Жанр: История
Луна доктора фауста
...дут нас богатство, изобилие и слава! Скорее в путь! Счастье нам улыбается!
Через несколько дней добрались до Арауки, и жившие на ее берегах индейцы
подтвердили то, что рассказывали жители Апуре.
- Стены там из золота и серебра,- переводил Мартин.- А золото в слитках
размером с булыжник. Они сомневаются, что мы сможем дотащить такую тяжесть.
Спира важно разъяснил:
- Ошейники и цепи тех тысяч невольников, которые понесут наши сокровища,
будут отлиты из золота.
Отряд шел, никуда не сворачивая и нигде не задерживаясь, прямо на запад.
Пересекал реки, проходил через индейские поселки, миролюбивые, приветливые и
щедрые жители которых неизменно повторяли одно и то же: "За горами есть целый
город из золота, и сверкает он так, что кажется, будто зажглось второе солнце".
В конце апреля пошли первые дожди. Иссохшая земля жадно впитывала влагу, и
уже через две недели пожухлая и вялая листва стала свежей и ярко-зеленой. На
полях появились цапли и утки. Распустились цветы, пошли в рост колосья, и по
всей равнине залились ликующим щебетом птицы.
- Да, такая в этих краях весна,- объяснил Эстебан Мартин.- Жаль только,
короткая.
А в июне начались ливни, и небо, как год назад, обрушило на землю яростные
потоки. Снова задернулся над головами мутный полог, снова стали кашлять, чихать,
гореть в лихорадке. Вернулась и смерть: тот, кто мечтал стать приором женской
обители, умер от удушья, захлебнувшись мокротой; тот, кто хотел выкупить дом,
утонул на переправе; тот, кто обещал кормить обедом сотню нищих, был растерзан
ягуаром.
- Вперед, вперед! - твердил Спира тем, кто просил его переждать непогоду в
лесу или в грязных индейских хижинах.- Нужно успеть до паводка, иначе нам не
переправиться.
Еще девять человек умерли от воспаления легких, а трое других стали добычей
хищных зверей. И вот перед остатками экспедиции показалась огромная ревущая
река. Она была такой ширины и несла свои воды с такой скоростью, что "и
стовесельной галере не под силу было бы справиться с ней", как сказал Перес де
ла Муэла.
- Пойдем по течению, отыщем брод,- приказал Спира.
Брод искали и месяц, и другой, а река была все так же неприступна и все так
же стремительно катила взбаламученные, илистые, страх наводящие волны. От дождей
она вздулась, вышла из берегов, затопив равнину. Исток был так же непроходим,
как и устье.
Восемь месяцев минуло в бесплодных попытках переправиться, но вот ливни
сменились дождями, дожди - моросью, проглянуло, согревая и внушая надежду,
солнце, река вернулась в прежнее русло, и отряд с великими трудами перебрался на
вожделенный берег.
Снова благодать осенила равнину, запели птицы, просохли низины и болотца.
Снова засияла зеленью листва.
- Такая в этих краях осень,- говорил Эстебан Мартин.
Но была она так же мимолетна, как и весна, куда короче палящего зноя,
начисто выжигавшего землю, или нескончаемого потока с небес, превращавшего сушу
в море.
А в конце ноября пришло лето: пересохли реки, улетели птицы, четыре лошади
пали от солнечного удара.
Однако боевой дух был высок. Голодные и оборванные солдаты искали горную
тропу, которая приведет их в тот край, где они станут князьями, вельможами и
епископами.
Рождественский сочельник пришелся на тот вечер, когда они вошли в очередную
деревушку. Индейцы, как всегда, были радушны и приветливы. Эстебан Мартин задал
касику заветный вопрос, а тот расплылся в улыбке и, ничего не отвечая, побежал в
свою хижину, откуда тотчас вынес груду золотых обручей, ожерелий и венцов.
Испанцы от изумления лишились дара речи. После того как сокровища осмотрели,
потрогали, понюхали и даже попробовали на зуб, Эстебан спросил касика, откуда
они у него. Тот показал в сторону юго-запада, но наотрез отказался указать
тропу, по которой можно перейти через горы.
