Жанр: История
Луна доктора фауста
...ил слова вождя -
коренастого и веселого юноши: "Там все из золота. И кувшины, которые мы лепим из
глины, и цепи, которыми сковывают пленников, и копья, и наконечники стрел. Даже
крыши домов кроют золотом. Есть, есть золото, но, чтобы получить его, надо
больше четырех лун идти по горному хребту, терпя лютый холод. Следует подождать,
когда кончатся дожди и спадет вода в Маспарро. Это уже скоро, а пока мы вас
будем снабжать рыбой, маисом и маниокой".
- Кажется, что эти язычники живут по господним заветам,- с восхищением
сказал Филипп.- Как они милосердны к тем, кто страждет!
- А вот мне кажется,- ответил ему Лопе,- что они приплыли, чтобы выведать,
сколько из нас еще могут носить оружие.
- Опомнись, Лопе! - как всегда, с ехидцей попытался усовестить его Мурсия.-
Почему же ты столь нелестного мнения о людях, которые спасли тебя от голодной
смерти?!
- Почему? Потому, что уверен: они сделали это вовсе не по доброте душевной,
а с намерением слегка откормить нас. У них рожи настоящих людоедов. Я тотчас
посоветую капитан-генералу перебраться вон на тот островок, оттуда легче будет
отразить нападение.
- Это совершенно ни к чему,- ответил ему Гуттен.- Никто не собирается
следовать вашим безумным планам. Не забудьте, что две трети отряда больны
воспалением легких. Вы хотите уморить их сыростью?
- От воспаления легких, дон Филипп,- с трудом сдерживая ярость, сказал
Лопе,- если повезет, можно .и излечиться, а вот оставаться здесь - это верная
смерть.
Наши недавние гости высоки ростом, широкоплечи, сильны и проворны. Клянусь
честью, они очень мало походят на мирных земледельцев или рыбарей.
- Монтальво прав,- произнес Мартин.- Эти индейцы из какого-то неведомого
мне племени. А их вожака я еле понимал, хоть он и говорил вроде на арауканском
наречии. Это не родной ему язык.
Гуттен вдруг заметил, что правое ухо переводчика - без мочки, и вспомнил,
как настырно расспрашивал его
Спира о том, нет ли у кого-нибудь из его людей этой особенности.
- Будь я на месте сеньора губернатора,- продолжал Мартин,- немедля перенес
бы лагерь на остров и послал в Акаригуа гонца за подмогой. Надо полагать, дела
там пошли на лад.
Всю последующую неделю привозили индейцы корзины с маниокой и маисовыми
лепешками. Бурные ливни, чередуясь с короткими дождями, постепенно прекратились.
Вода стала спадать. Островок посреди реки значительно увеличился в размерах.
Почти вровень с водой выросли ирисы.
Однажды рыбаки привезли с собой знахаря-колдуна в одеянии, сплошь увешанном
пучками соломы. Он обошел лагерь, склоняясь над больными и бормоча заклинания.
- Он отгоняет злых духов,- перевел Мартин объяснение юного вождя.
- Больше похоже на то, как мясник отбирает самых упитанных бычков,-
возразил ему Монтальво.
- Замолчите, ради бога! - не выдержал Филипп.
- Выбирайте выражения, сеньор Гуттен! - закричал Лопе, вскакивая на ноги.
Колдун, потряхивая погремушками - по две в каждой руке,- завел какой-то
монотонный напев и начал ритуальную пляску. Под вечер индейцы собрались было
плыть восвояси, но уровень воды понизился настолько, что им пришлось втащить
пироги на берег и отправиться в путь по равнине, распугивая высоченных цапель и
целые семейства оленей. Маспарро обмелел едва ли не на половину.
- Послушайтесь моего совета, сеньор губернатор,- твердил свое Лопе.-
Переберемся на островок, пока совсем не стемнело. Я нутром чую смертельную
опасность. Здесь, на склоне, нам не выстоять.
- Мне тоже не по вкусу пришлись ужимки этого шарлатана,- ответил Спира,- да
и зубы у наших благодетелей чересчур остры. Я слышал, что карибы - бесстрашные
воины и большие любители человечины... Свернуть лагерь!
