Жанр: История
Жатва скорби
...н в своих акциях расправы с
украинским национализмом, начатых с 1930 года (и в особенности в 1932-1933 гг.)?
Похоже, ответ будет - частично, да, преуспел. В течение последующих десятилетий
украинский национализм проявлял свою решительную оппозиционность лишь на
Западной Украине, аннексированной у Польши в 1939 году и не пережившей террора
голодом. Эту область тоже подвергли террору - в 1939-1941 гг. и после повторной
оккупации, в 1944-м. Здесь тоже прошли массовые аресты, коллективизация и все
остальное. Население сопротивлялось. Развернулось широкое партизанское движение,
направленное и против немцев, и против советских властей. С ним не могли
справиться вплоть до начала 50-х годов (его лидеры были ликвидированы в изгнании
секретными советскими агентами).
Тысячи украинцев были расстреляны, еще больше отправлено в лагеря
принудительного труда или выслано. Обычно приводится цифра почти в два миллиона
репрессированных, что перекликается с числом высланных из других, тоже
оккупированных в те годы прибалтийских стран.
В период с 1945-гo по 1956 год украинцы составляли очень большой процент от
числа обитателей лагерей принудительного труда, и по всем сведения они неизменно
считались наиболее "трудными" с полицейской точки зрения заключенными.
Коэффициент смертности среди них, особенно в самых тяжелых лагерях, куда их
обычно ссылали, был очень высоким. В 50-е годы в самых страшных заполярных
лагерях на Колыме встречались сельские девушки, которые ранее помогали
повстанцам. Один из заключенных, поляк, никак не сочувствовавший украинскому
национализму, отмечает, что "советские офицеры, допрашивая семнадцатилетних
девочек, ломали им шейные позвонки или били по ребрам тяжелыми армейскими
сапогами, так что потом они харкали кровью в тюремных больницах на Колыме.
Конечно, такое обращение не могло убедить кого-нибудь из допрашиваемых в том,
что содеянное ими было злом. Они умирали с медальонами Девы Марии на своей
искалеченной груди и с ненавистью в глазах".[[9 - Элинор Липпер. Одиннадцать
лет в советских тюремных лагерях. Лондон, 1951.]]
Некоторое представление о действительном числе заключенных можно получить из
заявления, сделанного 17 марта 1973 года первым секретарем Львовского горкома
Куцеловым о том, что начиная с 1956 года 55 000 членов антикоммунистической
организации украинских националистов (ОУН) вернулись после отбытия своих сроков
заключения в одну только Львовскую область, насчитывающую лишь четверть всего
населения Западной Украины[[10 - "Украиниэн Гералд", №№7-8, с.63.]].
Именно в таком контексте следует понимать замечание Хрущева о том, что Сталин
приказал выслать в 1943-1945 гг. семь малых народов и хотел также депортировать
и украинцев, "но их для этого было слишком много". Сталин позднее сказал
Рузвельту, что на Украине у него "трудное и небезопасное" положение.[[11 -
Е.Р.Стеттиниус. Рузвельт и русские: Ялтинская конференция. Гарден-сити. НьюЙорк,
1949, с.187.]]
Безусловно верно, что в той части Украины, которая находилась в составе СССР в
1930 году, национальное самосознание получило в 1930-1933 гг. ошеломляющий удар,
когда истребили стольких естественных вождей нации и их приверженцев на всех
уровнях. Верно и то, что национальное чувство и сейчас более выражено именно на
Западной Украине, хотя значительная часть интеллигенции Киева и других городов
Восточной Украины представляет собой некоторое исключение из этого правила.
Тем не менее, недавние годы широко продемонстрировали, что, вопреки намерениям
Сталина, надеявшегося на более радикальные результаты своих действий, украинское
национальное чувство сохранило свою силу или возродило ее вновь как в Восточной,
так и в Западной Украине, и среди миллионов украинцев, проживающих в Канаде, США
и других странах.
В послевоенные годы Украина переживала новые страдания. (Знаменательно, что в
течение тридцати лет, до 1958 года, никакой экономической статистики для Украины
не публиковалось вообще.)[[12 - Иван Дзюба. Интернационализм или русификация.