- То ли он слишком тупоумен,- пожал плечами Мартин,- то ли я его не
понимаю, но он, не в пример всем прочим, настаивает на том, что Дом Солнца - по
эту сторону гор.
- Следует принять в расчет,- вмешался Лопе де Монтальво,- что этот дикарь -
единственный, если не считать касика из Варавариды, кто подкрепил свои слова
кое-чем существенным. Эти диадемы сделаны искусным ювелиром. Люди, способные
создавать такие сокровища, способны, без сомнения, изготовлять и прекрасное
оружие.
- И хорошо владеть им,- мрачно добавил Перес де ла Муэла.- Не думаю, что
они легко расстанутся со своим золотом.
- Мне бы очень хотелось знать,- перебил их Спира,- почему могущественный и
умелый народ отдал драгоценности вонючим и вшивым дикарям. Ну-ка, спросите его,
маэсе Мартин.
Касика заметно встревожил этот вопрос, но отвечать на него он не пожелал.
- Или не может объяснить, или не хочет,- развел руками Мартин.
Спира после недолгого размышления сказал:
- Что ж, тогда я поговорю с ним по-другому. Пытать его!
Однако напрасно держали испанцы ноги касика над раскаленными угольями -
ничего, кроме воплей, от него не услышали и ничего нового, кроме того, что клад
"находится по эту сторону хребта, совсем рядом с ним", не узнали.
Тотчас тронулись в путь и шли без привала до полудня, пока не добрались до
очередной деревни на берегу широкой и полноводной реки.
Однако все жители, за исключением безногого старика, чуть завидев их,
бросились наутек.
- Ну,- сказал Гуттен,- наша слава бежит впереди нас.
Мартин завел с калекой разговор, объясняясь не словами, а жестами и
гримасами, а потом озадаченно почесал в затылке.
- Он говорит, что река называется Гуавиаре, а значит это на их языке
"лошадиная река". Вот я и не понимаю, как могли дать реке такое имя. если мы
первые, кто привел сюда лошадей.
Наступила ночь, звезды густо усыпали небосклон. Эстебан Мартин растянулся
на земле, закинул голову. Рядом с ним Спира и его капитаны жевали маисовые
лепешки. Внезапно переводчик вскочил как ужаленный.
- Поглядите, ваша милость! - в ужасе вскричал он, указывая вверх.- Исчезла
Полярная звезда! Мы дошли до края земли!
Наутро Спира велел подать астролябию, долго что-то измерял и подсчитывал, а
потом поднял голову и медленно произнес:
- Господа, наше местоположение - два и три четверти градуса северной
широты. Мы почти на экваторе, где золото - под ногами, как камни.
Было девятнадцатое января - ровно два года со дня выхода экспедиции из
Коро.
И снова перед путешественниками оказалась река, а на противоположном ее
берегу их ждали человек сто индейцев. Пехотинцы обвязались веревками,
кавалеристы пришпорили лошадей, переправились, стали разглядывать уродливых
смеющихся женщин, щуплых приветливых мужчин. Сельва начиналась в нескольких
шагах от реки, и испанцы вошли в нее следом за хозяевами. Невиданное зрелище
открылось их взорам: гигантские деревья вздымали шагов на двести в высоту
переплетенные кроны, образуя непроницаемый купол: восемь человек, взявшись за
руки, не смогли бы обхватить такой ствол. Ноги утопали в густом ковре опавшей
гниющей листвы. Палящий зной прибрежной равнины уступал здесь место влажной и
сырой прохладе. Какая-то птица время от времени издавала пронзительный,
металлический звук. В четверти лиги находилась деревушка, притулившаяся у
подножий гигантских деревьев. Появились корзины с лепешками и рыбой.
В ответ на вопрос о городе золота касик засмеялся и поманил Спиру за собой.
В большой хижине грудами лежали золотые и серебряные вещицы - такие же, какие
они видели раньше.
- Ого! - присвистнул Спира.- Да тут целое состояние!
Касик охотно рассказал, откуда взялись сокровища:
- Далеко отсюда лежит страна, с которой мы торгуем. В обмен на перья
длиннохвостых попугаев жительницы ее дают нам эти твердые, желтые и блестящие
штуки.
