Жанр: История
Войны
...яне, не зная всего, что случилось с источником, стали
думать,
что они испугались войны и этого сооружения. И та и другая стороны с
удовольствием
прекратили военные действия. Готы добровольно сдались Велизарию [173] сами и
сдали
ему город на условии, что им не будет сделано ничего плохого и что они будут
подданными императора и будут служить ему на равных и одинаковых правах со всем
римским войском. Услыхав об этом, Нарзес был поражен удивлением и очень огорчен.
Сам он еще спокойно сидел в Ариминуме, а Иоанну со всем войском велел двинуться
против Цезены. Неся с собой лестницы, они двинулись туда. Когда они были очень
близко
от укреплений, они сделали нападение на них и попытались их штурмовать. Варвары
сильно защищались, римляне потеряли здесь многих убитыми, в их числе Фанифея,
начальника эрулов. Потерпев такую неудачу под Цезеной, Иоанн не захотел вновь
делать
попытки ее взять, так как ему показалось, что взять ее нельзя, но вместе с
Юстином и
всем другим войском он двинулся дальше. Внезапным нападением он взял старинный
город, который назывался "Форумом Корнелия", и так как варвары всегда перед ним
отступали и нигде не вступали в открытое сражение, то он подчинил императору всю
область по Эмилиевой дороге. Так шли там дела.
20. Взяв Урбин около зимнего солнцеповорота, Велизарий считал, что идти сейчас
на
Ауксим нецелесообразно; он имел основание думать, что на его осаду придется
потратить
долгое время. Взять же эту крепость силой ввиду мощности ее укрепления было
невозможно; варваров в качестве гарнизона там было помещено, как я указывал
выше,
много и отборных; кроме того, подвергнув грабежу большую область, они свезли
себе туда
много продовольствия. Он приказал Аратию с большим войском зимовать в Фирме и
сторожить, чтобы в дальнейшем варвары не могли с этой стороны по произволу
делать
набеги и вполне безнаказанно для себя опустошать находящиеся там места. Сам же
повел
войско к Урбиветеру. На эту мысль навел его Пераний, так как от перебежчиков он
раньше слыхал, что находящиеся там готы начинают страдать от недостатка запасов,
и
надеялся, что если вдобавок к нужде во всем необходимом они еще увидят
Велизария,
явившегося [174] со всем войском, то они с тем большей легкостью сдадутся. Так
оно и
оказалось. Как только Велизарий прибыл к Урбиветеру, он велел всем стать лагерем
на
пригодном для этого месте, сам же, объехав город кругом, смотрел, нельзя ли
каким-либо
образом взять его силой. Он решил, что нет никакого средства взять это
укрепление
открытой силой. Но ему казалось не совсем неисполнимым делом овладеть этим
городом
тайно, при помощи хитрости. На равнине, идущей в виде небольшой полой впадины,
поднимался одинокий холм, наверху он был выровненным и гладким, внизу же
отвесным.
Вокруг этого холма стояли, образуя как бы его окружение, равные с ним по высоте
скалы;
они были не рядом с ним, но стояли примерно на полет камня (из пращи). На этомто
холме древние выстроили город, не окружив его стеной и не сделав никаких других
укреплений, так как им казалось, что это место по своему природному положению
взять
нельзя. Единственный подъем туда был со стороны скал, и живущим в этом месте,
если
они будут охранять эту дорогу, нечего было бояться нападения врагов с другой
стороны.
Исключая то место, где природа создала вход в этот город, как я только что
сказал,
пространство между холмом и скалами, о которых я упомянул выше, занимала всегда
полноводная и трудно переходимая река. Поэтому в древности римляне в этом
проходе
соорудили только небольшую постройку; в ней-то и были ворота, которые тогда
охраняли
готы. Такова была местность около Урбиветера. Велизарий приступил к его осаде
всем
войском, надеясь, что он сумеет благодаря какой-либо хитрости проникнуть в город
со
стороны реки или заставить врагов сдаться из-за голода. Пока у варваров еще не
ощущалось сильного недостатка в съестных припасах, хотя их было меньше, чем
нужно
для нормального питания, они, сверх ожидания, твердо боролись с нуждой, далеко
не
питаясь досыта, но каждый день употребляя лишь столько пищи, сколько было
необходимо, чтобы только не умереть с голоду. Когда же у них все запасы
истощились, то
они стали питаться кожами, как выделанными [175] так и невыделанными, долгое
время
размачивая их в воде. Дело в том, что начальствовавший над ними Альбила,
известнейший человек среди готов, питал их пустыми надеждами на помощь.
