Жанр: История
Луна доктора фауста
...а его вспыхнули:
- Не смейте кричать! Я вам в отцы гожусь! Не родился еще человек, которому
бы я дозволил поднять на себя голос!
Вельзер неминуемо сцепился бы с ним, если бы не падре Тудела, который
вовремя вмешался и почти силой увел юношу, что-то ему нашептывая.
- Чертовы немцы! - пробормотал Лимпиас, с ненавистью глядя ему вслед.
Гуттен, сидя на поваленном дереве, раздумывал об этих распрях. Лимпиас еще
шагов за двадцать стал бочком подбираться к нему.
- Что заботит вашу милость?
- Да так, ничего особенного,- ответил Филипп, указав ему на место рядом с
собой.
- Ведомо ли вам, что за неделю до отъезда я получил письмо от Франсиско
Веласко?
- От Веласко? - переспросил, не веря своим ушам, Филипп.
- Да-да. Фортуна ему улыбнулась. Он теперь в Кубагуа, разбогател на
жемчуге.
Филипп почувствовал дурноту, представив, как Веласко будет погребен под
толщей воды на дне морском.
- Пишет, что нам бы надо плюнуть на Эльдорадо. Состояние можно сколотить
только в Кубагуа. Я думал-думал и вот решил рассказать вам...
Гуттен нахмурился.
- Так вы предлагаете идти в Кубагуа?..
- Нет, ваша милость! - поспешил возразить тот.- Я всего лишь имел в виду,
что если вы перемените решение, то я, как всегда, буду готов выполнить любой ваш
приказ...
Гуттен, раздосадованный известием, а еще больше - подозрительными речами
Лимпиаса, приказал:
- Озаботьтесь, чтобы все было готово к походу. Выступаем завтра утром.
Больше вас не задерживаю.
Лимпиас, побагровев, двинулся обратно.
- Проклятые немцы! - вырвалось у него.
- Что вы сказали? - спросил выросший как из-под земли Вельзер.
Растерявшийся от неожиданности Лимпиас что-то забормотал.
- Советую вам поменьше болтать, если не хотите беды,- твердо сказал юноша.-
Я знаю, вам не по вкусу немцы и ненавистен дом Вельзеров. Что ж, скатертью
дорога, никто вас не держит.
- Простите меня, сударь,- пролепетал Лимпиас.- Сам не знаю, что говорю,
такое уж у меня свойство. Простите мне несдержанные речи и, сделайте милость, не
передавайте их губернатору.
- Хорошо, на этот раз я буду великодушен, но впредь вы должны вести себя
как подобает.
- Обещаю вам и клянусь, это больше не повторится. Опустив голову,
сгорбившись, он медленно побрел дальше, но, отойдя на почтительное расстояние,
остановился, сплюнул и злобно прошептал:
- Не хватало еще, чтобы этот вертопрах навлек на меня немилость Гуттена.
24. ОКАЯННЫЙ КРАЙ
Солнце едва успело разогнать предрассветный туман, а войско уже двинулось.
На протяжении трехсот лиг не встречалось им ни одной живой души, и вот
наконец они пришли в прилепившуюся на горном отроге индейскую деревушку, которой
во время предыдущей экспедиции Спира дал имя Санта-Мария-де-Льянос. За перевалом
уже лежал Попайан - провинция, управляемая Белалькасаром.
Узнав от касика, что несколько недель назад отряд во главе с Хименесом де
Кесадой спустился с плоскогорья и, нигде не задерживаясь, прошел прямо на юг,
они встревожились и уже собрались было вдогонку за своими соперниками, но
хлынули апрельские ливни; преследование стало невозможным. Жители деревушки, не
в пример тем, кто встречался отряду Гуттена раньше, были радушны и гостеприимны:
щедро снабжали испанцев едой, предоставляли им своих жен и выстроили исполинский
шалаш, вместивший сотню всадников и два десятка пехотинцев.
В начале октября дожди прекратились, и Гуттен произнес слова, которых все
так жадно и давно ждали:
- Господа, в путь! К Эльдорадо!
