Жанр: История
Луна доктора фауста
...м
бросались в воду, кавалеристы срывали с себя колеты и рубахи. "Получите ожоги,
болваны!" - тщетно предостерегал их Перес де ла Муэла. Солдаты, расстроив ряды,
с хохотом и шутками плескались в воде, как дельфины. Спира, потеряв надежду
восстановить порядок, выбранился сквозь зубы и приказал Пересу де ла Муэле,
недавно произведенному в капитаны за удачно вскрытый нарыв, разбить лагерь.
Лишь на пятый день изнурительного пути предстала их взорам пышно
разросшаяся листва деревьев, вспоенных и спасенных от зноя водами реки Токуйо.
Немцы и испанцы дивились не виданным никогда прежде деревьям и травам,
птицам и животным.
- Вот бы не подумал, что есть на свете такие громадные деревья,- восхищенно
приговаривал Перес де ла Муэла.
- Берегись, Эрнан! - крикнул Лопе. Чудовищной длины и толщины змея бесшумно
скользнула в воду.
- Матерь божья! - переведя дух, воскликнул лекарь.- Она толщиной с мою ногу
и раза в четыре длинней меня!
- Кто ж виноват, что ты уродился таким пузатым недомерком?! - захохотал
Себальос.
Хотя река была не слишком глубока и "не шире Дуная возле Ульма", как
утверждал Спира, стремительное течение не позволяло переправиться вброд.
- Придется сколотить плоты для пехоты,- сказал Эстебан Мартин,- кавалерия
доберется до берега вплавь.
- На это уйдет целый день,- уныло отвечал Филипп.
- А нам каждый час драгоценен,- поддержал его Спира, который лежал на траве
и наблюдал за тем, как кувыркается в ветвях, дразня длиннохвостого попугая, стая
обезьян.- Сущий рай земной,- прибавил он восхищенно,- как чист и свеж воздух,
как здесь тихо, какая упоительная зелень!
- Дождитесь ночи,- многообещающе произнес Мартин.
И в самом деле: как только смерклось, на лагерь обрушились мириады
москитов, доводя участников экспедиции до умоисступления: Спира, осатанев от
беспрестанного жужжания и укусов, с головой завернулся в попону.
Филипп, сидя у костра, размышлял: "Кто же тот, кого Федерман превратил в
тайного мстителя?" Страх не томил его, пока они брели по бескрайним и угрюмым
пескам, . но в этих зарослях во сне и наяву, ночью и днем стал мерещиться ему
неведомый убийца, нападающий сзади. "Кто же он? Кто был так жестоко оскорблен
Спирой, что решился на крайность?" - эта загадка не давала Филиппу покоя.
Эстебан Мартин? Он казался ему подозрителен, несмотря на приниженный вид и
наружное благодушие. А по какой причине очутился среди обездоленных искателей
счастья Франсиско Мурсия де Рондон, приближенный императора, бывший секретарем у
французского короля? Могла быть причина этому и помимо побега Франциска Первого
из-под стражи. Неужели Спира - виновник его несчастья? Мстителем мог быть и
Дамиан де Барриос, и Санчо Брисеньо, да и любой другой. Почти все они попали в
Новый Свет, влекомые алчностью и страстью к приключениям, но кто знает, сколькие
тут движимы отчаяньем и горечью, сколькие бегут от правосудия или от самих себя?
Внезапно его озарило: "Что, если Федерман просто-напросто применил уловку, чтобы
скрыть подлинного преступника?"
Санчо де Мурга, некогда бывший верным приспешником Федермана, а потом
насмерть рассорившийся с ним,- это человек, готовый на все. Ссора и разрыв с
Федерманом - искусный ход для того, чтобы войти в доверие к Спире. "Странно, что
этот убийца вдруг взял и сменил покровителя. Да, это Санчо Мурга! Он прикончит
Спиру ночью или во время первой же стычки с индейцами, а россказни Клауса должны
были ввести меня в заблуждение, усыпить мою бдительность, пустить меня по
ложному следу!"
