Жанр: История
История оргий
...ольствия.
Несмотря на крики о блокаде Хеймаркет, Регентстрит
и других подобных мест, ночная жизнь Лондона
была очень бурной. Больше всего публичных домов было
на Нортон-стрит. Обитательницы заведений изгнали с
улиц добродетель; они любили сидеть голыми на подоконниках
или бросаться в нижнем белье на улицу, чтобы
затащить к себе упирающегося джентльмена и совершить
над ним, как утверждали общественные деятели,
настоящее насилие.
Не исключено, что эти рассказы преувеличены, но
беспутству были созданы все условия, надо было только
знать, где искать.
В середине века на Лейкестер-сквер процветал модный
роскошно меблированный "салун" в американском
стиле. Он был доступен не всем, на восхитительное
новшество - коктейль - требовалось особое приглашение.
Атмосфера была вульгарной, но на вечеринки
пускали лишь избранных.
В центре зала сидела хозяйка заведения Кейт Гамильтон,
увешанная драгоценностями, в том числе настоящими.
Вокруг нее толпились юные хорошенькие
"фрейлины", которыми она командовала громким,
хриплым голосом. Толстая и безобразная, она должна
была бы вызывать страх. У этой женщины была репутация
абсолютного монарха в своем королевстве. Ее
очень заботило то, кто окажется в числе посетителей
ее салона. Не только клиенты подвергались внимательному
осмотру через окошко в двери. Высокие требоваВИКТОРИАНЦЫ
129
ния предъявлялись и к красоткам, которым Кейт разрешала
пополнять ее кошелек, облегчая карманы аристократов.
Желающих попасть к ней было великое множество,
те, кому улыбнулась удача, уже не искали
ничего иного.
Даже королевские особы отдали должное ее салуну. В
1857 г. два принца Сиама оказали ей честь своим визитом,
с ними был и посол. Хотя они всего лишь выпили,
гости остались очень довольны. Тайно побывал в салуне
персидский шах, которого весьма холодно приняли в
Букингемском дворце из-за дурных манер за столом и
недвусмысленно выраженного одобрения прелестям
фрейлин.
В "Рождественском ежегоднике" за 1873 год появилась
огромная эпическая поэма, содержащая (помимо
глупостей и брани) описание ночной жизни города:
...Где порок
Тариф назначит и оброк.
Вот котировка скачет вверх,
"Французов" ждет большой успех,
' В застое "Бельгия" давно,
И "Африканские" равно
Как по горам, то вверх, то вниз
"Британцы" скачут - берегись!
Дальше описывается заведение Кейт, где цены самые
высокие. Она рада гостям, и те приветствуют ее с
бурным восторгом:
О, полногрудая красотка!
С полицией ты ладишь четко.
В благодарность она разрешает им посетить комнаты
девушек. Один из посетителей по ошибке вломился не
в ту комнату и, о ужас! Что это?
"
Там морда сумрачнее ночи
Зубами в ярости стучит.
Мигают злющие глаза...
"Я - шах!", - из мрака глас сказал.
5 Зак. 12696
130 ИСТОРИЯ ОРГИЙ
Вскоре выяснилось, что:
Да, то был шах; лукав тиран.
Искал, где есть у нас изъян.
И рой советников - актрис
На нем гирляндою повис.
Впрочем, даже считая, что шах...
Жестокий чувственный тиран,
Не пара нашим королям,
они тактично удалились, предоставив ему развлекаться,
и пошли к себе, где:
Покуда ужин не несут,
Устроил в честь Венеры блуд.
Посетители с удовольствием оглядывают убранство
покоев и чувствуют, что:
...Глаза горят
Любви отпраздновать обряд:
Везде стекло и блеск зеркал
И в драпировке пышной зал.
Три ложа, все сплошной сатин.
Чтоб отдыхать мог господин.
А живопись слепит глаза -
На них красоток телеса.
Размышления на время прерываются раблезианским
ужином.