Лондон, 1968, с.108.]] В 1947 году в республике снова разразился голод, на этот
раз одновременно с голодом в Белоруссии и других пограничных областях. Он не был
сознательно запланирован, но при том, что люди умирали от голода, Сталин
продолжал экспортировать зерно[[13 - "Правда" от 10 декабря 1963.]]. У нас нет
возможности оценить число жертв, но земля эта была спасена от гибели Комитетом
помощи ООН и Управлением по делам спасения, в основном американским, которые
поставили к
январю 1947 года только одной Украине продовольствия на сто миллионов
долларов (288 000 метрических тонн).
В те же годы провели очередное наступление на культуру, на немногих из
сохранившихся украинских писателей. 26 июля 1946 года ЦК Союза принял резолюцию,
гласившую, что "в области науки, литературы и искусства враждебная буржуазная
идеология пыталась возродить украинские националистические концепции".
Весь следующий год в литературной прессе критиковали писателей и деятелей
культуры, приклеивая им такие ярлыки, как "неисправимые буржуазные
националисты", "жалкая и отвратительная фигура", "типичные псевдоученые",
"книги, страдающие недержанием"...[[14 - "Литературная газета" от 20 ноября
1947.]] Тысячи людей отправили в лагеря.
После этого наступил период относительного спокойствия, за которым в 1951-1952
гг. начались новые нападки на лидеров украинской культуры. Одним из негативных
показателей служит тот факт, что с 1930-го по 1957 год ни один из членов
Украинской академии наук не получил Ленинской премии, тогда как до 1930-го и
после 1957-го им присуждали ее ежегодно.[[15 - История Академии наук Украинской
ССР. Киев, 1975, с.802.]]
В наши намерения не входит подробное изложение послевоенной истории Украины.
Если коротко, то были в ней периоды, когда слегка отпускали поводья, коими
помыкали украинскими национальными чувствами, бывали и другие времена - времена
более жестоких мер. Но идея независимой украинской государственности или
свободного развития украинской культуры, неподконтрольной Москве, всегда
оставались под запретом.
Обращаясь к сегодняшнему дню, начнем с возникновения более сильного, чем когдалибо
в прошлом, украинского национально-культурного движения в 60-х годах.
Оно заявило о себе как в самиздате (по украински - самвидав), так и в официально
опубликованных произведениях. В одном 1966 году прошло минимум 20 процессов над
авторами самиздата, получивших сроки до 15 лет за эссе или антологию
стихов.[[16 - См.: Вячеслав Чорновол. Бумаги Чорновола. Нью-Йорк, 1968.]]
Примером же официальной публикации в национальном духе может служить роман
О.Гончара "Собор", где герои пытаются спасти от разрушения здание собора,
напоминая, что даже Махно или нацисты не покушались на него.
В это же время Иван Дзюба, автор большого эссе, выступил с протестом против
арестов деятелей культуры и заявил, что нынешний "интернационализм" мало чем
отличается от русификации царских времен.
Последовали экстраординарные события: на защиту Дзюбы выступил первый секретарь
ЦК Украины Петр Шелест, сам тоже писавший в националистическом тоне (так, во
всяком случае, воспринимали его тексты и националисты и коммунисты ортодоксы).
Например, в разрез с традиционным в советской историографии направлением, он
отрицательно описал покорение Украины войсками Екатерины Великой.
Примечательно, что украинский лидер понимал: подобная позиция принесет ему
политические дивиденды даже внутри самой партии. Когда в 1973 году его сместили,
пришлось провести массовую чистку его сторонников, и в одной только Высшей
партийной школе при ЦК КПУ было уволено 34 инструктора и даже сам директор
школы. Уволили четвертую часть всех секретарей по пропаганде - на всех уровнях.
Запретили книги почти сотни авторов, провели чистку в НИИ с последующим
увольнением сотрудников - пачками! Во Львовском университете уволили 20
преподавателей и профессоров, исключили десятки студентов. В Киевском
университете тоже прошли увольнения. Множество известных интеллектуалов в
последующие два года были отправлены в лагеря или тюремные психиатрические
больницы. Полагают, что в общем итоге были арестованы тысячи людей.
При этом обнаружилось, что даже в официальных партийных и академических кругах
попытка украинизации в духе 20-х годов нашла отклик и открытую поддержку, на что
рассчитывал Дзюба (сам Дзюба позднее, после сильного давления, отрекся от своей
прежней позиции).