После долгого марша по спаленной солнцем долине они вышли к деревне, с двух
сторон окруженной илистой рекой. Здешние индейцы не знали одежды, были
подозрительны и держались настороженно. Они рассказали про Кесаду: несмотря на
то что прошло уже несколько месяцев, его отряд миновал деревню лишь неделю
назад.
- И его, значит, задержали дожди! - обрадовался Гуттен.- Завтра же тронемся
за ним вдогонку.
В тот день к ним подошел индеец в полотняной рубахе и красной шерстяной
шапке. Жители всячески выказывали ему свое почтение, а он держался как человек,
привыкший повелевать.
- Ты не должен идти по следам белого человека,- сказал он Гуттену при
посредстве Лимпиаса и вытащил из заплечной сумки золотой и серебряный слитки.- Я
тоже хочу отправиться туда, где мой брат отыскал это. Сокровища не в том месте,
где ты предполагаешь, а по эту сторону хребта, там, где рождается солнце. Иди в
Макатоа. Там тебе скажут, как добраться до Оуарики, до страны омагуа.
- Он дурачит нас! - вскричал Гуттен.- Этот человек знает, как найти
Эльдорадо, а потому по доброй воле или подчиняясь силе отведет нас к Кесаде.
Выслушав перевод, индеец смиренно произнес:
- Кровь твоих людей падет на твою голову.
В зарослях колючего кустарника, сменившего лесную чащобу, они наткнулись на
скелет лошади и на христианское надгробье, а потом кресты и дочиста обглоданные
водой и ветром лошадиные кости стали попадаться все чаще, и напуганные этим
зрелищем солдаты принялись поговаривать о возвращении. Проснувшись на восьмой
день, обнаружили, что индеец исчез.
- Вперед! - твердил Гуттен, оставаясь глух к ропоту недовольных и советам
благоразумных.
- До чего же он упрям! - бурчал Дамиан де Барриос.- Можно подумать, ищет
погибели себе и нам всем. Пристало ли нам сносить такое?
- Замолчи, дурень! - вмешался Кинкосес.- Замолчи, покуда не отведал моего
меча!
Ветер смерти дул над отрядом. Взобравшись на холм, напоминавший орлиную
голову, Филипп с непривычной для всех, кто знал его, уверенностью сказал
солдатам:
- Отсюда начинается дорога к Эльдорадо. Я не мог ошибиться. Нам предстоит
идти на восток еще дней восемь, пока не выйдем к горной цепи, тянущейся вдоль
хребта Анд. Там и стоит город золота.
Его слова подбодрили оборванных и босых солдат, и вот пришел день, когда
передовые разглядели на юге бурое пятнышко: там начиналась Макаренская сьерра,
названная так в честь небесной покровительницы Севильи.
Не успели пройти и лиги, как обнаружили засеянные поля и деревню - первый
за три месяца нескончаемых переходов след человеческого присутствия. Испанцы уже
предвкушали отдых и угощение, как вдруг на них, пуская тучи стрел и отчаянно
вопя, ринулась толпа уродливых тщедушных дикарей. Это было знаменитое племя
чоке, почитавших человечину до такой степени, что не брезговали и собственными
мертвецами. Отразив нападение, запасшись провизией, отряд двинулся дальше, к
югу. Но испанцев ожидало тяжкое разочарование, от которого из всех уст вырвался
единый горестный вопль: горный хребет, долженствовавший привести их к Эльдорадо,
оказался причудливо изогнутым отрогом Анд.
- Чтоб тебя! - сплюнул Лимпиас.- Это мне наука: не иметь дела с
извращенцами.
Обратный путь был куда трудней: голод и жажда косили людей.
Снова пошли дожди, но, по счастью, на пути повстречалась деревушка. Здесь
индейцы чоке не проявили к ним враждебности, они научили испанцев употреблять в
пищу вместе с маисом муравьев, пауков и скорпионов. Ливни отрезали отряд от
всего мира. Томительно тянулись месяцы. Странная напасть вроде чесотки
приключилась с людьми и лошадьми. Лошади плешивели, у них лезли гривы и хвосты,
брюхо раздувалось. Им так не хватало соли, что они принимались жевать вывешенную
на просушку одежду своих хозяев. И несмысленные твари, и существа, наделенные
разумом и бессмертной душой, мерли как мухи: тридцать человек отправилось на тот
свет, столько же лежало при последнем издыхании на спинах уцелевших от мора
коней. Медленным шагом побежденных двигалось войско назад.
