Жанр: История
Войны
Кесарийский Прокопий | ????????? ??i??????
ВОЙНЫ
Проект "Военная литература": militera.lib.ru
Издание: см. ниже
Оригинал: см. ниже
Книга в сети: militera.lib.ru/h/caesariensis/index.html
Иллюстрации: нет
Источник: Восточная литература (vostlit.narod.ru)
OCR, правка: [1] Каюмов И.; [2] Thietmar
Дополнительная обработка: Hoaxer (hoaxer@mail.ru)
{1}Так помечены ссылки на примечания.
[1]Так помечены номера страниц.
(1)Разбиение на условные фрагменты.
[1] Прокопий Кесарийский. Война с персами. Война с вандалами. Тайная история. - М.: Наука. 1993. / Перевод, статья,
комментарии А. А. Чекаловой /// Caesariensis Procopii. Opera omnia / Rec. J. Haury, G. Wirth. Lipsiae, 1962-1963. Vol 1: De Bello
Persico, De Bello Vandalico; Vol. 3: Historia arcana. /// ????????? ??i??????. ???? ??? ???????. ????? ??????-????????.
???????? Перевод выполнен по изданию: Procopii Caesariensis Opera omnia / Rec. J. Haury, G. Wirth. Lipsiae, 1962-1963. VoL
1:De Bello Persico, De Bello Vandalico; Vol. 3: Historia arcana. [Византийские термины в имена собственные передавались по
Рейхлиновой системе, за исключением слов, прочно вошедших в обиход в варианте Эразмовой системы. Римские термины и
имена собственные переводились согласно правилам, принятым при передаче латинских слов на русский язык.]
[2] Кесарийский П. Война с готами. О постройках. - М.: Арктос. 1996. / Пер. Кондратьев С.П.
Из предисловия: Первые две книги "Войн" объединены под названием "Война с персами". Основная тема произведения -
взаимоотношения Византии и Ирана в VI в. Главный театр военных действий в "Войне с персами" - Месопотамия и
Закавказье. "Война с вандалами", объединяющая третью и четвертую книги "Войн", посвящена отвоеванию византийцами
Северной Африки. По своей теме, манере исполнения и композиции "Война с вандалами" примыкает к первым двум книгам
"Войны с готами" (третьей части эпопеи "Войн", охватывающей V - VIII книги всего произведения), вместе с которыми она как
бы составляет единое историко-литературное произведение. Несколько обособленное от остальных четырех книг Прокопиевых
"Войн" (т. е. двух книг "Войны с персами" и третьей-четвертой книг "Войны с готами"), оно вместе с тем не нарушает
целостности всего исторического труда.
С о д е р ж а н и е
Прокопий Кесарийский: личность и творчество (А.А. Чекалова)
Война с персами
Книга I (1)
Книга II (2)
Война с вандалами
Книга I (3)
Книга II (4)
Война с готами
Книга I (5)
Книга II (6)
Книга III (7)
Книга IV (8)
Примечания
Прокопий Кесарийский: личность и творчество
(А.А. Чекалова)
1 апреля 527 г., за три дня до Пасхи, когда, по византийскому обычаю, не полагалось ни
приветствовать, ни воздавать почести кому бы то ни было, выходец из крестьян Флавий
Петр Савватий Юстиниан и его жена Феодора, в прошлом куртизанка, были
провозглашены соправителями дряхлеющего императора Юстина I, дяди Юстиниана по
матери{*1}. Через четыре месяца Юстин умер, и началось долгое, насыщенное
значительными событиями, исполненное внешнего блеска правление одного из самых
прославленных византийских императоров{*2}.
Выросший в сильно романизированной провинции Иллирик, с детства говоривший на
латинском языке, Юстиниан всю свою жизнь оставался скорее римлянином, нежели
греком. Его взоры постоянно были устремлены на Запад, и мысль о возрождении былого
величия и мощи Римской империи не давала ему покоя. Он мечтал о славе римских
цезарей.
Достигнув императорского престола, он тотчас приступил к осуществлению широкой
программы мероприятии, направленных на укрепление престижа империи и
императорской власти, добившись на этом пути столь существенного успеха в некоторых
сферах своей деятельности, что это не могло не наложить заметный отпечаток на все
последующее развитие Западной и Восточной Европы. Именно при Юстиниане была
проведена известная кодификация римского права и обрел свою жизнь "Свод
гражданского права", который подвел итог всему законодательству Римской империи.