Гуттен бросил на губернатора быстрый взгляд. Тот спал, с головой укрывшись
попоной, свернувшись в клубок. Вокруг через одинаковые промежутки горели
двадцать костров. Филипп встревожился: от солдат их с губернатором отделяла
плотная стена деревьев и колючих кустарников, и злоумышленник мог незамеченным
подобраться вплотную. Заснуть ему не давали пронзительное кваканье жаб, странные
шорохи, посвист неведомых лесных птиц. Жара, шум, дурные предчувствия
окончательно разогнали дремоту...
На рассвете его разбудили крадущиеся шаги по опавшей листве. Гуттен
осторожно привстал, опираясь на локоть. С обнаженной шпагой в руке к ним шел
Санчо де Мурга, а следом еще четверо.
- Ваша милость, сеньор губернатор! - позвал Санчо. Гуттен приготовился
отразить нападение, но палач сказал:
- Ночью все индейцы-носильщики удрали.
Сыграли "тревогу". По всему лагерю, уже освещенному первыми лучами солнца,
замелькали фигуры солдат. Спира, вне себя от ярости, допытывался:
- Как могло случиться, что убежала вся сотня? Ведь пленники были скованы по
десятеро?
- Сам не понимаю...
- А часовые? Куда они смотрели? Или, может быть, их вовсе не было?
- Что вы, ваша милость! Я поставил четверых - это более чем достаточно,- но
никто не может объяснить, что с ними случилось. Допрошенные порознь, они
единодушно показали: глубокой ночью перед ними появилась женщина необычайной
красоты и без труда склонила каждого ко греху. Каждый, думая, что он -
единственный счастливец и что трое остальных останутся на часах, покорно
следовал за незнакомкой...
- ...где и получал причитающееся ему? - мрачно спросил Франсиско Веласко.
- А вот и нет! - зашептал Мурга.- Все четверо рассказали, что женщина - они
описывают ее внешность совершенно одинаково,- проведя их вверх по склону,
внезапно растаяла в воздухе.
- Подойдите! - сердито бросил Спира четверым солдатам, понуро стоявшим
поодаль.
Часовые, среди которых был и негр Доминго Итальяно, приблизились.
- Так ли было дело?
- В точности так,- торопливо подтвердил негр.- Молодая, высокого роста,
очень красивая... Если бы не чуть раскосые глаза, ее можно было бы принять за
севильянку.
- Уж не хочешь ли ты сказать, что одна и та же баба заморочила головы всем
четверым?
- Да, ваша милость,- сокрушенно кивнул Хуан де Себальос.
- И все произошло одновременно,- разомкнул могучие челюсти Мурсия де
Рондон.- Когда мы несолоно хлебавши воротились в лагерь - а времени-то прошло
всего ничего,- то столкнулись все четверо нос к носу. Носильщики же исчезли.
- Это была Мария Лионса,- подал голос юноша из племени какетио.
- Что еще за Мария Лионса? - с брезгливым недоумением осведомился
губернатор.
- Владычица гор,- перекрестившись, отвечал индеец.- Дьяволица, которой
поклоняются хирахары. Она любит принимать обличье прекрасной женщины. Пленники,
наверно, помолились ей, она их и вызволила.
- Ну хорошо, богиня она или дьяволица, но если вы не догоните беглецов,
получите по двести плетей. Санчо! Возьми сорок солдат! Спустите собак - они
почуют индейца, где бы тот ни прятался.
Огромные псы с оглушительным лаем понеслись прямо в чащу, и вскоре оттуда
донеслись душераздирающие крики. Гуттен в ужасе бросился туда, чувствуя, что его
трясет как в лихорадке.
Глазам его предстало ужасное зрелище: на поляне лежало десять растерзанных
тел. Убегая, индейцы, должно быть, споткнулись во тьме о корни деревьев, а
высвободиться не смогли из-за цепей. Хуан де Вильегас со скорбной укоризной
покачал головой.
- Без носильщиков мы далеко не уйдем,- мрачно сказал Спира.- Во что бы то
ни стало необходимо найти им замену.
- Ваша милость,- вмешался Эстебан Мартин,- как ни плачевно наше положение,
но через реку переправиться все же надо не мешкая. Поглядите, какие тучи ползут
по небу. Плоты уже сколочены.
- Да свершится воля божья,- промолвил Спира, первым ступив на утлый плотик.
