Жанр: История
Луна доктора фауста
...о к
злодействам его никакого касательства не имел.
Лицо губернатора разгладилось, но тотчас раскаленными углями загорелись
глаза Педро де Лимпиаса и он, что-то невнятно бормоча и странно гримасничая,
вылетел на улицу.
- Мне известны все преступные деяния Амвросия Альфингера,- сказал Спира,- а
вас, сеньор Карвахаль, попросил бы забыть, что о мертвых плохо не говорят, и
рассказать мне об участии в них Николауса Федермана.
Карвахаль чуть подался назад, и на лице его промелькнуло выражение
жестокого ликования. Он пригладил бородку и уже открыл было рот для ответа, как
в комнату вошел кривоногий человек самой мрачной и отталкивающей наружности. Он
подал Вильегасу письмо и исчез за дверью, так и не произнеся ни слова.
- Можно ли после этого не верить в предзнаменования? - весело начал
Карвахаль.- Вы спросили меня про Федермана, и как раз в эту минуту появляется
Санчо де Мурга - человек, бывший при нем палачом...
- Объяснитесь,- сказал Спира, выпрямляясь в кресле.
- Да-да, ваша милость. Вы, без сомнения, в избытке наслушались рассказов о
злодеяниях Альфингера и почти ничего не знаете о преступлениях Федермана. А я -
я, которому приходилось страдать от них обоих,- невольно задаюсь вопросом: кто
из них был хуже? Кто пролил больше крови?
Гуттен покраснел и сжал кулаки. Карвахаль продолжал:
- Скажу вам для примера: когда они вели рабов в колодках и кто-нибудь из
них терял силы от долгих переходов, Санчо во исполнение воли Федермана рубил им
головы, чтобы не задерживать караван. Я своими глазами видел, как он обезглавил
трех красивых индеанок.
Недоверчивый ропот вновь прибывших потонул в негодующих возгласах жителей
Коро.
- Федерман,- все больше распаляясь, говорил Карвахаль,- величайший убийца в
Новом Свете, подлец и негодяй, вполне заслуживший свою жалкую гибель в морской
пучине!
С порога раздался звучный голос Педро Лимпиаса:
- Долго ли ты еще будешь клеветать, мерзавец? Карвахаль побледнел. Лимпиас
бросился к нему; Гольденфинген и Лопе едва успели удержать его, и тот забился в
их руках, рыча от ярости:
- Мерзавец! Подлец! Клеветник! Все, что ты наговорил,- наглая ложь. Ты не
можешь простить сеньору Николасу, что та старая потаскуха предпочла его тебе!
Вот ты и бесишься!
- Придите в себя, Лимпиас, или я прикажу посадить вас под арест! Ступайте
прочь! - в ярости закричал Спира.
Как только дверь за Лимпиасом закрылась, губернатор ласково попросил
Карвахаля как можно подробнее рассказать о деяниях Федермана, и рассказ этот
затянулся далеко за полдень. Гуттен, которому стало невтерпеж от этого потока
ненависти, попросил разрешения удалиться.
- Разрешаю,- с неожиданным благодушием ответил Спира,- и прошу только
возвратиться к вечерне. Мы отужинаем вместе.
Гуттен, ни с кем больше не прощаясь, вышел из комнаты и отправился на
поиски Лимпиаса. Он обнаружил его неподалеку от церкви в игривой беседе с
полногрудой томной индеанкой.
- Такого подлеца, как этот Карвахаль, свет не видывал! - вскричал он.-
Правда, что Николаус Федерман был человек не без причуд, рука у него была
тяжелая, а отвага граничила с безрассудством; правда и то, что он приколол
скольких-то там индейцев, не в добрый час попавшихся ему, но делать из него
злобного кровопийцу не позволено никому, и меньше всех - этому сукину сыну.
Смех и голоса заставили их обернуться: двое солдат пинками гнали перед
собой престарелого индейца, который блаженно улыбался, невзирая на удары,
которыми подгоняли его солдаты, и град камней, которыми осыпали его мальчишки.
Все тело старика было покрыто язвами.
