Жанр: История
Жатва скорби
...1931 гг. было арестовано
несколько мнимых членов "Союза вызволения Украины".[[15 - М.Вербицкий, с.7778.]]
Теперь, в декабре 1932 года, здесь возникло настоящее восстание, убивали агентов
НКВД и активистов; станица перешла в руки восставших, которые рассылали
эскадроны, чтобы поднять соседние хутора. Однако они замешкались, правительство
сумело сконцентрировать превосходящие силы и после тяжелой схватки отвоевать
Полтавскую обратно.
Начальник НКВД Кубаев отдал приказ выслать все население станицы, поскольку она
была захвачена кулаками - за исключением нескольких лояльных граждан. В связи с
этим объявили "военное положение", и все жители станицы были оповещены
развешенными везде объявлениями о том, что любое нарушение приказов будет
караться "высшей мерой социальной защиты, РАССТРЕЛОМ". Это касалось тех, кто
"вел агитацию, распространял провокационные слухи, вызывал панику или грабил
имущество и товары"[[16 - "Молот", 17 декабря 1932; цитируется по: "Новое
русское слово "от 26 декабря 1982.]]. В станицу переселили русских и
переименовали ее в Красноармейскую.
О событиях в Полтавской в назидательных целях писали очень широко. Однако
подобные же эпизоды имели место и в Уманской (с населением в 30 000 человек),
Урюпинской, Мишатовской, Медведковской и в других станицах.[[17 - С.Пидхайни, т.
1, с.44.]] В Армавире судили повстанцев из станицы Лабинск, им вынесли множество
смертных приговоров, хотя полностью население станицы депортировано не
было.[[18 - "Новое русское слово" от 26 декабря 1982.]] Рой Медведев пишет, что
в общем 16 станиц депортировали на Крайний Север, а население их составляло
около 200 000 человек.[[19 - Р.Медведев. К суду истории, с.93.]] Некоторые
станицы, как Ивановская, потеряли только половину своего населения,
отправившегося в ссылку, однако эта половина учтена в общем числе высланных.[[20
- С.Пидхайни, т. 1, с.44.]]
Солдат рассказывает о том, что он увидел в казачьей станице Брюховецкая
Армавирского района, в которой прежде жило 20 000 жителей. Здесь, как и в других
местах, за несколько месяцев до его приезда была жестоко подавлена попытка к
восстанию, и все, кто остался в живых - мужчины, женщины, дети и инвалиды, -
были депортированы, кроме нескольких стариков и старух. Сорняки на улицах росли,
как в джунглях, за ними почти не видно было разрушенных и опустевших
домов.[[21 - М.Соловьев, с.73-75.]]
В один из домов он вошел:
"За полминуты, что я пробыл там, я увидел два человеческих трупа. На полу сидела
старуха, седая, растрепанная голова ее свисала на грудь. Она оперлась о кровать
и широко расставила ноги. Руки ее были скрещены на груди. Она так и умерла,
отдала Богу душу со скрещенными руками. Старческая желтая рука протянулась с
кровати и покоилась на ее седой голове. На кровати лежал старик в домотканной
сорочке и кальсонах. Голые ступни, свисавшие с края кровати, говорили о том, что
ногам этим пришлось немало потопать по земле. Мне не было видно лицо старика,
повернутое к стене. К стыду своему должен признаться, мне было очень страшно.
Особенно потрясла меня почему-то эта рука, лежащая на голове у старой женщины.
Возможно, последним усилием старик опустил руку на голову своей мертвой жены и
так и ушел в мир иной. Когда они умерли - неделю назад, а может быть, и две?"
И все-таки в этой станице был один живой человек. Голый мужчина с длинными
волосами и бородой сражался под акацией с кошками за обладание дохлым голубем.
Он сошел с ума, но солдат сумел по кусочкам, фразам воссоздать его жизнь. Он был
коммунистом, председателем местного сельсовета. Но когда началась
коллективизация, он порвал свой партийный билет и присоединился к восставшим.
