Жанр: История
(Молодые, Зрелые) годы короля Генриха IV
... оно означало: "Фамана, мгновение сделала нас равными. Все же вам,
сир, я уступаю первенство".
Но горделивый дар говорил и о большем. Эта книга была отпечатана в
Бордо, откуда корабли в штормы и штили уходят к дальним островам. И,
быть может, эта книга в конце концов уйдет еще дальше и сквозь века доплывет
до вечности. Но, разумеется, сир, ей будет предшествовать ваше
имя. Я желаю одного, так же искренне, как и другого, ибо, я ваш сподвижник,
и точно так же, как вы, утверждаю в одиночестве, борьбой, и заслугами,
мои врожденные права. Сир, вы и я и мы зависим от милостей фамы, а
это участь немногих. Не может легкомысленно относиться к славе тот, кто
творит произведения, которые будут жить долго, ил и надеется угодить людям
своими деяниями.
Одно место в книге было подчеркнуто:
"Те деяния, кои выходят за границы обычного, приобретают весьма дурной
смысл, ибо наш вкус противится всему, что хочет быть чрезмерно высоким,
но и чрезмерно низкому противится вкус".
ПРОЩАНИЕ С МАРГО
Для Марго наступило самое горькое время; однако, видя, что беда надвигается,
она сделала все, чтобы предотвратить ее. Королева Наваррская
долго ничего не замечала: в Нераке - она так успела привыкнуть к
счастью, что уже не допускала возможности перемен. И сначала не хотела
верить, когда Ребур донесла ей, что Генрих и Фоссеза все-таки сошлись.
Ведь и для Марго и для Генриха эта девочка была до сих пор их "дочкой",
робкой и скромной, воплощением преданности. Ребур же терзалась завистью
к любой женщине, на которую Генрих начинал обращать внимание; ибо вначале
она и сама ему понравилась, но вскоре заболела, и благоприятная минута
прошла.
Теперь она решила отомстить, выкрала счета аптекаря Лаланна и показала
своей государыне. А в счетах значилось: "Взяты королем, когда он находился
в комнате у девушек королевы, две коробки с марципанами. После
бала - сахарная вода и коробка с марципанами, для девушек королевы". Покамест
это относилось ко всем, но последующие записи касались одной Фоссезы:
"Для мадемуазель Фоссезы фунт сластей - сорок су. Для нее же: конфекты
и розовое варенье, цукаты, фруктовые сиропы, марципаны"; все
только для Фоссезы. - Она расстроит себе желудок, - озабоченно сказала
Марго; пусть эта завистница Ребур потом не рассказывает, будто королева
ревнует. А Ребур меж тем припасла на конец самое худшее. В последнем
счете стояло: "Взято королем с доставкой в комнату мадемуазель Фоссезы
один и три четверти фунта марципанов и четыре унции фруктового сиропу -
всего два экю и три ливра".
На основании этих точных записей аптекаря бедная Марго поняла, что
именно произошло. Но она в совершенстве владела собой и не показала завистливой
Ребур своего испуга, а с провинившейся Фоссезой стала еще ласковее
и просила, как обычно, чтобы та оказывала услуги королю. - Фоссеза,
дочка, позови ко мне моего дорогого повелителя. Скажи, что у меня
есть для него новости о моем брате, короле Франции. Тебе, наверное, тоже
хотелось бы их узнать. Мой брат видел дурной сон, мать мне написала, какой.
Ему приснились разъяренные звери, тигры и львы пожирали его, и он
проснулся весь в поту. Тогда он приказал перебить всех животных в его
зоологическом саду. Поди передай это нашему повелителю и скажи, что мне
известно еще гораздо больше.