Перебраться успели до наступления ночи. Над затопленной равниной взошла
луна. Гуттен уже погрузился в сон, когда истошный крик, раздавшийся неподалеку,
заставил его вскочить. На земле корчился в предсмертных муках солдат с
разорванной глоткой, а рядом издыхал ягуар, подстреленный Себальосом.
- Тебе бы предсказателем стать, друг мой Лопе! - крикнул Перес де ла
Муэла.- Нутром чуешь опасность, только не оттуда, откуда надо.
- Поди ты к черту,- сердито огрызнулся тот.
На следующий день вода схлынула еще больше, из-под нее выступили все маломальски
заметные пригорки и возвышенности, и вокруг лагеря образовался
порядочный кусок суши.
- Скоро можно будет двигаться дальше,- объявил Спира.
- Поглядите-ка, сударь! - Гуттен показал ему на север.- Кто-то скачет к
нам. Кажется, это Веласко. Быстро же он обернулся в Акаригуа и обратно.
- Наши уже выступили,- доложил Веласко.- Они в половине дневного перехода
от вас. Очень много хворых...
- Итак, все в порядке! - обрадовался Спира.- Через два-три дня пойдем
дальше!
- Рано радуетесь, ваша милость! - горько усмехнулся Лопе.- Поглядите-ка вон
туда.
Острый клин плоскогорья, тянувшегося до самого горизонта, был заполнен
индейцами в боевых уборах из перьев - они кричали и трубили в раковины, вздымали
копья, размахивали палицами.
- Тысячи две будет,- прикинул Филипп.
- Это же ваши милосердные спасители, мирные рыбари,- съязвил Монтальво,- но
теперь они приготовили нам другие гостинцы.
- Карибы,- с тревогой вымолвил Эстебан Мартин.- Этого я и боялся.
- Чего же мы ждем? - нетерпеливо спросил Филипп.- Нужно упредить их, покуда
они не ринулись на нас сверху.
Теперь был отчетливо слышен боевой клич индейцев, видны их раскрашенные
лица.
- Вон тот негодяй касик, что приплывал к нам,- показал Лопе.
Пехотинцы выстроились в две шеренги и вскинули аркебузы, а кавалеристы на
полном скаку, отрубая головы, отсекая руки, пронзая тела, врезались в нестройную
орду карибов. Но те были столь многочисленны и неустрашимы, что не дрогнули
перед этим натиском и отважно отбивались, обрушивая смертельные удары палиц. Уже
пятерым собакам разнесли череп.
- Пора возвращаться, капитан! - крикнул Гуттен Монтальво, разрубив голову
воину-карибу.
- А зачем? Уж не испугались ли вы этих мирных рыбарей?
- Назад! Отходим! - скомандовал Гуттен, не ответив ему.
Всадники поворотили коней, но юный касик успел подскочить к Монтальво и
ударом дубины сшиб его наземь. Испанцы мчались без оглядки и не заметили, что
капитан их попал в беду. Один только Гуттен, проскакав шагов двести, заподозрил
неладное, обернулся, увидел, что спешенный Лопе отмахивается мечом от наседающих
на него индейцев, и кинулся ему на выручку. Он проложил себе и ему дорогу к
двойной шеренге пехотинцев. Карибы, однако, не отступили, а перестроились и с
новым пылом бросились вперед. Грянул залп, и воздух огласился воплями боли,
ужаса и изумления. Началось беспорядочное бегство. Кавалеристы и еще уцелевшие
псы, довершая разгром, долго преследовали врага.
Юный касик пал от меча Гуттена. Колдуна разорвали собаки.
Через некоторое время пристыженный Монтальво, пересилив себя, подошел к
Филиппу.
- Я обязан вам жизнью,- проговорил он с торжественной значительностью.
- Какие пустяки,- начал было Гуттен, но Лопе сердито перебил его:
- Для меня это не пустяки.
- Полноте, капитан. На моем месте вы поступили бы так же.
- Вы уверены? - мрачно спросил Лопе.- Напрасно... Впрочем, теперь все будет
по-другому.
В тот же день пришел остаток отряда из Акаригуа во главе с Вильегасом,
который совсем ослабел от лихорадки, и Дамианом де Барриосом, страдавшим от
нагноившейся раны. Еще не оправившиеся от болезней, измученные люди едва
передвигали ноги.
- Двадцать два человека в жару и бреду переселились в лучший мир,- сообщил
Гольденфинген.- Остальные еле-еле доковыляли.
