватить многих; большинство из римлян, вскочив, так как было еще
темно, смогло скрыться. Оказавшись за лагерем, они бегом бросились на горы,
которых
много было поблизости. В их числе был сам Иоанн и Аруф, предводитель эрулов. Из
римлян погибло приблизительно сто человек. С Иоанном был некто, по имени
Гилакий,
родом армянин, начальник небольшого отряда армян. Этот Гилакий не говорил погречески,
не знал никакого другого языка - ни латинского. ни готского - а умел
говорить только по-армянски. Несколько готов, встретившись с ним, стали
спрашивать,
кто он такой? Они не хотели убивать каждого попадающегося им на пути, боясь, как
бы в
такой ночной схватке, что и естественно, им не пришлось бы губить друг друга. Он
ничего
другого им ответить не мог, кроме того, что он военачальник Гилакий. Он смог
запомнить название высокой должности, которую он получил от императора,
вследствие
частого ее повторения. Поняв из этого, что он является врагом, варвары взяли его
в плен
живым, но немного позднее убили его (По-гречески буквально стоит: "вывели в
расход".). Иоанн же и Аруф [288] со всем своим войском бежали без оглядки и,
таким
образом достигли Дриунта (Гидрунта). Готы, разграбив римский лагерь, удалились.
27. Таково было положение дел в Италии. Император Юстиниан решил послать другое
войско против готоь и Тотилы, побуждаемый к этому письмами Велизария: в них
Велизарий постоянно настаивал на этом, указывая на необходимость сделать это.
Прежде
всего он послал Пакурия, сына Перания, к Сергия, племянника Соломона {705} , с
небольшим отрядом. Прибыв в Италию, они сейчас же соединились с другим войском.
Затем он посылает Вера с тремястами эрулов и Варазу, родом армянина, с
восемьюстами
армянами; затем он велел идти в Италию Валериану, начальнику войск в Армении,
сняв
его оттуда с бывшими при нем копьеносцами и щитоносцами, численностью более
тысячи человек. Вер первым пристал к Дриунту (Гидрунту) и, оставив там корабли,
не
захотел оставаться там, где был лагерь Иоанна, но с теми всадниками, которые
были у
него, двинулся вперед. Это был человек легкомысленный, постоянно страдающий
запоями, и поэтому проявлявший всегда в пьяном виде необдуманную храбрость. Он
подошел со своими войсками близко к Брундузию и, став лагерем, остановился там
Узнав
об этом Тотила сказал: "что-нибудь одно из двух: или Вер располагает большими
силами,
или охвачен большим безумием. Двинемся же сейчас возможно скорее на него, чтобы
или
испытать и разузнать его силы, или дать ему почувствовать результат его
безумия", С
этими словами Тотила, взяв большое войско, двинулся против него Эрулы, увидя
приближавшихся уже. неприятелей, бежали, в находящийся поблизости лес. Враги,
окружив их, убили из них более двухсот человек: они собирались захватать и
самого Вера
и оставшихся римских воинов, скрывавшихся в зарослях акакта. но по воле какой-то
судьбы им, сверх ожидания, удалось спастись. Дело в том, что неожиданно к этому
берегу
пристали корабли, на которых плыл Вараза со своими армянам;. Когда это увидал
Тотила,
то предполагая, что прибыло [289] войско врагов большее, чем оно было на самом
деле,
снялся с места и тотчас же удалился отсюда; уцелевшие же войска Вера радостно
бегом
бросились к кораблям. Вараза. решил не плыть уже дальше, но пристал с ними у
Таректа,
куда немного позже прибыл и Иоанн, сын Виталиана, со всем своим войском. Так
устроились здесь все.
Велизарию император написал, что он посылает ему большое войско, с которым ему
нужно соединиться в Калабрии и вместе идти на врагов. И Валериан, уже подойдя
очень
близко к берегам Ионийского залива, полагал, то данный момент является
неблагоприятным для переправы. Так как время было около зимнего солнцеповорота..
то
заготовить продовольствие для воинов и корм для лошадей он не считал возможным.