- Бедняга,- с глубоким сочувствием произнес Лимпиас.- Этот безумец - вовсе
не индеец, как можно было бы подумать, а самый что ни на есть кастилец. Зовут
его Франсиско Мартин. Он был один из тех, кто под началом капитана Басконии вез
сокровища из Маракаибо и сбился с пути. Умирая в сельве с голоду, он отведал
человечины, и она так пришлась ему по вкусу, что он примкнул к какому-то дикому
племени людоедов. Чуть больше года назад удалось изловить его и доставить в
Коро. Что же сделал он, залечив раны и немного отъевшись? Сказал, что тоскует по
жене и детям, и, ни с кем не простившись, сбежал обратно. За ним отрядили людей,
поймали его, а он удрал снова. Это уже третий раз. Епископ распорядился
отправить его в Испанию - может быть, тамошним лекарям и монахам удастся изгнать
бесов, обуявших несчастного.
Вечером Гуттен явился к губернатору. Спира не скрывал тревоги:
- Меня только что известили о том, что два часа назад в гавани бросил якорь
корабль с вооруженными людьми на борту. Кто они? Зачем приплыли? Если это
подкрепление, придется отправить их обратно: в Коро не хватит продовольствия.
Была уже глубокая ночь, когда возле домика, где ночевал Филипп, осадил
своего взмыленного коня какой-то всадник. Филипп осторожно выглянул наружу.
Перед ним, улыбаясь, стоял живой и невредимый Николаус Федерман.
- После второго выхода,- начал он свой рассказ,- вы вернулись в гавань, а
меня вынесло в открытое море. Мы благополучно добрались до Канарских островов,
но отправились не в Тенерифе, а в Гомеру, которой управляет мой приятель Санчо
де Эррера. Во исполнение давно задуманного плана оттуда мы поплыли в СантоДоминго:
ведь именно там решаются все дела, так или иначе имеющие касательство к
Индиям. Эрреру я попросил молчать о том, что мы погостили у него на острове, и
он уважил мою просьбу, оставив вас в неведении. Прибыли мы в Санто-Доминго, и
как ты думаешь, кого повстречали там? Родриго де Бастидаса, епископа Коро! Ему
не больше тридцати лет, он пузат, как винная бочка, но смышлен на редкость:
схватывает на лету. Я поведал ему обо всех моих передрягах в Америке, рассказал
и про Дом Солнца и тотчас заручился его поддержкой. Дело дошло до того, что он
настрочил длинное письмо императору, без околичностей уведомив его, что Спира
никак не годится в губернаторы, а я с моей хваткой и опытностью просто-таки
создан для этой должности. А? Каково?
Филипп, покраснев, замялся.
- По мнению епископа,- продолжал, не дожидаясь ответа, Федерман,- ты тоже
должен написать государю по праву приближенного и в память его к себе
благоволения.
Филипп пристально поглядел на него, пригладил по своему обыкновению бороду
и после долгого молчания сурово произнес:
- Я очень люблю тебя, Клаус, и всей душой желал бы доставить тебе этот
высокий пост. Но и пальцем не пошевелю для этого.
- Почему же, позвольте осведомиться? - спросил Федерман, и плутовская
веселость его вмиг сменилась ледяной холодностью.
- По простой причине. Недостойно порядочного человека строить козни против
своего начальника, особенно если тот удостаивал его своей доверенностью.
На следующее утро Гуттен нос к носу столкнулся возле церкви с Федерманом и
Лимпиасом. Оба держались за бока от смеха.
- Слыхали новость, дон Филипп? - закричал Лимпиас.- Каналья Карвахаль, чуть
только прознав о прибытии нашего друга, поспешил убраться в Санто-Доминго на том
самом корабле, что вчера вошел в гавань.
- Он говорил обо мне так, будто я питаюсь исключительно человечиной,- еле
вымолвил задыхающийся от хохота Федерман,- а экспедиция наша, по его словам,
проклята, как и всякое предприятие, затеянное немцами. Как тебе это понравится?
Да, кстати! Отчего же ты ничего не рассказал мне о том бедолаге, которого Спира
спалил живьем перед выходом в море?
- Я никогда не говорю дурно о своих друзьях,- мягко, но непреклонно
ответствовал на это Филипп.