Время шло, и вновь наступило лето. На полях сам собой стал вызревать хлеб, но
совсем не
в таком количестве, как в прошлом году, а гораздо меньше. Так как зерна его не
были
скрыты в бороздах, проведенных плугом или руками человека, а им пришлось лежать
на
поверхности земли, то лишь небольшой части их земля могла сообщить растительную
силу. Еще никто его не жал, но уже задолго до созревания он вновь полег, и в
дальнейшем
ничего отсюда не выросло. То же самoe случилось и в области Эмилиевой дороги.
Поэтому жители, покинув тут свои жилища и родные поля, ушли в Пиценскую область,
думая, что там они будут меньше страдать от голода. По той же самой причине не
меньший голод поразил Этрурию; те из ее жителей, которые обитали в горах, вместо
i
зерна питались желудями с дубов; они пекли себе из той муки хлебы и их ели.
Вполне
естественно, что большинство из них было поражено различными болезнями; лишь
немногие уцелели. Говорят, в Пиценской области погибло от голода не менее
пятидесяти
тысяч римских землевладельцев и еще гораздо больше по ту сторону Ионийского
залива.
Я сейчас расскажу, так как я сам был очевидцем этого, какого они были вида и как
умирали. Все были худы и бледны; плоть, не имея питательной пищи, по древнему
выражению, сама себя поедала, и желчь, властвуя над оставшимся телом, окрашивая
его,
придавала внешнему его виду свой собственный цвет. При продолжении этого
бедствия
вся влага уходила из тела, кожа страшно высыхала и была похожа на содранную
шкуру,
давая представление, что держится она только на костях. Их синий, как
кровоподтек, цвет
лица постепенно переходил в черный, и они были похожи на сильно обожженных
факелами. Выражение лица у них бьцю как у людей, чем-либо пораженных, и их глаза
смотрели всегда страшно и безумно. Одни из них умирали [176] от недостатка пищи,
другие же от чрезмерного ею пресыщения. Так как у них потух весь внутренний жар,
который природа зажгла у них, то если кто-либо давал им есть сразу досыта, а не
понемногу приучая к пище, как своевременно рожденных детей, то они, уже не имея
сил
переваривать пищу, умирали еще скорее, чем от голода. Некоторые, страдая от
ужасного
голода, поедали друг друга. И говорят, что две женщины в какой-то деревне,
севернее
города Ариминума, съели 17 мужчин. Случилось, что они одни только уцелели в этом
месте. Поэтому проходившим по этой дороге иноземцам приходилось заходить в тот
домик, где они жили. Во время сна они их убивали и поедали. Но говорят, что
восемнадцатый гость проснулся в тот момент, когда эти женщины собирались
наложить
на него руки; вскочив с постели (Haury и Крашенинников; по другому чтению:
"разобрав
и разузнав все это дело".), он узнал от них все это дело и обеих их убил. Вот
что, говорят,
произошло там. Большинство жителей, понуждаемые голодом, если где-нибудь
встречалась трава, стремительно бросались к ней и, став на колени, старались ее
вырвать
из земли. А затем, так как вырвать ее они не могли, вся сила покинула их они
падали на
эту траву и на свои руки и умирали. И никто нигде их не хоронил: ведь не было
никого,
кто бы мог позаботиться о погребении. И ни одна из птиц, которые обычно питаются
трупами, не коснулась их, так как на них не было мяса, которое бы они могли
взять себе.
Все их тело, как я выше сказал, было уже раньше поглощено голодом. Но достаточно
мне
рассказывать о голоде.