Марго Нарочно сказала - "нашему повелителю": пусть Фоссеза думает,
что она ничего не знает, ничем не уязвлена и по-прежнему с легким сердцем
считает ее своей дочкой. Однако Фоссеза не вернулась, вернее, она
осталась у Генриха; и так как она не передала ему поручения, то он в
этот день и не пришел к Марго. Это было равносильно признанию, и с тех
пор девушка стала избегать королеву, упрямилась, дерзила и старалась
восстановить против нее короля; Марго же, напротив, не могла забыть годы
счастья, она не хотела, чтобы они миновали, и поэтому остерегалась совершить
какой-либо непоправимый поступок. Она надеялась, что ее дорогой
повелитель скоро пресытится Фоссезой, как пресыщался другими, и старалась
завлекать его и удерживать возле себя новостями из Лувра. Он и сам
узнавал кое-что через своего Рони, у которого двое братьев были при
французском дворе. Супруги встречались, чтобы обмениваться вестями, сопоставлять
их: это было то, что теперь их больше всего сближало.
- Король Франции вводит все новые налоги, чтобы содержать своих любимцев,
- начинал один из супругов. Другой подхватывал: - В народе его
иначе и не называют, как тиран. - И оба, перебивая друг друга, продолжали:
- Долго это тянуться не может. Теперешний любимчик, которого зовут
Жуайез, заполучил в жены одну из сестер королевы и целое герцогство;
этого дворяне королю не простят. А народ не забудет, что такой проходимец
мог на своей свадьбе, которую оплатил народ, щеголять разодетый, как
сам король. Во Франции еще не выдали такого мотовства. Семнадцать празднеств
- и все за счет налогов: маскарады, турниры, по Сене плавают вызолоченные
суда с голыми язычниками - как раз подходящее зрелище для простых
людей, которым нужно напоминать как можно реже об их тяготах.
- Больше того: мы должны облегчать их, - говорил Генрих. - Нацедить
себе вина из бочки - это пустяк, это не то, что сосать кровь из народа.
Избалованная принцесса Валуа, когда-то столь прославленная и воспетая
за свои почти вызывающие наряды, в которых она появлялась во всевозможных
процессия, покорно опустила голову. Сейчас все се честолюбие сводилось
к тому, чтобы оставаться и впредь сельской государыней. А для своего
дорогого повелителя Марго мечтала о гораздо большем - она уже давно
прониклась взглядами Генриха на его предназначение; но ей хотелось, чтобы
это случилось не слишком скоро. Ведь ее брат-король, которого она не
любила, мог еще иметь наследника; и тогда их дом не вымрет. Для Марго ее
брат нередко бывал ближе, чем Генрих, и ее не удивляло, что своих любимцев,
которые всего - навсего вредные мелкие авантюристы; он осыпает благодеяниями,
словно родных Детей. Он хотел видеть в них своих детей, хотел,
чтобы они стали ими, лишь бы не быть одному среди разъяренных Хищников,
терзавших его в сновидениях. Да, Марго иной раз понимала его это
бывало в те минуты, когда она оставалась одна и размышляла. Теперь он
даровал и брату этого Жуайеза титул герцога и выдал за него, вторую
сестру королевы. Король даже перестал платить жалованье своим солдатам,
он говорил: - Я образумлюсь, только когда женю всех моих детей. - А Марго
думала: "Его дети!" Долго вздыхала она, забывшись в свете свечей и не
замечая, что легкий ветерок перебирает страницы лежащей перед нею книги.
Однажды, получив вести, которые ее сильно взволновали, она тут же
вызвала к себе Генриха" но оказалось, что он куда-то выехал верхом.
Вместо него' явилась Фоссеза; она подурнела, побледнела, лицо вытянулось,
и, она была не в духе. "Скоро между ними, все кончится, - пронеслось
в голове у Марго; но ей слишком хотелось поделиться тем, что у' нее
на сердце, пусть даже с девушкой, которую он прижимал к своей груди, как
некогда прижим ал Марго.
- Фоссеза! - воскликнула бедняжка Марго и взволнованно обняла ее -
теперь это, была уже не ученая дама, не принцесса, а просто беспомощная
женщина.