Спира вплотную занялся подготовкой экспедиции. Федерман принес ему карту,
хоть и сам сомневался в ее достоверности.
- Двигаться надлежит на юго-запад, покуда путь нам не пересечет горная
цепь, тянущаяся с севера на юг. Но с запада к ней не пройти, вот правильный
путь.- И он провел линию от Коро вниз.
- За этими горами,- сказал Лимпиас,- лежит цветущее плоскогорье
Баркисимето, а за ним - льяносы, истинный рай для лошадей. Вся беда в том, что
на этой дороге они переломают себе все кости.
- Неужели? - встрепенулся Лопе де Монтальво, которого Спира назначил
командовать конницей.- Вот странность: человек пройти может, а конь - нет?
- Кавалерия и главные силы,- не удостаивая его ответом, сказал Федерман,-
пройдут берегом моря, а потом вдоль реки Яракуй выйдут к Долине Красоток,
названной так потому, что тамошние индеанки самые хорошенькие и покладистые.
- Этот человек, даром что немец, так похотлив, что даст сто очков вперед и
Веласко, и Себальосу,- пробормотал Перес де ла Муэла.
- Через перевал отправим нам навстречу, к верховьям реки Кохедес, пехоту,
которая в Баркисимето к этому времени отъестся.
Спира, внимательно слушавший его и время от времени жмуривший свой
поврежденный глаз, вдруг скривил губы и ядовито осведомился:
- Все это прекрасно, сударь мой, мне только хотелось бы знать, почему вы
все время говорите "мы, нам, нас"?
Федерман побагровел.
- Разве я не пойду с вами? - спросил он.
- Ни в коем случае. Вы останетесь в Коро, будете замещать меня на время
моего отсутствия и поддерживать в этом крае должный мир и порядок.
Федерман поник головой, блуждающим взором оглядел присутствующих.
- Разумеется, к вам, сеньор Лимпиас, это не относится,- продолжал Спира.-
Ваш опыт и превосходное знание индейских наречий сослужат нам добрую службу.
- Я не расстанусь с доном Николасом,- резко ответил тот.- Если вы
оставляете его в Коро, значит, остаюсь и я.
Казалось, что Федерман после взрыва яростного негодования почел за лучшее
смириться, несмотря на продолжающиеся унижения и придирки Спиры.
- Это коварная бестия,- объяснял он Филиппу,- он ждет, что я вспылю, чтобы
обвинить меня в неповиновении, но я ему такого удовольствия не доставлю. Слишком
хорошую школу прошел я у Альфингера, чтобы попасться в такую ловушку.
Однако время шло, и постепенно Федерман, чьи отношения с губернатором все
больше портились, стал терять влияние на участников экспедиции, многие из
которых раньше служили под его началом. Филипп с беспокойством видел, что
мужественный и открытый Клаус то и дело сталкивается с явными и скрытыми
оскорблениями, что за спиной у него шепчутся, а приход его встречают с угрюмым
безразличием. Столкновение с Санчо де Мургой в присутствии Спиры окончательно
спутало его карты.
- О, какой негодяй! - с горечью говорил он Филиппу, оставаясь с ним
наедине.- Но погоди, он мне за все заплатит. Он не знает, с кем придется ему
иметь дело. Хорхе Спира своей смертью не умрет. Погоди, погоди, дай только ему
покинуть Коро, и рука мстителя, в которую я сам вложу оружие, настигнет его еще
до истечения четвертых суток! Этот мститель здесь, в Коро, он член экспедиции...
Он вместе с вами двинется по сельве, он будет ночевать с вами у одного костра.
Спира кое в чем виноват перед ним, он - причина его несчастья, просто бедняга
еще не знает об этом, не знает, кто причина его неизбывных мук, бессонницы и
отчаянья. Накануне отправления - ночью или на рассвете - я открою ему тайну,
расскажу всю правду, и у него останется еще целый день, чтобы подготовить месть,
а свершится она, чтобы никто ничего не заподозрил, в непроглядной тьме или в
первой же стычке с индейцами.
- Ты не сделаешь этого, Клаус,- еле выдавил Филипп, с трудом обретая дар
речи.- Ты бредишь, опомнись!