В этом месте течение было особенно стремительным, и солдаты изо всех сил
упирались шестами, чтобы плоты не снесло вниз. Через три часа пехота одолела
наконец бурную Токуйо и ступила на противоположный берег. Настал черед
кавалерии.
- Шпорьте их что есть мочи! - кричал всадникам Мартин.- Они упираются, лишь
покуда чувствуют под ногами дно, а потом поплывут как миленькие.
Первым в воду въехал Доминго Итальяно, и течение тотчас подхватило его,
однако шагов через тридцать лошадь нащупала дно и вскоре с радостным ржаньем уже
выбиралась на берег. Страшно медленно, один за другим, переправились восемьдесят
восемь всадников. Филипп почувствовал нечто странное: разом стих птичий щебет и
выкрики обезьян, лошади забеспокоились, а одна из них поднялась на дыбы, едва не
скинув с себя Себальоса. В отдалении послышался глухой раскат грома. Индейцы
проворно полезли на деревья.
- Что такое? - крикнул им Гуттен.
Вместо ответа индейцы лишь показывали ему на реку, где барахтались две
последние лошади. Вот одна из них вышла на берег, и в эту минуту раздался
оглушительный грохот, земля осела, увлекая за собой к морю коня и седока. Снова
загалдели обезьяны, запели птицы. Индейцы спустились наземь, и воцарилось
прежнее спокойствие.
Потянулись зеленые луга, покрытые сочной зеленью, пальмовые рощи, небольшие
болота у подножья исполинских деревьев, в ветвях которых испускало мелодичные
трели множество разнообразных птиц в ярчайшем оперении. Отряд вышел на берег
реки, полноводной и глубокой, как Токуйо.
- Это Яракуй,- сказал Эстебан Мартин,- мы двинемся вдоль левого берега и
пройдем, сколько можно будет. В здешних краях, ваша милость, самое лучшее - идти
вдоль русла: и с пути не собьешься, и в засаду не попадешь, и людям несравненно
легче. Переправимся у самого истока - возле ущелья, и через него, соединившись с
отрядом Гольденфингена, спустимся в льяносы.
- Интересно знать, как-то чувствует себя наш толстяк? - сказал Себальос.
- Что ж, он порастрясет свое брюхо, можете не сомневаться. Нет на земле
места бесплодней и угрюмей, чем Сьерра-де-лос-Хирахарас. Андреасу и его людям
придется одолеть двенадцать подъемов и спусков, пробраться сквозь колючие
заросли... Путь ему лежит через края, проклятые богом.
- Вот бедняга!
- Но зато потом он попадет в Баркисимето, и там будет повеселей. Во всей
округе это самые плодородные долины. Маисовые поля простираются на целые мили, в
лесах прорва всякой дичи, а ветви фруктовых деревьев сгибаются до земли под
тяжестью плодов. Говорят, в Баркисимето живет больше тридцати племен - сто тысяч
человек.
- Черт возьми! - воскликнул Спира.- Не многовато ли для нас?
- Нет причин тревожиться, ваша милость,- успокоил его Мартин.- Хотя на
каждого из нас приходится по десять тысяч индейцев, они никогда не смогут
объединиться и позабыть рознь и распри, никогда не станут единым народом.
Междоусобица у них в крови, и недуг этот именем Христовым лечат испанцы.
Яракуй обмелел в считанные дни. Войско брело по песчаному берегу под густым
навесом пышной листвы. Многие пехотинцы разулись и, закинув альпаргаты за спину,
шлепали босиком по воде. Однако подъем чем дальше, тем становился трудней - лес
стоял сплошной стеной.
- Полдень,- сказал Филипп, поглядев через переплетение ветвей на небо,- а
темно, как вечером.
- Мы попали в царство Марии Лионсы,- ответил ему юноша-индеец.- Молитесь,
ваша милость, чтобы она не подстроила нам еще какой-нибудь каверзы.
- Ты думаешь, это ее рук дело?
- Нет никакого сомнения, ваша милость. Она не простит нам тех десятерых,
что были растерзаны псами.
- Эй, приготовить оружие! - раздался голос идущего впереди Спиры.-
Отставить! Это наши! Клянусь небом, это Санчо Мурга. Кажется, он захватил
пленных.