- Фоссеза, это и смешно и все-таки ужасно: они хотят заточить моего
брата, короля Франции, в монастырь, потому что его брак остается бездетным.
Но он и сам уже надел монашеские одежды, поснимал перья и банты,
прогнал своих любимцев и отправился с королевой в паломничество, чтобы
она зачала и подарила ему наследника. У него потом все ноги были в волдырях,
и все-таки королева осталась бесплодной. Ну, как тут не смеяться?
Ведь в самом деле смешно, уж кажется чего проще - сделать женщине ребенка?
Но и Он и она становятся прямо посмешищем всего двора, который разбирает
во всех подробностях телосложение, королевы. А короля даже зевота
берет от напрасных усилий стать отцом, и все зевают вместе б ним. Да,
веселый, двор, нечего сказать, ха, ха!
Делая неудачные попытки расхохотаться, она скользнула руками по телу
Фоссезы; и тут Марго, благодаря случайности определила на ощупь то, что
она могла бы обнаружить и раньше, если бы захотела знать об этом. "У
другой, у чужой женщины будет ребенок от Генриха. А у меня нет; родить
ребенка - проще простого, а я не смогла. И не над королем Франции и его
королевой - я издеваюсь над собственной участью". Она - шарила руками по
чужому телу до тех пор, пока девушка не рассердилась. - Что вы делаете,
мадам? - зашипела Фоссеза. - Вот я пожалуюсь королю, что вы меня щупаете!
- Не сердись, дочка, разве я могу повредить его ребенку!
- Как, мадам?! Вы еще оскорбляете меня!
Эта некогда столь кроткая девица чуть не задохнулась от гнева, даже
шея посинела. - Если бы он не уехал, он сейчас же подтвердил бы вам, что
вы зря подозреваете меня! Я всех уличу во лжи, мадам! Я вам стала неугодна,
мадам, и вы хотите меня погубить! - продолжала кричать Фоссеза,
переведя дух. А Марго сказала еще тише:
- Не нужно, чтобы все нас слышали. Почему ты не хочешь довериться
мне, дочка? Ведь я как мать отношусь к тебе. Мы можем вместе уехать, я
сама тебе помогу и поддержу тебя.
- Мадам, вы прикажете меня убить. То, что вы вообразили, неправда.
- Да ты выслушай меня. Мы уедем под предлогом чумы, она действительно
появилась поблизости отсюда, на одной мызе, которая принадлежит королю.
- Король! - взвизгнула разъяренная женщина, услышав стук копыт, бросилась
вон из комнаты, споткнулась и чуть не упала. Марго подхватила ее
- ради ребенка. Но вскоре вошел сам король и очень разгневался на бедную
Марго. И хотя она подробно ему объяснила все происшедшее, он не поверил
ей, а поверил этой глупой маленькой лгунье. И тут Марго впервые ясно поняла,
что счастью ее пришел конец. Исчезла уверенность в себе, та гордая
уверенность, которая не из, - меняла ей ни разу, пока она жила при Наваррском
дворе. Вместе с надеждой на спокойное будущее утратила она
вскоре и выдержку и дала волю своей натуре, как делала это когда-то в
замке Лувр.
Через некоторое время прибыл для переговоров ее брат д'Анжу, прежде
д'Алансон, и с ним красавец обершталмейстер. Едва Марго на него взглянула,
как этот господин очаровал ее и стал властителем ее дум. Перед братом
она не притворялась. Будь она мужчиной и столь же некрасивым, как
он, она стала бы примерно таким же перевертышем и жгла бы жизнь сразу с
обоих концов, а не по частям. - Шамваллон - самый красивый мужчина со
времен античности! - уверяла Марго.
- А ты отруби ему голову, - предложил брат. - Забальзамируй ее, укрась
драгоценными каменьями и вози с собой по городам и весям: это - самое
надежное, как тебе известно из опыта, милая сестра...
- Он один солнце моей души! Мое сокровище, мое божество! Мой Нарцисс!