Две характерные черты этого знаменитого юридического памятника: воплощенная в нем
идея сильной центральной власти и детально разработанное право частной
собственности - обеспечили ему вначале пристальное внимание со стороны
средневековых европейских юристов и рецепцию при его посредстве положений
римского права королевским законодательством в период развитого феодализма, а
впоследствии - роль одного из источников для Кодекса Наполеона, образцового свода
законов буржуазного общества, да и для всего современного права в целом.
У народов Восточной Европы на долгое время остались в памяти деяния "царя
Юстиниана" - от его церковной политики до осуществленного при нем обширного
строительства по всей территории империи, когда был создан, в частности, один из
шедевров мировой архитектуры - храм Св. Софии в Константинополе. Наконец, в
результате активной внешней политики Юстиниану удалось вновь объединить
распавшуюся в 395 г. на Западную и Восточную половины Римскую империю и сделать
Средиземное море внутренним морем державы.
Все это невозможно было бы осуществить, не обладай честолюбивый и властный
Юстиниан удивительным даром - умением окружить себя талантливыми людьми. Его
помощником по юридической части был образованнейший законовед Трибониан{*3}, его
главным министром являлся Иоанн Каппадокийский{*4}, хотя и не блиставший
образованностью и хорошими манерами, но обладавший острым умом и способностью
найти выход из любого самого сложного положения; его главнокомандующим на
важнейших для империи театрах военных действий был искусный полководец Велисарий
и, наконец (по прихоти ли судьбы или благодаря тому же умению разглядеть талант и
дать ему возможность проявить себя с наибольшей для императора выгодой), запечатлеть
его правление для потомков выпало на долю одного из наиболее ярких историков
Византии - Прокопия из Кесарии. Возвышаясь над всеми летописцами ранней Византии,
Прокопий стоит в одном ряду с Фукидидом, Геродотом и Полибием{*5}, а его роль для
наших представлений о византийской цивилизации VI в. столь же огромна, сколь и
значение Тацита для изучения Римской империи I в.
Эллинизированный сириец, Прокопий родился около 500 г.{*6} в административном
центре Палестины Кесарии, цветущем торговом городе, где помимо других
достопримечательностей имелась еще и хорошая риторическая школа. Византийцы
считали Прокопия прекрасно образованным человеком, и младший его современник
Агафий сказал о нем, что он "перерыл всю историю"{*7}.
Эта оценка и реальные знания Прокопия дают нам любопытную возможность уяснить
себе тот круг исторических сведений, который, по представлениям византийцев VI в.,
давал его обладателю право считаться прекрасным знатоком истории.
Творчество Прокопия позволяет заключить, что он знал (и знал прекрасно) Гомера,
Фукидида, Геродота, Ксенофонта и других античных авторов. Осведомлен он был и в
истории Греции классического периода. Описывая, например, Фермопилы, ои нисколько
не сомневается в том, что его читателю известно о Леониде и трехстах спартанцах,
погибших, защищая Фермопилы от персов{*8}. Вместе с тем создается впечатление, что
более близкую по времени римскую историю он знал гораздо слабее. Так, описывая
продвижение византийского войска в ходе воины с готами к городу Беневенту, где в 275 г.
до н. э. римляне одержали победу над Пирром, историк не говорит ни слова об этом
событии, важном для римской истории (и для истории самого города, который именно в
связи с этой победой был переименован из Малевента в Беневент), но пускается в долгий
рассказ о том, как Диомед, сын Тидея, основал этот город{*9}. Он упоминает о доме
Саллюстия в Риме{*10}, но не ясно, в какой степени он знал творчество этого писателя.
Но с "Энеидой" Вергилия он, по-видимому, был знаком, и вообще был достаточно
начитан в греческой и римской мифологии. Правда, и здесь не обошлось без курьезов, ибо
храм Артемиды Таврической он при составлении "Войны с персами" локализовал в горах
Тавра в Армении (у реки Евфрат){*11}. И лишь когда он работал над последней книгой
"Войн" (она увидела свет в 553 г.), ему стало известно, что жертвенник Артемиды
находился в Таврике, т. е. в Крыму{*12}.
Но все же, если мир античных богов, Геракла и кентавров для него вполне привычен и
знаком, то эпоха после Александра Македонского вплоть до середины V в. была для него
далеким и неясным прошлым.