В следующем десятилетии официальная политика сводилась к нападкам на "злостного
врага украинского народа, украинский национализм", как это формулировал теперь
нынешний первый секретарь ЦК Украины Щербицкий. Все доходящие до нас сообщения
свидетельствуют, что свободное выражение национальных чувств осталось
неутоленным. В 1976 году в Киеве была образована "Группа по контролю за
выполнением Хельсинкских соглашений", которая была разогнана к 1978 году, а ее
члены получили сроки от десяти до пятнадцати лет тюремного заключения. С этого
времени преследованию подвергалось много других групп и отдельных людей. Следует
подчеркнуть, что и в рабочих беспорядках на Украине в 70-х годах часто
присутствовал национальный компонент, например, в трехдневных волнениях в
Днепропетровске в мае 1972 года. Именно на Украине возникло ядро первого
"свободного профсоюза", хотя и недолго просуществовавшего.
В целом нет сомнений в том, что проблемы, поднятые диссидентами-националистами,
как сказал один украинский писатель, "все еще стоят первыми на повестке дня".
Не нам предсказывать развитие тамошних событий. Но при любом возможном кризисе в
СССР украинское национальное самосознание, очевидно, станет жизненным фактором.
Оно не было уничтожено сталинскими методами, его не обезоружила ни одна из
последующих тактических, операций сталинских наследников и преемников.
Если же говорить о том, какие последствия имели события 1930-1933 гг. для
советского сельского хозяйства, то сегодня элементарная неэффективность
последнего является общеизвестной. Система колхозов не только не породила новых
производительных сил и возможностей, не только не перегнала весь мир, а как раз
наоборот, по статистике двадцать пять сельскохозяйственных рабочих в СССР
производят столько же, сколько в США - четверо. И это происходит в последнее
время, во всяком случае, не из-за недостатка финансовых вложений. Огромные суммы
инвестировались в сельское хозяйство СССР, но результат оказался минимальным.
Объясняется это недостатками самой системы.
В январе 1933 года Сталин доложил, что пятилетний план был выполнен за четыре
года и три месяца с максимальными результатами. Это было совершенной ложью:
основные задачи, даже для промышленности, не были достигнуты вовсе. Только на
треть по чугуну, наполовину - по стали, на три пятых по производству
электроэнергии. По товарам потребления: больше половины по хлопчатобумажным
тканям, меньше одной трети по шерсти и чуть больше четверти по льняным тканям. В
сельскохозяйственном производстве было еще хуже: только одна восьмая - по
минеральным удобрениями менее одной трети - по тракторам.[[17 - См.: Р.Медведев.
К суду истории, с.106.]]
К началу 1935 года стала возможной отмена хлебных карточек, но сбалансировать
спрос и потребление смогли только взвинчиванием цен, которые теперь стали
гораздо выше существовавших при карточной системе, хотя и ниже цен на легальном
и черном рынках. В конечном результате цены на предметы потребления с 1928 года
возросли в десять раз, хотя фактически зарплата сельского труженика едва ли
повысилась. Требуемая разница достигалась с помощью "налога с оборота".[[18 -
См.: С.Сваневич, с.94.]]
К концу 30-х годов средний советский гражданин жил хуже, чем до революции. Он ел
то же количество хлеба, но меньше мяса, жиров и молочных продуктов. Он плохо
одевался и имел худшие жилищные условия.[[19 - Там же, с.100.]] В работе Ленина
"Развитие капитализма в России" было подсчитано, что средний
сельскохозяйственный рабочий в достаточно характерном Саратовском округе
потреблял в 90-е гг. 419,3 килограмма зерновых продуктов в год. В 1935 году
официальный советский экономист Струмилин подсчитал, что средний советский
гражданин потребляет за год 261,6 килограмма зерна...[[20 - "Правда" от 23
сентября 1935.]]
Что касается крестьянства, то жизнь на селе скатилась до беспрецедентного уровня
нищеты. Реальная стоимость трудодня и в денежном выражении и в продуктах,
получаемых на трудодни колхозниками, оставалась чрезвычайно низкой и абсолютно
недостаточной для удовлетворения их самых минимальных нужд. В 1938 году они за
счет трудодней удовлетворяли свои нужды в зерновых только на три четверти,
меньше половины - в картофеле и поразительно мало во всех прочих продуктах.
Оплата на трудодень колхозника сводилась в среднем к шести фунтам зерна,
нескольким фунтам картофеля и овощей, небольшому количеству сена и денежной
сумме, равной стоимости килограмма черного или полкилограмма белого хлеба.
Указ от 19 апреля 1938 года признал, что "в некоторых областях и республиках...