- Я передам ему каждое твое слово, - обещал брат и выполнил это с
удовольствием. - А твоему рогоносцу Наварре наука! Он опозорил меня перед
англичанкой, а ведь она каждое утро собственноручно приносила мне
шоколад. Называла своим итальянчиком и все щупала, нет ли у меня скрытого
горба. Ха! Ха! - Смех у него был такой же, как и у его красавицы
сестры: грудной и певучий, как низкие звуки скрипки. Увы, в этих прекрасных
звуках было что-то жуткое, ибо исходили они из хилого тела.
- Мне кажется, что некую королеву, которой до смерти надоел ее двор,
я весьма скоро увижу опять в Париже, - сказал он спустя некоторое время
и отбыл вместе с несравненным античным красавцем, служившим ему в качестве
обер-шталмейстера. Марго же поехала на воды, ее сопровождали
только камеристки и дворяне, но не Генрих. Он повез Фоссезу на другие
воды. Сначала он изо всех сил старался, чтобы обе женщины поехали в одно
место, надеясь, что любовь к нему их примирит, - заблуждение, которого
обе ему не простили, хотя это - самое обычное заблуждение. И Генрих подпал
ему, собственно говоря, из-за чувствительности своего сердца, ибо
видел, что Марго частенько плачет. А теперь плачет, наверняка, оттого,
что ребенок родится у Фоссезы, а не у нее, плачет о себе, потерявшей
счастье, ибо она бесплодна, оплакивает неудержимость своей природы,
власти которой она опять подчинилась, и эти новые, свалившиеся на нее
любовные приключения. Но и приключению с античным красавцем послала она
вслед свои слезы, причем утешалась тем, что хоть в этой печали причиной
были ее собственные чувства, а не унижение, которому ее подвергли другие
люди.
"Если бы ты знал! - думала она в своем измученном сердце, когда Генрих,
настаивал, чтобы она ехала вместе с ним и, с Фоссезой на воды. - Я
ненавижу тебя и люблю только моего Нарцисса". Однако дело обстояло, не
так; пока Марго отнюдь, не чувствовала ненависти, к Генриху; но если делаешь
усилия, чтобы возненавидеть, то хоть сама и относишься к ним вначале
несерьезно, ненависть может в конце концов прийти. Так как выбор
был предоставлен Генриху, то своему, лучшему другу он предпочел возлюбленную
и повез ее, в горы близ По, в ОШод. Селение это было уединенное
и, недоступное. Чтобы попасть туда, нужно было миновать, одно из опаснейших
мест в Пиренеях, называвшееся "Дыра", что было особенно трудно с
женщиной в положении Фоссезы.
Тут-то в ее тайну наконец и проникла завистница Ребур. И до сих пор
она, еще верила, что это - желудочное от неуверенного употребления сладостей.
Однако Рерур умоляла о своем открытии и пользовалась им только,
когда они оставались одни, чтобы запугивать ненавистную ей любовницу короля.
Бедная Марго не, могла желать ничего лучшего. Именно поэтому она и
отправила Ребур с Генрихом и Фоссезой: она тешила себя, мыслью - хоть об
этой мести, когда сама, покинутая
Одинокая, купалась в ключах Баньера. Городок был расположен на довольно
пологих горных склонах, в провинции Бигорре, а не в гугенотском
Беарне, ибо Марго, поклялась, что ее ноги там не будет после того, как в
По ее так оскорбили из-за католической обедни.
Бедная Марго! Оставив свою свиту, она бродила До лесам, и так как при
ней всегда был для защиты кинжал, то она царапала им на скалах какие-то
слова, Сначала это было имя покинувшего ее античного красавца, ее Нарцисса,
она даже прибавляла к имени силуэт его прекрасного тела. Затем
Принималась плакать и плакала до тех пор, пока, слезы не застилали ей
глаза и она уже не видела написанного ею. Отерев глаза, она читала последние
из написанных ею букв, и они складывались в слово "Генрих". Тогда
бедная Марго приходила в ярость и выводила под ними крест. Потом плакала
горше прежнего.
