Жанр: История
Жатва скорби
...ца, когда тот набивал карманы зерном, и добился его ареста.[[66 -
"Молот", 30 августа 1934.]]
В своей речи на праздновании 20-й годовщины тайной полиции в декабре 1937 года
Микоян похвалил нескольких граждан, которые разоблачили своих товарищей, и с
особой гордостью отозвался о четырнадцатилетнем пионере Коле Щеглове из деревни
Порябушки Пугачевского района, который обличил своего отца И.И.Щеглова: "Пионер
Коля Щеглов знает, чем является для него и для всего народа советская власть.
Когда он увидел, что его родной отец крадет социалистическую собственность, он
сообщил об этом в НКВД.[[67 - "Правда" от 20 декабря 1937.]]
Конечно, эти дети заслуживают осуждения, но значительно меньшего, чем те, кто
давал им мотивацию для подобного поведения. Во всяком случае, мать мальчика,
который пропал во время голода, сказала мне, что она предпочла бы тогда и
предпочитает сейчас физическую его гибель духовной смерти и превращению в одного
из тех, кого она считает вообще недостойным права называться человеческим
существом.
Физическое уничтожение, прямое убийство детей - тоже было одной из возможностей
"решения вопроса". Когда проблема беспризорников оказалась слишком громоздкой
для местных властей, их массами просто убивали.[[68 - А.Орлов, с.53.]] Указ,
легализовавший расстрел детей от 12 лет и старше, вошел в силу только 7 апреля
1935 года. Это распространение всех видов наказания на двенадцатилетних детей
приобретает особый смысл, когда мы размышляем об истолковании партией основ
марксизма. Ведь если "сознание определяется бытием", то естественно может
возникнуть предположение, что целиком сформированное к двенадцати годам
классовое сознание должно оказаться неискоренимым. Но сведения о голодающих
детях 1933 года или о сосланных в 1930 году несомненно показывают, что в период
роста классовой борьбы малым членам семей предстояло страдать из-за своего
социального происхождения, и по сути дела, вероятно, именно двенадцать лет
считались тем нижним пределом, когда с партийной точки зрения разрешалось
применять положенные "меры".
Но в детдомах НКВД и в относительно более спокойные периоды, то есть уже спустя
несколько лет, власти измышляли способы как-нибудь еще снизить этот минимальный
возраст - ну, например, вынуждая врачей выдать свидетельство, что, мол, два
провинившихся одиннадцатилетних мальчика по физическим данным выглядят старше
своих одиннадцати лет, и поэтому данные о возрасте, указанные в их метриках,
следует считать поддельными.[[69 - Петр Якир. Детство в тюрьме. Лондон, 1972,
с.44. (Далее "П.Якир...")]]
Старший офицер ОГПУ рассказал, что уже в 1932 году был издан секретный указ
расстреливать детей-воришек в вагонах проходящих поездов[[70 - А.Орлов, с.53.]].
Такие меры предпринимались и в случаях, когда речь заходила об охране народного
здоровья: в Лебединском детском центре было расстреляно, согласно отчету, 76
детей, заразившихся сапом от мяса павших лошадей."[[71 - Ф.Пигидо-Правобережный,
с.46.]]
Несомненно, что от нежелательных детей избавлялись многими антигуманными и
смертоубийственными способами, хотя основным из них и в детских учреждениях
служило убийство голодом. Сообщают, например, что некоторых детей топили в
баржах на Днепре (такой метод применяли и ко взрослым)[[72 - Семинар о голоде на
Украине. Торонто.]]. Но большинство детей, повторяем, погибало просто от голода.
Есть четкие доказательства относительно числа, хотя, возможно, неточного числа,
этих детских жертв.