Так обучали в риторических школах Византии, где внимание было сосредоточено прежде
всего и главным образом на Гомере и классических авторах. Потому-то и писал Прокопий
в архаико-аттической манере, принятой среди образованной византийской элиты.
В науке за Прокопием достаточно прочно закрепилось звание консервативно
настроенного аристократа, принадлежавшего к старой, восходящей к римским временам,
сенаторской знати{*13}. Этой устоявшейся точке зрения нам хотелось бы
противопоставить некоторые вполне очевидные факты, свидетельствующие об ином
круге, в котором сформировалось мировосприятие историка. В первую очередь сюда
следует отнести представления самого Прокопия о знатности. В сочинениях историка
встречаются весьма разнообразные термины, обозначающие ранневизантийскую
аристократию. Это "благородный" (?? ???????){*14}, "славный родом" (?????
??????){*15}, "благородный по отцу" (????????){*16}, ?? "славнейший"
(?????????????){*17}, "лучший" (???????){*18}, "сенатор" (о ?? ????????? ??????){*19},
"первый саном" (? ?? ??????? ??????){*20}, "именитый (пользующийся почетом)"
(???????){*21}, "влиятельнейший" (???????????){*22}
Прокопий, как видно, отличает в ранневизантийском обществе в качестве его верхов
людей, благородных по рождению (причем некоторые могли быть благородными лишь со
стороны отца), лиц, входящих в состав сената, отличающихся высотой званий, а также
видных по положению, влиятельных, лучших. Вполне естественно возникает вопрос,
совмещались ли, по Прокопию, эти качества в одном лице, и если нет, то кому среди
перечисленных категорий лиц он отдает предпочтение.
Б. Панченко, в свое время наиболее тщательно изучивший вопрос о социальных взглядах
историка, считал, что он наделял богатством, родовитостью, сановностыо и
влиятельностью одних и тех же людей - высшее сословие империи, именуемое
сенатом - ? ????????? ?????{*23}. Однако терминологический анализ сочинений
Прокопия приводит нас к выводу, что родовитость и сановность далеко не всегда
сочетались в тех, о ком он упоминает в своих трудах. Примеры, подобные Мамиану из
Эмесы, который был патрикием и в то же время отличался знатностью рода (?????
???????), обладая при этом и большим богатством{*24}, крайне редки, если не сказать
единичны. Уже само выражение "был из числа секаторов в хорошего рода",
употребленное им по адресу военачальника Ливии Ареовинда{*25}, свидетельствует о
том, что сенатор и родовитый аристократ для Прокопия отнюдь не синонимы.
Любопытно и другое - само понятие родовитости у Прокопия достаточно своеобразно
для человека, которого принято считать выразителем интересов консервативных кругов
старой сенаторской аристократии, ибо в отличие, например, от своего современника
Иоанна Лида{*26} он относит понятие "благородный" не к лицам с пышной
родословной, а всего лишь к тем, чьи недавние предки, достигнув высокого положения в
имперской администрации, получили за это тот или иной высокий титул. Так, он считает
родовитым (????? ?????) императора 467-472 гг. Анфимия{*27}, хотя дед того происходил
из семьи колбасника{*28}.
Показательно, что понятие родовитости у Прокопия распространяется даже на варваров, в
частности, вандалов. Повествуя о бедственном положении Гелимера, он например,
Говорит, что вместе с царем вандалов трудности терпело его окружение, состоявшее из
его племянников, детей двоюродных братьев и сестер и "других благородных
вандалов"{*29}. Упомянутый выше термин "благородный по отцу" Прокопий также
использовал по отношению к варвару - предводителю герулов Фаре{*30}.
Конечно, на страницах сочинений Прокопия встречается истинно родовитая знать, но
это - провинциальная муниципальная аристократия, например, Анатолий из Аскалона,
первым значившийся в городских таблицах{*31}, Мамилиан из Кесарии, отпрыск
славнейшего рода{*32}. Отдавая должное этой знати, Прокопий вместе с тем не
испытывает чувства негодования или протеста, когда представители ее оказываются на
весьма низких постах, как это случилось со "славным родом" Иосифием, писцом
придворной стражи в Карфагене{*33}.
Характерно и другое. Говоря об аристократах того или иного города, Прокопий
акцентирует внимание не столько на их родовитости, сколько на их значительности, о
чем свидетельствуют термины "именитый" (???????){*34}, "славнейшие"
(?????????????){*35}, "влиятельнейшие" (???????????){*36}. А к этой группе можно
отнести и чиновную знать провинций - так называемых honorati.