- Жительницы? - удивленно переспросил Спира.
- Он утверждает, что на юге живет могущественное племя, состоящее из одних
только женщин.
- Что? Что? Как? - посыпались недоуменные возгласы.
- Да, он ясно сказал, что они воинственны, сильны, бесстрашны в бою и
обходятся без мужчин.
- Неужели это те самые амазонки, о которых рассказывается в древних
преданиях? - изумился Спира.
- Ив романе "Ивы Эспландиана" речь идет о них! - подхватил Филипп.-
Эспландиан - это сын Амадиса Галльского, помните?
- Конечно, помним,- отозвался лекарь.- Как там звали царицу амазонок?
Калафия, кажется?
- Она жила на острове Калифорния,- добавил Лопе,- и, страстно влюбившись в
Эспландиана, спасла Константинополь от нашествия турок.
- Да-да! - радостно воскликнул Перес де ла Муэла.- Калафию иначе звали еще
Коньори, и страна ее была полна золота и драгоценных камней. Все сходится!
Калифорния - это и есть пресловутый Дом Солнца.
- Эти воительницы живут в десяти переходах отсюда,- продолжал переводить
Мартин,- но между ними и нами лежат земли, занимаемые племенем жестоких
людоедов...
- Не смерть страшна,- заметил Перес де ла Муэла.- Противно, что тебя
разжуют, проглотят и переварят...
- Это еще не все,- говорил Мартин.- Чтобы попасть к амазонкам, надо еще
пройти край омагуа: они умеют строить дома из камня, живут в городах, у них
много золота и еще больше солдат. Вождь утверждает, что нам их не перехитрить и
не одолеть.
- Я с той самой минуты, как увидел эти произведения искусства, твержу вам:
народ, который умеет создавать такое, умеет и владеть оружием. И неважно, как он
называет себя - амазонками или племенем омагуа. Быть может, касик присоветует
нам что-нибудь дельное? - вмешался лекарь.
- Наконец-то я слышу от тебя разумные речи,- сказал Лопе.- И дикарь этот
рассуждает вполне разумно: опасно, мне кажется, идти дальше, не разведав, что
нас там ждет.
Сведения касика несколько остудили пыл испанцев. Мнения разделились: одни
предлагали вернуться в Коро за подкреплением и припасами; иные же - и Эстебан
Мартин в их числе,- напротив, вызвались идти на разведку. Спира молча и
внимательно слушал тех и других. "Половина хочет идти назад, половина -
вперед",- думал он.
- Маэсе Мартин,- молвил он наконец,- отберите сорок добровольцев и немедля
отправляйтесь вниз по реке. Я же с остальным отрядом буду ожидать вас здесь.
Своей охотой согласились идти сорок три человека, и уже через час
пристыженные и смущенные солдаты глядели, как их товарищи во главе с
переводчиком один за другим исчезали в густых зарослях.
- Прощайте, сосунки! - крикнул один из добровольцев.- Остерегайтесь здешних
индейцев: как бы они не истолковали ваше малодушие превратно и не взяли вас себе
в наложницы!
Через четыре дня пошли проливные дожди, и, хотя густая листва крон плотным
навесом задерживала воду, по стволам беззвучно катились вниз струйки, и земля в
конце концов размокла. Только теперь поняли испанцы, с каким расчетом строили
индейцы свои хижины на широченных ветвях: вовсе не потому, что боялись хищников
- кроме дроздов, здесь не было ни животных, ни птиц,- а спасаясь от потопа.
Солдаты проводили в унынии и печали целые часы, складывавшиеся в дни и
недели.
- Лучше нам бы пойти с переводчиком, чем сидеть на жердочке на манер
мартышек да глядеть, как подступает вода,- мрачно сказал один из них.
- Хуже нет, чем оробеть не вовремя,- вздохнул другой.- Не все ли равно, где
мокнуть - там или здесь? В Варавариде были хоть индеаночки смазливы, а здесь
такие рожи, что с души воротит. Ничего у них нет, кроме вшей да блох.
- Пари держу,- встрял в беседу третий,- что если Мартин и прочие отыщут Дом
Солнца, то, не раздумывая долго, возьмут, сколько могут, и смоются.