Послав Иоанну триста человек из тех, кто шел с ним, он определенно обещал, что
перезимовав тут, он с наступлением весны явится и сам Что касается Велизария;
то,
получив письма императора, он отобрал себе девятьсот человек, славящихся
храбростью,
семьсот всадников к двести пехотинцев, всех остальных оставил охранять эту
область,
поставив над ними начальником Конона: сам же тотчас отплыл в Сицилию. Оттуда он
вышел в открытое море, намереваясь пристать к Тарентинской гавани, имея слева
местечко, так называемое Сцилей: это название ему дано потому, что как говорят
поэты,
тут родился Сцилла; но это название дано не потому, что тут обитало
звероподобное
женское существо, но потому, что в этом проливе и прежде к в мое время водилось
много
"скилаков" (дельфинов), которых и теперь еще называют "морскими собаками".
Название предметов вначале всегда дается по сходству, молва же, перенося нх
другим
людям, создает вследствие неведения истинного смысла другие, нс-правильные
представления. И в дальнейшем время становится могучим творцом таких сказаний, а
свидетелями тех событий, которые никогда не происходили, берет себе поэтов, в
силу,
конечно, права свободною творчества в их искусстве. Так издревле местные жители
называли один из мысов острова [290] Керкиры, который обращен к востоку, "КиносКефале"
("собачья голова"), а другие на этом основании пожелали создать легенду,
в
которой были люди с собачьими головами. Еще и у писидов иные называют некоторые
племена "ликокранитами" ("волчьими головами") не потому, чтобы они имели волчьи
головы, но потому, что гора, находящаяся v них, называется "Ликокрана" ("Голова
волка"). Но пусть все это каждый представляет себе, как ему хочется, пусть
соответственно с этим он и рассказывает. Я возвращаюсь к тому, от чего я отошел
в этом
экскурсе.
28. Велизарий всячески спешил идти прямо в Тарент. Морской берег в этих местах
имеет
вид серпа луны; там, гае берег уходит вглубь, море глубоко вдается в материк,
как в какойлибо
большой залив. Все расстояние по этому берегу равняется тысяче стадий. С
той и с
другой стороны, у того места, где воды моря вливаются в этот залив, лежат два
города:
один, обращенный к западу - Кретон, другой - к востоку Тарент. По середине
береговой
линии лежит город Фурия. Так как бушевал ужасный ураган и сильные порывы ветра
вызывали большое волнение, которое никак не давало кораблям плыть дальше, то
Велизарий пристал к кротонской гавани. Так как он не нашел там ни укреплений, ни
мест, откуда бы он мог достать воинам продовольствие, то сам он с женой и
пехотинцами
остался тут, чтобы иметь возможность отсюда послать за войском Иоанна и привести
все
в порядок; всадникам же он велел идти вперед и стать лагерем у входов в эту
область,
поставив над ними начальниками иберийца Фазу и своего телохранителя - копьеносца
Барбатиона. Он думал, что им будет легче всего в этом случае достать
продовольствие
себе и своим коням, а в узком проходе естественно они будут в состоянии отразить
неприятелей. Луканские горы тянутся до пределов Бруттиев и, сходясь друг с
другом в
узком месте, образуют два очень узких прохода, из которых одни называется на
латинском языке "Камнем крови", а второй местные жители решили назвать Лабулой.
Там у берега есть [291] Русциана, гавань Фуриев. Немного выше к северу, стадиях
приблизительно в шестидесяти, древние римляне воздвигли очень сильное
укрепление.
Захватив его много раньше, Иоанн поставил в нем значительный гарнизон.
Воины Велизария, идя туда, встретились с войском врагов, которых послал Тотила с
тем,
чтобы они попытались взять укрепление. Вступив с ними тотчас в рукопашный бой,
они,
благодаря своей доблести, без всякого труда обратили их в бегство, хотя по
численности
уступали противнику, и убили из них более двухсот. Остальные бежали и, прибыв к
Тотиле, передали ему все, что случилось. Римляне же, оставшись там, стали
лагерем; но
так как они были без своего главного начальника и к тому же одержали победу, то
они не
принимали никаких мер предосторожности. Отдыхая ночью, они не собирались вместе
и
не стерегли узкие проходы, сидя около теснин; проявляя небрежность, они
предавались
сну, рассеявшись во
...Поділитися у соцмережах