Экзотические блюда, омары, каплун, воловий язык,
курица под майонезом, томаты, фрикассе из цыплят,
ягненок с горохом, почки со специями, бисквиты со
взбитыми сливками ("деликатные", как воздух), мороженое,
меренги, ром-баба с кремом, шарлотка - все
заливается шампанским и кюрасо с содовой в серебряных
кубках. Несколько часов спустя гости с некоторым
трепетом требуют счет:
ВИКТОРИАНЦЫ 131
...Умолкни, муза!
Сия цифирь для нас обуза.
Но выходит так, что вечерние забавы еще не кончены,
им предстоит обстоятельная беседа с Кейт. К несчастью,
суть разговора нельзя передать, ибо:
Доступно место для свиданий
Для благороднейших созданий.
Признаемся: семей отцы
При виде шлюшек молодцы!
Они чувствуют прилив бодрости и ждут продолжения
вечера:
Ну да, мы в легком беспорядке,
Нуждаемся теперь в разрядке,
Даруй, о Гея, нам букет
Из ароматных сигарет.
Пусть никотина сладкий дым
Экстаз дарует молодым.
День завтрашний от нас далек,
Покуда властвует порок.
Через несколько часов наступает пробуждение от
тяжелого сна. Их будит топот ног, и они догадываются,
что это полицейский рейд. В ответ на взволнованные
вопросы Кейт сообщает им с замечательной беззаботностью,
что в заведении нет запасного выхода.
Становится ясно, что необходимо пробиваться к
выходу, в чем они и преуспевают, нанеся тяжелые увечья
вторгшимся служителям закона. Позже, в клубе,
друзья вознаграждают себя "потоками вина".
После смерти Кейт дело перешло в другие руки, и
полиция усилила свое внимание к заведению. Инспектор
докладывал о своем разговоре с Вильямом Бартоном,
новым владельцем, когда в ответ на его замечание
о том, что проституток больше семидесяти, Бартон
заявил с великолепным апломбом: "не важно, пусть
их будет даже сто пятьдесят, лишь бы они вели себя
подобающим образом". Во время слушаний в суде джен132
ИСТОРИЯ ОРГИЙ
тльмен, живший напротив, заявил, что его ночной покой
постоянно нарушают подъезжающие в кебах девки,
одни или в сопровождении мужчин, все это сопровождается
жутким шумом и грохотом, оскорбляя его
чувства.
Бартон отделался штрафом в 3 фунта, что даже в то
время, когда деньги были деньгами, не слишком его
расстроило.
Далеко не все заведения подобного типа были такими
шикарными. Если верить полицейским сводкам, то
было время особенного разгула пьянства и хулиганства.
Всеобщим развлечением и одновременно скандалом,
с точки зрения викторианцев, были разводы. На процесс
мог попасть любой - на галерею для публики. Во
время слушаний случались откровенно неприличные
свидетельства, их охотно выслушивали те, кто вслух
жаловался на упадок нравов. Честно говоря, публику
интересовало все: как сверлили отверстия в стене, какие
пятна нашли на простынях, какого рода звуки доносились
из комнаты. Викторианцы лучше всех умели
получать "опосредованное" удовлетворение.
Бегство от ханжеской действительности прекрасно
удалось Рентону Николсону, "барону"-фантазеру, который
обновил прежние "придумки", приправив их
новым "соусом". Дело это закончилось судом, который
разбирал гнусные непристойности Николсона.
Карьера его была чрезвычайно разнообразной. В юности
он зарабатывал на хлеб ростовщичеством и крутил
рулетку на ипподроме. Перед смертью он опубликовал
мемуары, титульный лист которых украсил фальшивый
герб. Хотя мемуары эти лицемерно-чувствительны,
они содержат массу интересных сведений о спутниках
юности "барона" - кулачных бойцах, преступниках,
шлюхах и сводниках. Славу и деньги Николсону
принес суд, а закрепило успех представление в 1846
году "пластических поз". Показывали хорошеньких
женщин в облегающих шелковых костюмах телесного
цвета. Дамы демонстрировали позы на вращающейся
сцене, которую вручную крутили рабочие. Показ шел
под аккомпанемент скрежета плохо смазанного механизма.