Большинство было убито, но ему удалось спрятаться в малярийных болотах в тучах
кубанских комаров. Жена и дети его были депортированы вместе с остальными. Он же
каким-го чудом пережил зиму и потом вернулся в свой старый дом - последний
обитатель когда-то большого, цветущего поселения.[[22 - Там же, с.76-80.]]
Так же как на самой Украине и, пожалуй, еще шире украинские национальность и
культура подвергались здесь жестокому преследованию.
На одной только Кубани в 1926 году жило 1 412 276 украинцев, а на всем Северном
Кавказе их было 3 107 900. В 20-х годах было создано много украинских школ,
находившихся под эгидой Скрыпника, народного комиссара просвещения Украины. В
Краснодаре был Украинский педагогический институт, а в Полтавской - Украинский
педагогический техникум.
В декабре 1929 года несколько украинских академиков кубанского происхождения в
ходе общей чистки украинской культуры были арестованы[[23 - Г.Костюк, с.96.]].
В 1932-1933 гг. в здешней газете "Молот", как и на Украине, постоянно печатались
статьи о "местном национализме".[[24 - "Молот", 20, 22 декабря 1932; цитируется
по: "Новое русское слово" от 26 декабря 1982.]] В начале 1933 года несколько
культурных и политических деятелей на Кубани были арестованы, в том числе
большая часть профессуры в обоих украинских учебных заведениях. Вся учебная
работа теперь велась не на украинском, а на русском языке. Между 1933-м и 1937
гг. все 746 украинских начальных школ были превращены на Кубани в русские
школы[[25 - "Украиниэн гералд", №№7-8, с.111.]].
Разрушенная и истребленная - более чем истребленная - депортацией и
денационализацией, эта область, возможно, пострадала более всех остальных.
Советы одержали полную победу над ее населением.
Тех же, кто не был депортирован, одолевал голод. Методы здесь были те же, какие
мы уже описывали ранее. Мы цитировали свидетельство Михаила Шолохова, преданного
приверженца режима, которое относится к области донских казаков, где он сам жил.
Один из жителей Кубани писал: "На Кубани такой голод, что мертвых уже не
хоронят"[[26 - Братья в нужде! Документы о голоде. Берлин, 1933.]]. Другой
записал: "Дети сидят кучкой в углу, дрожа от голода, и холода".[[27 - Там же,
с.7.]] В письмах читаем: "Дорогой мой муж, мы с детьми работали тяжко прошлым
летом. У нас был хлеб на весь год... но они взяли все, оставив нас без помощи и
средств".[[28 - Там же, с.14.]] "В декабре мы вынуждены были сдать государству
все свое зерно и другие продукты вплоть до овощей"[[29 - Там же, с.7.]].
"Пойдешь в степь или на поля и видишь, как целые семьи лежат там".[[30 - Там
же, с.11.]] Два крестьянина в возрасте за шестьдесят лет получили по десять лет
заключения за два килограмма незрелой пшеничной шелухи[[31 - А.Вышинский,
с.104.]].
Однажды в фургоне, который вез на кладбище трупы детей, обнаружили двоих детей
еще живыми. На этот раз расстреляли врача.[[32 - Гарвардский проект, раздел
"а", дело 296.]]
Инженер-железнодорожник с Северного Кавказа рассказывает следующее:
"В начале 1933 года со станции Кавказская на Северном Кавказе ежедневно в один и
тот же час на рассвете в сторону Минвод и Ростова отправлялись два таинственных
поезда. Поезда были пустыми и составлены из 5-10 товарных вагонов каждый. Через
два или четыре часа они возвращались, останавливались на какое-то время на
маленькой промежуточной станции и затем двигались по тупиковому пути в сторону
карьера, где раньше добывали щебень. Когда поезд останавливался на Кавказской
или на боковых путях, все вагоны были закрыты, оказывались нагруженными и
тщательно охранялись НКВД. Никто не обращал внимания на эти таинственные поезда.