есть колхозы, где в 1937 году вообще не платили на трудодни деньгами".[[21 -
Н.Ясный, с.37.]] Ответственными, естественно, оказались "враги народа... которые с
провокационными целями - повредить колхозам - намеренно создавали искусственное
обесценивание стоимости колхозных капиталов и производственных расценок, а также
срезали денежные суммы, распределяемые по трудодням". Указ устанавливал, что не
меньше 60-70 процентов колхозного денежного дохода выделялось на оплату по
трудодням, а капитальные расходы не должны превышать 10 процентов от общей суммы
денежного дохода колхоза. Уже в декабре того же года этот указ аннулировали.
Колхоз средних размеров - например, колхоз имени Сталина в селе Степная
Орджоникидзевского края - производил только пшеницу. Его валовой сбор
составлял 74 240 гектолитров. После сдачи госпоставок и резервного фонда,
после осуществления капвложений и вычетов административных расходов наВ первое десятилетие с начала коллективизации тягловая сила (лошадиная и
механическая) постоянно была более низкой, чем в 1929 году.[[23 - Н. Ясный,
с.458.]] (Сверх того, от одной пятой до трети тракторов всегда были выведены из
строя, что еще сильнее ухудшало общее положение.)[[24 - С.Сваневич, с.105106.]]
Официально разрешенное и весьма ограниченное количество личного скота было по
норме все же выше, чем в это время могли фактически содержать многие колхозники.
Хотя к 1938 году 55,7 процента коров находились в личной собственности
колхозника, практически эти проценты выразились в том, что только 12,1 миллиона
коров приходилось на 18,5 миллиона общего числа всех крестьянских дворов.[[25 -
Н.Ясный, с.346.]] Еще важнее был существовавший тотальный, исключая несколько
кочевых районов, запрет на содержание лошадей. Крестьяне, которые привыкли
прежде использовать лошадей в разных видах работ, могли теперь пользоваться
только колхозной лошадью и только с разрешения начальства - за плату.
Для большинства колхозников свой участок, каким бы крошечным он ни был, означал
последнее воспоминание о прежней жизни. Несмотря на трудности - такие как
нехватка оборудования, фуража и удобрений, колхознику удавалось добиваться
удивительно большой отдачи с этого участка. В 1938 году на личных участках
собирали 21,5 процента всей советской сельскохозяйственной продукции, хотя они
составляли лишь 3,8 процента обрабатываемой земли.[[26 - "Плановое хозяйство",
№7, 1939.]]
На Восемнадцатом съезде КПСС в 1939 году член Политбюро, ответственный за
сельское хозяйство, Андреев признал, что "в некоторых областях хозяйствование на
приусадебных участках начинает преобладать над общественным хозяйством колхозов
и становится основой экономики, тогда как колхозное хозяйство превращается во
вспомогательное". Он заявил, что личные участки перестали быть необходимыми,
поскольку колхозы стали достаточно сильными, чтобы удовлетворять все нужды
колхозников, и настаивал на том, что "личное хозяйство на приусадебных участках
должно во все возраставшей мере носить исключительно второстепенный характер, в
то время как колхозная экономика - становиться единственной основой".
Вскоре после съезда был выпущен указ от 27 мая 1939 года, гласивший, что личные
участки были незаконно расширены за счет колхозной земли, "в интересах частной
собственности и элементов, стремящихся к личному обогащению, которые используют
колхоз в целях спекуляции и личной выгоды". В указе говорилось, что приусадебные
участки рассматривались как "личная собственность... которой колхозник, а не
колхоз распоряжается по собственному усмотрению", что их даже сдают в аренду
другим колхозникам. В нем также говорилось, что "существует достаточно большое
число псевдоколхозников, которые либо совсем не работают в колхозах, либо
работают только для вида, проводя большую часть времени на своих личных
участках". Указ устанавливал разнообразные меры для предотвращения нарушений и
учреждал постоянные бригады должностных инспекторов для проведения этих мер в
жизнь.
Личные участки выделялись не только для того, чтобы продукты производились для
рынка, и даже не для продажи их государству. Участки тоже облагали налогом - в
денежной или натуральной форме: яйца, мясо, молоко, фрукты и т.д. В 1940 году
власти получили с приусадебных участков 37,2 процента мяса, 34,5 процента молока
и масла, 93,5 процента яиц от общего их количества, полученного в колхозносовхозной
системе[[27 - См.: Р. и Ж.Медведевы, с.27.]]. Вопреки всем надеждам
избавиться от подобной ненормальности, этот источник получения продуктов
сохраняет существенную роль в производстве вплоть до сегодняшнего дня.