- Я сам этого опасаюсь,- сказал Перес де ла Муэла.- Минуло уже три недели,
а о них ни слуху ни Духу.
Внизу раздались какие-то крики. Гуттен и лекарь первыми соскользнули на
землю и увидели Лопе де Монтальво, державшего под уздцы коня. Соскользнувший с
седла всадник безжизненно висел на стременах.
- Это Эстебан Мартин! - крикнул Лопе.- Он весь изранен и чуть дышит.
Индейцы нашли его на берегу. Мне кажется, он при смерти.
- А где остальные? - спросил прибежавший Спира. Мартин с трудом открыл
глаза.
- Что произошло, маэсе Мартин? - продолжал допытываться губернатор.- Где
ваши люди?
- Всех убили,- еле выговорил переводчик.- Я один спасся... Дальше не
ходите... Это предприятие проклято... Назад, ребята, назад...
На этих словах он впал в беспамятство и через три дня, так и не придя в
себя, умер.
В ночь его смерти Спира мрачно сказал Филиппу:
- Большая потеря. Он был превосходный переводчик и проводник. Но для него
это наилучший исход: ничего хорошего не ожидало бы его по возвращении в Коро.- И
продолжал, отвечая на недоуменный взгляд Гуттена: - Почтенный маэсе Мартин был
приверженец катаров - богомерзкой ереси, некогда пышно цветшей в Европе. По
приказу папы города, где гнездились катары, еще триста лет назад были сметены с
лица земли, а сами они истреблены поголовно. Катары считали себя праведниками,
хотя не верили в непорочное зачатие и не считали самоубийство грехом, полагая,
что оно угодно богу.
- Не может быть, чтобы Мартин...
- Может, может! Помните историю с уткой? А перепончатая лапа, которую он
вырезал, украшая алтарь? Помните?
- Помню.
- Вот тогда я впервые заподозрил неладное. Катары, ведущие свой род от
остготов, рыжеволосы, как Мартин, и мочка правого уха у них плотно приращена к
щеке, ибо бог шельму метит. Они идолопоклонники и, кроме господа нашего,
поклоняются еще и утке, почему и не едят ее мяса. Одно из их божеств именуется
Утиная Королева, и на первый взгляд изображение ее ничем не отличается от образа
Пречистой Девы. Но если приглядеться, можно увидеть, что ноги у нее - точь-вточь
утиные перепончатые лапы. Катары еще до Лютера оспаривали непогрешимость
папы... Знаете ли вы, как они сносятся друг с другом? Через трубадуров и
хугларов...
- Не постигаю...
- Непосвященному и впрямь трудно постичь это. У них разработан тайный язык
и в музыке, и в прочих искусствах, и тому, кто не знает подоплеки, как знаю ее
я, невозможно догадаться, что милая любовная песенка или благочестивое
изображение Приснодевы есть тайное послание, способ узнать своего или призыв к
враждебному действию. Помните ли вы, как бросился за борт некий Педро, который
распевал провансальские песни на корабле?
- Разумеется, но я никак не мог взять в толк, о чем они.
- Это песни катаров, друг мой! И это меня пугает, ибо есть ли место лучше,
чем Новый Свет, и в особенности Венесуэла, для того, чтобы тайно распространять
свою ересь?
- Так вы полагаете, что они есть и в нашей экспедиции?
- Ни минуты не сомневаюсь. И хотя доказательств у меня пока нет, я уверен,
что среди тех, кто сейчас идет с нами, отыщется не один катар.
На следующее утро Спира приказал, невзирая на ливень, выступать и двигаться
к югу. Лопе де Монтальво отозвал его в сторону и, перекатывая желваки на скулах,
сказал:
- Нам надоело искать этот пресловутый Дом Солнца. Желаем вернуться в Коро -
и немедленно. Ждать не намерены.
Спира прижмурил свой поврежденный глаз, потом открыл его и просверлил Лопе
взглядом.
- Думайте, когда говорите, сеньор Монтальво, а иначе я прикажу заковать вас
в цепи.
- Некому приказывать,- дерзко отвечал тот.- Я говорю с вами от лица всего
отряда. Мы уходим тотчас же, разрешаете ли вы или нет.