Сильно поредевший отряд снова разместился в том самом шалаше, что выстроили
для него приветливые индейцы, и тихой пристанью, надежнейшим убежищем казался им
этот убогий кров.
Гуттен, присев на обрубок дерева, печально и рассеянно созерцал
раскинувшуюся перед ним равнину, а в десяти шагах от него падре Тудела и
Вельзер, силясь постичь ход его мыслей, глядели на своего предводителя задумчиво
и уныло.
"Все из-за его упрямства",- думал капеллан.
"Как не похож ныне Филипп на того юношу, которого я встречал когда-то в
доме моего отца",- размышлял Вельзер, охваченный светлым чувством печали.
"Правильно сказал ему индеец в красной шапке,- текли мысли священника,- эта
дорога ведет не к богатству, а к гибели. Нам следовало идти на Макатоа".
"Он был свеж и розовощек в Аугсбурге, а теперь цвет ланит его так темен,
что, если б не русые волосы и борода, он сошел бы за индейца".
"Не могу понять, отчего наши люди, доведенные до отчаянья упрямством
Гуттена, не подняли против него оружие, не предали его смерти. Педро Лимпиас -
законченный негодяй. Он завидует и Гуттену, и Вельзеру и втихомолку порочит
обоих, обвиняя их в противоестественной связи. Какой усталый и удрученный вид у
его милости. Бедняга! Что-то дальше будет?"
А Филипп тоже перебирал в памяти события последних лет, искал ответ на
многие вопросы, не дававшие ему покоя. Глубокие морщины прочертили его чело,
серебряные нити сверкали в бороде.
"И я еще сетовал, что приходится скакать по дорогам империи с поручениями
государей. Я, которого эрцгерцог Фердинанд считал братом. Я, который был
доверенным и приближенным слугою императора!..- думал Филипп. Ему слышались
звуки лютней и скрипок, виделись разукрашенные к коронации улицы Рима.- Я
повстречал там прекрасную герцогиню, я ел фазанов и каплунов за королевским
столом. Боже, зачем променял я воды Дуная на эти илистые потоки?!"
- Что с вами, ваша милость? - жалостливо спросил священник, наклоняясь к
нему.- Вы так сумрачны и угрюмы... Неужто вера в господа покинула вас?
- Нет, падре! Просто я вспоминал отца. Он часто повторял мне: "Секрет
успеха - в упорстве. Тот, кто позволяет унынию одолеть себя, достоин презрения.
Истинный рыцарь предпочитает ломать себе не голову, а шею. Вперед, сын мой,
только вперед, предоставь мудрствовать другим. А до тех пор, пока ты,
отправляясь на небеса, не увидишь на земле бездыханное свое тело, о смерти
нечего и думать!"
Филипп улыбнулся этому воспоминанию. Нет такой неудачи, которая сломила бы
его, и за это надо сказать спасибо бургомистру Кёнигсхофена. С честью выдержит
он это испытание, ибо без мук и крови ничего добиться нельзя. Целый год блуждал
он в потемках и вот теперь наконец нашел правый путь к Эльдорадо. Он вернется в
Германию богачом. Он возродит былую славу дома Гуттенов. Он заставит принцев и
вельмож уважать себя. У него будут самые горячие скакуны, самые нарядные одежды,
самая красивая жена на свете.
- Мы пойдем вперед, падре! - воскликнул он, отогнав от себя печальные
думы.- Мы победим!
- Славно, ваша милость! - подхватил Тудела, зараженный его уверенностью.
- Ура! - эхом откликнулся Вельзер-младший. Вместе с ними Филипп вошел в
шалаш, где вповалку лежали его воины.
- Друзья мои! - обратился он к ним, и все обернулись на его ликующий голос.
Одни поглядели на него с сочувствием, другие с любопытством.- Больше месяца
торчим мы в этой дыре. Силы наши восстановились. Думаю, что теперь уж мы
доберемся до Эльдорадо.