Советский демограф-диссидент С.Максудов подсчитал, что "не менее трех миллионов
детей, родившихся между 1932-м и 1934 гг., умерло от голода"[[73 - "Кайе дю
монд рус э советик" (фр.), №18, 1977, с.7.]]. Это составляет общее число
погибших в эти годы новорожденных. Лев Копелев приводит цифру в два с половиной
миллиона младенцев, умерших именно от голода - по данным другого советского
исследователя[[74 - Л.Копелев, с.282.]]. Перепись 1970 года дает цифру в 12,4
миллиона живущих из тех, кто родился в 1929-1931 гг., и только 8,4 миллиона для
тех, кто родился в 1932-1934 гг. При этом естественный коэффициент прироста
населения снизился совсем немного. В 1941 году в школах было на миллион меньше
семилетних, чем одиннадцатилетних, и это при том, что группа одиннадцатилетних
тоже очень жестоко пострадала. Более того, когда речь идет о районах, переживших
голод, такая диспропорция еще более увеличивается. В Казахстане возрастная
группа в семь лет составляла менее двух пятых от группы в одиннадцать лет; в
Молдавии же (большая часть территории которой не входила в 1930 году в состав
СССР) семилетняя возрастная группа почти на две трети превосходила
одиннадцатилетнюю группу[[75 - Цитируется по: Джон А.Армстронг.Политика
тоталитаризма. Нью-Йорк, 1961, с.7.]].
Если проследить все имеющиеся местные сведения, то демографическая картина
окажется очень сходной с общесоюзными итогами.
Так, в одной деревне, по имеющимся данным, "маленьких мальчиков выживало меньше,
чем один из десяти"[[76 - М.Вербицкий, с.55-60.]] (маленькие мальчики, по
сведениям другого источника, являлись наиболее уязвимой группой).
В одном из районов Полтавской области из общей цифры смертности в 7113
приводятся следующие показатели по группам[[77 - "Украинский сбирник", т. 2,
с.92.]]:
Дети (до 18 лет) 3549
Мужчины 2163
Женщины 1401
Учительница в деревне Новые Санжары Полтавской области пишет, что к 1934 году ей
некого было учить, в школе не осталось учеников, а у другой из класса в 30
человек осталось двое.[[78 - Семинар о голоде на Украине. Торонто.]] В
украинской же деревне Харьковцы в 1940-1941 учебном году вообще не было учеников
младших классов, тогда как в предыдущие годы их в среднем набиралось до 25
человек.[[79 - С.Пидхайни, т.l, c. 253.]]
Правомерно заключить, что из семи миллионов погибших от голода число примерно в
три миллиона составляли дети - в большинстве младенцы (в главе 16-й мы поговорим
об общей цифре поражения голодом, включая взрослых). Следует иметь в виду, что
по вполне ясным причинам во время голода регистрация рождаемости велась в селах
очень нерегулярно, а в пиковые моменты голода рождаемость вообще - по тем же
причинам - была минимальная, поэтому энное число новорожденных могло умереть,
просто не будучи зарегистрированными.
К числу в три (или более) миллиона погибших детей в 1932-1934 гг. следует
прибавить и детей, погибших в кампанию раскулачивания. По нашим подсчетам, в
процессе раскулачивания всего погибло около трех миллионов человек (мы считаем
здесь тех взрослых из раскулаченных, кто погиб позднее, в лагерях) - это значит,
что процент детской смертности от этого числа, который по всем показателям
свидетелей был очень высоким, вряд ли мог поглотить менее одного миллиона детей,
из которых большая часть падает на младенцев. Быть может, к этим четырем
миллионам детоубийств следовало бы добавить те жертвы, о которых упоминалось
выше, - но это последнее число просто не подается никакому учету.
Рассказывая о голоде, стоит отметить, что меры, предпринятые в конце концов для
спасения голодающих весной 1933 года, могли быть введены и раньше: начали ведь
детям выдавать еду в школах - муку, овсянку, жиры - и тем, кто дожил до мая,
больше уже не грозила смерть от голода. Правда, к тому времени многие из них
стали сиротами.