- Нет, нет, не от чего мне опоминаться,- со зловещим спокойствием отвечал
тот.- Слушай меня внимательно: когда Спира подохнет, ты станешь на его место,
ну, а поскольку все это произойдет в нескольких лигах от Коро, ты пошлешь за
мной, и я, как помощник губернатора, стану его преемником и возглавлю
экспедицию.
- Ты не сделаешь этого! - закипая гневом, повторил Филипп.
- Сделаю! Кто может помешать мне? Ты? Довольно одного моего слова, чтобы
привести эту машину в движение, и ты не успеешь ничего сделать, как не сможешь и
изобличить меня перед Спирой, ибо имени мстителя я тебе не открою. А кроме того,
ты и сам не захочешь предать меня: донос - это деяние, недостойное рыцаря, и в
особенности - рыцаря, носящего имя фон Гуттен.
На рассвете Филиппа разбудил стук копыт - мимо его дома проходила
кавалерия, и в предутреннем сумраке он различил перед эскадроном фигуру
Федермана.
- Я послал его в Маракаибо,- сказал ему Спира несколько часов спустя,-
городок занят индейцами, надо их выбить оттуда.
- Туда ему и дорога,- вполголоса заметил Лопе де Монтальво,- он всегда был
не по вкусу мне.
- Не в том дело, что не по вкусу,- поддел его Гольденфинген.- Сдается мне,
ты просто хочешь командовать кавалерией, а?
- Как ты смеешь, мерзавец! - вскочил тот, обнажая меч.
- В чем дело? - спросил Спира, обернувшись.
- Ничего особенного, сударь,- с обычным своим шутовством ответил Себальос,-
Лопе показывал толстяку новый способ заточки клинка.
Спира, яростно сверкая глазами, выругал Гольденфингена, а потом направился
к площади в сопровождении Санчо де Мурги, которому после его ссоры с Федерманом
доверял всецело.
Гольденфинген, чуть не плача, глядел им вслед.
- Ума не приложу, что с ним стало,- сказал он Филиппу.- Он прямо как
одержимый... Злоба так и кипит в нем. До своего приезда в Севилью был мне как
отец родной. В Севилье он сильно изменился, а здесь, в Коро, его и вовсе узнать
нельзя: шпыняет меня на каждом шагу, сторонится как чумного... Что случилось? В
чем причина?
В эту минуту Спира обернулся и крикнул ему:
- Я принял решение послать через перевал в Баркисимето передовой отряд в
сто человек!
- Мне думается, это будет разумно, ваша милость.
- Наплевать на то, что вам "думается"! - тотчас вспыхнул Спира.- Отряд
поведете вы вместе с Хуаном Карденасом.
- Как, ваша милость?.. Да ведь я местности не знаю! Разве смогу я...
- Молчать! Исполняйте приказ! Выступать завтра поутру!
- Видите, сударь? - спросил Гуттена моряк, когда Спира скрылся из виду.- Он
ненавидит меня, а за что - бог весть.
- Полно, Андреас, не ломай себе голову,- принялся утешать его Филипп.-
Карденас покажет дорогу, а ты будешь командовать отрядом. Я думаю, он оказал
тебе великую честь.
Гольденфинген почесал в затылке.
- Может, вы и правы. Я порядком туповат и часто не могу верно понять
поступки людей. Простите мне мое неразумие.
Хромоногий Санчо де Мурга в тот же день уведомил Спиру:
- Дело плохо, ваша милость.
- Что стряслось?
- Мы извели всех индейцев племени хирахара в округе, а племя какетио, как
вы знаете, неприкосновенно... Не знаю, где взять носильщиков...
Спира поднялся и с перекошенным лицом прошелся взад-вперед по комнате.
Охотник за рабами глядел на него выжидательно. Наконец губернатор резко
остановился:
- Захватите какетио!
- Но закон запрещает...
- Здесь единственный закон - моя воля! Делайте, что вам говорят.
- Слушаю, ваша милость. Сегодня же набьем им колодки.
Его люди, за которыми увязался и Себальос, обшарили близлежащие деревни, и
вскоре невольники уже сидели в деревянных клетках на церковной площади. Мурга с
гордостью показал Спире добычу:
- Почти пятьсот человек! Женщин я поместил отдельно. Поглядите-ка вон на
ту, видите, как хороша? В Санто-Доминго за нее отвалят не меньше пятнадцати
золотых. Кажется, это дочь вождя. Видите - она вам улыбается, плутовка!