Слова его не вызвали никакого отклика и были встречены молчанием. Педро
Лимпиас сплюнул на три шага. Падре Тудела не без робости оглядывал безучастные
лица солдат. Гуттен принялся горячо убеждать их:
- Пусть не смущают вас ваши мытарства и то, что мы, дав такого крюку,
пришли туда, откуда вышли. Не будь этого, мы не знали бы наверное, что Макатоа -
это преддверие Эльдорадо.
Лица солдат были по-прежнему каменны. Филипп, не колеблясь и не теряя
решимости, сказал твердо и властно:
- Я отправляюсь в Эльдорадо. Беру с собой двоих. Охотники сопровождать меня
- шаг вперед!
Первым сделал этот шаг Варфоломей Вельзер. За ним - Хуан де Кинкосес, а за
ним, к вящему удивлению Филиппа,- Педро Лимпиас.
- И на меня можете рассчитывать,- сказал Диего де Монтес.
Вызвались идти: Мартин Артьяга, Санчо Брисеньо и Хуан Гевара, Алонсо
Пачеко, Дамиан де Барриос, портной Луис Леон и другие, числом более сорока.
- Ну, сеньоры,- сказал растроганный Филипп,- если Писарро с тринадцатью
воинами покорил Перу, отчего бы и нам не повторить его подвиг, нас ведь в три
раза больше.
"Так-то оно так,- подумал священник,- да есть разница: Писарро был сыном
потаскухи, а ты - младший брат епископа".
25. АМАЗОНКИ
Отряд бодро и весело шел по долине к Гуавиаре. Лишь на двадцатый день его
остановила река.
- Поглядите, какая она широкая и как стремительно несет свои воды! -
воскликнул Лимпиас.- Бьюсь об заклад, что на том берегу - заветный Макатоа.
Солдаты с восхищением и боязнью глядели на могучий пенистый поток, надвое
разделивший долину.
Вельзер приказал Лимпиасу, который безмятежно и благодушно сидел на
камушке:
- Возьмите людей, пройдите по течению, отыщите место для переправы!
- Благодарю за честь,- чуть слышно пробурчал тот, а вслух произнес с
преувеличенной почтительностью: - Слушаю, ваше высочество!
- Напрасно вы меня так титулуете,- сказал Варфоломей.- Я не принадлежу к
императорской фамилии.
- Ой ли? - отойдя подальше, бросил Лимпиас.- О том следовало бы спросить
твою потаскуху мамашу.
Через два часа Лимпиас привел крепкого молодого индейца со связанными за
спиной руками.
- Ошивался ниже по реке.
Гуттен, придя в доброе расположение духа, оглядел пленника:
- Скажите ему: мы пришли сюда с миром, вреда никому не причиним. Цель у нас
одна: переправиться через реку и войти в Макатоа. Развяжите его.
Индеец, обрадовавшись свободе, с любопытством рассматривал лошадей.
- Говорит, никогда прежде не видел таких огромных лам.
- Да? - заинтересовавшись, переспросил священник.- Значит, земля инков
лежит где-то неподалеку.
- Он из Макатоа,- сказал переводчик.
Вельзер предложил передать с пленным послание касику, и индеец, пораженный
громоподобными выстрелами аркебуз и их невиданной убойной силой, вприпрыжку
помчался вверх по берегу, с детской радостью гремя подаренным ему бубенчиком.
Он появился на следующий день в сопровождении целой флотилии челнов, в
которых сидело человек девяносто воинов. Следом за ним на берег вышел юноша
такого же возраста. "Это сын повелителя Макатоа",- представил его индеец. Вновь
прибывший о чем-то долго говорил, подкрепляя свои слова оживленной
жестикуляцией.
- Суть в том,- пересказал эту речь Лимпиас,- что его папаша будет счастлив
оказать нам гостеприимство в своих владениях; он уже знает, что мы у него не
засидимся, а проследуем туда, где много золота. О нас прошла слава, будто мы
бахвалы, но люди неплохие... Мне кажется,- добавил он уже от себя, хитро
поглядывая на индейца,- что они люто ненавидят жителей Эльдорадо и с радостью
помогут нам извести их. Точно так действовал и Кортес в Мексике.