21. Когда Велизарий услыхал, что Урайя и варвары осаждают Милан, он послал
Мартина
и Улиария с большим войском против них. Дойдя до реки По, которая отстоит от
Милана
на расстоянии одного дня пути, став там лагерем, они медлили идти дальше. Они
потеряли там много времени, совещаясь, как им перейти реку. Когда об этом
услыхал
Мундила, он послал к ним некоего римлянина, по имени Павел; незамеченный [177]
врагами, он пришел к берегу По. Не найдя в данный момент никакого челнока, он
скинул
одежду и вплавь с величайшей опасностью переплыл реку. Доставленный в римский
лагерь к начальникам, он сказал следующее: "Мартин и Улиарий! Неправильно вы
делаете и недостойное вашей собственной славы; на словах вs пришли для спасения
того,
что принадлежит императору, на деле же, чтобы увеличить могущество готов. Этот
Милан, из всех италийских городов наиболее выдающийся и по своей величине и по
своему многолюдству, а равно и всяким другим богатствам; кроме того, он является
передовым укреплением против германцев и других варваров и, так сказать, оплотом
всей
власти римлян; так вот этот Милан находится в великой опасности вместе с
Мундилой и
императорским войском, врагами теснимый, вами забытый. Какое преступление
совершаете вы теперь перед императором, я не буду говорить. Данный момент не
позволяет мне разливаться в длинных речах: он требует скорейшей помощи городу,
пока
еще остается хоть какая-нибудь надежда. Я заявляю, что вы должны немедленно
прийти
на помощь миланцам, находящимся в крайней опасности. Если по отношению к нам в
настоящее время вы еще из-за чего-либо будете медлить, то нам придется
погибнуть,
испив самую горькую чашу страданий, вы же наложите на себя пятно изменников
императору, отдавших во власть врагам его силы. Ведь предателями, думаю,
справедливо
называть не только тех, которые открывают ворота неприятелям, но ничуть не
меньше,
если не больше, тех, которые хотя и могли оказать помощь своим ближайшим
друзьям,
осажденным врагами, но предпочли безопасную медлительность поспешной и
энергичной деятельности и тем дали возможность врагам одолеть их". Так сказал
Павел.
Мартин и Улиарий, уверив его, что немедленно последуют за ним, отослали его
обратно.
Вновь незамеченный врагами, ночью он вернулся в Милан; у воинов и у всех римлян
он
поднял надежду и еще более укрепил верность императору. Тем не менее войска
Мартина,
охваченные страхом, оставались все там же, [178] и долгое время было напрасно
здесь
потрачено в промедлении. Тогда Мартин, желая снять с себя обвинение, написал
Велизарию следующее: "Ты послал нас на помощь миланцам, находящимся в опасном
положении, и мы со всем старанием и поспешностью, как ты приказал, дошли до реки
По,
перейти которую войско боится, потому что мы слышим, что здесь в Лигурии большое
войско готов и с ним огромное количеством. бургундов, сражаться с которыми мы
одни,
по нашему мнению, не можем. Но прикажи Иоанну и Юстину возможно скорее (они
находятся по соседству с нами в области Эмилиевой дороги) вместе со своими
войсками
совместно с нами взяться за это опасное дело. Если мы пойдем туда вместе с ними,
то
будем в состоянии и сами остаться целыми и неприятелям причинить много зла". Вот
что
гласило письмо Мартина. Прочитав его, Велизарий приказал Иоанну и Юстину тотчас
же
идти вместе с войском Мартина на Милан. Они же отказались это исполнить, если им
этого не прикажет Нарзес. Поэтому и Нарзесу Велизарий написал следующее: "Знай,
что
все войско императора есть единое тело; если оно не проявит единодушия, как
члены
человеческого тела, а захочет действовать в своих частях отдельно одна от
другой, то нам
останется только погибнуть, не совершив ничего из того, что мы должны сделать.
Поэтому оставь Эмилиеву область, не имеющую укреплений и в данный момент
никакого
решительного значения для римлян. Прикажи сам Иоанну и Юстину тотчас же возможно
скорее идти против врагов, находящихся у Милана, вместе с войском Мартина, так
как
они находятся вблизи от него и имеют силы, вполне достаточные для победы над
варварами. У меня здесь нет достаточного количества войск, которые я мог бы
послать
туда, тем более что я считаю невыгодным посылать в Милан воинов отсюда. Пройдет
большой срок, так что они придут туда позднее нужного момента и ни в коем случае
не
будут в состоянии использовать коней против неприятелей вследствие их утомления
за
долгую дорогу. Если же эти начальники пойдут на Милан вместе с Мартином [179] и
Улиарием, то, конечно, они победят находящихся там варваров и могут опять занять
Эмилиеву область, так как никто еще им там не сопротивляется". Когда Нарзес
увидал
эти доставленные ему письма, он со своей стороны приказал Иоанну и Юстину
отправиться в Милан вместе с остальным войском. Немного позднее Иоанн был послан
к
морю забрать оттуда легкие суда, чтобы при их помощи войско могло перейти через
реку.
Но поразившая его болезнь задержала выполнение этого дела.