Однако захват мирных индейцев не прошел даром: возмущенные жители Коро
собрались на площади.
- Это приведет к войне,- говорил Хуан де Вильегас.- Индейцы справедливо
почтут себя обманутыми.
- Это нарушение договора! - вторил ему Дамиан де Барриос.
Какой-то всадник галопом влетел на площадь. Это был хирург Диего де Монтес.
- Губернатор-то полез в воду, не зная броду! - закричал он.- Следом за мной
спешит епископ Родриго де Бастидас, уподобившийся льву рыкающему. Он обуян
праведным гневом.
- Епископ? - разом спросили Вильегас и Барриос.- Когда же это он вернулся
из Санто-Доминго?
- Как раз в ту минуту, когда я появился в гавани. Не успел он сойти на
берег, как ему рассказали о случившемся.
- И что он?..
- А он сказал: "Проклятый тевтон узнает, чего стоит кастилец!"
Диего де Монтеса окружили и стали расспрашивать, но громкий стук копыт
оповестил горожан, что епископ Родриго де Бастидас въезжает в Коро. Прелат был в
полном облачении, но с мечом на боку.
- Кто позволил совершить эту гнусность? - громовым голосом воскликнул он,
увидев клетки.- Немедля выпустить несчастных!
Санчо де Мурга колебался, и тогда епископ, на удивление проворно при своей
тучности скатившись с седла, ринулся на него:
- Сию минуту открыть клетки!
- Ваше преосвященство,- залепетал тот,- я выполнял приказ губернатора...
- Плевать я хотел на твоего губернатора! Открывай, не то пожалеешь, что
родился на свет!
Мурга повел в его сторону вытаращенными глазами, а потом, не выказывая ни
удивления, ни ужаса, не слушая яростных криков епископа, бросился бежать к
домику Спиры.
- Мерзопакостная тварь! - заревел ему вслед епископ и приказал своим людям:
- Разнесите эти клетки в щепы!
Две клетки были уже разломаны, когда на месте происшествия появился
губернатор в сопровождении Мурги.
- Ваше преосвященство,- начал Спира, опускаясь на колени с намерением
поцеловать у епископа руку,- прошу вас принять во внимание...
- Задницу твою немытую я приму во внимание! - еще громче завопил тот,
отдергивая руку.- Как ты смел пренебречь волей императора, который запретил
трогать это племя?!
- Не забывайтесь, ваше преосвященство,- надменно напомнил Спира.- Я -
губернатор.
- Сейчас станешь трупом губернатора!
Спира опустил глаза. Мельхиор Грубель шепнул ему на ухо по-немецки:
- Будьте благоразумны. Одно слово этого горлодера - и ваши же люди поднимут
на вас оружие.
Спира сдержал себя.
- Здесь какое-то недоразумение,- учтиво начал он.
- Никакого тут нет недоразумения! - гаркнул епископ.- Люди племени какетио
свободны, и никто не смеет обратить их в рабство!
Спира стерпел и это.
- Хорошо, ваше преосвященство, будь по-вашему. Санчо! Отомкни клетки! Такой
пустяк не должен стать причиной раздора между губернатором и епископом. Я напишу
государю.
- Это я ему напишу, и немедленно! Я, а не ты! И знай, что не успокоюсь,
пока тебя не прогонят с должности!
Окинув его уничтожающим взглядом, епископ направился к своему дому, а толпа
горожан, провожая его восторженными кликами, повалила следом. Гуттен пришел к
епископу, намереваясь помирить его с губернатором.
- Добро пожаловать, Филипп фон Гуттен! - встретил его Родриго де Бастидас,
раскрыв объятья и улыбаясь так широко, что глаза его почти совершенно пропали
среди пухлых щек.- Рад принимать у себя брата преосвященного Морица, любимого
слугу нашего государя! Садитесь, друг мой, садитесь вот сюда, рядом с Вильегасом
и Барриосом.