- Вот, ваша милость, пригнал пятьдесят семь дикарей взамен тех, что удрали.
- Слава богу! Можем немедля отправить их за кладью. Займись этим, Мурга.
Выделить тебе еще солдат для охраны?
- Незачем, ваша милость, обойдемся своими силами. Эти индейцы неопасны.
Поглядите - они из племени какетио.
- Император воспретил...- начал было Вильегас, но Санчо пренебрежительно
отмахнулся от него:
- Приказывайте, сеньор губернатор, а я подчинюсь. Так что: отпустить их или
отправить за продовольствием и прочей кладью?
- Ты поступил правильно, Санчо,- после недолгого раздумья сказал Спира.-
Государь с нас не взыщет...
Вильегас закусил губу, а Спира продолжал:
- Ну а где нам добыть еще сорок три носильщика?
- Я все уже обдумал. До деревни, где живут эти индейцы,- полдня пути, даже
меньше. Отчего бы нам не напасть на нее? Они так боятся лошадей и собак, что не
окажут нам никакого сопротивления, так же как эти их собратья, на которых мы
надели колодки. Себальос до тонкостей превзошел науку охоты за людьми.
- Да, это потрудней, чем стреножить быка,- горделиво отозвался тот.
Франсиско Веласко, слушая этот разговор, скривился от омерзения, что не
укрылось от внимания Гуттена.
- Что ж, ты неплохо придумал,- сказал Спира.- Дай-ка мне двоих пленных в
проводники, а сам с остальными отправляйся за грузом. Встретимся в этой самой
деревне.
Как и предсказывал Санчо, жители сдались без боя.
Деревня состояла из сотни соломенных хижин. После полуночи, когда лунный
диск уже потускнел, испанцы окружили деревню, подожгли несколько домов, стоявших
на отшибе, и дали залп из аркебуз, славя Святого Иакова. Однако, несмотря на
собак и лошадей, захватить удалось только двадцать четыре человека, и среди них
двух жен местного касика.
- Погасить огонь! - распоряжался Спира.- Всех заковать! С женщинами вести
себя учтиво: они нам понадобятся, когда будем заключать мир. Веласко! Поручаю их
тебе! Следи, чтобы не убежали и чтобы никто не смел обидеть их. Ну а вы, маэсе
Эстебан,- он повернулся к переводчику,- освободите двоих пленников: пусть
отправятся к касику и скажут ему, что я пришел с миром, и если он согласен
заключить с нами союз, я верну ему жен и освобожу занятое селенье.
- Вы поступаете по справедливости, сеньор губернатор,- сказал Вильегас.-
Признаюсь вам, мне сначала не пришлось по вкусу, что вы нарушили указ императора
и обратили в рабство дружественное нам племя...
Глаза Спиры вспыхнули, но Вильегас, ничего не замечая, продолжал:
- Но теперь понимаю, что вы сделали это, чтобы заключить с ними мир, и не
стану упрекать вас. Кроме того, я понимаю, что вас тревожит груз...
Спира устремил на него взгляд.
- Выслушайте меня, сеньор Вильегас, и постарайтесь понять. Я - капитангенерал
и губернатор Венесуэлы. Я облечен властью и располагаю силой, чтобы
делать в этой стране все, что мне захочется. Кто вы такой, что беретесь судить о
моих действиях?
Франсиско Веласко долго восхищался красотой пленниц.
- Это бывает...- лукаво сказал ему кто-то из ветеранов.- Поначалу мы на них
и смотреть не хотим, как сытый не станет есть маисовую лепешку. Но когда на
зубах паутина заведется, лепешка покажется райской пищей. Совсем даже они не
хороши, Веласко: просто ты слишком изголодался.
Наступила ночь; из леса, со всех сторон подступавшего к деревушке,
слышалось стрекотание сверчков и посвист какой-то ночной птицы. Дневной жар
сменился ночной сыростью. Испанцы, завернувшись в плащи, сидели вокруг костра.
Доминго Итальяно строгал кинжалом деревяшку. Веласко подкрался к нему со спины:
- А-а. бездельник, вот как ты несешь караул?!
- Чему быть, того не миновать.