Спира понял, что сила не на его стороне, и смягчил тон.
- Мы в пятистах лигах от Коро. Разумно ли поворачивать вспять, стоя у самых
дверей Дома Солнца?
- Я предпочитаю умереть в песках Коро, чем жить посреди диких равнин и
болот! - крикнул Перес де ла Муэла.
- Верно! Верно! - хором выкрикнули несколько голосов.
Спира с принужденной улыбкой сказал:
- Будь по-вашему. Возвращаемся! - А оставшись наедине с Филиппом, шепнул: -
Разве я не говорил вам, что и тут катары приложили руку? Они просто-напросто
выполнили последний приказ Мартина. Будь прокляты еретики и перепончатые лапы!
ГЛАВА ПЯТАЯ
Губернатор и капитан-генерал
17. БЕЗРАДОСТНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ
Уже четвертый месяц брели они на север. Деревушки, в которых их так
радостно встречали и так радушно принимали, теперь превратились в пепелища.
Двести лиг прошли они, не повстречав ни одного индейца. Экспедиция снова
голодала, и снова маялись люди от лихорадки. Один из солдат вдруг выронил щит,
но поднимать не стал; другой бросил аркебузу; лошадь внезапно повалилась на бок
и осталась лежать неподвижно, как ни пытался всадник поднять ее.
- Соли не хватает,- объяснил Перес де ла Муэла.- Скелет этот клячи послужит
путевой вехой тем, кто отправится искать Дом Солнца.
Юный пехотинец вдруг зашатался и как подкошенный рухнул наземь. Спира
придержал коня и оглянулся.
- Он мертв, ваша милость,- сказал лекарь. Губернатор окинул взглядом свое
воинство. Из Коро вышло четыреста девяносто пехотинцев и сотня кавалеристов,
теперь же по равнине брели сто измученных солдат и тащились на изможденных
лошадях два десятка всадников. Труп солдата отнесли в сторону, прикрыли
нарубленными ветвями, чтобы он не стал добычей черных стервятников, которые вот
уже несколько недель кружили над отрядом.
Но в Сараре, ко всеобщему изумлению, они нашли индейцев. Те покормили их
без прежней приветливости и рассказали, что недавно здесь прошли испанцы,
которыми командовал белокурый человек с дергающейся головой; однако, узнав о
приближении соотечественников, он распорядился свернуть лагерь и поспешно увел
своих людей.
- Да это Федерман! - гневно воскликнул Спира.
- Будь он проклят! - сказал Перес де ла Муэла.- Чтоб он сдох, мерзавец!
- Я не верю, что Клаус может вести себя так недостойно,- возразил Филипп.-
Бросить нас на произвол судьбы?
- Я ведь говорил вам, что Федерман - самый отъявленный негодяй, каких
только приходилось мне встречать,- заметил Спира, отпуская поводья.- Предатель,
лжец, злодей. Не зря предупреждал нас Хуан де Карвахаль, чтобы мы остерегались
его.
"К несчастью, теми же словами отзывался о нем и граф Циммер",- подумал
Филипп.
- Попадись он мне когда-нибудь,- гневно проговорил Лопе,- клянусь богом, я
навсегда отучу его дергать головой: со свернутой шеей не больно-то это
получится.
Пробыв в Сараре две недели, отряд снова тронулся в путь, но сил хватило
всего лишь дней на двадцать. Солдаты еле-еле ковыляли по равнине, когда впереди,
оживив мертвое ее однообразие, показалась цепь холмов. Быстро стемнело, вышла
полная луна, хотя померкшее солнце только еще садилось за горизонт.
- Там сделаем привал,- сказал Спира, показав на холмы.
В ответ раздался дружный и недовольный ропот, но Спира был непреклонен:
- Еще достаточно светло, чтобы дойти.
Солдаты шли из последних сил. Когда добрались до подножья холма, луна уже
светила вовсю.
- А ведь по ту сторону холмов лежит деревня племени чигире,- первым
догадался лекарь.
Люди, еле держась на ногах от усталости, насторожились, стали
прислушиваться.