Выпив не менее десяти пинт сока гуанабано и расспросив Филиппа о жизни при
дворе, епископ торжественно произнес:
- Я прекрасно знаю, кто вы и какое у вас золотое сердце. Но честью уверяю
вас, Спира - низкий негодяй. И клянусь вам вот этим,- при этих словах он поднес
к губам распятие,- что или его сместят с поста губернатора, или я сложу с себя
сан. Он сумасшедший, он одержим бесами! Кому еще могла прийти мысль сжечь с
такой варварской жестокостью несчастного распутника перед выходом вашей эскадры?
Не подумайте, что я против кары за мужеложство, нет, Филипп: огонь - лучшее
средство борьбы с этим пороком. Я не согласен с тем, чтобы казнь обставлялась
так пышно,- я вижу в этом проявление ереси, лютеровой ереси! Уж не принадлежит
ли губернатор к числу ее тайных сторонников? Подумайте сами, дон Филипп! Почти
все здешние немцы разделяют его пагубные заблуждения, и слава богу, что большая
часть этих подлецов погибла вместе с Амвросием Альфингером. Однако кое-кто еще
остался.
Спира, лишившись законной добычи, был принужден совершить набег в
отдаленные поселения хирахаров, чтобы добыть потребных ему носильщиков. Больше
тысячи индейцев убили, сотню посадили в клетки.
Филипп фон Гуттен был весь в многообразных хлопотах:
- Франсиско Инфанте, Хуан де Гевара, Франсиско Гратероль и Диего де Монтес
берут каждый по десять человек и...
- Я не пойду,- сказал хирург.
- То есть как это? Вы нам необходимы как лекарь и как переводчик. Без вас
нам делать нечего!
- Возьмите Мартина, он владеет индейскими наречиями не хуже меня. А кроме
того, такова воля губернатора. Он запретил мне участвовать в экспедиции потому,
дескать, что ему не нравится моя фамилия.
- Что особенного в фамилии "Ока"?1- спросил Инфанте.
- Сам не знаю. Не нравится, и все тут.
- Ну, он совсем спятил! - заявил Хуан де Гевара.
- Истинная правда! Оттого мне и не обидно оставаться в Коро. С таким
предводителем вы гораздо раньше попадете в преисподнюю, чем в Дом Солнца.
Экспедиция была хорошо снаряжена и готова к выходу. У солдат были веселые
лица, бодрая поступь.
-------------------------------------------------------
1 Ока (оса, исп.) - гусь.
Гуттен перевел взгляд на губернатора и увидел, что тот мрачен и угрюм.
"Слава богу, Федерман задержался в Маракаибо и не сможет исполнить свои зловещие
намерения",- подумал Филипп.
В эту самую минуту, точно в насмешку, Федерман в сопровождении двух
всадников показался на улице.
- Не думай, что я приехал только для того, чтобы помахать тебе вслед,-
весело сказал он Филиппу.- Я все рассчитал точно и, как видишь, появился в самый
последний миг.
- Дон Николас! - окликнул его солдат.- Вас требует к себе губернатор.
- Мы еще увидимся,- лукаво подмигнул Федерман и тронул коня к домику Спиры.
Уже смеркалось, когда Филипп решил зайти туда. Из-за двери до него донесся
звучный голос губернатора:
- ... и я строго-настрого запрещаю вам выходить из Коро дальше чем на
двадцать лиг. Я вовсе не хочу, чтобы повторилась уловка, стоившая жизни дону
Амвросию Альфингеру. Вот все, что я имею вам сообщить. Можете идти.
Федерман не проронил ни звука. Он нашарил дверь и вылетел на улицу, словно
и не заметив Филиппа, стоявшего в двух шагах от него.
- Ну, с Федерманом покончено,- с довольным видом сказал Спира.- Этот глупец
полагал, что ему удастся утаить те козни, которые он плел вкупе с епископом,
чтобы взбунтовать войско по выходе из Коро. Теперь никто не станет на моем пути
к Дому Солнца. Да, кстати,- спохватился он,- велите прислать ко мне Эстебана
Мартина, и немедленно. Я должен отдать ему распоряжения на завтра.
- Это потребует времени. Вы, должно быть, не знаете: переводчик живет в
полулиге от города.