Макатоа оказался довольно крупным поселком - не меньше сотни хижин, крытых
пальмовыми листьями. По знаку юного вождя испанцы остановились на площади,
образованной четырьмя сходящимися к центру улицами. Индеец простер руку и
торжественно произнес несколько слов.
- Он говорит, чтобы мы разместились в любом из этих домиков,- перевел
Лимпиас,- а в поселок нам ходу нет.
- Что бы это могло означать? - недоверчиво спросил Вельзер.- Не готовят ли
они какую-нибудь каверзу?
- Да нет,- отмахнулся Лимпиас,- просто они считают нас богами и боятся
совершить святотатство, оставшись с нами под одной крышей. Закон им не
позволяет, понимаете? Мы для них - существа высшего порядка, вроде как для нас -
немцы.
При посредстве Лимпиаса сын вождя попросил чужеземцев выбрать себе место
для ночлега по вкусу и ушел, пообещав скоро вернуться.
Гуттен, Вельзер и падре Тудела поместились в одной хижине.
Едва участники экспедиции успели подвесить свои гамаки, как появился
десяток индейцев, неся большие глиняные горшки с мясом и рыбой, маисовые лепешки
и красные круглые плоды неведомого вкуса. Руис, бывавший в Мексике, объяснил,
что это томаты. Когда гости утолили голод, появился касик - высокий, крепкого
сложения мужчина лет сорока, с умными глазами и величавыми неспешными
движениями. Отдав должное огнедышащим громоносным трубкам и стремительному бегу
коней, он сказал:
- В ясные дни отсюда видны горы, за которыми лежат большие города,
населенные богатым народом.
- Он говорит, что нас слишком мало, чтобы идти туда. Как ни сильны мы, но
можем потерпеть поражение. Чтобы он не заподозрил нас в робости, я ответил, что
нас ничто не остановит, и поглядите, как он расплылся от этих слов,- перевел
Лимпиас.
- Да, маэсе, вы были правы, когда говорили, что здешние индейцы хотят с
нашей помощью свести счеты с жителями Эльдорадо.
Потом вождь оглядел Гуттена и о чем-то с жаром заговорил.
- Этот олух утверждает,- перевел Лимпиас,- что мы окажем ему высшую честь,
если согласимся разделить ложе с женщинами его племени. Видать, хочет улучшить
породу.
- Готов служить в меру сил! - громогласно вскричал Диего де Монтес.
Но касик, не сводя глаз с Филиппа, продолжал что-то весело втолковывать
толмачу.
- Он просит вас, сеньор губернатор,- сказал, смеясь, Лимпиас.- Он
предлагает насладиться прелестью его любимой жены.
- Я...- забормотал, покраснев, Филипп, но падре Тудела не дал ему
договорить:
- Нельзя отказываться, дон Филипп! Заклинаю вас всем святым! Он воспримет
ваш отказ как смертельную обиду!
- Такого рода отношений я с индейцами иметь не желаю,- строго отвечал
Филипп.
Он вышел из хижины вместе с Вельзером, и, едва лишь они ступили за порог,
вслед кто-то произнес тоненьким голоском:
- Очень бы хотелось знать, есть ли на свете такая баба, на которую клюнул
бы наш капитан-генерал? Ответьте мне, друзья!
Вождь дал им проводников, и отряд двинулся к дальним горам, за которыми
лежали "большие города, населенные богатым народом". Привал устроили в
деревушке, где жило дружественное и союзное племя, радушно принявшее испанцев.
Край, который им предстояло пересечь, был дик, скуден растительностью, и потому
касик дал им сотню носильщиков, чтобы тащить корзины с провиантом.
- Вот что значит вера,- заметил по этому поводу падре Тудела.- Индейцы по
своей доброй воле согласились на то, что обычно вырывают у них с большой кровью.
Они почитают нас существами высшего порядка, а всех прочих - равными себе.
- Надо и впредь поддерживать в них это чувство,- сухо ответил Вельзер.-
Сознание превосходства значит больше, чем многочисленное воинство. Вот почему я
не желаю, чтобы наши люди путались с индеанками: плотский грех всех ставит
вровень. А дитя, зачатое от чужестранца, лишит его уважения в глазах матери.