И я тоже, так как работал там временно, будучи студентом Московского института
транспорта. Но однажды кондуктор X., который был коммунистом, тихо окликнул меня
и повел к поездам, сказав: "Я хочу показать тебе, что там в вагонах". Он
тихонько открыл дверь одного из вагонов. Я заглянул в него и чуть не грохнулся в
обморок от того, что увидел. Вагон был полон трупов, брошенных как попало. Потом
кондуктор рассказал мне следующее: "Станционный мастер получил секретный приказ
от своего начальства помочь местному и железнодорожному НКВД и каждое утро на
рассвете иметь наготове два поезда с пустыми товарными вагонами. Поездные
бригады работали под надзором НКВД. Поезда отправлялись собирать трупы крестьян,
умерших от голода. Трупы закапывали в отдаленных местах за карьером. Вся эта
местность охранялась НКВД и никого не допускали близко".[[33 - С.Пидхайии, т.
2, с.79.]]
Как мы уже говорили, в больших станицах, которые не были целиком депортированы,
потери от голода были огромными. В Лабинске, например, из 24 000 оставшихся
жителей вымерло 14 000. То же происходило в других местах.[[34 - Геноцид в СССР,
с.247.]] Очень часто, как явствует из источников, станицы стояли почти пустыми,
остались только старики и больные.
В станице Старокорсунской конное подразделение ГПУ, располагавшееся там с 1930
года, находилось в боевой готовности. Прошло несколько массовых арестов: от 50
до 100 человек одновременно. После голода из 14-тысячного населения в ней
осталась только тысяча. Аналогичная ситуация имела место в соседних двух
станицах - Воронежской и Динской.[[35 - М.Вербицкий, с.78-79.]]
К концу 1933 года в депеше британского посольства был подведен итог
происшедшему: "Казацкий элемент в значительной степени здесь истреблен, казаки
либо вымерли, либо депортированы"[[36 - Депеша британского посольства от 27
октября 1933.]].
Украинские села, где не было казацкого населения, тоже пережили тяжелое
опустошение: в Пашковском Краснодарского района из 7000 осталось 3500.[[37 -
СЛидхайни, т. 2, с.121.]]
В отличие от Украины, города Северного Кавказа не избежали общей участи, и
коэффициент смертности в них был тоже очень велик: в Ставрополе из 140 000
жителей погибло 50 000, в Краснодаре из 140 000 - 40 000 умерло.[[38 -
Э.Амманд, с.99.]] Есть отдельные случаи более благополучного исхода. В Сальском
районе на Дону тысячи выжили благодаря тому, что переселились в степь и ловили
там сурков. Село Заветное в тысячу домов так жило шесть месяцев и даже создало
запасы жира.[[39 - С.Пидхайни, т. 2, с.71.]]
Но в целом можно сказать, что на Кубани и Дону террор голодом был доведен до
последней крайности.
Иностранец, посетивший эти места, сообщает: "Первое, что поразило меня, когда я
пошел прогуляться по казачьей станице, расположенной в районе Кропоткина, это
небывалое физическое запустение местности, когда-то бывшей исключительно
плодородным районом. Огромные сорняки какой-то поразительной высоты и густоты
заполнили сады, поля пшеницы, кукурузы, подсолнухов. Исчезли пшеничные караваи,
сочные куски баранины, продававшиеся повсюду в 1924 году, когда я посещал
Кубанскую долину."[[40 - У. Чемберлен. Железный век России, с.83.]]
Более того, на Кубани не осталось тягловых животных, так что обработка земли
стала почти невозможной.[[41 - Ю.Семенко, с.З.]]
Партийный чиновник, посетивший свою станицу на Северном Кавказе в первый раз
после революции, замечает: "Я знал эту землю цветущей и богатой... Теперь я был в
селе, доведенном до полного запустения и нищеты. Заборы, изгороди и ворота пошли
на топливо. Улицы заросли бурьяном и орляком, дома разваливались... Даже партийные
активисты-энтузиасты утратили веру..."[[42 - Г.Токаев, с.10.]]