- Еще немного,- пытался подбодрить их Филипп,- и мы соединимся с отрядом
Гольденфингена. Еще одно усилие, ребята! Вперед, храбрецы!
Пологий склон оказался для изможденных солдат препятствием едва одолимым;
одна только надежда встретить своих и досыта поесть придавала им сил и гнала
вперед. Добравшись до вершины, они радостно глядели вниз - на плодородную
долину, на озеро, вспоминая, как Эстебан Мартин выпустил утку.
- Что за черт! - подал голос Лопе.- Костры не горят, никаких признаков
жизни!
- Похоже, они ушли,- мрачно сказал Перес де ла Муэла.
- Вместе с индейцами, что ли? - спросил Спира.
- Не может того быть,- уверенно ответил Филипп.- Кто-нибудь да остался!
Вперед! Разведем костры и подкрепимся.
В призрачном свете луны они спустились по склону и двинулись к лесу, за
которым пряталась индейская деревушка, но, когда вышли к ней, вскрикнули от
ужаса: взору их открылось кладбище с ровными рядами деревянных крестов.
Как было условлено, в дупле самого большого дерева их ожидало письмо
Гольденфингена.
- Есть! - крикнул один из солдат, передавая Спире завернутый в кожу лист
бумаги.
- "Ждал вас целый год,- писал Гольденфинген.- Потерял треть отряда. Решил
возвращаться в Коро. Мурга растерзан ягуаром, Хуан де Карденас скончался от
горячки".
По прочтении письма воцарилось молчание, которое нарушил жалобный собачий
вой, донесшийся с холма.
- Собака? - вздрогнул Спира.- Разве мы не всех извели?
- Поглядите, ваша милость,- дрожа от ужаса, сказал лекарь.- Это не собака,
а истинное отродье сатаны.
Солдаты, упав на колени, осенили себя крестным знамением. Как рассказывали
они потом, собака, прежде чем сгинуть бесследно, выдохнула из разверстой пасти
пламя.
- Это пес доктора Фауста,- прошептал Спира. "Мефистофель, чего ты хочешь от
меня, о чем предупреждаешь, что предвещаешь?" - подумал Филипп.
Угрюмо и понуро подошел отряд к подножию сьерры.
- Распорядитесь устроить здесь привал, пока совсем не стемнело,- сказал
Спира Гуттену.
Вспыхнули костры, и тотчас опустилась ночь. Губернатор дрожал от озноба.
Мучительный голод утолить было нечем - весь запас провианта состоял из одногоединственного
мешка маиса. В полной тишине часовые, усевшись на поваленное
засохшее дерево, охраняли сон своих товарищей.
Внезапный вопль разорвал это дремотное оцепенение. Филипп схватился за
шпагу. Один из часовых корчился на земле - стрела пробила ему шею. Из темноты
выскакивали какие-то маленькие фигурки, которые Филиппу поначалу показались
детскими.
- Это пигмеи! - закричал Монтальво.
Солдаты, оправившись от первоначального замешательства, отбили нападение и
обратили пигмеев в бегство. Двоих захватили в плен: мужчину не выше шести пядей
росту, но сложенного крепко и соразмерно, и совсем крошечную женщину. Филипп
невольно заулыбался, разглядев пленников: ему давно хотелось, чтобы у него были
карлики-слуги, как у герцогини Медина-Сидония. Эти двое были очень молоды и,
несмотря на смертельный страх, владевший ими, казались существами живыми,
бойкими и смышлеными. Индеец-переводчик принялся их допрашивать, и маленький
человечек с гордостью ответил:
- Да, мы невелики ростом, но зато никогда не смешивали свою кровь с кровью
иных племен. Рост отваге не помеха.
- А зачем вы на нас-то напали? - допытывался Спира.- Мы пришли с миром.
- Пришли с миром после того, как столько времени сеяли вокруг себя смерть?
Вы не пришли, вас выгнали. Достаточно поглядеть на вас - вы сами ближе к
мертвым, чем к живым. А что вы собираетесь с нами делать? Убьете? Я готов
принять смерть, но эта девушка - дочь нашего вождя.
Все взоры обратились на пленницу, поглядывавшую на солдат лукаво и даже
кокетливо.