В то время как войска Мартина тратили время на раздумывание о переходе, а войска
Иоанна ждали приказаний Нарзеса, прошел большой срок, во время которого
продолжалась осада. Осажденные, до крайности мучимые голодом, будучи уже не в
состоянии преодолеть своего тяжелого положения, стали питаться преимущественно
собаками, мышами и другими животными, которые раньше никогда не шли на питание
человеку. Послы варваров, отправленные ими к Мундиле, предлагали ему сдать город
с
тем условием, что ни он, ни его воины не понесут никакой неприятности. Он
соглашался
это сделать, если они дадут обещание, что не только им, но и остальным жителям
города
они не сделают ничего плохого. Так как враги давали обещание пощадить Мундилу и
римских воинов, напротив, питая сильный гнев против лигуров, как было ясно,
хотят всех
их погубить, то Мундила, собрав всех воинов, сказал следующее: "Если когданибудь
ктолибо,
имея возможность жить покрытым позором, выбрал славную смерть, предпочтя
почетный уход из жизни немедленному спасению, то я хотел бы, чтобы в настоящее
время
такими были вы и из-за любви к жизни не гнались бы за этим существованием,
связанным
с позором. Ведь это было бы вразрез с наставлениями Велизария; если вы их как
следует
за прежнее время усвоили, то вы должны и действовать благородно и с огромной
смелостью. Всем рождающимся на свет предстоит общая неизбежная участь умереть в
назначенное время; только родом смерти люди по большей части отличаются друг от
[180] друга. Разница только в том, что трусы, как и естественно, испытывают
сначала со
стороны врагов всякого рода издевательства и насмешки, а затем в свыше указанное
им
время тем не менее их постигает предназначенная им судьба. А людям благородным
приходится испытать то же с доблестью и наличием доброй славы. Помимо этого,
если
бы было возможно нам, проявляя такую покорность перед варварами, спасти вместе с
собой и всех этих сограждан, то это могло бы служить для нас некоторым
извинением за
нашу позорную жажду спасения. Но если нам нужно будет увидеть такую массу
римлян,
гибнущих под руками врагов, то кто не скажет, что это зрелище будет горше любой
смерти? Ведь это то же самое, как если бы мы вместе с варварами, как могут
подумать,
произвели это избиение. Пока мы сами себе господа, решим же, раз уже выпала нам
такая
судьба, выполнить с доблестью эту славную необходимость. Поэтому я утверждаю,
что
нам нужно, вооружившись возможно лучше, двинуться на врагов, не ожидающих этого.
Нам предстоит одно из двух - или судьба в некотором отношении повернется к нам
лицом, или, получив на долю блаженную сверх ожидания смерть, мы с великой славой
избавимся от настоящих несчастий". Так сказал Мундила, но никто из воинов не
пожелал
подвергнуться опасности; они сдались сами, сдали и город на тех условиях,
которые
предлагали враги. Их самих вместе с Мундилой, не сделав им ничего дурного,
варвары
держали под стражей, город же они разграбили и разрушили до основания, избивая
мужчин, способных носить оружие, всех подряд, не меньше тридцати тысяч, женщин
же
обратили в рабство, ими они одарили бургундов в благодарность за оказанную
помощь.
Найдя префекта претория Репарата, они изрубили его в куски и мясо его бросили
собакам. Бергентин (и он случайно был в Милане) через область венетов и соседних
племен отправился со своими в Далмацию, оттуда он отправился к императору и
рассказал ему об этом ужасном несчастии, которое пришлось перенести римлянам.
После
этого готы по добровольной сдаче [181] другие города, которые до этого занимали
римские гарнизоны, и опять овладели всей Лигурией; Мартин же и Улиарий вернулись
со
своим войском в Рим.
22. Так совершилось это событие. Велизарий, еще не зная, что случилось в
Лигурии, так
как зима уже кончилась (538/9 год), со всем войском двинулся в Пиценскую
область.
Узнав во время этого похода о судьбе, постигшей Милан, он впал в величайшую
печаль. В
дальнейшем он не позволил Улиарию показываться на глаза и тотчас же написал
императору обо всем случившемся. Император не наложил за это ни на кого тяжелого
наказания, но услыхав о неприязненных отношениях между Велизарием и Нарзесом,
тотчас же отозвал Нарзеса и полномочным предводителем во всей этой войне
назначил
Велизария. Таким образом, Нарзес вернулся в Византию с небольшим числом воинов.