Тем временем в О-Шо все усердно наслаждались природой и вкушали ее
чудодейственные силы. Ведь если женщина ложится в горячий источник, то
она, наверняка, благополучно разрешится от бремени. С другой стороны,
эти воды весьма целительны для всевозможных ран, а также при болях, вызванных
частыми ночевками под открытым небом и на холодной земле и прочими
тяготами войны. Генрих и Фоссеза проводили в воде целые часы. Каждый
источник был скрыт зеленой беседкой, их установили к приезду короля, и
рабочим заплатили за них по шесть ливров. Под кровом каждой беседки купался
раненый офицер или другой приезжий, причем все расходы оплачивал
Генрих, чтобы по всему свету пошла молва о пиренейских источниках. Поэты,
подобные дю Барта, воспевали их в стихах и получали мзду. Поэтому
сюда, наверх, невзирая на опасности, поднималось немало людей; король
Наваррский был всегда окружен веселым обществом. - Сестра Генриха, в его
отсутствие управлявшая страной "из По, то и дело посылала ему донесения
через гонцов, ехавших на мулах. И вот по крутым тропам брели, покачиваясь,
мулы, на которых везли мехи, полные вина. С приездом короля Наваррского
эту высокогорную местность оживила людская суета и общение людей
между собой.
А Марго там, внизу, жила в уютном городке Баньере с отлично сохранившимися
старинными термами: еще в древности купались здесь дамы и мужчины,
и пили воды. Лучшие дома в городе были заняты свитой королевы Наваррской;
вокруг нее толпились придворные, распространяли благоухания,
превозносили ее. Она же думала неотступно о том, что там, наверху, ее
возлюбленный повелитель отдает столько сил, внимания и терпения этой
Фоссезе, только потому, что она носит его сына. Бесплодная Марго теперь
покинута. Постарайся же, чтобы и тебя эти воды в конце концов излечили
от бесплодия. А пока твой возлюбленный и ненавистный повелитель будет с
той, которая уже носит во чреве дитя!
Но пила ли она воду из горячего источника или лежала в нем, ей казалось,
что она пьет небытие и покоится, как усопшая, в казенном склепе.
Тогда она ждала, чтобы поскорее начали весело перекликаться люди в открытые
двери купальных комнат, чтобы их голоса разносились вдоль выбеленного
коридора. Ей хотелось" слушать стихи и собственный певучий голос.
Но что она каждый день слушала и поглощала усерднее, чем целебную воду,
- так это святое богослужение, ободряющее слово священника и молитву о
даровании ей ребенка. И это будет: "Я чувствую, мне послана благая
весть. Я буду во чреве моем носить его сына: тогда он не оттолкнет меня
и не возьмет к себе Фоссезу. Я не должна его ненавидеть. Он будет королем
Франции, я - его королевой, дофин родится от меня. Счастье достигнуто,
наступил покой. Не напрасной была наша великая любовь, и убийства, и
все наши мытарства. Покой, покой и счастье!"
Когда бедная Марго возвращалась в Нерак, она ехала с твердой уверенностью,
что теперь подготовлена и ее надежды осуществятся. И вот однажды,
утром ее возлюбленный повелитель отдернул полог у ее кровати; испуганно
и смущенно попросил он ее оказать помощь Фоссезе. Пусть простит
его, что он до сих пор скрывал от нее случившееся. Она же ответила: что
бы от него ни шло... - и не могла докончить. Однако отправилась в комнату
роженицы, предварительно всех отослав, ибо Фоссеза вплоть до того дня
обманывала окружающих; затем Марго, которая здесь обрела смирение, помогла
ей родить девочку. Это был не сын, опасность миновала, Фоссеза никогда
не займет ее места. Генрих даже согласился на то, чтобы Марго
увезла с собой его бывшую любовницу ко французскому двору. Так можно было
удобно закончить эту историю, и он почувствовал облегчение.