- Сложена безупречно,- снова улыбнулся Филипп.- Надо отвезти эту малютку в
подарок императрице.
- Верно, дон Филипп,- ответил Спира.- Но сперва заключим с ними договор.
Послушай,- обратился он к пигмею,- она пойдет с нами как заложница. Если твои
товарищи не будут на нас нападать, ей ничего не грозит.
Индейца заметно встревожили эти слова.
- Но чуть только я заподозрю неладное,- продолжал Спира,- она тотчас будет
обезглавлена.
При этих словах пигмей зарыдал, а его спутница поглядела на него с упреком.
- Передай все это вашему вождю. Ступай! Индеец, заливаясь слезами, исчез во
тьме.
- Поручаю пленницу вам,- обратился Спира к Филиппу.- От нее зависит, сможем
ли мы выпутаться из этой переделки.
На рассвете они двинулись дальше. Пленница, которую Филипп посадил к себе в
седло, казалась очень довольна и положением своим, и спутником и шутливым тоном
произносила какие-то слова, заставлявшие Филиппа покатываться со смеху. Пигмеи
не оставляли их в покое ни на минуту, то следя за испанцами с вершины холма, то
неожиданно выныривая из густых колючих зарослей. Не успели проехать и полулиги,
как маленький индеец догнал отряд:
- Вождь наш согласен: мы вас не тронем. Я же пойду с вами, а когда вы
доберетесь до места, отведу ее домой.
- А ты-то кто таков? - спросили его.
- Сын собственных родителей и ее жених.
При этих словах пленница что-то весело залепетала на своем непонятном
наречии, трижды подпрыгнула и погладила Филиппа по голове.
Через две недели, двигаясь вдоль горного хребта, они вышли на побережье и
вскоре достигли Коро. Завидев впереди крепостные стены, Филипп освободил свою
пленницу. При расставании маленькие люди не смогли сдержать слез.
- Прощайте, милые! - с грустью промолвил Филипп.- Храни вас бог.
И вот впервые за три года нога его ступила на улицу христианского города.
Навстречу им высыпала целая толпа. Испанцы и индейцы обнимали участников
экспедиции. Спира, сойдя с коня, лишился чувств, и Филипп поспешил к нему на
помощь. Губернатора положили на носилки.
- Поскорее отнесите его домой! - приказал Филипп.
- С благополучным прибытием,- прозвучал у него за спиной чей-то голос.
Гуттен обернулся.
- Здравствуйте, Хуан де Вильегас! - воскликнул он, но в эту минуту увидел,
что люди, несшие Спиру, давно миновали губернаторский дом.
- Куда они его потащили? - в недоумении воскликнул он.
- Много чего произошло, дон Филипп, пока вы отсутствовали,- ответил
Вильегас.- Хорхе Спира смещен. Теперь нами управляет судья Николас Наварро.
Через несколько шагов Филипп повстречал Гольденфингена.
- Слава тебе господи! Я уж думал, тебя на свете нет!
- И я тревожился за вашу жизнь, сударь! Мне удалось привести назад только
сорок пехотинцев и девять кавалеристов. Какой-то рок преследовал нас... Хочу вас
предупредить: жители Коро очень враждебно настроены против его милости и всех
немцев. Тут я расстанусь с вами.
Гуттен поглядел вслед понуро уходившему моряку и медленно направился к
своей лачуге.
Едва переступив порог, он повалился на кровать и уснул мертвым сном.
Когда он проснулся, индеец принес ему еды и сообщил, что епископ Бастидас
находится в Коро.
"Я должен немедля увидеться с ним!" - подумал Филипп и, приведя себя в
должный вид, вышел на улицу, где его тотчас окликнул высокий седовласый старец.
Филипп не сразу узнал хирурга Диего Монтеса де Оку. Рядом с ним стоял человек
средних лет, крепкого сложения и внушающей уважение наружности, назвавшийся
Хуаном Кинкосесом.
- Дон Хуан - один из тех, кого привез с собой его преосвященство,-
представил его хирург.- Это правда, что вы добрались чуть не до самого
Эльдорадо? Так по крайней мере бахваля
...Закладка в соц.сетях