Эрулы не пожелали больше оставаться в Италии после удаления Нарзеса, хотя
Велизарий
от своего имени и от имени императора обещал им всякие блага, если они
останутся, но,
забрав весь свой багаж, они удалились сначала в Лигурию. Там они встретились с
войском Урайи и, продав врагам тех рабов и тот скот, который они вели с собой, и
получив от них много денег, они поклялись, что никогда не будут участвовать в
войне
против готов или вступать с ними в открытый бой. Получив таким образом
возможность
мирно удалиться, они пришли в пределы венетов. Там, побеседовав с Виталием, они
раскаялись в совершенных против императора Юстиниана прегрешениях. Чтобы
очиститься от обвинения, они оставили тут одного из своих начальников, Висанда,
с его
свитой, а остальные все были доставлены в Византию; начальниками их были Алуэт и
Филимут, который принял власть после смерти Фанифея в Цезене.
Витигис и бывшие с ним готы, слыша, что с наступлением весны Велизарий
собирается
двинуться против них и против Равенны, были в великом страхе и вели совещания о
настоящем положении дел. После долгих обсуждений (не считая [182] себя в силах
один
на один сражаться с врагами) они решили привлечь к себе на помощь других
варваров.
Они воздержались от германцев, по опыту зная их лживость и вероломство,
довольные
уже тем, что они вместе с Велизарием не идут против них и по отношению к обоим
не
стоят им на дороге. Но к Ваке, королю лангобардов, они отправили послов
предлагая
много денег и приглашая заключить военный союз для общей борьбы. Когда послы
убедились, что Вака - друг и союзник императора, они вернулись, ничего не
сделав. И
вот Витигис, находясь, как естественно, при таком положении дел в
нерешительности,
неоднократно собирал большой совет старейшин. И он не раз спрашивал их, что ему
придумать или что сделать, чтобы дела пошли лучше. Много мнений высказывалось
участниками совещаний; одни из них были неподходящими для данного положения дел,
другие же были в некотором отношении заслуживающими внимания. В числе последних
было высказано такое замечание, что император римлян только тогда смог начать
войну с
западными варварами, когда у него был заключен мир с персами. Только тогда он
смог
окончательно покорить вандалов и маврусиев и довести готов до нынешнего
положения.
Так что, говорили они, если бы кто-либо и теперь мог вызвать враждебные действия
между Юстинианом Августом и царем мидян, то никогда римляне, начав войну с этим
народом, не рискнули бы в дальнейшем вести какую бы то ни было войну с другими
народами. Это соображение понравилось Витигису и всем остальным. Было решено
отправить послов к персидскому царю Хозрову, но не готов, - для того, чтобы,
будучи
узнаны там, они не испортили дела, - а римлян, которые настроили бы его против
Императора Юстиниана. Поэтому они уговорили за большие деньги двух лигурийских
священников на такое дело. Из них один, который был представительнее, облекшись
званием и внешним видом епископа, никогда ему не принадлежавшими, был назначен
послом, а второй следовал за ним в качестве спутника. Витигис вручил им письма,
которые он посылал Хозрову [183], и отправил их обоих. По их наущению Хозров во
время перемирия совершил против римлян недопустимые дела, как мною было
рассказано в прежних книгах. Когда император Юстиниан услыхал, что замышляют
Хозров и персы, он решил возможно скорее прекратить войну на западе и вызвать
Велизария, чтобы он вел войско против персов. Послов же Витигиса, ведь они все
еще
продолжали находиться в Византии, он тотчас отослал назад, обещая, что он пошлет
к
Витигису своих людей в Равенну и заключит с готами мир, который послужит на
пользу
той и другой стороне. Этих послов Велизарий отпустил к неприятелям лишь после
того,
как они отпустили от себя Афанасия и Петра с их свитой. Когда они прибыли в
Византию,
император удостоил их великих даров, Афанасия назначив начальником преторианской
гвардии в Италии, а Петру дав звание так называемого магистра. Кончилась зима, а
вместе с ней кончился и четвертый год войны (538-539), которую описал Прокопий.