- Дал бы ты мне как следует разглядеть этих индеанок,- попросил Веласко,
входя в хижину.- У-у, какие хорошенькие, даром что дикарки! - через несколько
минут донесся оттуда его голос.
- Уймись-ка лучше, если не хочешь неприятностей. Губернатор шутить не
любит.
Веласко растянулся на земле, закинул руки за голову.
- Ах, сейчас бы какую-нибудь милашку под бок! С самого Коро живу монахом.
- Ишь размечтался! Довольствуйся воспоминаньями.
- Ты думаешь, эти бабенки нажалуются Спире? Да никогда! Они, видать, совсем
не прочь... Видел бы, как они в меня вцепились, чуть только я ступил на порог.
- Ладно. Если тебе так уж приспичило, пользуйся возможностью до рассвета. В
случае чего я свистну.
Рассвело; поднялся разноголосый птичий щебет. Костер прогорел и едва
дымился. Доминго Итальяно спал крепким сном, так же как и остальные часовые.
- Мерзавцы! - нарушил их покой крик вынырнувшего как из-под земли Спиры.-
Спите на посту! Где ваш капитан?
- Вон там,- показал Доминго Итальяно.
Спира, размахивая факелом, вошел в хижину и едва не ослеп от бешенства: на
полу в чем мать родила лежали Веласко и пленницы.
- Негодяй! - закричал Спира.- Как смел ты обесчестить чужих жен, и к тому
же еще жен здешнего касика?! Из-за тебя мы не сможем заключить с ним союз!
- Ваша милость,- забормотал, вскочив, Веласко.- Это не я! Они сами...
- Ты еще будешь мне рассказывать, что они тебя принудили провести с ними
ночь?!
- Клянусь, ваша милость, клянусь, что...
- Замолчи! Не отягощай своей вины ложной клятвой! Эй, кто там! Взять
капитана Веласко! Привязать его к дереву! Восемь дней ничего не давать ему,
кроме хлеба и воды! И горе тому, кто нарушит мой запрет,- я прикажу высечь его
плетьми и продать в рабство первому же встречному дикарю.
В полдень явился касик в сопровождении свиты. Спира, рассыпавшись перед ним
в любезностях, передал ему в знак дружбы взятых в плен жен. Касик же преподнес
ему в дар два венца, отлитые из желтого металла.
- Золото! - вскрикнули все.
- Золото самой высокой пробы! - добавил Спира, не без растерянности вертя
короны в руках.- Спросите его, маэсе Мартин, откуда у него столь драгоценные
вещи.
Касик показал на запад.
- Он говорит, что до того места двадцать лун пути и сам он никогда не бывал
там. Эти диадемы были подарены его деду. Путь туда лежит через очень высокие
горы, вершины которых покрыты снегом.
- Немного же мы узнали,- сказал Спира.- И подумать только, что по милости
этого безмозглого Веласко могли и вовсе остаться ни с чем. Немедленно отправьте
гонца к Санчо: пусть освободит пленников, прежде чем вести их сюда. С помощью
касика мы добудем себе носильщиков и разузнаем дорогу к Дому Солнца.- И, резко
сменив тон, сорвался на крик: - Чтобы никто не смел кормить негодяя, едва не
погубившего все дело!
К ночи Веласко совсем извелся от голода, тем более что в нескольких шагах
от дерева, к которому он был привязан, шумно пировали испанцы и индейцы: на
кострах жарились оленьи туши. Смачно обгладывая оленью лопатку, мимо прошел
Себальос.
- Хуан,- взмолился пленник,- дай кусочек. Себальос показал ему кукиш и,
нарочито громко чавкая, изобразил на лице неземное наслаждение.
- Ну дай же! - с угрозой в голосе простонал Веласко.- Дай, пока я с ума не
сошел!
Себальос, присев на корточки, ехидно посмеивался.
- Не дашь? - в бешенстве закричал Веласко.- Так я ж тебя самого уморю
голодом! Клянусь спасением души и костями предков, я заставлю тебя подохнуть с
голода!
Он продолжал осыпать Себальоса бранью, как вдруг ощутил совсем рядом
божественный аромат: жена касика принесла ему ножку подстреленного утром
зверька, по вкусу напоминавшую поросячью.