А для Марго это значило больше. Она уехала прежде всего, чтобы сохранить
свое достоинство; даже не будь она сестрой французского короля,
снизошедшей до такого человека, как Генрих, и научившейся ради него смирению,
она все-таки была женщиной. Правда, она бесплодна, уже не надеется
родить сына и не надеется обрести покой. Она удалилась главным образом
ради того, чтобы, пока они еще вместе, не разгорелась борьба между
нею и ее возлюбленным повелителем и, пока еще рядом стоят их ложа, между
ними не вспыхнула ненависть. Вначале у нее не было иных побуждений; но,
конечно, Марго постарались использовать для уже давно не новых планов
привлечения короля Наваррского ко двору короля Франции - как будто опасности,
подстерегающие его при этом дворе, ей были меньше известны, чем
ему! Однако она отрицала их все, и в своих письмах изображала дело так,
будто его враги совсем, совсем выдохлись. Гиз постарел, а его брат Майенн
разжирел, как свинья. Зачем бедная Марго это делала, неизвестно.
Она писала Генриху: "Будь вы сейчас здесь, все предлагали бы вам свою
поддержку. За неделю вы приобрели бы больше друзей, чем за всю вашу
жизнь у себя на юге". Она писала это потому, что ей хотелось, чтобы так
было, ибо она гордилась своим повелителем. Возможно, что в ее словах даже
была правда или доля правды. Но правдой оставалось и то, что Гизы
по-прежнему ненавидят Генриха, а ее браткороль его недолюбливает. И если
уж Карл Девятый не в силах был предотвратить Варфоломеевской ночи, то
чему мог помешать сто преемник? Он слишком слаб: таким неуравновешенным,
смятенным, затравленным и одиноким еще не был ни один король на свете. И
господа из Лотарингского дома на самом деле совсем другие, чем их описывала
Марго. Город был наводнен их конниками; лотарингцы назначали чиновников
и повышали налоги; не король, а они всем распоряжались. Если бы
король Наваррский явился в это разбойничье гнездо, которое было ему
слишком хорошо знакомо, король Франции, может быть, и встретил его как
своего освободителя, ну, а Гизы? Этот Наварра - единственный, кто еще
стоял им поперек дороги, как они решительно заявляли королю испанскому,
что же сделали бы они с Наваррой? Теперь собственной рукой не убивают,
особенно те, кто почти добрался до престола. Так бывало только во времена
адмирала Колиньи. А ныне Гиз и его Лига могли вызывать народные волнения,
когда им это было нужно; во время одного из них как бы ненароком
погиб бы, вероятно, и Наварра.
На этот счет никто в Нераке не сомневался; тайный совет тщательно обсудил
вопрос, а Морней записал решение. Поэтому, когда Генрих читал
письма бедной Марго, он невольно видел в них предательство - да отчасти
оно так и было. Вместе с тем она горячо и искренне желала, чтобы ее государь
стал великим. Но ее судьба решена, Марго сама обесценивает и сводит
на нет свои заслуги, а Генрих уже перестал замечать их.
На ее двусмысленные зазывания он ответил прямым оскорблением. Он потребовал,
чтобы Марго не отсылала Фоссезу, а оставила при себе: этим он
сознательно порывали их дружеские отношения. Впрочем, в те времена он
уже не думал о Фоссезе. Его увлекала и дарила счастьем другая женщина.
Их сблизила не случайная нежность: и не страсть, загадочная, как рок или
кровь. Когда Генрих познакомился поближе с этой дамой из Бюрдо, ему,
понравилось избранное ею, самою имя - Хрризанда, оно делало ее каким-то
изысканным созданием, образом из романтических стихов. Его поразило сказочное
окружение, этой дамы; коротышка-шут, долговязый мавр, попугаи,
обезьяны и еще всякие редкостные создания, составлявшие ее свиту, когда
она ходила к обедне. Графиня де Грамон была умна, красноречива, в особенности
же была богата. Вместо всякий иных красот у нее была очень белая
кожа. Так как она с детства дружила с его сестрой, то Генрих встречал
ее и раньше... А теперь вдруг вспыхнула страстная любовь или то, что
он считал любовью.