ВИКТОРИАНЦЫ 133
Горький жизненный опыт научил этого человека
вести дела аккуратно. У него была уважаемая клиентура,
и он старался избегать серьезных столкновений с
законом. Клиенты относились к нему с большим почтением,
обращались не иначе как "барон" и выказывали
всяческое уважение.
Преемник Николсона оказался слишком амбициозным,
не имел нужных связей, так что вскоре угодил
под суд за организацию непристойных представлений.
Подобные развлечения предназначались для удовлетворения
более или менее нормальных - с точки зрения
сексуальной - клиентов, причем ханжество эпохи
не могло не наложить своего отпечатка.
Для некоторых людей запретность плода придает ему
особенную прелесть, они ощущают упоительную дрожь,
когда подземным ходом пробираются в обиталище наслаждений
Кейт. В душах этих "бунтарей" давление общества
вызывало только противодействие.
Серьезную тревогу вызывало существование борделей
для извращенцев. Особенно велик был спрос на
девочек и девственниц. Борьбу с этим злом возглавил
Викхэм Стид, бывший редактор "Пэл-Мэл Газетт".
Поначалу общественное мнение было настроено против
него, ему не верили, но в конце концов открыли
расследование.
Открылись скандальные подробности. Фабричные
девушки попадали в Лондон, уже потеряв невинность,
так что любители "клубнички" приставали к няням в
-парках, рыскали по деревням. Профессионалки со стажем
продавали в рабство за гроши незаконнорожденных
девочек. Иногда их вывозили из страны.
Несмотря на общественную поддержку Стида, чьи
сторонники устроили грандиозный марш вокруг Гайдпарка
с белыми розами в руках в знак чистоты (впечатление
портил только эскорт проституток), дело с места
не сдвигалось. Поддержка на словах - таков был
жизненный принцип викторианцев.
Общественная мораль эпохи требовала таких ограничений
сексуальной сферы, что их не выдержал бы
ни один нормальный человек. Абсолютное воздержание
134 ИСТОРИЯ ОРГИЙ
невозможно. Юноша в XIX веке мог попытаться решить
свои проблемы, женившись, но и женитьба не снимала
напряжения.
В 1867 году журнал "Лондонское общество" писал:
"Не так давно верхом неприличия для молодого человека
было публично заметить одно. из "несчастных созданий".
Теперь едва ли встретишь подобную порядочность".
Справедливое замечание. Как-то неожиданно публичные
женщины (во всяком случае, самые известные)
перестали быть неприкасаемыми. Молодой человек,
прогуливаясь в обществе сестры, не чувствовал никакого
смущения, снимая шляпу или заговаривая с известной
куртизанкой. Аморальность стала привлекательной.
Многие юные леди из хороших семей предпочитали
одеваться и вести себя как уличные девки, иногда
их даже путали. Вряд ли аристократки могли бы пойти
до конца, да и пороху бы не хватило. Однако... "высшее
общество" всегда держалось особняком, не жалуя бунтарей.
Бунт - суть оргии, протест против принятых в
обществе правил. Бунтари всегда находятся в меньшинстве,
они редко бывают похожи даже на людей своего
класса.
В викторианскую эпоху был хорошо известен старый
лорд Хертфорд, о котором писали следующее:
"Между шестьюдесятью и семьюдесятью годами на
него обрушилось множество болезней, причем самых
немыслимых, вроде паралича языка. Он имел привычку
выезжать в обществе проституток, с которыми в основном
и общался до самой смерти. Он подбирал их
"на дне" и преображал, следуя своим фантазиям и капризам.
Часто после прогулки его на руках вносили в бордель...