Глава шестнадцатая. Реестр смерти
Никто не вел учета...
Н.Хрущев
Не было никакого официального изучения террора в селах в 1930-1933 гг.; не было
сделано ни одного заявления о "человеко-потерях"; не были открыты архивы для
независимых исследований этого вопроса. Тем не менее, мы располагаем
возможностями осуществить достаточно убедительные расчеты относительно числа
умерших в период этого этапа террора.
Прежде всего рассмотрим вопрос об общих потерях для всего цикла события - в
период раскулачивания и в период голода. Сделать это в принципе нетрудно.
Для этого нужно только обратиться к численности населения по советской переписи
1926 года, взять коэффициент естественного прироста за последующие годы и
сравнить полученные результаты с цифрами первой переписи после 1933 года.
Здесь надо сделать несколько незначительных оговорок. Перепись 1926 года, как и
все остальные переписи, сделанные в несравненно более благоприятных условиях,
все же не может быть абсолютно точной. Как советские, так и западные подсчеты
сходятся в том, что она была заниженнной на 1,2-1,5 миллиона[[1 - Ю.А.КорчакЧепурковский.
Таблицы доживания и сподиваного жития людности УССР. Харьков,
1929, с.33, 72-79; он же в: "Висник статистики Украйни", №2, 1928, с.154-158; он
же. Избранные демографические исследования. М., 1970, с.301-302. См. также: Джон
Ф.Катнер и Лидия В. Кульчицкая. Перепись населения 1926 года: частичная
эволюция. Бюро переписи США, Отчет о населении мира. Серия "П", 95, №50, октябрь
1957, с.100-117.]] (примерно на 800 000 человек применительно к Украине). Это
означает, что список умерших практически должен бы увеличиться почти на
полмиллиона жертв, преимущества официально установленной базовой цифры, данной в
переписи, так велики, что мы в наших вычислениях пренебрежем этим полумиллионом.
Опять-таки, "коэффициент естественного прироста" вычислялся по-разному, хотя и в
достаточно узком пределе. Наибольшей помехой нашим целям может, на первый
взгляд, показаться тот факт, результаты следующей переписи, предпринятой в
январе 1937 года, к сожалению, нам не известны. Властям, видимо, не предъявлены
предварительные результаты, сделанные расчете на 10 февраля 1937 года. Дальше
перепись была приостановлена, результаты объявлены секретными. Начальник
Управления по делам переписи О.А.Квиткин был арестован 25 марта.[[2 -
С.И.Пироков. Жизнь и творческая деятельность О.А.Квиткина. Киев, 1974.]]
Оказалось, что "прославленная советская разведка, возглавлявшаяся сталинским
народным комиссаром Н.И.Ежовым, уничтожила змеиное гнездо предателей в аппарате
советской статистики"[[3 - "Большевик", №№23-24, 1938.]]. Предатели "поставили
себе задачу извратить реальные цифры населения" или (как писала потом "Правда")
"стремились сократить численность населения СССР"[[4 - "Правда" от 17 января
1939.]] - упрек весьма несправедливый, ибо отнюдь не статистики осуществили это
сокращение.
Цели запрещения переписи и стремления заставить замолчать тех, кто ее
осуществлял, достаточно ясны. Цифра в 170 миллионов советских граждан, которая в
течение нескольких лет фигурировала в официальных речах и отчетах, символически
олицетворяла хвастливое заявление, сделанное в январе 1935 года Молотовым:
"гигантский рост населения свидетельствует о жизнеспособности советского
строительства"[[5 - "Правда" от 26 января 1935.]].
Следующая перепись была проведена в январе 1939 года. Это единственная за данный
период перепись, результаты которой были опубликованы. Но, проведенная в
тогдашних условиях, она никогда не вызывала большого доверия. Все-таки следует
отметить, что даже если принять всерьез официальные цифры 1939 года, они тоже
свидетельствуют об огромных потерях в составе населения, хотя, конечно, не
показывают реального дефицита.