Испанцы провели в деревне восемь дней, и Спира не переставал изумляться
тому, что Веласко, посаженный на хлеб и воду, совсем не отощал.
Санчо де Мурга вернулся с поклажей и отпустил на свободу подданных касика,
а Себальос по приказу Спиры отправился искать новых носильщиков и через три дня
привел их с колодками на шее. Спира, восседавший в окружении своих капитанов
рядом с касиком, велел индейцам приблизиться. Касик гневно сдвинул брови и,
вскочив на ноги, о чем-то заговорил, негодующе обращаясь к губернатору.
- Он говорит,- перевел Мартин,- что вы не имели права захватывать этих
людей, ибо они, хоть и живут в другой деревне, принадлежат к его племени,
племени какетио.
Касик с искаженным от ярости лицом угрожающе размахивал руками перед самым
носом Спиры.
- Ну, это уж слишком! - воскликнул губернатор и тоже поднялся.
- Он, ваша милость, грозит нам войной, если мы немедленно не освободим
пленных,- с тревогой в голосе сказал Мартин.
На крики касика явилось не меньше сотни рослых и крепких воинов с копьями и
палицами. Спира быстро прикинул: рядом с ним всего два десятка солдат, остальное
войско разбрелось, и один неосторожный шаг грозит смертью. Ему пришлось
смириться и с учтивой улыбкой сказать касику, что все пленные будут отпущены,
ибо он не знал, что они принадлежат к союзному племени. Индеец, выслушав его,
сменил гнев на милость, довольно засмеялся и снова сел. Спира же, не понижая
голоса, приказал Себальосу:
- Исхитритесь как-нибудь увести отсюда невольников, а я скажу этому дикарю,
что будто бы так полагается по нашему обычаю. А вы, Лопе,- обратился он к
Монтальво, не поворачиваясь к нему и словно продолжая разговор с Себальосом,-
медленным шагом, не привлекая внимания, ступайте прочь, соберите всех, кого
можно, освободите Веласко и нападайте на них!
Через полчаса началась схватка. И касик, и обе его жены были зарублены.
Веласко в приливе состраданья предал их тела земле.
Еще тянуло гарью от сожженной деревни, когда экспедиция, углубившись в лес,
поняла, что снова попала в царство Марии Лионсы.
- Чудное место,- сказал Гуттен, залюбовавшись прозрачными родниками и
яркими цветами у подножья деревьев.
- Это край Марии Лионсы,- ответил ему юный индеец, которого прозвали
Лионсио за то, что он постоянно твердил о царице леса.
Одного из пехотинцев укусила гремучая змея. Подоспевший Перес де ла Муэла
рассек пораженное место ножом и высосал кровь. Гуттен посадил раненого на своего
коня, а сам пошел пешком. Какой-то зверь, похожий на дикого кабана, но крупнее,
пересек их тропинку, а потом, не выказывая страха, плюхнулся в воду.
- Что это? - спросил пораженный Филипп.
- Тапир,- с таинственным видом пояснил Лионсио,- на нем ездит богиня.
- Да объясни же нам наконец, что это за богиня, царица или ведьма, про
которую ты и другие индейцы твердите с таким жаром! - потребовал Лопе.
- Это повелительница всех рек и лесов. Она бережет посвященных ей людей и
зверей, она подкарауливает красивых юношей и затаскивает их в озера и купается
вместе с ними.
- Я не прочь искупаться,- засмеялся Перес де ла Муэла.
- Нет, такой толстый и старый ей не нужен,- ответил Лионсио.
- Шутки шутками, а с индеанками надо держать ухо востро,- сделав вид, что
не обиделся, сказал лекарь,- чуть не каждая страдает ужасным недугом, от
которого все тело покрывается язвами, причиняющими неимоверные страдания. В
Севилье мне приходилось видеть и лечить этих несчастных.
Гуттен слушал его с интересом:
- А в чем причина этой странной болезни?
- Перуанцы говорят, что бог покарал ею индейцев, которые грешили с ламами.
- Болезнь эта уже проникла в Европу,- вмешался Мурсия,- и, несмотря на то
что привезли ее туда испанцы, народ окрестил ее "французской хворобой". Хе-хе,
народ зря не скажет.