Английский посетитель региона передал британскому посольству, что регион этот
был похож на "вооруженный лагерь в пустыне - нет работы, нет зерна, нет скота,
нет рабочих лошадей, только бездельничающие крестьяне и солдаты."[[43 - Депеша
британского посольства от 5 марта 1933.]] Другой посетитель описал
"полуразрушенный регион, который почти что надо заселять снова."[[44 - Там же
от 27 октября 1933.]]
Дальше на север и запад голод разразился на Нижней Волге, в районах, частично
населенных русскими и украинцами, но больше всего поражены были им немецкие
поселения на Волге. Мы приводили выдержки из произведений современных советских
русских писателей, где они описывают голодные годы своего детства. Некоторые из
этих писателей - выходцы как раз из тех мест на Волге. У одного из них читаем:
"В этот ужасный год наша семья снесла четыре гроба на сельское кладбище". При
этом он добавляет, что, в отличие от Украины, какие-то минимальные количества
продовольствия выдавались "в огромных очередях". Этого хватало, чтобы не умереть
до следующей выдачи.[[45 - "Советская Россия" от 26 августа 1975.]] Другой
писатель пишет: "Умирали целыми семьями. В нашей деревне Монастырской, из 600
семейств осталось 150, хотя здесь, не проходили никакие войны!"[[46 -
М.Алексеев в ж-ле "Наш современник", №9, 1972, с.96.]]
Но большая часть информации, которой мы располагаем, поступила из республики
немцев Поволжья, которая, видимо, и была главной мишенью террора голодом.
Немецкие евангелические церкви на Западе получили около 100 000 писем от русских
немцев с описанием голода. В большинстве из них люди просили о помощи.[[47 -
Братья в нужде... с.3.]] Эти письма к единоверцам, с которыми поддерживалась
постоянная связь, почти все по тону своему очень религиозны.
Несколько таких писем пришли с Северного Кавказа или с Украины и написаны они об
одном и том же. Но большая часть писем получена из республики немцев Поволжья,
они тоже в основном повествуют о голоде, который наступил на Волге по той же
причине: "Мы были вынуждены все сдать государству" (февраль 1933 г.)[[48 - Речь
о голоде. Берлин, 1933, с.23.]] Письмо за письмом повествует об отсутствии хлеба
в течение четырех, пяти, шести месяцев. В совхозах на самом деле "тем, кто
работает на государство, выдают 150 граммов хлеба в день. Не умрешь, но и не
проживешь".[[49 - Там же, с.25.]]
Однако в обычных деревнях: "Четверо детей брата Мартина умерли от голода,
остальные же недалеки от этого" (март 1933 г.); "Большая деревня (около 8000
жителей) наполовину опустела" (март 1933 г.); "Уже в течение пяти месяцев у нас
не было ни хлеба, ни мяса или жира... Многие умирают"; "Нельзя больше найти ни
одной собаки или кошки" (апрель 1933 г.); "Умирает столько, что не успеваем рыть
могилы" (апрель 1933 г.); "В деревне все умерли. По нескольку дней не увидишь ни
души... Мы закрылись в домах, чтобы подготовиться к смерти" (февраль 1933 г.)[[50
- Там же, с.11.]]. Один голодающий евангелист пишет: "Когда я заглядываю в
будущее, то вижу перед собой всегда гору, на которую не могу взобраться."[[51 -
Там же, с.134-135.]]
Лишь в отдельных письмах говорится о посылках с запада.[[52 - Там же.]] По этой
и, возможно, по другим причинам уровень смертности не был здесь таким высоким,
как на Кубани. Тем не менее, известно, что 140 000 немцев умерло от
голода.[[53 - Э.Амманд, с.220.]] По подсчетам, в это время еще 60 000 немцев
находились в лагерях[[54 - Братья в нужде, с.15.]].
Разумеется, все, кто пережил голод, будут потом высланы в 1941 году и уже после
реабилитации не получат права вернуться на родную землю.