Он никогда не считал необходимым скрывать свои
привычки".
Наступала эпоха дорогих куртизанок. Общество знало
их по именам: Кора Перл, Мейдел Грей, Лаура Белл,
Кейт Кук, Агнесс Уиллоби и многие другие. Самой знаменитой
была Кора Перл, англичанка, которая провела
большую часть жизни в Европе. Она родилась в Девоншире,
настоящее имя ее было Эмма Элизабет Кроуч.
ВИКТОРИАНЦЫ 135
Она быстро осознала силу копны рыжих волос и сексуального
кошачьего личика, выбрала профессию и решила
достичь вершины. Век ей был отпущен короткий,
чего она, к счастью, не ведала. Времени Кора не теряла.
Алчная и изобретательная, она была среди первых благодаря
таланту и развращенности. Она устраивала вечера,
на которых гости доходили до состояния крайнего
скотства. Несколько раз она появлялась за обеденным
столом обнаженная, сидя на серебряном блюде с яствами.
Однажды, когда поднялся занавес, она предстала
перед гостями погруженная в соус, предвосхитив на
полвека игры заокеанских миллионеров. Она плясала
канкан на полу, устланном лепестками роз, и купалась
в серебряной ванне с шампанским. За организацию скандальных
вечеринок полиция изгоняла ее из Бадена,
Монте-Карло, Ниццы, Виши и Рима. Перед тем как
писать мемуары, она опросила всех любовников, задавая
один простой вопрос: "Сколько ты готов заплатить
за неупоминание твоего имени в мемуарах?" Должно
быть, затея оказалась выгодной, ибо мемуары оказались
удивительно скучными. Кору трудно было назвать
прелестной, она была жадна до неприличия, а гнусавый
кокни, на котором она бормотала непристойности,
делал ее просто грубой и вульгарной.
Кора так любила себя, что сделала гипсовый слепок
своей груди. Этот любопытный предмет был обнаружен
среди другой рухляди в парижской мансарде, где она
умерла в 1886 году от рака, в нищете.
Немногие мужчины могли позволить себе содержать
дорогих любовниц, поэтому большим спросом пользовались
фотографии дам определенного сорта, которые
выставлялись в витринах табачных лавок. Славе их позавидовала
бы любая кинозвезда XX века. Недоступность
делала куртизанок не только более желанными, но почти
божественными созданиями.
'Мало кто решался на брак с куртизанкой, и союзы
эти никогда не бывали счастливыми. Когда Генри Вейн
Милбанк собрался жениться, его семья решительно
вмешалась, та же участь постигла Вильяма Фредерика
Уиндхема. Он женился на Агнесс Уиллоби, и его попы136
ИСТОРИЯ ОРГИЙ
тались объявить невменяемым. Когда он учился в Итоне,
его считали сумасшедшим, потому что он любил
переодеваться в форму полицейского или вокзального
носильщика, мяукал, кудахтал, за завтраком съедал по
семнадцать яиц. Попытка объявить его ненормальным
провалилась, но его счастье с Агнесс длилось всего два
месяца. Он выделил ей 800 фунтов в год, тогда как раньше
она зарабатывала значительно больше. Мораль этой
истории проста: шлюха всегда прежде всего шлюха,
какой бы таинственной она ни казалась.
Причиной многих бед викторианцев были их притворство,
показная холодность. Когда джентльмен занимался
любовью со своей женой, она ни в коем случае
не должна была показать, что испытывает наслаждение.
Это вредило обоим супругам. Каждый человек
время от времени нуждается в катарсисе, подобно тому,
как следует опорожнять кишечник или принимать рвотное.
Видимо, викторианцы догадывались об этом, но
поделать с собой ничего не могли.
В XIX веке в английских школах были очень распространены
спортивные игры. Известно, что спортсмены
редко предаются сексуальным излишествам. Их энергия,
страсть получают выход в игре. Игра позволяет продемонстрировать
агрессивную силу и превосходство над
другими.