Без сомнения, эта дама с первого же дня полюбила Генриха сильнее, чем
он ее. Она давно уже тайком о нем мечтала и придумала себе такую свиту,
только чтобы привлечь его внимание. Он мерещился ей по ночам, с того
дня, как - Фама произнесла во всеуслышание его имя, и она забрала себе в
голову непременно стать его музой. - Эта муза великого государя и солдата
будет на свои деньги вооружать для него полки, а после сражений и побед
обнимать его своими белыми руками. Главное же, она заставит его писать
письма, писать без конца; благодаря ей он сделается несравненным
писателем. И это, будет продолжаться в течение многих лет, пока ее честолюбие
не будет утолено. А тогда все кончится еще и потому, что лицо
музы уже не будет ослепительно белым, но покроется красными пятнами. И,
как всякая другая, она станет сварливой и унылой и забудет о том, что
все-таки выполнила свою задачу, которую сама себе избрала, так же как и
имя "Коризанда".
А с Марго у него все по-другому. Он не пишет ей вдохновенных и изысканных
писем. Она тут, когда ее тело тут. Расстаться с нею тоже можно,
как и со всякой другой; но ее образ отпечатлелся на всей его юности, как
волшебство или проклятие, и то и другое захватывает самую суть жизни, не
то, что возвышенные музы. Марго не станет вооружать полки для своего
возлюбленного повелителя, а скорее пошлет войска против него. Ибо она
последняя, бесплодная, и будет тщетно стараться остановить его на пути к
престолу. Даже с Лигой Гиза - с самим дьяволом! - заключит она под конец
союз против ее собственного дома, и все это только из ненависти к своему
возлюбленному повелителю. Когда ее брат Перевертыш умрет, она примется в
смятении разъезжать вместо него по стране и будет вести себя как те, чей
род погиб, и, преследуемая ненавистью своего брата-короля, наконец исчезнет
совсем, одинокая женщина, настолько одинокая, что не сможет даже
вредить; Марго просто исчезнет!
Пока она еще в Лувре и старается заманить туда Генриха описанием
придворных празднеств. Она, конечно, знает, что у него завелась новая
подруга: об этом она не заговаривает, но мстит. К сожалению, несравненный
Нарцисс женится, впрочем, она быстро находит ему самые разнообразные
замены. Ее браткороль на придворном балу бросает ей в лицо имена всех ее
любовников. На другой день она вынуждена уехать из Парижа, опозоренная,
покинутая; хуже того: во время ее возвращения на юг ее неожиданно останавливают
офицеры королевской охраны и обыскивают, как воровку. И кто же
выезжает ей навстречу, и увозит в свой замок, и показывается с нею в окне?
Кто к ней добр и молча обнимает ее, чтобы она знала: есть на свете
человек, который вместе с ней страдает и делит с нею ее стыд?
Вечером Марго сидела рядом с Генрихом, который для виду слушал болтовню
своих дворян, только чтобы самому говорить поменьше - особенно же
с Марго. Ей бы изменил голос, ведь она беззвучно плакала. Но это были
слезы радости, оттого что он к ней добр. К ним примешивались и слезы горечи
за свое бессилие. "А он любит на этот раз по-настоящему! Всем я
стою поперек дороги, и этой его любовнице с дурацким именем (она еще
вздумает отравить меня) и ему. Какой прок от его доброты? Меня здесь уже
нет".
Именно в эту минуту он нашел под столом ее руку и сжал. Сначала она
пугается. Погруженная в свои страхи, она уже решает: "Это - прощание".
Затем пугается вторично, но уже от радости: ведь прощания еще нет, самое
худшее отодвигается. Кровь прили
...Закладка в соц.сетях