Мы привели здесь выдержки из писем немецких крестьян (поселившихся в этом районе
еще в 18-м веке), потому что, нам казалось, это имеет особый смысл. Ведь они
фактически единственное современное той эпохе прямое свидетельство из первых рук
от тех, кто сам мучался от голода в момент, когда эти письма писались. Но на
самом деле они мало чем отличаются от того, что позже стало известно от
очевидцев голода на Украине и на Кубани, или от того, что много лет спустя
рассказали о своих переживаниях те, кто пережил этот голод.
Глава пятнадцатая. Дети
Еще зарею заалело небо,
когда детей послышался мне плач,
которые во сне просили хлеба...
Данте
Целое поколение сельских детей во всем Советском Союзе, и в особенности на
Украине, было уничтожено либо искалечено. Ясно, что значение этого факта для
будущего Советской России нельзя преувеличить. С гуманитарной точки зрения,
судьба детей потрясает больше всего в этом страшном бедствии, это вряд ли
требует специальной оговорки. Но верно и то, что в перспективе будущего страны
такая усеченность поколения и ужасы пережитого для тех, кто в нем выжил,
сказываются по сей день.
Как всегда в таких случаях, фотографии детей и даже младенцев с палкообразными
конечностями и черепообразными головами раздирают душу. На этот раз, в отличие
от голода 1921 года, нет фотографий, которые свидетельствовали бы о том, что
группы спасения использовали все возможности, чтобы сохранить и уберечь их.
Один из обозревателей пишет о выжившем мальчике: "Бедный ребенок видел так много
смертей и столько страданий, что считал их естественной частью жизни... Дети
всегда воспринимают ужасы окружающего как само собой разумеющееся, как
данность"[[1 - Ф.Бил, с.259.]].
Война против детей оправдывалась тоже исторической необходимостью, а отсутствие
буржуазной сентиментальности в деле проведения в жизнь решения партии явилось
испытанием на верность коммунизму.
В 1929 году учительская газета писала, "как некоторые товарищи, уполномоченные
обеспечить поставки зерна, советуют прибегать к любым средствам для поощрения
всевозможных преследований детей кулаков в школе, используя такие преследования
как способ оказать давление на кулаков-родителей, которые злостно удерживают
зерно. Выполняя указания, следует следить за тем, как напрягаются "классовые"
отношения между детьми в классе, начиная с издевательств над малышами и кончая
открытыми драками"[[2 - "Просвещение Сибири", №4, 1929, с.111.]].
Когда секретарь райкома сказал, что кулаку надо оставить столько зерна, чтобы
его хватило на посев и прокорм его детей, на него обрушились с критикой: "Нечего
думать о голодных детях кулаков; в классовой борьбе филантропия - это зло"[[3 -
М.Файнсод, с.241.]]. В Архангельске в 1932-1933 гг. лишенным всего детям
высланных туда "кулаков" не давали завтраков и талонов на одежду, которые
получали остальные дети[[4 - А.Солженицын, с.360.]].
В таком отношении к ним была своя логика. Экономический класс, например кулаки,
которых режим намерен был уничтожить, состоял не только из взрослых, но и из
детей. Более того, идея Маркса о том, что бытие определяет сознание,
осуществлялась здесь самым прямым образом - например, выжившие дети кулаков,
даже изолированные от семей, сохраняли клеймо своего происхождения в документах
гражданского состояния и на этом основании лишались права на образование и
работу, находясь постоянно под угрозой ареста в периоды повышения бдительности.
Ответственность детей за прегрешения родителей являлась традицией. Начиная с
расстрела четырнадцатилетнего цесаревича в 1918 году и до расстрела
четырнадцатилетнего сына большевика Лакобы в 1937 году, подобные акции были посвоему
обоснованы. В 30-е годы дети (как и жены) нередко осуждались по статье
"ЧСИР" ("Член семьи изменника родины") - обвинение, которое невозможно ведь было
опровергнуть.
Дети кулаков часто оставались беспризорными, если были арестованы оба родителя.