- А правда, что ею страдал король Франциск? - спросил Гуттен.
- Ходит такой слух, ваша милость,- отвечал лекарь.- А еще поговаривают, что
наш государь подослал к нему одну придворную красавицу, чтобы та его заразила.
- Перес! - одернул его Филипп, возмущенный такой непочтительностью, но
вернувшийся из разведки Веласко не дал ему договорить.
- В полутора лигах отсюда большой индейский поселок, стоит в прекраснейшей
долине: маисовые поля и цветущие луга,- доложил он губернатору.
- Это Вараварида,- пояснил Эстебан Мартин.- На языке какетио - "Долина
Красоток". И разрази меня гром, если это название не соответствует
действительности: живущие там индеанки весьма веселого нрава и на диво ласковы с
чужестранцами.
- Они просто исполняют закон, предписанный им Марией Лионсой,- вмешался
Лионсио,- купаться и ублажать плоть, а больше не делать ничего.
- Так чего же мы, дурни, стоим тут, вместо того чтобы нагрянуть в долину и
повеселиться на славу? - оживился Веласко.
- Обуздайте наконец свое непомерное любострастие, капитан Веласко,- осадил
его Спира,- оно и так обходится нам слишком дорого. А кроме того, у этих женщин
наверняка есть мужья, которым - если только они не евнухи - вряд ли придутся по
вкусу эти забавы с первым встречным.
- Вы совершенно правы, ваша милость,- подтвердил Лионсио,- тамошних женщин
тянет к чужеземцам, но мужья у них страх как ревнивы.
- А потому,- угрюмо заключил Спира,- без боя не обойтись. Плохо верится,
что наши парни после полугодового воздержания по-братски обойдутся с этими
красивыми и веселыми туземками.
Пехота скрытно окружила деревню, а в обоих концах широкой улицы поставили
кавалерию. Санчо де Мурга и Хуан Себальос давали солдатам последние наставления:
- Когда они кинутся сюда, вы набросите на них сети. Это очень просто. Во
всей этой панике и сумятице они, обычно не сопротивляются, только бьются в
сетях, как сардины. Тут вы обнажаете шпаги и убиваете всякого, кто сумел
выскользнуть. При виде крови стихают самые бойкие и ретивые. Вот и все, дело в
шляпе.
- Приведя их в покорность,- внушал Санчо де Мурга другому отряду,-
вытаскивайте по двое и сразу надевайте колодки. На стариков, женщин и детей
времени не теряйте, они ни на что не годны. Убивайте их.
- Зачем же проливать невинную кровь? - воскликнул Доминго Итальяно.- Лучше
отпустить их подобру-поздорову!
- Замолчи, черномазый! - закричал Санчо.- Я знаю, что говорю!
Посреди деревенской площади горел костер, и целая толпа индейцев, усевшись
наземь, отрешенно наблюдала за прихотливыми движениями колдуна, в такт шагам
потряхивавшего пустотелыми тыквами-погремушками.
- Расчирикались, бедные пташки, а того не ведают, что силки уже разложены,-
сказал Себальос.
Пронзительно запел горн. Разом вспыхнули стены хижин, и, перекрывая треск
горящего дерева, забили барабаны. По толпе индейцев прокатился вопль ужаса, и
они, заметавшись в пламени и грохоте, бросились прочь от наступавшего на них
огня туда, где их поджидали верховые испанцы. В этот миг на них набросили сети.
Кое-кто из индейцев, опомнившись, делал попытку выскочить, но тотчас падал
наземь пронзенный или зарубленный, и постепенно индейцы смирились и стихли.
Санчо де Мурга, убив старика, занес меч над ребенком, но Доминго Итальяно выбил
оружие у него из рук.
- Довольно проливать невинную кровь! - закричал он в ярости.- Довольно, а
не то тебе придется иметь дело со мной!
Санчо взглянул на него с ненавистью, но все же приказал своим людям:
- Ладно, хватит, мы набрали в плен достаточно.
Не прошло и получаса, как все было кончено: взято в плен шестьсот человек,
сто пятьдесят убито, остальные спаслись бегством. У испанцев было легко ранено
десятеро; а под Спирой выстрелом из арбалета
...Закладка в соц.сетях