- Ах, сеньор Вельзер! - воскликнул Лимпиас.- Когда собираешься потешиться с
девицей, такие мысли как-то в голову не приходят! Не до того, знаете ли!
Девять дней отряд шел по берегу Гуайаберос, сумев трижды уклониться от
встречи с воинственными племенами, и наконец добрался до большой деревни, к
которой с севера вплотную примыкали горы. Диего де Монтес сказал, что это и есть
тот богом проклятый край, где обитают индейцы чоке.
- Это же Макаренская сьерра! - заявил он, ко всеобщему разочарованию.- А
река - все та же Гуавиаре!
- А что я вам говорил? - не без самодовольства ответил Гуттен.- Эльдорадо
как-то связан с Макаренской сьеррой.
В эту минуту в воздухе запели стрелы, и полсотни низкорослых голых индейцев
со всех ног бросились вверх по склону.
- Если это союзники и друзья,- мрачно пошутил Лимпиас,- то каковы же должны
быть враги?
Деревня была пуста, но испанцы обнаружили там множество разнообразной еды.
Одна хижина была до самой крыши заполнена перьями попугаев ара.
- Отдохнем,- предложил Лимпиас,- отдохнем и подумаем, как нам без урона
выбраться из этой передряги.
- Самое лучшее - послать наших проводников вдогонку за хозяевами, пусть
растолкуют им, что мы пришли с миром,- предложил Диего де Монтес.
Проводники, звоня в колокольчики, отправились следом за исчезнувшими
индейцами и часа через два привели их обратно. Впереди, сияя детской и чуть
плутоватой улыбкой, шел тучный касик. Его звали Капта, и лошади пришельцев
безмерно поразили его: когда Дамиан де Барриос, желая произвести на него
впечатление, поднял свою лошадь на дыбы, он захлопал в ладоши и засмеялся от
души.
Стемнело, и завязалась сердечная беседа. Здешние индейцы были столь же
радушны, как и их собратья из Макатоа, и потому чужеземцам не пришлось страдать
ни от голода, ни от жажды, ни от неприветливости индеанок, которые, как записал
в дневнике падре Тудела, "были отменно хороши собой и приветили гостей со всем
пылом христианского милосердия". Капта рассказал, что в нескольких днях пути
отсюда, у подножья горы живет в больших и богатых поселениях воинственное племя,
носящее одежду и сумевшее приручить огромных горбатых зверей. Испанцы по
описанию поняли, что речь идет о карликовых верблюдах. "Много там и разных
прочих животных",- продолжал он, изобразив знаками овец, кур и индюков.
Капта угостил их клубнями дивного вкуса, называемыми "бататы", и, в
короткий срок овладев искусством верховой езды, едва не расплакался от умиления
и восторга, когда протрусил рысцой по долине. На радостях он подарил Гуттену два
золотых венца тонкой работы, и гул восхищения прошел по рядам испанцев при виде
такой щедрости.
- Они в точности такие же,- воскликнул ошеломленный Филипп,- как те, что
преподнес Спире вождь племени, жившего на деревьях! Ну-ка, маэсе, спросите,
откуда они у него?
Капта пустился в пространные объяснения: он прижал руки к груди, потом
словно пронзил кого-то воображаемым копьем, потом на лице его появилось
выражение ужаса, сменившееся сладострастием. Потом он захохотал во все горло и
наконец, показав в сторону юга, поклонился покорно и боязливо.
- Все понятно,- сказал Лимпиас.- Он толкует, что короны эти подарили ему
какие-то женщины, живущие без мужчин и неустрашимые в бою, как самые доблестные
воины.
- Амазонки! - вскричал Филипп.
- Говорит, что живут они в десяти переходах отсюда, за Кагуаном, на том
берегу Напо.
- Напо - это другое название реки Мараньон,- сказал падре Тудела,- а
Кагуан, если память мне не изменяет,- один из его притоков.