Исследователь не может пройти мимо такого явления,
как танцы. Конечно, не манерные светские, но
канкан. Сейчас он вышел из моды, но когда-то завоевал
всю Европу.
Женщины редко показывали ногу выше лодыжки.
Воображение, конечно, способно домыслить остальное,
но канкан, считавшийся сначала "грубым", а позже
превратившийся в театральное зрелище (в этой форме
он и появился в 1867 году в Англии), позволял лицезреть
женские "прелести" на законных основаниях. На
первых представлениях вмешивалась полиция. Танцу
приписывали политический смысл, говорили, что революционеры
и анархисты выражают так свой гнев и
осуждение нового правительства.
В книге Коры Перл мы читаем:
ВИКТОРИАНЦЫ 137
"Темп убыстряется, движения танцоров ускоряются,
они прыгают все выше... Выражение лиц артистов
свидетельствует о растущем возбуждении... Женщины в
масках напоминают менад в экстазе: щеки горят, губы
запеклись, волосы распущены..."
Ничто не могло остановить стремление европейцев
к свободе. Окончательно все изменила Первая мировая
война.
Люди никогда не учатся на собственных ошибках, и
уж тем более на ошибках других. Европа с отвращением
вспоминала викторианское ханжество и пыталась
забыть прошлое, не понимая, что свобода может загнать
в ловушку.
Если болезнью викторианце^ была клаустрофобия
духа, то их внуки мучились агорафобией духа.
XX ВЕК
Немногие осмелятся отрицать, что наш век по части
секса - царство свободы. Даже если не обращать
внимание на барьер между идеальной моралью и нравами
общества, это неоспоримый факт.
Конечно, полная свобода пока не достигнута. Об этом
свидетельствуют законы о гомосексуализме и проституции
и немыслимые в XIX веке попытки смягчить или
отменить Акт о непристойных публикациях.
Кое-кто противостоит этому движению, но производимый
ими шум неадекватен их реальному влиянию.
Помогает пресса, чье влияние на общественное мнение
намного превосходит (по крайней мере, в Англии)
прежнее влияние Церкви. Брань туристов не должна
скрыть от нас того, что текущий эксперимент до сих
пор не завершился полным успехом.
То, что многие современники страдают от недомогания,
настолько привычно, что мы уже не обращаем
на это внимания. Надо постараться понять, существует
ли прямая связь между этой болезнью и "новой моралью".
Я верю, что эти два факта очень тесно связаны, хотя
туг и нет прямого соотношения причина-следствие. Моя
вера скорее инстинктивна, чем рациональна.
Существует распространенный, хотя и ошибочный
обычай приписывать все человеческие болезни скорее
внешним, а не внутренним обстоятельствам. Полагают,
что стоит выявить и устранить причину и наступит облегчение.
Человечество преуспело в научных изысканиях, но
оказалось неспособным проявить такое же умение. Свободное
от предубеждения в приложении к себе самому.
Попытки приводили к неверному результату.
XX ВЕК: 139
Поворот от ограничений к свободе иллюстрирует это
как нельзя лучше. Несчастные и неудовлетворенные
люди видят корень своих болячек в природе социальной
системы, и это видение передается другим. Стеснения
и послабления чередуются, но исчезает ли их чувство
неудовлетворенности? Мы видим, что нет.
Ситуация упростилась бы, если бы убеждение в необходимости
проклинать общество было абсолютно неверным.
Но это не так, далеко не так. И все-таки, убираем
причину беды, а беда остается. Почему? Является
ли неудовлетворенность человеческой потребностью
всегдашним состоянием? Кажется странным, что это
так, но есть разные причины к тому. Задавание вопроса
"почему?" еще ничего не дает. Человечество не научилось
изучать свои внутренности под микроскопом. Более
того, в отличие от большинства животных мы не
научились даже различать пути, ведущие к удовлетворению
и в сторону от него. Довольный человек является
продуктом периода равновесия, но когда и где такое
было? Человечество проскакивает такие мгновения со
скоростью экспресса, минующего полустанки на пути
между столицами.