В деле вычисления общей цифры неестественных смертей между 1926-м и 1937 годами
решающими являются итоги переписи 1937 года, и именно на них (без упоминания
деталей) имелось несколько ссылок в послесталинских демографических публикациях.
Самая специальная из этих публикаций приводит цифру населения в СССР: 163 772
000,[[6 - Население СССР, состав и движение населения. М. 1975,
с.7.]] остальные - ровно 164 миллиона[[7 - "Вестник статистики", №11, 1964,
с.11.]]. Общее же число, считая самые нижние оценки, сделанные в прежние годы
советскими статистиками, а также согласно оценкам современных демографов, должно
было составить примерно 177 300 000 человек.
Другой, более грубый подход к нашему вычислению сводится к тому, чтобы к цифре
приблизительно подсчитанного населения на 1 января 1930 года (157 600 000)[[8 -
См.: Е.Карч, с.479.]] присовокупить заявление Сталина о том, что "годовой
прирост населения составляет три миллиона", сделанное им в 1935 году.[[9 -
"Правда" от 5 декабря 1935.]] В результате получается цифра в 178 600 000, очень
близкая к первой проекции. Второй пятилетний план тоже дает цифру численности
населения на начало 1938 года в 180,7 миллиона[[10 - Второй пятилетний план.
Англ. изд-е. Нью-Йорк, 1937 с.458.]]; это также означает, что в 1937 году она
равнялась 177 или 178 миллионам. Странно, правда, что начальник ЦСУ во времена
Хрущева В. Н. Старовский, используя применительно к 1937 году цифру Госплана в
180,7 миллиона, сравнивает ее с цифрой переписи в 164 миллиона и при этом
замечает: "Даже после корректировки"[[11 - "Вестник статистики", №11, 1964,
с.11.]] - оговорка, свидетельствующая о значительной, ползущей вверх инфляции
чисел: "корректировка" на пять процентов означала бы в качестве базовой цифры
уже 156 миллионов, то есть число, которое сообщил советскому исследователю
А.Антонову-Овсеенко нижестоящий номенклатурщик.[[12 - Антон Антонов-Овсеенко.
Сталинское время. Нью-Йорк, 1981, с.207.]] Но, следуя нашей практике вычисления
потерь только по минимуму, пренебрежем этой возможной "корректировкой". Без нее
Старовский определяет потери в 16,7 миллиона человек. Можно, конечно, посчитать,
что эта цифра Госплана столь же убедительна, как и все остальные госплановские
показатели на начало октября 1937 года, но если ее принять, то в этом случае
потери за предыдущие годы составят около 14,3 миллиона человек. Но мы
предпочитаем снова взять более низкие числа, пренебречь более высокими
прикидками советских демографов, исследуюших этот период, и будем считать убыль
населения равной 13,5 миллиона человек.
Поскольку к началу 1937 года не было массового уничтожения других социальных
категорий, - исключая малые величины в десятки тысяч убитых, - то в
действительности почти все эти потери населения приходятся на крестьянство.
Число в 13,5 миллиона не включает в себя только убийства. В него включены и
"неродившиеся" - те, кто не появился на свет в результате смерти родителей, их
разлуки и т.п. Эти потери "неродившихся" в сельских местностях можно вычислить:
за год террора голодом и за два года депортации кулаков они составляют примерно
2,5 миллиона душ, и это число вряд ли завышено. Если же принять это очень
высокое число нерожденных за фактическое, то у нас останется 11 миллионов
погибших к 1937 году в ходе раскулачивания и голода, но без учета тех, кто
позднее погиб в лагерях.