Как писала вдова Ленина Крупская в педагогическом журнале: "Родители малого
ребенка арестованы. Он бредет один по улице и плачет... Все жалеют его, но никто
не решается усыновить его, взять его к себе в дом: все-таки он сын кулака...
Последствия могут оказаться очень неприятными".[[5 - "На путях к новой школе",
№№4-5, 1930, с.25.]] Крупская умоляла не делать этого, утверждая, что классовая
борьба ведется между взрослыми, но к ее голосу никто давно не прислушивался.
Однако часто бывало, что взрослые оказывались храбрее и порядочнее, чем того
опасалась Крупская. Мы знаем много случаев, например, когда в семье, где отец
был ликвидирован, а мать падала от усталости и практически умирала от работы в
поле, односельчане брали ребенка к себе.[[6 - Ф.Бил, с.248.]] Типичным случаем
подобной доброты является известная история, как бедный украинский крестьянин,
отказавшийся вступить в колхоз, был арестован, избит и выслан; жена его
повесилась в сарае. Их маленького мальчика взяла к себе бездетная семья. Мальчик
целыми днями слонялся по своему опустевшему дому и только по ночам, чтобы
переспать на печи, приходил к своим новым родителям. Он никогда не
разговаривал.[[7 - В.Кравченко, с.98.]] То и дело слышишь рассказы об этих
"сиротах коллективизации", усыновленных крестьянами.
Иногда мужская смекалка и изобретательность спасала семью, по крайней мере на
время. Один из выживших рассказывает, как в возрасте десяти лет, вернувшись
однажды из школы, он нашел свой дом пустым и запертым. Отец его был арестован, а
мать и младших детей приютила семья бедного крестьянина. Чтобы спасти младших
детей, мать велела старшему и его двенадцатилетнему брату куда-нибудь исчезнуть.
Отцу же удалось сбежать из тюрьмы и бродяжничать. Он работал сапожником, брал
плату продуктами и просил своих заказчиков отправлять их его семье. Кроме того,
он сообразил прятать продукты на участках у местных активистов, где обычно не
было обысков. Мальчики таким образом спаслись от голода, кроме того, они
рыбачили, если удавалось избежать патрулей, которые мешали рыбалке где только
возможно[[8 - Семинар о голоде наУкраине, 1933.Торонто, декабрь, 1981.]].
Но такая поддержка, как и любая другая, удавалась по очевидным причинам
чрезвычайно редко. Мальчик, который сумел сбежать из поезда, везшего их в
ссылку, через несколько месяцев вернулся на родной хутор. Он был пуст, крыша
дома сорвана, сорняки высились в человеческий рост, в разрушенных хатах жили
хорьки.[[9 - С.Пидхайни, т. 1, с.300.]]
Как мы уже отмечали, немалую долю из тех 15-20 процентов людей, что погибли в
поездах по дороге в ссылку, составляли маленькие дети. Очень много их погибло
потом - уже в ссылке.[[10 - Ф.Пигидо-Правобережный, с.24.]] За март, апрель и
май 1930 года по имеющимся данным 25 тысяч детей умерло в пересыльных пунктах -
церквах Вологды[[11 - Там же.]], которая лежала на пути в ссылку, о чем мы уже
говорили в главе шестой.
Дети тех, кто был просто изгнан из домов или бежавших из ссылки, жили на грани
жизни и смерти, и многие из них умирали. Здесь та же ситуация, что и со
взрослыми: невозможно точно указать, сколько детей стало жертвами депортации, а
сколько - голода; но многое свидетельствует о том, что именно голод был большим
убийцей.
Когда он разразился в 1932 году, дети украинских крестьян вели страшную жизнь.
Дело было не только во все возрастающем голодании, а и в огромном нравственном
напряжении в семьях, которое приводило иногда к гибели прежней взаимной любви
друг к другу. Мы уже цитировали Василия Гроссмана, рассказавшего о том, как
матери начинали иногда ненавидеть своих детей, хотя в других семьях "любовь
оставалась нерушимой..." В одной семье отец запретил жене кормить детей, а когда
увидел, что сосед дал им немного молока, донес на него за "сокрытие продуктов"
(хотя и без последствий). Все-таки он умер, а дети выжили...[[12 - С.Пидхайни, т.