В 40-х годах колхозную систему распространяют на вновь аннексированную
территорию - не только на Западную Украину, но и на прибалтийские страны. В
Эстонии, например, "массовая коллективизация происходила в условиях резкого
обострения классовой борьбы", так "кулаки" неизбежно лишались своей
собственности и средств производства.[[28 - В.Данилов, с.532-533.]] Была
проведена массовая депортация.
Еще во время войны экс-кулакам разрешили передвижение внутри районов
спецпоселений и часто даже за их пределами,[[29 - В.Гроссман, с.148.]] но
окончательно ограничения в правах для выживших в ссыпках "кулаков" или,
правильней говоря, для тех крестьян, которых отправили на спецпоселения, а не в
лагеря, сняты были только в 1947 году[[30 - История советского крестьянства и
колхозного строительства в СССР, с.276.]].
Окончание войны отметили новым ужесточением колхозной системы: 14 миллионов
акров (примерно 5700 тысяч га) колхозных площадей, ранее взятых крестьянами под
личные участки, были реколлективизированы в 1946-1947 гг.[[31 - "Правда" от 19
сентября 1947.]]
В последующие годы предпринимались разные меры для повышения урожайности хлебов,
и на Девятнадцатом съезде КПСС в 1952 году объявили, что зерновая проблема
решена благодаря урожаю в 130 миллионов тонн. После смерти Сталина выяснилось,
что это число было достигнуто путем подсчета его по методу "биологического
урожая", а реальное число "в закромах" составило только 92 миллиона тонн.
На пленумах ЦК в сентябре 1953-го и в феврале 1954 гг. Хрущев показал, что на
душу населения зерна все еще производится меньше, чем в царское время, и
абсолютные цифры поголовья крупного рогатого скота ниже, чем в царское время. На
1 января 1916 года на нынешней территории СССР насчитывалось 58 400 000 голов
крупного рогатого скота, а на 1 января 1953 года - 56 600 000. Население же за
это время увеличилось со 160 до примерно 190 млн. человек. И несмотря на все
усилия и капиталовложения, урожай с гектара в 1965 года составлял всего 950
килограммов (9,5 ц), что означало весьма слабое улучшение по сравнению с 820
килограммами (8,2 ц) на десятину в 1913 году.[[32 - "Народное хозяйство СССР в
1965 году, с.311.]]
В сталинскую эпоху, как и много лет спустя, в советской сельхознауке преобладали
антинаучные теории, в частности, Вильямса и Лысенко, и на их основании были
приняты решения, гибельные для сбора урожая. Как и в 30-е годы, скороспелые
прожекты и обещания продолжали процветать. При Хрущеве первый секретарь
Рязанского обкома А.Н.Ларионов пообещал за год вдвое увеличить производство мяса
в области. Он и его присные добились этого результата, забив всех молочных коров
и племенной скот и скупая (на незаконно вырученные суммы) скот в других областях
и т.д. Став Героем Соцтруда и кавалером ордена Ленина, Ларионов покончил с
собой, когда в 1960 году правда выплыла на поверхность. Но в других регионах у
него нашлось немало последователей.
Аналогичные авантюры предпринимались и в послехрущевские времена. Вот один из
первой попавшейся дюжины примеров. Огромный рост "эффективности животноводства"
в Кокчетавской области Казахстана. Он был достигнут в результате навязанной
специализации: стада овец, крупного рогатого скота и других животных были
сосредоточены в местах, признанных "по науке" лучшими для разведения и выпаса. В
итоге деревни, где веками занимались овцеводством, остались без единой овцы,
зато овечьи стада заполнили бывшие молочно-товарные фермы. Колхозных свиней
запретили разводить повсюду, кроме спецсвиноферм, остальных сразу забили.
Поэтому производство мяса, молока и т.д. резко сократилось. В первое время
крестьяне были вынуждены продукты со своих приусадебных участков вывозить на
сторону: местные мясокомбинаты отказались покупать свинину не со свиноферм, те
же пока еще не встали на ноги и не производили свинины, зато кокчетавские
крестьяне вывозили свою свинину за сотни миль от дома...
В послесталинское время многое было улучшено, но эти улучшения носили частный
характер, а в целом система сохраняет главные отрицательные стороны.