Другой метод сводится к следующему: в 1938 году насчитывалось примерно 19 900
000 крестьянских хозяйств. В 1929 году их было примерно 25 900 000. Если на
каждую крестьянскую семью приходится 4,2 человека, это означает, что в 1929 году
крестьян имелось 108 700 000, а в 1938 году - 83 600 000. Естественный прирост
за эти годы должен был довести цифру до 119 000 000 - дефицит с реальной цифрой
доходит до 36 000 000. Из них мы должны вычесть 24 300 000, либо переселившихся
в города, либо оставшихся жить в деревнях, названных теперь поселками городского
типа, и остается убыль в населении, в целом равная 11 миллионам 700 тысячам
человек.
К этим 11 с лишним миллионам мы должны добавить крестьян, уже осужденных и
умиравших в лагерях после января 1937 года, то есть тех, кто был арестован в
ходе наступления на мужика в 1930-1933 гг. и не пережил сроков заключения (но
исключим из наших подсчетов тех крестьян, которых арестовали в ходе еще более
тотального террора 1937-1938 гг.). Как будет показано далее, эти жертвы дадут
нам еще не менее 3,5 миллиона человек, и общая цифра гибели крестьян в
результате раскулачивания и террора голодом составит таким образом 14,5 миллиона
погибших.
Далее мы должны рассмотреть, как этот страшный итог делится по показателям -
отдельно на жертв раскулачивания и отдельно на убитых голодом. Здесь почва
оказывается более зыбкой.
Демографы считают, что жертвы террора на селе делятся примерно пополам - из 14 с
лишним миллионов смертей 7 с лишним приходится на раскулачивание и 7 с лишним на
голод. Мы беремся проверить это предположение более детально.
Из 14,5 миллиона свыше 3,5 миллиона составляют зэки, умершие в лагерях в период
после 1937 года, но в большинстве своем осужденные до указа от мая 1933 года,
цифра эта составляет, конечно, важный компонент в числе тех, кого уничтожили в
отчаявшихся селах Украины и Кубани периода голода, но эти люди все же не погибли
непосредственно от кампании террора голодом, и, чтобы вычислить жертвы
последнего, вернемся к 11 миллионам умерших до 1937 года и попытаемся поделить
ее между депортацией и голодом.
Можем начать с жертв голода - и тогда опять-таки начнем с потерь украинского
населения. (Уже говорилось, что это не полная цифра общероссийских потерь, но
неофициальные подсчеты показывают, что около 80 процентов смертей приходится
либо на саму Украину, либо на преимущественно украинские районы Северного
Кавказа.) Чтобы определить потери украинцев, обратимся снова к
фальсифицированной переписи 1939 года, поскольку, как выше упоминалось, не было
опубликовано никаких иных цифр по национальностям - нет никаких вообще цифр,
кроме общего количества населения, даже сейчас, когда струится тоненькая струя
сведений подлинной переписи 1937 года, которой мы воспользовались выше.
Официальная цифра численности советского населения в переписи на январь 1939
года - 170 467 186. Западная демографическая работа указывает, что реальной
цифрой, вероятно, были примерно 167,2 миллиона. (Но даже эта последняя цифра
говорит о резком улучшении в сравнении с 1937 годом, несмотря на те 2-3
миллиона, которые, как мы подсчитали, погибли в лагерях или расстреляны в 19371938
гг. Улучшение объяснялось частично естественным, а частично и юридическими
факторами: рост рождаемости после бедствий, катастроф или голода - это явление
естественное: и частота половых сношений и способность к воспроизводству,
которые резко пошли на убыль в голодные годы, потом восстанавливаются. Что
касается второго фактора, то в 1936 году были официально запрещены аборты, а
противозачаточные средства перестали продаваться. Были предприняты и другие
подобные меры.)
Из официальной цифры переписи в 170 467 186 долю Украины составляет цифра в 28
070 404 (против 31 194 976 по переписи 1926 года). Нет никакого способа
определить, как распределяются эти добавочные по сравнению с западной цифрой 3,4
миллиона в сумме 170,5 миллиона по национальным показателям. Поэтому обычно
предполагают, что численность каждой национальной группы пропорционально
завышали (хотя лучшая тактика сокрытия фактов могла бы продиктовать и
сознательное приписывание Украине из-за ее особенно низких показателей более
высокой цифры, чем остальным республикам).