Равным образом и в общеимперском масштабе знатность положения играет для Прокопия
весьма существенную роль, и такие понятия как "сенатор"{*37}, "первый саном"{*38}
значат в его глазах не меньше, если не больше, чем родовитость. Так, рассказывая о
полководце Вузе, готе по происхождению, попавшем в сенат благодаря воинским
заслугам и, следовательно, являвшемся аристократом в первом поколении, Прокопий с
возмущением пишет о том, как он, обладатель консульского звания, был заточен в
подземелье и там бесследно пропал{*39}. В другой раз Прокопий порицает Феодору за
то, что она обошлась как с рабом с возведенным в консульское звание пасынком
Велисария Фотием{*40}, который, по словам самого же Прокопия, был человеком весьма
низкого происхождения: отец его был безродным бедняком, а мать, родившись от
проститутки при цирке, сама смолоду была блудницей{*41}.
Рассказав всю подноготную о происхождении Юстиниана, подробно и с насмешкой
описав его дядю Юстина, простого иллирийского крестьянина{*42}, Прокопий вместе с
тем убежден, что, став императором, Юстиниан мог избрать себе в супруги из всей
Римской державы женщину, которая по происхождению своему "была бы наиболее
благородной"{*43}.
Антиподом Юстиниана в сочинениях Прокопия является не человек с древней
генеалогией, а член той же самой фамилии - полководец Герман, достигший, по словам
Прокопия, вершин добродетели{*44}.
Весьма показателен для представления Прокопия о знатности пример Иоанна
Каппадокийского, к которому он относится с особой ненавистью, возможно, потому, что
тот, будучи худородным выскочкой, малограмотным, сумел подняться до самых высоких
должностей и званий, в то время как сам Прокопий, столь прекрасно образованный, был
лишь советником Велисария. Когда же Иоанна после его смещения с должности
подвергли физическому наказанию, Прокопий с возмущением пишет: "Этого человека,
бывшего столь могущественным эпархом, причисленного к патрикиям и возведенного на
консульское кресло, выше чего нет почести в Римском государстве, выставили голым, как
разбойника какого или вора, и, нанося множество ударов по спине, принуждали
рассказывать о своей прошлой жизни"{*45}.
Прокопий, следовательно, чтит высшие должности независимо от того, кто был по
происхождению их обладатель. Конечно, он так же, как и Иоанн Лид, предпочел бы,
чтобы почестями облекались не выскочки{*46}, но все же официальный статус для
него - решающий фактор в оценке того или иного лица.
В константинопольском сенате Прокопий, как и официальное законодательство{*47},
выделяет в первую очередь высших должностных лиц, обладавших в силу этого и
высшими титулами, таких как префект претория 521-522 г. Демосфен{*48} или магистр
оффиций 520 г. Татиан{*49}, судьбу наследства которых, присвоенного Юстинианом на
основании подложных завещаний, Прокопий рассматривает как показатель отношения
Юстиниана к сенаторской аристократии вообще{*50}. Политика Юстиниана по
отношению к сенату рассмотрена им, таким образом, не на примере старой сенаторской
аристократии, как это принято считать, а новой, служилой знати.
Свидетельством в пользу принадлежности Прокопия к старой сенаторской знати
исследователи считают и его проникнутый сочувствием рассказ (в "Тайной историй") о
некоем патрикии, которому задолжал один из приближенных императрицы
Феодоры{*51}. Между тем византийский титул "патрикии" не имел ничего общего с
римским "патриций", хотя и являлся греческой калькой этого слова. В Византии он, как и
титул консула, обычно жаловался высшим должностным лицам{*52}.
Прокопий, консерватизм которого не простирается далее эпохи Анастасия I (491-518),
никогда не критикует сложившуюся в Византии систему иерархии должностей и титулов,
столь заметно отличавшуюся от существовавшей в Риме. Напротив, он убежден в ее
целесообразности, более того, он полностью за то, чтобы статус чиновной аристократии
был прочен, сопряжен с богатством{*53} и имел бы определенные гарантии; он также за
то, чтобы эта аристократия сама себя воспроизводила{*54}, давая своим отпрыскам
образование.
Сознательно, или бессознательно, он поднимает чиновную знать Византии до уровня
сенаторской аристократии Рима, наследницей традиций которой он хочет ее видеть{*55}.