23. Велизарий хотел сначала взять Ауксим и Фезулу и потом идти против Витигиса и
Равенны, не имея против себя никого из врагов, кто бы мог или помешать римлянам,
или
в тылу причинить какую-либо неприятность. Поэтому он послал в Фезулу Киприана и
Юстина с их войсками, отрядом исавров и пятьюстами из того легиона, которым
командовал Деметрий, с тем чтобы они, став лагерем у этого укрепления, осаждали
находящихся в нем варваров. Мартина же и Иоанна с их отрядами и другим войском,
которым командовал Иоанн, по прозванию "Обжора", он направил к реке По. Им он
велел заботиться, чтобы Урайя и бывшие с ним войска не могли из Милана прийти на
помощь своим; если же они не будут в состоянии удержать наступление врага,
незаметно
двигаться у них в тылу, преследуя их. Они, захватив город Дортану, расположенный
у реки
и бывший неукрепленным, стали там лагерем и ожидали, что будут делать враги; сам
же
Велизарий двинулся к Ауксиму с одиннадцатью тысячами воинов. Этот Ауксим
является
первым из городов Пицениума; римляне называют [184] его метрополией этой
области.
От берега Ионийского залива он отстоит приблизительно на восемьдесят четыре
стадии, а
от Равенны на расстоянии трех дней пути и восьмидесяти стадий. Он расположен на
высоком холме; нигде к нему нет доступа с равнины и потому для неприятелей он
совершенно неприступен. Сюда в виде гарнизона Витигис поместил весь цвет войска
готов, рассчитывая на то, что римляне, не взяв этого города, никогда не
осмелятся
двинуться походом на Равенну. Когда римское войско пришло в Ауксим, Велизарий
велел
своим воинам стать лагерем у самого края холма вокруг всего города. Они,
разбившись на
отдельные отряды в разных местах этой местности, стали строить себе палатки;
увидя, что
они отделены друг от друга большим пространством, и считая, так как равнина была
большая, что они не так легко и скоро могут подать друг другу помощь, готы
внезапно
поздним вечером сделали нападение на врагов с восточной стороны города, где
случайно
находился еще Велизарий, строивший лагерь со своими копьеносцами и щитоносцами.
Они, схватив оружие, какое им в данную минуту подвернулось под руку, отразили
нападающих и благодаря своей доблести заставили их отступить и обратили в
бегство;
преследуя бегущих, они оказались на середине холма. Тут варвары повернулись
против
преследующих и, полагаясь на крепкую позицию, стали сопротивляться им и многих
из
них убили, так как ведь они били сверху, пока наступление ночи не прекратило их
боя.
Так, разойдясь, и те и другие провели эту ночь. Случайно накануне этого дела
некоторые
из готов ранним утром были посланы в эти местности ради того, чтобы заготовить и
доставить продовольствие. Ничего не зная о появлении неприятелей, они к ночи
возвращались обратно. Внезапно увидя костры римлян, они пришли в великое
изумление
и страх. Многие из них решились пойти на опасность и, незамеченные врагами,
вошли в
Ауксим. Те же, которые вследствие внезапно охватившего их страха скрылись в
лесах, с
тем, чтобы уйти потом в Равенну, немного позднее, попав в руки врагов, погибли.
Видя,
что [185] Ауксим обладает очень сильными укреплениями и с этой стороны в
безопасности, что для него совершенно невозможно штурмовать стены, Велизарий
думал,
что открытой силой ему никогда не взять этого места, но он надеялся, что при
помощи
строгой осады он сможет довести врагов до голода и с течением времени покорить
их.
Несколько в сторону от укреплений был большой луг с густой травой; этот участок
земли
каждый день давал римлянам и готам возможность нападать друг на друга. Заметив,
что
враги постоянно ходят сюда для того, чтобы косить траву для лошадей, римляне,
быстро
поднимаясь вверх по холму и вступая с врагами в рукопашный бой, совершая
подвиги,
достойные их доблести, не позволяли врагам уносить с собою эту траву и многих из
врагов убивали на месте. Варвары, побуждаемые доблестью римлян, придумали
следующую хитрость. Сняв телеги с колес и оставив их на одних только осях, они
держали
их наготове; начав косить траву и увидя, что римляне поднялись уже до середины
холма,
они пустили на них эти колеса с самой вершины холма. По какому-то счастливому
случаю
эти колеса докатились до самой равнины, не задев ни одного человека. Потерпев
неудачу
в этой попытке, варвары тогда бежали за укрепления, а потом попытались сделать
следующее. Те рвы и ямы, которые были очень близко от укреплений, они заняли
самыми
лучшими воинами, посадив их в засаду; врагам могло показаться, что за травой
явилось их
немного, когда же начался бой, то сидевшие в засаде выскочили оттуда и, намного
превосходя численностью своих врагов, пораженных страхом, так как они этого не
предвидели, многих убили, а остальных обратили в бегство. Те из римлян, которые
стояли
в лагерях, заметили врагов
...Поділитися у соцмережах