Если на долю Украины не выпало бы добавочного завышения, то подлинной цифрой
численности ее населения в 1939 году была бы 27 540 000. Тогда бы 31,2 миллиона
в 1926 году выросли бы до 38 миллионов в 1939-м. И в этом случае потери
равнялись бы 10,5 миллиона. Если на долю нерожденных детей отвести 1,5 миллиона,
то потери на Украине вплоть до 1939 года составили бы 9 миллионов человек.
Но эти 9 миллионов не являются показателем одной только смертности. К 1939 году
на украинцев, живущих вне пределов Украины, оказывалось очень сильное давление с
целью, чтобы они записывались русскими - и значительное число украинцев
осуществило этот переход в другую национальную группу. Советский демограф
признает, что за период между двумя переписями, 1926-м и 1939 гг., "низкий
коэффициент роста (!) в численности украинцев объясняется снижением
естественного прироста, которое явилось результатом плохого урожая на Украине" в
1932 году", но добавляет при этом, что люди, "которые прежде считали себя
украинцами, в 1939 году записались русскими"[[13 - В.Н.Козлов в: "История
СССР", №4, 1983, с.21.]]. Нам, например, говорили, что люди с поддельными
документами часто меняли свою национальность, поскольку украинцы были всегда на
подозрении у милиции[[14 - С.Пидхайни, т. 2, с.594.]].
Все сказанное относится не столько к Украине, сколько к украинцам, проживающим в
других местах СССР. Таких было 8 536 000 в 1926 году, из них 1 412 000 - на
Кубани. Остатки кубанских казаков безусловно были зарегистрированы теперь как
русские, но численность их оказалась намного ниже, чем в 1926 году. В других
местах это определялось силой давления на каждого отдельного человека и было,
несомненно, затяжным процессом - даже по переписи 1959 года было еще более 5
миллионов украинцев, проживавших в СССР не на территории Украины. Если
предположить, что количество украинцев, записавшихся русскими, составляет 2,5
миллиона, то мы получим: 9 минус 2,5 равняется 6,5 миллиона умерших.
Если из этой цифры вычесть 500 000 украинцев, погибших в период раскулачивания в
1929-1932 гг., то на долю умерших от голода остается 6 миллионов.
Эту цифру надо разделить на 5 миллионов умерших на самой Украине и 1 миллион -
на Северном Кавказе. Цифра погибших в этот период неукраинцев, возможно, не
превышает одного миллиона. Таким образом, общее число умерших от голода
составляет приблизительно 7 миллионов, из которых три падает на детей. Как мы
уже указывали, эти цифры минимальны.
Еще один ключ к цифрам умерших от голода, или, вернее, в самый страшный его
период, можно найти в разнице между подсчетами Управления по делам переписи,
осуществленными незадолго до переписи 1937 года, и действительными цифрами этой
переписи. Цифра предварительных вычислений равна 168,9 миллиона[[15 - И.Кравал
в: "Плановое хозяйство", №12, 1936, с.23.]]; реальная - 163 772 000 - разница
как раз в пять с лишним миллионов. Считается, что эта цифра образована
количеством незарегистрированных смертей на Украине, начиная с конца октября
1932 года, хотя таких цифр не имелось в распоряжении составителей переписи; и
эта цифра согласуется с другими цифрами, которые мы получили для умерших от
голода в целом.
Можно произвести и целый ряд менее прямых вычислений количества умерших от
голода, основываясь в том числе и на официальной утечке информации.