Одну из таких традиций Прокопий описывает следующим образом: "Издревле сенат,
являясь к васи-левсу, приветствовал его следующим образом. Муж-патрикий припадал к
правой стороне его груди. Василеве же, поцеловав его в голову, отпускал его; все
остальные же удалялись, преклонив перед ним правое колено"{*56}. Между тем вполне
очевидно, что это был чисто византийский обряд, сложившийся скорее всего не ранее V
в., не говоря уже о том, что сама процедура в константинопольском сенате была иной в
принципе, ибо в Риме император являлся в сенат, а не сенаторы приходили к императору.
Этот пассаж, однако, интересен как свидетельство того, что Прокопий разделял
заблуждения своего временя, как разделял он и существовавшие в Византии VI в.
представления о знатности, наделяя ею в первую очередь тех, кто занимал высшие посты
в военно-административном аппарате империи.
Со служилой знатью, хотя и не столичной, а провинциальной, Прокопий, по всей
видимости, был связан уже с рождения. В "Войне с вандалами" историк рассказывает о
своем друге детства, человеке, занимавшемся морской торговлей{*57}. Отпрыски
старинных родов подобных знакомств не водили{*58}, и представить себе такого друга
детства у Ливания или Синесия Киренского просто невозможно. Между тем служилая
аристократия, которая нередко сама выходила именно из этих слоев населения, такими
знакомствами отнюдь но гнушалась. Впрочем, на основании сочинений Прокопия
складывается впечатление, что его круг - это провинциальная знать, сформировавшаяся
в результате слияния представителей военно-административного аппарата империи и
родовитой аристократии греческих полисов (куриалов). Иначе говоря, Прокопий был
выходцем из среды, где в равной мере ценились и древность рода, и положение в
имперской администрации, службу в которой потомственные аристократы еще в начале
IV в. рассматривали как некое бесчестье, считая ее уделом рабов и
вольноотпущенников{*59}. Примечательно в этом смысле, что в то время как
представитель провинциальной знати IV в. Ливаний восхищается тем, что император
Юлиан сократил число придворных должностей{*60}, Прокопий, напротив, именно за
подобный поступок порицает Юстиниана{*61}.
Прокопий и себя заранее предназначил для службы в административном аппарате
империи, поскольку он в свое время не ограничился традиционным для греческого
Востока риторическим образованием, но прошел еще и основательный курс
юриспруденции. А ведь еще в IV в. среди культурной элиты ранневизантийского общества
преобладало мнение, что с Демосфеном легче победить в суде, чем с увесистыми томами
законов{*62}. В VI в. в этой среде думали иначе. Иначе думал и Прокопий, приступив к
штудированию права.
Когда Прокопий оказался в Константинополе и каким образом он попал на глаза
Юстиниану, неизвестно, но, как бы то ни было, в 527 г. он был назначен секретарем и
советником Велисария, а получить столь важный пост мог лишь человек, пользовавшийся
большим доверием со стороны императора (или кого-то из самых высших и близких к
императору сановников). С этого времени для Прокопия началась весьма насыщенная и
полная неожиданных поворотов жизнь. С 527 по 531 г. он вместе с Велисарием находится
у восточных границ империи, принимая участие в очередной ирано-византийской войне,
в 532 г. он в Константинополе, и пред его взором разворачивается грандиозное по своему
размаху восстание Ника, в 533-536 гг. он в Северной Африке, где Велисарий покорил
королевство вандалов, в 536-540 гг. - в Италии, участвуя в разорительной для нее войне
с остготами, а в 541 г. он вновь оказывается у восточных пределов империи, где за год до
этого персы захватили и сровняли с землей столицу византийской провинции Сирии
древнюю Антиохию. В 542 г. Прокопий побывал в Константинополе, когда там
разразилось неслыханное бедствие, унесшее множество жизней - чума. Затем он вновь
оказался в Италии, где пробыл до 546 г.{*63}
Благодаря своему положению доверенного лица Велисария Прокопий постоянно
находился в самой гуще событий своего времени, знавал влиятельнейших
государственных деятелей той эпохи, имел доступ к самой секретной информации, а
нередко и сам принимал участие в ее создании, ибо именно ему приходилось составлять
реляции Велисария императору, оформлять различную документацию полководца, ведать
его перепиской, и, когда Прокопий приводит в своем сочинении текст письма или речи
Велисария, можно не сомневаться в том, что он сам приложил к ним свою руку.