- Еще он говорит,- перевел Лимпиас,- что бабищи эти основали могучее
царство и взимают дань с окрестных племен. У них семьдесят больших поселений,
дома там не соломенные, а из камня, а от деревни к деревне проложены
превосходные дороги, содержащиеся с большим тщанием. Я переспросил, правда ли,
что деревни эти велики, и он ответил утвердительно. Тогда я задал ему вопрос,
рожают ли эти женщины детей, и, когда он
сказал, что рожают, спросил, как это у них получается, если они не
допускают к себе мужчин. На это он ответил так: "Время от времени, для того
чтобы зачать, они призывают из сопредельной области мужчин, которые так же
светлокожи, как вы, но только безбороды". Если рождается мальчик, его убивают.
Ну а если девочка - ее растят и воспитывают. Правит же ими царица по имени
Коньори.
- Должно быть, это имя происходит от Койа - так звали супругу Инки. Похоже
это все на владычицу Египта Клеопатру, которая была равно искусна и в рукопашной
схватке, и на ложе страсти.
- Еще он говорит,- с оттенком недоверия продолжал переводить Лимпиас,- что
в стране их неимоверное количество золота, и все амазонки на золоте едят, в
золото одеваются, а в городе, где живет их царица, стоят пять храмов,
посвященных солнцу, где хранят они своих золотых идолов. Храмы же эти до
половины своей высоты отделаны серебром, а крыши их разукрашены разноцветными
перьями.
- Ах, чертовки! - не выдержал Санчо Брисеньо.
- Еще он говорит, что ходят они в одежде, сотканной из шерсти овец... Ну,
тут он путает - наверно, речь идет о верблюдах.
- Это указывает на то, что в их краю бывают холода, а сами они до тонкостей
постигли ремесла,- сказал падре Тудела.
- ...и что золото на их языке называется "пако", а серебро - "койа", и они
взимают ежегодную дань с его племени самыми красивыми девушками и перьями
попугаев ара. И что с заходом солнца они не позволяют чужестранцам оставаться в
городе. А с наступлением темноты становится так холодно, что разводят костры.
- Слышали? Выходит, я прав! - наставительно сказал капеллан.- Надо
подняться тысячи на три футов, чтобы отыскать место, где в этих широтах бывает
холодно. Идти следует на запад... Все свидетельствует о том, что люди, которых
мы вознамерились покорить и обобрать,- могущественны. Не разумней ли, дон
Филипп, отказаться от этой затеи?
Гуттен устремил на священника суровый взгляд, и впервые за все это время в
словах его прозвучал упрек:
- Нет, падре! Теперь, послушав истории о столь необыкновенных женщинах,
меньше, чем когда-либо, я собираюсь отступать.
- Да ведь все это выдумки дикаря! - раздраженно заговорил тот.- Неужели вы
поверили, будто женщины, которые даже в монастыре не могут ужиться друг с
другом, способны договориться между собой и основать могучую державу? Ими правит
женщина - пусть так, это не первый и не последний случай в истории народов.
Можно было бы поверить и в то, что женщины наравне и рядом со своими мужьями
участвуют в битве. Но женское царство - басня! Истиной - к тому же истиной,
внушающей ужас,- представляется мне вот что: действительно, где-то обитает некое
племя - я готов допустить даже, что правит им женщина,- которое подчинило себе
другие племена на тысячу миль вокруг. С ним не совладают и сорок Геркулесов, что
уж говорить о сорока полумертвых от голода, изможденных и измученных кастильцах!
Надо возвращаться, дон Филипп! Вернемся, пока не поздно!
- Как можете вы помышлять об отступлении, когда один лишь шаг отделяет нас
от Эльдорадо, а длань господня все еще хранит нас? Да разве совладают с нами эти
нечестивые язычницы? Вы удивляете меня, падре! Только вперед! Вот вам мой ответ!
Маэсе Лимпиас! Пусть касик проложит на карте наш путь!
Но Капта, узнав, что от него требуется, в ужасе замахал руками.
- Он говорит, что проникнуть туда без позволения этих драчливых бабенок -
смертельный риск.
Лимпиас, лукаво сощурясь, что-то сказал касику, и тот расхохотался.
- Я спросил его, не придутся ли амазонкам по нраву такие видные и ладные
юные рыцари, как наш Варфоломей и сеньор капитан-генерал
...Закладка в соц.сетях