Симптомы, которые мы отмечали в 30-х годах, остались - и апатия, вызываемая
отсутствием стимулов, и "управление" некомпетентных лиц, и огромный
бюрократический административный аппарат, активное вмешательство невежественных
и планирующих из далекого центра деятелей.
Некая "классовая борьба" действительно происходила в деревнях - борьба между
колхозным крестьянством и "новым классом" бюрократов и управителей. В одном из
официальных журналов сетовали:
"У нас есть колхозники, которые не заботятся об общественной собственности.
Однажды я отругал одного из них за разбазаривание колхозного урожая и напомнил,
что он совладелец общественной собственности. В ответ он саркастически
усмехнулся: "Какие владельцы! Все это пустая болтовня. Они просто называют нас
хозяевами, чтобы мы тихо сидели, а все решают сами..."
Настоящий колхозник не скажет председателю, проезжающему мимо в машине: "Вот я,
совладелец колхоза, шлепаю тут ногами, а он прохлаждается в "Победе". Всякий
колхозник, который действительно дорожит своим колхозом, порадуется, что у
председателя есть своя машина! Колхозники, как и советские рабочие,
заинтересованы в усилении руководства своим хозяйством".[[33 - "Партийная
жизнь", ноябрь 1965.]]
Персонаж в советском романе замечает:
"- Как организованы наши колхозы? Так же, как и в 30-х годах. Бригадиры,
контролеры, стражники и Бог знает что еще учреждено было тогда. Для чего? Для
Контроля... И все равно никто ни за что не отвечает.
- Почему так?
- Потому, что земля, сельхозинвентарь, машины - все обезличено. Как будто нельзя
было работать в том же колхозе, но чтобы лошади и участок земли были
твоими".[[34 - Б.Можаев. Полюшко-поле. В сб.: "Лесная дорога", с.400.]]
Или, как замечает другой автор, "все та же старая песня. Действительно, какой-то
порочный круг! Чтобы получить приличную отдачу продукции за день работы, надо
как следует потрудиться - какие есть другие источники капитала у фермы? Но чтобы
люди как следует работали, надо именно получить приличную отдачу за рабочий
день".[[35 - Ф.Абрамов. Вокруг да около. (Англ. изд-е.) Лондон, 1963, с.8687.]]
В одном из рассказов, напечатанных во времена Хрущева, говорится, что беда,
испытанная колхозом - падеж молочного стада из-за того, что коровы объелись
отсыревшим клевером, - не могла случиться даже в царское время, при помещиках.
Падеж произошел в выходной день, когда председатель колхоза отдыхал: "Можно ли
представить, чтобы помещик держал на службе управляющего, который постоянно
проживал в городе и как чиновник уходил отдыхать в разгар летних полевых
работ?"[[36 - См.: Ефим Дорош в ж-ле "Новый мир", №6, 1965, с.8.]]
Можно пронаблюдать избыток "планирования" и "руководства" по результатам
недавнего газетного расследования в одном из колхозов: он был завален
"постоянным потоком инструкций", за год там получили 773 директивы. Когда
корреспондент обратился в контору, из которой директивы поступали, ему ответили,
что в том году они сами получили из центра 6000 указаний относительно этого
колхоза[[37 - См.: "Сервей", №4, 1980, с.28.]].
В 1982 году в СССР имелось только 65 процентов комбайнов от требуемого числа, но
в начале июля 100 тысяч из них считались выведенными из строя.[[38 - "Известия"
от 18 июля 1982.]] Секретный доклад советской сельскохозяйственной комиссии
обнаружил, что тракторная промышленность выпускает 550 тысяч тракторов в год, и
почти столько же тракторов ежегодно списывается. В 1976 году работало 2400 тысяч
тракторов, в 1980-м - 2600 тысяч, но в эти годы их производили по 3 миллиона
штук в год.[[39 - "Совьет аналист", т. 11, №15, с.4-5.]] В советской прессе в
1982 году можно было прочесть, что в одном из совхозов есть 40 лошадей, но
конюшни развалились, на зиму нет ни сена, ни фуража.[[40 - "Труд" от 30 июля
1982.]]
В 1982 году в обшей сложности была потеряна "треть всего фуража": около 40-45
процентов его пропало из-за несвоевременной уборки зерна, 20 процентов из-за
плохого стогования, остальное из-за нехватки зернохранилищ (в колхозах имелось
только 20-25 процентов от их требуемого количества).[[41
...Закладка в соц.сетях