Обладая ко всему прочему редкостной наблюдательностью и недюжинным литературным
талантом, Прокопий как нельзя лучше подходил к роли летописца своего времени. Три
исторических труда об эпохе Юстиниана оставил он потомкам: обширное сочинение
"Войны", памфлет "Тайная история" и трактат "О постройках". Различные по своему
характеру и содержанию, они взаимно дополняют друг друга, воссоздавая достаточно
полную картину византийской цивилизации VI в.: не только ее блеск и величие,
поражавшее ее подданных и соседей, но и те гигантские потери, которыми было
заплачено за все это великолепие. Восхваляя Юстиниана в панегирике "О постройках",
Прокопий выступает как самый страшный его хулитель в "Тайной истории", необычайно
откровенно показывая в этом произведении проникнутую интригами атмосферу
византийского двора, где борьба за власть, низкая клевета и погоня за наслаждениями
нередко являлись истинными двигателями важных политических событий.
Настоящее издание сочинений Прокопия из Кесарии открывается произведением, с
которого сам историк начал свое летописание. Это первые две книги его "Войн",
объединенные под названием "Война с персами". Основная тема произведения -
взаимоотношения Византии и Ирана в VI в., когда по прихоти истории шахский престол
занимал достойный соперник Юстиниана Хосров I Ануширван (531-579 г.), не в меньшей
степени, чем византийский император, охваченный честолюбивым стремлением
возродить традиции и могущество своей собственной страны - Ирана (Персии), в период
наивысшего своего расцвета охватывавшей территорию от Индии до Эгейского моря.
Главный театр военных действий в "Войне с персами" - Месопотамия и Закавказье.
Начинается произведение с небольшого экскурса в прошлое, освещающего канву событий
с начала V в. (с 408 г.). К подробному изложению случившегося на восточных границах
империи Прокопий приступает с рассказа об очередной ирано-византийской войне,
разразившейся в 502 г., когда в Византии правил еще император Анастасий I, а в Иране -
отец Хосрова Кавад. Начиная с 527 г., Прокоппй описывает события как их очевидец и
участник.
Основной герой первой книги "Воины с персами" - полководец Велисарий, фигура
которого как талантливого военачальника и мудрого государственного деятеля явно
доминирует над всеми остальными личностями, выступающими в этом сочинении
Прокопия. Его победа в битве при Даре (530 г.), не принесшая, в сущности, реальных
плодов византийцам, выдвинута в I книге на передний план{*64}. Примечательно в то же
время, что вина за поражение в битве при Каллинике (531 г.) целиком приписана
Прокопием необузданной тяге военачальников и солдат к сражению, их
недисциплинированности и непослушанию{*65}. Что касается Велисария, то Прокопий и
в этом случае находит, чем в нем восхититься, описывая его доблесть в этом неудачном
для него сражении. К тому же само поражение как бы сглажено утверждением Прокопия,
что персы потеряли в битве ни меньше воинов, чем византийцы. Для той же цели автор
вставляет в свое повествование отвлекающий внимание читателя рассказ об обычае
персов с помощью подсчета стрел выявлять число погибших на войне воинов{*66}. Не
сказав ни слова о том, что Юстиниан послал специальную комиссию для расследования
причин поражения{*67}, Прокопий пускается в рассказ об эфиопах и химьяритах, лишь
упомянув затем, что Велисарий был отозван для войны с вандалами{*68}. Далее же
историк сосредоточивает свое внимание на описании заключения "Вечного" мира между
Византией и Ираном{*69}. В сущности, при изложении всех этих событий Прокопий не
искажает фактов, но там, где ему нужно, попросту обходит молчанием некоторые из них.
Основным персонажем второй книги "Войны с персами" является уже не Велисарий, не
стяжавший себе в описываемый период лавров, но, так сказать, антигерой Прокопия,
шахиншах Хосров, в 540 г. вторгнувшийся на земли Византии и нанесший империи
огромный ущерб. В то время как образы иных иранских шахов, да и самого Ирана,
окутаны в произведении Прокопия некоей романтической дымкой, Хосров I изображен
резкими мазками, как злой гений и персов, и византийцев.
Судьба свела самого обожаемого и наиболее ненавистного из героев этого сочинения
Прокопия лишь однажды, когда в 542 г. Велисарий вновь оказался в восточных пределах
империи. Ни тот, ни другой не решились тогда вступить в открытый бой, но в то время
как отказ Хосрова от битвы расценивается Прокопием как
...Закладка в соц.сетях