Так, американский гражданин, родившийся в России, который до революции был
знаком со Скрыпником, посетил его в 1933 году и встретился так же и с другими
украинскими лидерами. Скрыпник назвал ему "минимум" восемь миллионов, умерших на
Украине и Северном Кавказе.[[16 - А.Тавдул в: "Нью-Йорк Амернкан", 18 августа
1935.]] Глава ГПУ Украины Балицкий тоже сказал ему, что погибло 8-9 миллионов;
Балицкий добавил при этом, что цифра эта была предъявлена Сталину, хотя в
качестве приблизительной.[[17 - Там же.]] Другой офицер Госбезопасности писал,
что, возможно, на более раннем этапе ГПУ представляло Сталину цифру в 3,3-3,5
миллиона, умерших от голода[[18 - А.Орлов, с.28.]]. Иностранному коммунисту
называли цифру в 10 миллионов умерших в целом по СССР.[[19 - А.Тавдул в: "НьюЙорк
Американ" от 19 августа 1935.]]
Другой иностранный рабочий на Харьковском заводе, где голод далеко не ушел еще в
прошлое, слышал от местных властей, что Петровский допускает число в 5
миллионов, умерших от голода "на сегодняшний день".[[20 - Ф.Бил, с.255.]]
Уолтер Дюранти сказал в британском посольстве в сентябре 1933 года, что
"население Северного Кавказа и Нижний Волги сократилось за прошлый год на 3
миллиона, а население Украины - на 4 или 5 миллионов" и что ему представляется
"весьма вероятной" общая цифра смертности в 10 миллионов. Разумно предположить,
что цифры Дюранта добыты из тех же источников, которые никогда не публиковались,
но были даны кому-то из его коллег неким высоким чиновником или почерпнуты им из
тех официальных данных, которые имелись в то время в распоряжении властей.
Американский коммунист, работавший в Харькове, определяет потери в 4,5 миллиона
умерших только от голода и еще несколько миллионов - от болезней, связанных с
плохим питанием.[[21 - "Лос-Анджелес Ивнинг Гералд" от 29 апреля 1935.]] Другому
американцу высокий украинский чиновник сказал, что в 1933 году умерло 6
миллионов человек[[22 - Л.Лонг, с.260.]]. Канадский коммунист, украинец, который
учился в Высшей партшколе при ЦК Украины, узнал, что секретный отчет для ЦК
Украины привел цифру в 10 000 000 умерших[[23 - Джон Коласки. Два года на
советской Украине. Торонто, 1970, с.111.]].
Что касается других областей, то для Центральной и Нижней Волги, а также для
Дона по имеющимся данным потери пропорционально были так же велики, как и для
Украины. Директор Челябинского тракторного завода Ловин сказал иностранному
корреспонденту, что на Урале, в Восточной Сибири и Заволжье погибло более
миллиона человек.[[24 - А.Тавдул в: "Нью-Йорк Американ", 19 августа 1935.]]
Следует оговориться, что все эти подсчеты не обязательно совпадают друг с
другом, поскольку не всегда ясно, когда цифры относятся к показателям числа
смертей только на Украине, или же - какие годы охватывают эти цифры смертности,
или включены ли в них также показатели смертей от болезней, связанных с
голоданием...
Во всех случаях даже официальные секретные отчеты дают между собой разнобой в
несколько миллионов жертв. Мы не должны полагать, что возможно получить точные
или хотя бы приблизительные цифры (как это явно вытекает из оценок Балицкого).
Как говорит Леонид Плющ, "члены партии приводят цифры, равные пяти или шести
миллионам, а другие говорят о десяти миллионах жертв. Истинная цифра, видимо,
лежит посередине".[[25 - Л.Плющ, с.42.]]
Если в полученной нами цифре приблизительно в 11 миллионов преждевременных
смертей в 1926-1937 гг. можно быть уверенными, то приблизительная цифра в 7
миллионов из 11 для умерших от голода должна быть названа лишь вероятной или
предполагаемой. Если она верна, то, значит, приблизительно 4 миллиона из них
падает на смерти в процессе раскулачивания или коллектив
...Закладка в соц.сетях