- У нас дела обстоят не лучше,- отвечал Спира.- Боюсь, что в этих широтах
белому человеку не выжить.
- Хуже всего то, что мы лишились девяти лошадей,- сказал Санчо де Мурга.-
Две утонули при переправе, одну сожрали кайманы, еще одну утащило течением.
- Ну а остальные? - с беспокойством спросил Спира.
- А остальные пали в первый же день, причем так, словно кто-то невидимый
оглоушил их дубиной. И последняя собака издохла.
- Проклятье! - воскликнул губернатор.- Из двадцати псов осталось только
четыре.
Наступил ноябрь; яркая зелень равнины радовала взор. Дичь не переводилась,
охота неизменно бывала удачна: испанцам удалось подстрелить восемь оленей, а
индеец Лионсио со своими товарищами добыл дюжину больших моллюсков и шесть
черепах.
- Завтра утром мы выступаем,- объявил Спира.
- Ваша милость! У нас восемьдесят недужных, и из них тридцать так плохи,
что и на ноги-то встать не могут! - воскликнул лекарь.
- Пусть так; мы должны уйти отсюда. Самый воздух этой долины кажется мне
губительней всего, что выпадало нам на долю до сих пор.
Третьего ноября экспедиция выступила в поход: сто человек шагали,
пошатываясь от слабости, а тридцать больных пришлось, как кули, взвалить на
лошадей. Маспарро казался препятствием неодолимым: несмотря на то что наполовину
обмелел и катил теперь свои воды медленно, он был все еще очень широк и глубок.
- Ступай,- приказал Спира одному из солдат,- зайди в реку, измерь глубину,
посмотри, быстро ли течение. Обвяжись веревкой, в случае чего тебя вытянут на
берег.
Солдат зашел в воду по грудь.
- Сносит! - крикнул он и тотчас погрузился с головой.
Вода в этом месте вдруг окрасилась кровью и точно закипела. Стая небольших
рыб замелькала на поверхности.
- Вытягивайте живей! - крикнул Монтальво.
Общий крик изумления и ужаса огласил долину. Зашедший в реку солдат был
обглодан дочиста двойными челюстями этих проворных и прожорливых тварей.
- Пираньи,- сказал один из носильщиков, уже научившийся кое-как объясняться
по-испански.- Ужасные рыбы. Маспарро кишит ими. Они нас всех сожрут.
- Вот чего это золото стоит,- сказал Перес де ла Муэла.
- Но от них есть средство,- продолжал невольник.
- Какое? Говори! - приказал Спира.
- Скажу, если отпустите меня.
- Хорошо,- молвил Спира, пристально поглядев ему в глаза,- если твое
средство нам поможет, ты получишь свободу.
- Я скажу тебе одному.
По знаку Спиры с невольника сняли железный ошейник. Губернатор отошел с ним
в сторону, выслушал его и вдруг захохотал, вмиг потеряв свой недоверчиворавнодушный
вид.
- Однако ты смышлен! Молодец! Как тебя зовут?
- Сукин Сын, сеньор.
Губернатор подозвал к себе Мургу и что-то прошептал ему на ухо, а тот, взяв
с собой десяток скованных одной цепью рабов и десятерых солдат, ушел с ними вниз
по реке.
- Слушайте меня внимательно! - крикнул Спира.- Строиться в двадцать рядов в
затылок друг другу! Взяться за руки, чтобы течением не снесло, и по моей команде
- бегом! Все будете целы и невредимы! Молчать всем!
Стал слышен только плеск воды да птичий щебет, и вдруг тишину разорвал
крик, который вырывается из груди человеческой только в миг ужасной гибели.
- Пошли! - гаркнул Спира и, пришпорив своего коня, решительно погнал его в
реку.
Солдаты последовали за ним. Слышалось лошадиное ржание, перекличка
задыхающихся голосов. Снова донесся жалобный вопль. Весь отряд был уже на том
берегу. Последними переправились Санчо де Мурга и десяток солдат. Невольников с
ними не было, а цепь, сковывавшую их, Санчо держал в руках.
15. ГОЛОД
Пятнадцать дней шли они по направлению к югу. Гуттен, возмущенный
злодейской выходкой Мурги, замкнулся в неприязненном молчании, но как-то раз, не
вытерпев, высказал ему в лицо все, что накипело на душе.