- Прекрасно знаю! - раздраженно ответил губернатор.- Как знаю и то, что он
завел себе десяток наложниц, а они варят колдовское зелье, не дающее женщине
зачать.
В эту минуту послышались оживленные голоса, и в комнату вошли Вильегас и
Дамиан де Барриос.
- Мы к вам с отрадной новостью, ваша милость,- заговорил Вильегас и, когда
Спира устремил на него вопрошающий взгляд, продолжил: - Сеньор де Барриос и ваш
покорный слуга решили присоединиться к вашей экспедиции. Вы не будете возражать?
"Ай да епископ,- подумал Филипп,- на место выведенного из игры Федермана он
мигом поставил две новые фигуры, и какие!"
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Экспедиция в льяносы
12. ИЗ КОРО В ВАРАВАРИДУ
В два часа ночи войско покинуло Коро и двинулось в сторону моря. Впереди
ехали девяносто всадников, за ними шло три сотни пеших латников, а следом, в
окружении арбалетчиков, шагали носильщики - все, как на подбор, рослые, крепкие,
угрюмые. Они были скованы цепями по десять человек и тащили на голове объемистые
и тяжелые тюки. То и дело слышалась брань и щелканье бичей.
Передовые отряды уже достигли побережья. Полная луна, совершенно круглая и
ослепительно яркая, выхватывала из тьмы площадь не менее квадратной лиги. Море
было так спокойно, что скрип песка под копытами лошадей заглушал рокот прибоя.
Спира пустил своего коня по плотному и влажному прибрежному песку. Гуттен
последовал за ним. Всадники ехали теперь в затылок друг другу, растянувшись
длинной вереницей. Море и луна действовали усыпляюще. Носильщики шли с закрытыми
глазами и, казалось, спали на ходу.
Пехота тоже еле брела, и только те, кто охранял носильщиков, пребывали
настороже, но зато изнывали от скуки, ибо вверенные их попечению индейцы не
разбредались, не сбрасывали наземь кладь, не пытались ускорить или замедлить
шаг. Санчо де Мурга, томясь бездельем, звонко щелкнул в воздухе бичом, но под
укоризненными взглядами товарищей смутился. Через час на берег втянулся и хвост
колонны.
Филипп, одолеваемый дремотой, качался в седле, но, рассердившись на себя за
эту слабость, выпрямился, полной грудью вдохнул солоноватый морской воздух. Свет
луны стал еще ярче, еще ослепительней. Никогда прежде не доводилось ему видеть
такой огромный сверкающий диск. Он приковывал к себе взгляд, он переливался
всеми цветами радуги. Филипп обернулся: Лопе де Монтальво клевал носом, едва не
валясь с коня; Спира даже похрапывал. Филипп придержал коня, отъехал к самой
воде и пропустил мимо себя остальных всадников.
Зрелище это ужаснуло его: спящие кавалеристы, залитые светом луны, казались
спутниками самой смерти. Он поднял глаза к небу: словно во исполнение зловещего
пророчества облачко, закрывшее нижнюю часть лунного диска, отливало кровавым
цветом.
- Ваша милость! - окликнул он губернатора.
- А? - вскрикнул тот, выныривая из дурмана дремоты.
- Мы двигаемся уже два часа. Поглядите: светает. Совсем скоро взойдет
солнце, и придется устроить привал.
- Вы правы,- зевая, ответил Спира.- В здешних широтах зной - это наш
первейший враг. Солнце испепеляет все. Надо найти какое-нибудь укрытие, чтобы
переждать жару. Лопе де Монтальво! - строго позвал он.
- Слушаю, сеньор! - сонно отозвался тот.
- Возьмите два десятка человек, поезжайте вперед, но не дальше четырех лиг.
Постарайтесь отыскать место для дневки.
Раздались выкрики команд, топот коней, и войско очнулось от сонной одури.
- Разобраться по три! - распоряжался Спира.- Горнист, сигнал к построению!
Загудели голоса, послышалась брань, захлопали бичи. Пехотинцы прибавили
шагу. Лунный диск померк, а потом и вовсе исчез. Взошло солнце и в считанные
минуты раскалило песок. Дышать стало трудно. Лошади с пронзительным ржание
...Закладка в соц.сетях