2, с.357.]]
В других случаях помешательство на почве голодания, как мы наблюдали, вело к
людоедству, и у нас есть много свидетельств, как родители съедали своих детей.
Но в большинстве случаев люди просто голодали. Иногда возникали жуткие случаи
неизбежного выбора. Одна женщина, которую в 1934 году кто-то похвалил за ее
троих прекрасных детей, ответила, что их было у нее шестеро, но она решила
спасти "трех самых здоровых и умных", а другим дала умереть, похоронив их за
домом[[13 - "Лос-Анджелес Ивнннг Гералд" от 1 мая 1935.]].
В записках агронома читаем, как, обходя с другим чиновником села, он между двумя
деревнями наткнулся на молодую женщину с ребенком. Она была мертва, а ребенок
жив и сосал грудь. В ее паспорте он прочел, что ей 22 года и что она прошла
тринадцать миль от своей деревни. Они сдали ребенка - девочку - в ближайший дом
младенца и думали, кто же и как когда-нибудь расскажет о том, что сталось с ее
матерью[[14 - О.Воропай, с.23.]].
Артур Кестлер видел из окна поезда голодающих детей, которые "выглядели как
зародыши в сосудах со спиртом"[[15 - Ричард Кроссмэн (ред.). Проигравший бог.
Лондон, 1950, с.68.]]. Или, как он пишет об этом в другом месте: "...на станциях,
вытянувшись в ряд, стояли просящие милостыню крестьяне, с отекшими руками и
ногами, женщины протягивали в окна вагонов жутких младенцев с огромными
качающимися головами, палкообразными конечностями и раздутыми торчащими
животами..."[[16 - А.Кестлер. Йог и комиссар. Нью-Йорк, 1946, с.128.]] А ведь это
были семьи, у которых все-таки хватило сил добраться до железной дороги.
Таких рассказов о физическом состоянии детей очень много. Гроссман дает самое
насыщенное описание вида этих детей, который становился все страшнее по мере
нарастания голода: "А крестьянские дети! Видел ты, в газете печатали - дети в
немецких лагерях? Одинаковы: головы, как ядра тяжелые, шеи тонкие, как у аистов,
а на ногах и руках видно, как каждая косточка под кожей ходит, как двойные
соединяются, и весь скелет кожей, как желтой марлей, затянут. А лица у детей
замученные, старенькие, словно младенцы семьдесят лет на свете уже прожили. Уже
не лица стали: то птичья головка с клювиком, то лягушачья мордочка - губы
тонкие, широкие, третий, как пескарик - рот открыл. Не человеческие лица".
Гроссман сравнивает этих детей с еврейскими в газовых камерах и отвечает: "Но
это были советские дети, и те, кто обрек их на смерть, были советскими
людьми."[[17 - В.Гроссман, с.156-157.]]
Во многих случаях дети просто умирали дома вместе со своими семьями. Бывало и
так, что дети переживали взрослых и не знали, что им делать дальше. Иностранный
журналист рассказывает, как в одной деревенской хижине под Харьковом он видел
двух детей, девочку 14 лети ее брата двух с половиной лет, оставшихся в живых из
всей семьи. "Младший ребенок ползал по полу, как лягушка, и его бедное маленькое
тельце было таким уродливым, что его трудно было принять за человеческое
существо... существо это никогда не пробовало молока или масла и только один раз
ело мясо. Черный хлеб и картошка, изредка перепадавшие ему, были единственным
питанием этого ребенка, который прошлой зимой не раз уже был на пороге смерти".
Когда этот журналист побывал у них, дети уже два дня ничего не ели[[18 - "ЛосАнджелес
Ивнинг Гералд" от 20 февраля 1935.]].
...Закладка в соц.сетях