Тот выслушал его, окинул каким-то странным взглядом и невозмутимо ответил:
- Я, сударь, всего лишь исполнял отданный мне приказ. Ничего другого нам не
оставалось, если мы по-прежнему стремимся найти Дом Солнца.
Гуттен, еще больше распалившись от этого ответа, яростно выкрикнул:
- Когда мы вернемся в христианские земли, вас будет ждать суд!
- В первую голову не меня, а капитан-генерала. Он распоряжался, он
приказывал,- проговорил Мурга, презрительно оттопырив нижнюю губу.
Гуттен собрался было проучить его за дерзость, но в эту минуту Хуан де
Вильегас дернул его за рукав.
- Ради всего святого, успокойтесь, дон Филипп! - зашептал он.- Пойдемте со
мной, не надо лезть на рожон. Ваши слова могут навлечь на вас серьезнейшую
опасность. Санчо де Мурга, закоренелый злодей самого низкого разбора, сказал вам
правду - в преступлении повинен не он, но губернатор. Зачем вы угрожали ему,
человеку, совершившему столько ужасных убийств? Разве вы не понимаете, что
можете оказаться его следующей жертвой?
- Вы правы, дон Хуан. В будущем я постараюсь быть поосмотрительней.
- И я, и все остальные знают, что вы, дон Филипп,- человек редкой цельности
и благородства, но все же выслушайте меня. Перед вами выбор: или бесстыдно лгать
и изворачиваться, как пойманный с поличным цыган,- и тогда вы вернетесь в Коро
живым. Или тайно избавиться от Спиры и самому возглавить экспедицию. Будьте
уверены, что все мы поддержим вас...
Внезапно из-за дерева вынырнул Спира.
- О чем это секретничает мой помощник и дон Хуан де Вильегас? - спросил он
с ласковостью, за которой легко угадывалась злость.
- Вот хорошо, что вы пришли, ваша милость,- отвечал Вильегас, мгновенно
сменив заговорщический тон на самый почтительный.- Я как раз высказывал дону
Филиппу свое беспокойство по поводу того, что запасы провианта истощаются: маиса
осталось на три дня, и я всерьез опасаюсь, что добыть его нам будет негде. За
последние две недели нам не попалось ни зернышка. Наши охотники возвращаются с
пустыми руками. Если не случится чуда, нам вскорости будет грозить голод.
Участники экспедиции рыскали в поисках пропитания: ели лягушек и змей, от
одного вида которых у Филиппа начиналась тошнота; изловили каймана, но от него
так несло мускусом, что их тут же вывернуло наизнанку; убили и съели ягуара,
несмотря на отвратительный вкус его мяса. Франсиско Мурсия де Рондон и Лионсио
вернулись как-то раз с охоты, неся тушу большой обезьяны. Они освежевали ее и
зажарили на вертеле, а потом с жадностью набросились на еду. Гуттен,
скривившись, сказал бывшему секретарю короля Франциска:
- Ну как вы можете это есть? Похоже на трупик ребенка...
Но тот отвечал ему с просветленным взором и набитым ртом:
- Какая разница между этой мартышкой и молочным поросеночком? Никакой.
Жалко только, что мало.
Один из псов ни с того ни с сего набросился на индейца Лионсио, сбил его с
ног и вырвал клыками изрядный кусок из бедра.
- Собачка-то вовсе дикая стала,- заметил Франсиско Веласко, хватая свой
арбалет.- Лучше уж мы ее, чем она - нас.
Стрела пробила собаке грудь.
- Надо ее съесть,- добавил он и большим ножом прирезал собаку, бившуюся в
предсмертных судорогах.
Всех остальных собак по единодушному приговору членов экспедиции постигла
та же участь. Спира, узнав об этом, впал в ярость и не смог сдержать слез
досады. Неунывающий же Веласко подвел итог этому происшествию:
- Если голодная собака бросается на своего хозяина, будет справедливо, если
голодный хозяин съест ее.
А голод между тем наступал. Кончился маис; доели последние маниоковые
лепешки. В глазах у людей появился странный блеск. Перес де ла Муэла разрезал
свой кожаный щит и принялся варить его.