Ничто внешнее не ограничивает более мужчин и
женщин нашего века. Даже подсознание не причиняет
им сильных страданий. И все-таки им плохо.
Человечество осталось сидеть по камерам, хотя замки
были сняты. Современник не свободнее своего предка
из прошлого века. По крайней мере, он не чувствует
себя свободнее и все время отчаянно пытается бежать...
откуда-то. При этом он не может дать себе отчет в том,
от чего именно он бежит, хотя существование этого
неизвестного для него - непреложный факт. Повсеместно
он предается излишествам в еде, питье, совокуплениях
и буйствах, пытается подражать древним оргиям,
но не может преуспеть в попытках очищения, поскольку
не знает, от чего именно он хотел бы быть
очищенным.
Люди не рациональны, более того - они не желают
расставаться со своей иррациональностью. Они устали
балансировать между первобытной и цивилизованной
стороной своей природы, они боятся, как бы вторая не
140 ИСТОРИЯ ОРГИЙ
поглотила первую. Неудивительно, что некоторые с отвращением
отворачиваются от перспектив, уготованных
развитием науки, и пытаются вернуться к мистицизму
древних.
Они соотносят себя с теми временами, когда все было
непостижимым. Но сумеречный свет знания причиняет
человеку невыносимое беспокойство.
Сэр Френсис Дэшвуд, живший в XVIII веке, не верил
в дьявольского идола, хотя игра с ним удовлетворяла
его сексуальные прихоти. Но человек, родившийся
столетие спустя после смерти Дэшвуда, развил до
немыслимых пределов, причем совершенно искренне
и убежденно, идею предшественника.
Эдвард Александр Кроули сам по себе был уникальной
личностью, в его характере смешались черты нескольких
героев, которых мы описали выше.
Сын активного члена Плимутского братства, Кроули
унаследовал одержимость идеей греха, хотя она проявилась
в весьма нестандартной форме. С детства его
вдохновляла поэзия. Подражая Суинберну, он писал:
Все падения, весь абсолютный позор
Тебе придется вынести, погрузившись в грязь.
И дерьмо дрянных баб будет тебе в охотку...
Рано, если не с рождения, он стал мистиком в отношении
к жизни. Кроули считал себя гермафродитом
и верил во врожденные мазохистские наклонности. Он
полагал, что подчиняется силам природы, Похоти и
Жестокости, сообщавших ему волю пантеистического
божества, его веры. Эта идея владела им всю жизнь,
хотя и несколько видоизменялась.
Мистическое отношение к жизни проявлялось даже
тогда, когда, заразившись гонореей от проститутки в
Глазго, он абсолютно серьезно заявлял, что пострадал
от "слепой ярости природы".
На заре жизни Кроули не мог решить, является ли
тот, иной, мир, в существовании которого его убедили
медиумы, Добром или Злом, но склонялся, скорее, к
последнему, хотя по-настоящему веровал только в Пана.
Для общения со своим божеством он использовал нарXX
ВЕК 141
котики и "сексуальную магию", проще говоря - совокупления.
Да, этот человек был сладострастником, искренне
верил, так что мотивы его поступков следует
считать религиозными. Его неустанный поиск "правильной"
женщины можно понимать как неутоленное желание
более глубокого сексуального опыта.
Кроули был очень высокого мнения о себе, а о женщинах
неоднократно высказывался в том смысле, что
их следует "впускать с черного входа".
Его попытки вступить в контакт с божествами кажутся
вполне успешными даже без "сексуальной маски".
"Книга закона" была продиктована ему слово за
словом, по одной главе в день, "святым ангелом-хранителем".
Дух назначал ему встречу, и Кроули записывал
премудрость с максимально возможной скоростью.
Книгу он опубликовал под собственным именем.
Появление "новообращенного" неизбежно привело
к созданию секты "Братья и Сестры".