- В конце концов, этот щит когда-то хрюкал и рыл пятачком землю. Приглашаю
вас отведать, дон Филипп, когда уварится, кушанье выйдет на славу.
- Да нет, я предпочитаю жевать траву и съедобные корни: можно обмануть
голод. Пробовали ли вы сердцевину пальмового дерева? Она очень нежная и
вкусная,- ответил Гуттен.
- Поглядите-ка на этих несчастных: они выкапывают из земли червей и поедают
их.
- Голод не тетка! - сказал Мурсия.- Знаете, какой сон видел я нынче ночью?
Как будто я сижу в Девичьей башне вместе с королем Франциском и передо мною -
жирный фазан и вот такая гора перепелок...
- Ради бога, замолчите! - взмолился Лионсио.- Я вас самого сейчас съем!
- Сегодня умерло шестеро, вчера - четверо. Если так и дальше пойдет, все
передохнем с голоду. Что ж сидеть сиднем! - воскликнул Мурсия, одушевляясь.-
Пойдем, Лионсио, промыслим чего-нибудь!
Они отправились на охоту, а Веласко, Себальос и еще четыре солдата решили
последовать их примеру. Они прошли около двух лиг и уже углубились в лес, как
вдруг Себальос оступился и упал, вскрикнув от боли.
- Ты сломал себе ногу,- осмотрев распухшую лодыжку, сказал Веласко.- Ходить
не сможешь. Эй, вы, ступайте в лагерь за лошадью, а я побуду с ним.
- Позвольте нам сперва поискать пропитания,- попросил один из солдат.- Ведь
пока даже змей не попалось. Отыщем еды, вернемся, смастерим носилки и снесем его
в лагерь.
- Ладно, черт с вами. Я останусь тут. Арбалет мой при мне, отобьемся в
случае нужды, хотя даже ягуар не сунется к таким оголодавшим парням.
Стемнело, а четверка охотников так и не возвращалась.
- Ох, Веласко, как болит нога и как хочется есть,- стонал Себальос.
Взошла луна. В листве забилась какая-то крупная птица.
- Слышишь, Франсиско? Бог послал нам угощеньице. В лунном свете вырисовался
силуэт птицы, похожей на индюка.
- Это паухи,- обрадовался Себальос.- Осторожно, не спугни ее и не
промахнись... Ах, какое у нее нежное мясо!.. Помоги мне приподняться, у меня
глаз верней.
Веласко, не отвечая ему, прицелился и выстрелил. Птица с глухим стуком
упала наземь.
- Попал! Хвала господу! Теперь разведи костер, а я ощиплю ее.
Затрещали в огне сучья. Веласко, вздев тушку на саблю, жарил ее. Лицо
Себальоса было искажено страданьем, в глазах появилось зверское, плотоядное
выражение.
- Долго еще? Я умираю с голода...
- Вот и умирай.
- Что? - в ужасе переспросил тот.
- Вспомни-ка ту ночь в Варавариде! - злобно ответил Веласко, и в словах
этих Себальос услышал свой смертный приговор.
Рано утром солдаты обнаружили на поляне труп Себальоса, обглоданные кости
паухи и крепко спящего Веласко.
- Что тут было, капитан? - спросил старший.
- Подох с голоду,- сонно отозвался тот.- При моем посредстве. У нас с ним
давние были счеты.
Четверо солдат невольно вскрикнули.
Веласко поднял наконец голову и увидел рядом Мурсию со связанными за спиной
руками и колодкой на шее.
- Ас ним что стряслось? Почему вы его скрутили?
- Ох, сеньор капитан, ваш поступок - невинная шалость по сравнению с тем,
что натворил этот негодяй. Представьте только: он убил индейца Лионсио, а потом
зажарил на вертеле, как барашка. Мы застигли его в ту минуту, когда он, точно
дикий зверь, пожирал его.
- Господь всемилостивый! - вскричал Веласко, придя наконец в себя.- В чем
согрешили мы пред тобою, что ты караешь нас так страшно?!
- Ох, верные ваши слова, капитан,- подхватил солдат.- Проклято наше
предприятие!
- Конечно, проклято,- рыдая, ответил Веласко,- а виноваты во всем немцы!
По возвращении в лагерь Веласко с той же яростью крикнул Спире:
- Это вы, немцы, навлекли на нас нечистую силу, и она не отвяжется, покуда
всех не погубит!
Желтое лицо губернатора пошло пятнами.
- Молчать! Вы еще смеете возвышать на меня голос, подлый братоубийца!
Заковать его в цепи и убрать с глаз моих! А вы,- он перевел взгляд на Мурсию,-
ступайте вон! В экспедиции вы больше не состоите! Ступайте туда, где вы убили
Лионсио!
Мурсия неуверенной поступью направился к лесу, потом обернулся и выкрикнул:
- Да будут прокляты Вельзеры ныне и присно и во веки веков!
Он двинулся было дальше, но в руках у Гольденфингена грянула аркебуза, и
секретарь Франциска Первого упал замертво.
Голодающая экспедиция брела по равнине. Каждые три дня забивали лошадь, но
крошечный кусок конины не утишал, а только подхлестывал голод. Обнаружили
обглоданные кости еще одного индейца, пропавшего незадолго до этого, разыскали и
четверых солдат, совершивших это злодеяние. Спира сначала распорядился казнить
их, но потом отменил приказ, рассудив, что людей и без того совсем почти не
осталось и нечего зря проливать кровь. В ту же ночь один из людоедов умер в
страшных муках.
Наконец впереди показалось озеро и большой индейский поселок, окруженный
маисовыми полями.
- Дошли! - пав на колени, воскликнул Филипп.
Целый месяц они отъедались: маис, маниоковые лепешки, рыба, дичь. Индейцы
закололи для них невиданное животное, похожее на большого борова, покрытое
белесой щетиной и обитавшее в реке. Мясо его пахло рыбой, но было сочным и
вкусным.
- Они называют его карпинчо,- перевел Эстебан Мартин.
- Очень вкусно,- похвалил Перес де ла Муэла.- Малость смахивает на нашего
Гольденфингена, но можно ведь и не смотреть, правда?
По глади озерца плыли несколько уток в бело-зеленом оперении.
- Поглядите-ка, ваша милость, какое угощение посылает нам господь! -
вскричал лекарь.
- Вижу, вижу,- отозвался тот,- эй, кто там с арбалетами! Цельтесь вернее,
не упустите ни одну!
Но тут раздался выстрел аркебузы, и спугнутая стая взмыла в воздух.
- Кто стрелял? - в бешенстве крикнул Спира.
- Я, ваша милость,- смиренно ответил Мартин.- Я не знал, что вы уже отдали
приказ арбалетчикам.
- Не знали приказа или намеренно нарушили его?
- Помилуйте, сеньор губернатор, как мог я...
- Следуйте за мной,- бросил Спира и направился в чащу леса.
Обильная охота и маис вскоре утолили застарелый голод солдат, они окрепли и
порозовели, хоть и не все: сто сорок девять человек, включая пятнадцать
кавалеристов, по-прежнему лежали в лежку.
- Что же нам с ними делать? - беспокойно спросил Филипп.
- Подождем, пока оправятся,- ответил Гольденфинген.
- Ни в коем случае,- сухо и решительно сказал Спира.- Все, кто может
передвигаться, пойдут со мной к Дому Солнца, а прочих оставим здесь на попечение
господ Гольденфингена и Мурги.
Толстяк так и взвился:
- Почему всегда я? Почему вы вечно отстраняете меня от серьезных дел и
поручаете всякие пустяки? Я - солдат, а не сиделка!
Спира, по своему обыкновению окинув его долгим взглядом, осведомился:
- Хотите знать почему?
- Да, хочу! - осмелев от горя, закричал Андреас.
- Во-первых, потому, что такова моя воля. Довольно вам такого объяснения? А
во-вторых, потому, что я считаю: лучше вас никто не сможет поддержать порядок в
арьергарде.
- Спасибо, ваша милость,- проговорил Гольденфинген, вновь обретая свое
неизменное спокойствие.
- Кто лучше вас сможет укараулить такого ловкого негодяя, каков Франсиско
Веласко? Если хоть на минуту оставить его без присмотра, он взбунтует войско и
бросится за нами вдогонку.
- Истинная правда, ваша милость, истинная правда...
- Итак, вы останетесь и будете ждать нашего возвращения. Еды тут, сами
знаете, в избытке, голодать вам не придется. Храни вас господь. А мы выступаем!
В ту ночь Гуттен в полудреме видел перед собой Берту и плешивого капуцина.