Примерно в то же время Кроули придумал семь "обрядов",
которые были публично исполнены в Кэкстонхолл.
Они были скорее непонятны, чем непристойны,
и вызвали к себе скептическое отношение. Руководя
"Братьями и Сестрами", Кроули все больше интересовался
"сексуальной магией" как средством общения с
невидимым миром. Именно тогда он сделал фаллическую
прическу, обривая голову наголо и оставляя одну
прядь посреди лба.
Деятельность Кроули того периода описана на страницах
"Уорд мэгэзин", чей репортер присутствовал на
церемонии на Фулхэм-роуд, где в покоях, "уставленных
диванами, заваленными подушками", происходили
мистерии в честь Зверя. Китайская музыка, зловещие
книги в черных переплетах и кабалистические знаки
на полу создавали ощущение порочности и нереальности
происходящего. На алтаре свилась в кольцо золотая
змейка. Адепты секты, в том числе женщины (явно
благородного происхождения) в масках, входили в комнату,
после песнопений жрецы задували и уносили свечи
и начиналась "неописуемая оргия".
Очевидно, напуганный публикациями о своих "под142
ИСТОРИЯ ОРГИЙ
вигах", Кроули после объявления войны в 1914 году
отправился в Соединенные Штаты.
Подражая Суинберну, он пережил несколько романов
с экзотическими любовницами, о которых оставил
короткие, но едкие отклики: "Заявляет, что чистая американка,
но я думаю, в ней есть негритянская и японская
кровь". Или: "Огромная толстая негритоска, очень
страстная". Он расписывал "карлиц, горбуний, татуированных
женщин, уродок всех сортов, отвратительных
и увечных цветных женщин".
В Америке он встретил свою первую "порфироносную
жену" - Ли Фаези, шведку по национальности,
скорее отталкивающей, чем привлекательной внешности,
и они моментально влюбились друг в друга.
В Штатах он написал "Гимн Пану", одно из самых
удачных своих стихотворений, в котором открыто заявляется
кредо его веры:
Приди, о, приди!
Захвати похоть одиночества бесовщины.
Разбей мечом натирающие кандалы,
Порази всех родителей и всех пожирателей.
Дай мне знак Открытого Ока
И воздвигни символ тернистой плоти,
И мир безумия, и тайны,
О Пан, о Пан!
Нью-Йорк даже в начале века был не слишком подходящим
местом для пантеистического культа, и Кроули
отправился на Сицилию. Он хотел иметь собственное
"аббатство". Первоначальный грандиозный проект
с колоннадой и стеклянным куполом был похоронен,
ибо итальянский банк отказался финансировать столь
сомнительное предприятие. "Великий Зверь" поселился
в гораздо более скромном здании, но Кроули назвал
эту виллу "Телемской обителью". Центральная комната
использовалась как святилище. На полу были изображены
магический круг и пентограмма. В центре находился
шестиугольный алтарь. Стены этой комнаты и
остальных покоев были разрисованы непристойными
картинами. На алтаре лежали "Хлебы Света", рецепт
XX ВЕК 143
которых включал помимо других ингредиентов - муки,
меда, красного вина, оливкового масла - густую свежую
кровь". Позже "Санди экспресс" намекала на еще
более отвратительные составляющие.
Ежедневная порция героина Кроули была огромной.
Но на его мозг это не влияло, и он за очень короткое
время (в среднем пять тысяч слов в день) надиктовал
"Дневник наркомана" "своей блуднице". Закончить труд
не помешал и внезапный приступ лихорадки.
Естественно, книга не осталась незамеченной. В "Санди
экспресс" от 19 ноября 1922 года Джеймс Дуглас,
ведущий журналист тех лет, смело бросился в атаку, не
скрывая намерения добиться расследования. Заметив,
что не хочет рекламировать порнографическую литературу,
он заявил, что гнев всех здравом
...Закладка в соц.сетях