"Спира опасается Андреаса, это ясно,- думал он.- А знает ли Гольденфинген, что
такое Спира?" Ему чудилось, что Берта прилегла к нему под попону. "Не
противьтесь моим ласкам, сударь, не бойтесь меня, я не Кундри, а трактирщица
Берта..." - "Я рыцарь Лебедя..." - "Вот сюда, сюда, на сено, сударь..." - "Ты не
можешь склонить меня ко греху!" - "Не просыпайтесь, сударь, не открывайте глаза,
или я тотчас обернусь дождем..."
Набухшая туча наконец пролилась дождем. Гуттен глядел во тьму. Потом
повернулся лицом вниз и в великом унынии прошептал: "Кёнигсхофен!.."
16. ПЕРЕПОНЧАТАЯ ЛАПА
На рассвете Спира, выехав из деревни, повернул к востоку, двигаясь по
направлению к горам. Отряд состоял теперь из ста пятидесяти пехотинцев и сорока
девяти верховых.
- Какой нынче день? - по привычке спросил он Филиппа.
- Двадцать пятое января 1536 года. Ровно год, как мы вышли из Коро. Одолели
двести лиг, потеряли двести сорок одного человека, двадцать две лошади и всех
собак.
- Что ж, на таком пути потери могли быть и больше,- беспечно отвечал
Спира.- Ничего, нас ждут неслыханные богатства! - почти выкрикнул он.- Все
сокровища Перу - безделка по сравнению с тем, что мы обретем вскорости.
Мужайтесь, друзья! Я веду вас прямо к Дому Солнца!
Эти слова возымели действие. Всадники пришпорили коней, пустили их рысью.
Пехотинцы распрямились, приосанились, затянули песню, пошли бодрым и размеренным
шагом, как на том давнем параде в Севилье.
- Вовсе нет нужды держаться линии сьерры,- сказал Спира.- Вот куда нам
надлежит прибыть,- и он ткнул в какую-то точку на карте у подножия Анд.- Это
Кито, а от него недалеко и до плоскогорья, которое приведет нас к Дому Солнца.
- У нас на пути будет множество рек шире Маспарро,- напомнил Филипп.
Спира издал свой каркающий смешок.
- Вы забыли, дон Филипп, что сейчас здесь лето в самом разгаре и самые
полноводные реки превратятся в ручьи, а ручьи и вовсе пересохнут. Мы пойдем
напрямик по равнине: зимой она подобна бушующему морю, а сейчас - точно песчаный
берег во время отлива.
Еще четыре недели шел отряд. Реки, неодолимые зимой, а летом превратившиеся
в чуть живые ручейки, умеряли безжизненную сушь равнины.
Двадцать пятого февраля добрались до берега Апуре. Жители деревушки
боязливо рассматривали лошадей. По знаку вождя несколько обнаженных девушек,
гибко покачиваясь на ходу и смеясь, принесли плетеные корзины со свежей рыбой и
маисовыми лепешками.
- Держать все время на закат солнца,- перевел Мартин,- и за перевалом,
одолев высокие горы, найдете край, где крыши из чистого золота.
- Слышите? - воскликнул Спира.- Мы будем сказочно богаты!
- Ура! - торжествующе заревели солдаты.
- Я выстрою себе в Севилье дворец,- заявил Перес де ла Муэла,- с фонтанами
и бассейнами.
- А мой будет сплошь выложен изразцами,- подхватил какой-то солдат.
- А я выкуплю дом и землю, уплывшие к ростовщикам, женюсь на первой
красотке в деревне, и пусть алькальд со священником только попробуют не
поклониться мне при встрече!
- Нет, а я выстрою женский монастырь и стану его настоятелем.
- Это еще зачем?
- Ты не дослушал. А монашками в нем будут только такие, которым всегда
охота и всегда мало.
Будущее кружило людям головы.
- Я стану маркизом.
- А я - вице-королем.
- Мои дети станут придворными.
- А мои - кардиналами.
- Первое воскресенье каждого месяца я буду кормить у себя за столом сотню
нищих.
- Я выстрою часовню.
- А я - церковь.
- Я буду купаться в вине.
- А я - в молоке с медом.
- Нечего рассиживаться, ребята! За этими реками лежат горы, а за горами
ж
...Закладка в соц.сетях
